Он смеется над собственной шуткой.

– Где платок сейчас? – спрашивает Эбба.

– А хрен его знает. Когда я вернулся, его уже не было, и я подумал, что вам нужно об этом рассказать.

Эбба пытается понять смысл того, что говорит алкаш. Ясмина уронила платок, это она поняла. И, кажется, кто-то его подобрал. Но кто?

– Почему ты вернулся? – спрашивает Эбба.

– Я пошел в гости к Берре, там, у площади, но он не открыл мне дверь.

– Ну да, – говорит Эбба и вспоминает, что Тимо говорил об этом на предыдущих допросах. – Как выглядел платок, какого он цвета?

– Такой фиолетовый в желтый горох или что-то в этом роде.

На мгновение Эббе кажется, что все звуки вокруг смолкают, а Ранта и другие посетители бара сливаются в одну бесформенную массу. Зато воспоминания становятся отчетливее.

Она снова находится у квартиры Ясмины, стоит под балконом и смотрит вверх на зеленый фасад. Указывает на арматуру, с которой свисает комок ниток – фиолетовых и желтых.

Глава пятьдесят вторая

Серый жако бегает по клетке, грызет решетку и машет крыльями. Эбба хочет накинуть на него одеяло. Спокойной ночи, пожалуйста, только заткнись. Но, может быть, пора вставать. Солнце проникает сквозь щель в шторах, заставляя ее щуриться.

– Да, да, да… – бормочет она, откидывая одеяло.

Подходит к кухонному столу, наклоняется над ним, чтобы быть как можно ближе к клетке:

– Вот скажи, какая мне от тебя польза, а? Ты наш лучший свидетель, но отказываешься говорить.

Попугай наклоняет голову.

Эбба передразнивает его:

– Кто убил Ясмину? Это был Николас? Или это был Джорджио? Николас или Джорджио? Тимо Рантанен или Рональд Нильссон? Еще кто-то?

Вздох. Эбба подходит к раковине и наполняет стакан водой. В голове густая каша, а воспоминания о вождении в нетрезвом виде, унизительном допросе и посещении бара жгут грудь, как каустическая сода.

Во сколько она вернулась домой? В любом случае Эбба гордится собой, потому что они с Саймоном просто обнялись на прощание около выхода. Ни больше ни меньше. Возможно, она немного разочарована, но все прекрасно понимает. Наверное, он понял, что когда Эбба как следует выпьет, то потом наутро ничего не помнит. А какой нормальный мужчина захочет спать с женщиной, которая не понимает, что делает? На периферии сознания всплывает слово «изнасилование». Она сама не считает это изнасилованием, но другие, безусловно, могли бы отправиться в полицию. Бедняга! Она наверняка отпугнула Саймона раз и навсегда.

Дрожащими руками Эбба открывает шкафчик, тянется за бутылкой виски, нащупывает ее пальцами, и в это время все яснее вспоминает подробности вчерашнего допроса. Что она сказала? Что обещала? «Да, я думаю, у меня проблемы с алкоголем. Да, я согласна пройти курс терапии».

Должна ли она признать, что Хелльберг прав? Или, может, она просто играла на публику?

Эбба ставит бутылку на место, медленно вытаскивает руку из шкафчика и закрывает дверцу. Берет в спальне свитер, натягивает его через голову и снова идет в гостиную. Включает телевизор, кофеварку, встает посреди комнаты и задается вопросом, что ей делать сегодня. Ничего. Лечь и смотреть сериалы. Она бросает взгляд на дверцу шкафчика. Да ладно, к черту все! Она достает бутылку и откручивает крышку. Бросает злой взгляд в сторону прихожей, где раздается звонок, отвлекающий ее от скорого забвения. Неохотно ставит бутылку на мойку и крадется к глазку.

Как ни странно, она не удивляется, когда видит, кто это. Кажется, что эта женщина вездесуща. Эбба открывает и не может скрыть удивление оттого, что Ангела сегодня выглядит как обычный человек – на ней спортивный костюм и кроссовки. Конечно, ее белая ветровка выглядит очень дорого, но все же… Ангела не накрашена, губы натурального цвета, волосы собраны в высокий пучок, на голове широкая бандана.

– Я подумала, что тебе захочется выйти. Одевайся, пойдем прогуляемся.

Эббе хочется ответить: «Ни за что», но она слышит, как сама произносит: «Хорошо, как здорово!» Она впускает Ангелу и тут же вспоминает о бутылке, которую оставила на раковине. Быстро идет на кухню и успевает положить ее в раковину прежде, чем Ангела появляется в дверном проеме:

– Одевайся как следует, на улице холодно.

Эбба улыбается. Интересно, она видела бутылку? Похоже, что да, потому что Ангела подозрительно смотрит на раковину, пока Эбба идет в спальню.

Там она снимает одежду и ищет трико и брюки-самосбросы, и когда закрывает шкаф, кое-что вспоминает. Прикрыв свитером грудь, выглядывает в дверь:

– Эй, Ангела. Вчера я узнала одну вещь.

Ангела откладывает старую полицейскую газету, которую листала.

– Я видела Тимо Рантанена в баре в Транеберге. Он сказал, что Ясмина уронила возле бара фиолетово-желтый шейный платок, но когда Рантанен вернулся с площади Альвикс-Торг, его уже не было.

Ангела в задумчивости трет подбородок:

– Интересно… Так ты снова была в баре?

Эбба ругается под нос, осознав, что совершила ошибку, но почти сразу же об этом об этом забывает – дело важнее. – Если нитки с арматуры подходят к платку, это означает, что преступник поднял платок, последовал за ними и влез через балкон.

– Но пока мы не найдем платок у кого-нибудь из подозреваемых, мы не сможем ничего доказать, – говорит Ангела.

– Конечно нет. Но все знак того, что Николас может быть невиновен.

– Я сомневаюсь. Из-за проблем с алкоголем, которые явно есть у Рантанена, он не является свидетелем, вызывающим доверие. Дай мне немного подумать об этом.

Эбба возвращается в спальню и одевается, немного сбитая с толку равнодушием Ангелы. Может быть, это как раз прорыв, который им так нужен. Какова вероятность совпадения, если Ясмина обронила фиолетово-желтый платок и такие же цвета обнаружены в мотке ниток под ее балконом? Конечно, Ангела права. Сначала они должны найти платок у потенциального преступника, а у них пока нет подозреваемых.

Через несколько минут они выходят на улицу, солнце слепит глаза. Эбба сожалеет, что не взяла с собой солнечные очки. Ангела идет впереди и начинает спускаться с холма к центру Сундбюберга, проходит по мосту через речку Бэлльстоан, вдоль которой стоят недавно построенные многоэтажные дома и зияют замерзшие пустые причалы.

– Я должна попросить прощения… – Эбба замолкает, когда Ангела начинает говорить одновременно с ней, похоже, она тоже хочет что-то объяснить.

Они смотрят друг на друга и улыбаются.

– Ты первая, – говорит Ангела.

Эбба глубоко вдыхает холодный воздух:

– Мне ужасно стыдно за все, что с тобой произошло из-за меня. И за то, что я оставила тебя одну вчера вечером. Я не знала, что все было так плохо, и чувствую себя теперь чертовски глупо.

– Не нужно извиняться. Со мной уже все в порядке.

– Но ты пыталась убить себя.

– Конечно нет. Я звонила тебе и Беньямину, я знала, что вы меня снимете.

Эбба смотрит на Ангелу, вспоминая, что сказал Беньямин, когда они уложили ее на пол. Она часто так делает. Что он имел в виду? Что для него это обыденность, какая-то странная игра?

– Ты могла умереть, – настаивает на своем Эбба. – Ты не понимаешь? Представь, что мы бы не успели.

– Эбба, я точно знаю, что делаю. Конечно, у меня есть свои небольшие проблемы, но я знаю, как с ними справляться, и полностью контролирую себя. Рассматривай это как своеобразную форму отдыха. Одни занимаются йогой, другие пьют алкоголь, а я… – Ангела нажимает кнопку на пешеходном переходе, к которому они подошли. – Мне просто требуются более радикальные способы, чтобы прийти в себя.

– Значит, это не имело никакого отношения к агентству и к делу? К тому, что ты думала, что мы проиграем?

– Проиграем? Мы ничего не проиграем.

Эбба нервно сглатывает. В глубине души она не хочет этого говорить, особенно сейчас, когда кажется, что ее все-таки не уволили. Тем не менее она открывает рот:

– Думаю, тебе было бы хорошо поговорить с кем-нибудь, с психологом, например.

Ангела выглядит невозмутимо.

– Эти переживания были у меня с детства. Никакой мозгоправ не приведет меня в порядок. Поверь, я много раз пробовала. Единственное, что помогает, – это боль и возможность обмануть смерть, никакая терапия в мире не может сравниться с этим. Извини, если я тебя напугала. Беньямин уже привык.

– Вот как, – говорит Эбба и старается не смотреть на Ангелу слишком уж пристально, хотя чего она, собственно, от нее ждет после подобных признаний.

Стефан Херманссон говорил, что Ангеле нравится пожестче, и по своей глупости Эбба повелась на его дурацкие россказни, тоже решила, что Ангела использует секс с удушением как некую форму самоисцеления. Но теперь она понимает, что все гораздо хуже. Ангела вешается, как и ее мать.

Рядом с ней раздается металлический звук, и Эбба обнаруживает, что красный человечек сменился зеленым. Она догоняет Ангелу, которая уже наполовину перешла дорогу.

– Хватит обо мне, – говорит Ангела, когда Эбба поравнялась с ней. – Как ты-то себя чувствуешь? Вот увидишь, все образуется. Право на необходимую оборону себя и других лиц перевешивает небольшое количество алкоголя в крови. Как только дело будет квалифицировано, я поговорю с прокурором.

– Но у меня был один и один…

Ангела жестом заставляет Эббу замолчать:

– Это и моя вина тоже. Я настаивала на том, чтобы ты пила вино, хотя ты и не хотела. Так что позволь мне позаботиться об этом. Я в долгу перед тобой. Хорошо?

Эбба кивает, прибавляет шаг, чтобы не отставать от Ангелы, и чем больше думает о вчерашнем вечере, тем более склонна согласиться с шефиней. Это действительно была необходимая оборона. К тому же у нее вообще нет проблем с алкоголем. Сегодня утром она не пила и может не пить, если захочет. Отныне она станет трезвенницей. У нее есть работа, которую нужно выполнить, цель, которую нужно достичь. По крайней мере, ей так кажется, хотя Ангела и не сказала прямо, что Эбба может вернуться к исполнению своих обязанностей.

Она слушает Ангелу вполуха, а та, похоже, пережила своего рода духовное пробуждение или какое-то другое мистическое изменение личности. Она продолжает извиняться за сталкера, за группу ACA, пока они идут сквозь тоннель и поднимаются вверх к улице Стюрегатан, которая все еще сияет рождественскими украшениями.

– Я была ужасно несправедлива и понимаю, что ты имела полное право отреагировать резко. Это полностью моя вина.

– Забудь об этом, – говорит наконец Эбба, радуясь тому, что ничего не рассказала Саймону о происшествии с Ангелой, сказанного ведь не воротишь.

– Пошли, – говорит Ангела и тащит Эббу в магазин одежды, в котором вся витрина заставлена Санта-Клаусами и рождественскими оленями.

Когда они входят, звонит колокольчик, внутри пахнет кожей от курток, вывешенных в ряд на шнурке у входа. Пройдя по магазину, Ангела находит уголок со строгой, деловой одеждой.

– А ты с Саймоном?.. – Она смотрит на Эббу, пока ходит среди стоек и трогает вещи. – Конечно, я чувствовала, что между вами что-то происходит, но чтобы вам так захотелось, что вы даже не успели… – Она смеется, берет блузку и держит ее перед собой. – Тебе нравится? Я ее примерю.

– Конечно, – говорит Эбба, радуясь тому, что Ангеле, похоже, не нужны никакие объяснения.

Очевидно, ей нравится версия, что на фотографии была Эстер. Если задуматься, Ангеле безразлично, что правда, а что нет, виноваты ее клиенты или нет. Учитываются только доказательства.

Внутри Эббы растет гордость. Может, она все-таки не совсем бездарный адвокат.

Она рассеянно бродит среди полок, а Ангела тем временем исчезает в примерочной. Через некоторое время она машет Эббе, хочет узнать ее мнение.

Эбба заглядывает за тяжелую занавеску, Ангела стоит в одном лифчике, и Эбба старается не смотреть на синяк, расползающийся у нее на шее. Они только что доверительно поговорили друг с другом, но ей все равно трудно понять, как относиться к новой роли подруги Ангелы.

– Прекрасно сидит, – говорит она, когда шефиня застегивает последнюю пуговицу.

– Хорошо, – кивает Ангела и снова расстегивая блузку. – Я размышляла о том, о чем мы говорили раньше. К сожалению, не думаю, что информация Ранты о платке нам как-то поможет. Мы должны учитывать то дурное предсказание и то, что Николас ударил охранника, а значит, менять стратегию. Нам необходимо воспользоваться заявлением психиатра о том, что он живет с травмой, от которой не может избавиться, но переживает ее так, как будто она имеет отношение к кому-то другому.

– Значит, ты думаешь, что это он вправду убил сестру? Несмотря на нитки на арматуре.

– Становится все труднее доказывать обратное. Ты не согласна? – Ангела кладет блузку на табуретку и ищет что-то в куртке, которую повесила на крючок. – Но! Если мы сможем доказать, что Джорджио изнасиловал старшего сына, когда тот был еще маленьким, и сможем связать нанесенную им травму с убийством, тогда ему может быть вынесен более мягкий приговор.

– Если так, зачем Николасу убивать свою сестру? Разве он не должен перерезать горло отцу?

– Да, этот вариант приходит на ум первым. Но кто знает, какие идеи рождаются в таких поломанных мозгах. Может быть, Ясмина начала рассказывать направо и налево о насилии, пережитом в детстве, и Николас боялся, что его тайна выплывет наружу.

– Ясмина говорила что-нибудь об этом во время встреч группы ACA?

Уголки рта Ангелы странно дергаются.

– Она не рассказывала никаких подробностей, была очень сдержанной, но в последнее время у меня было ощущение, что она вот-вот откроется. Может быть, Николас заметил то же самое.

Эбба переносит вес на одну ногу. Может ли новая гипотеза Ангелы быть верной? Она не хочет верить в это, не хочет, чтобы Николас был убийцей. В то же время она не должна закрывать глаза на доказательства, указывающие на него. Даже если Джорджио – поганая свинья, нет никаких доказательств того, что это именно он забрался на балкон Ясмины в канун Рождества. А раз у Ясмины был фиолетово-желтый платок, то она и сама могла случайно зацепиться им за арматуру, например, если случайно захлопнула дверь и пыталась попасть в квартиру через балкон.

– Дуглас сказал, что его снимали и фотографировали. А еще упомянул о том, что кто-то угрожает ему распространить снимки в Интернете.

– Кто?

– Он не сказал.

Ангела фыркает:

– Очень похоже на Ясмину. Они взывают о помощи, но не могут заставить себя разоблачить собственного отца. Великого Джорджио Моретти. А теперь мы его посадим. Обязательно найди что-нибудь, что повлечет за собой обыск у него в доме.

Она наклоняется над табуреткой и прижимает что-то к блузке. Сначала Эбба не верит своим глазам. Ангела снимает защиту с помощью предмета, который принесла с собой.

– Что ты делаешь? – шепчет Эбба, быстрым взглядом окидывая зал магазина. – Ты же не собираешься ее стащить?

Ангела снова надевает блузку, сверху свитер и пиджак.

– Лучше сесть за руль пьяной и рискнуть кого-нибудь убить? – говорит она, застегивая молнию на шее.

Прежде чем Эбба успевает ответить, Ангела проходит мимо, улыбается продавщице, которая, как хищник, подкралась к ним поближе. Та улыбается Ангеле в ответ, но Эбба видит, как она смотрит в сторону примерочной.

– Что ты делаешь? – спрашивает она, когда догоняет Ангелу на линии касс. – Это крупная кража.

– Либо ты успокоишься, либо попадешься.

– Я? – Эбба фыркает, но в то же время понимает, что попала.

Это можно назвать действием по сговору, можно сказать, что Ангела снимала защиту с блузки, а в это время Эбба стояла снаружи на стреме.

Проклятие!

Звенит колокольчик, и, когда они выходят на тротуар, ей в лицо ударяет холод.

– Эй!

Она бросает взгляд через плечо на продавщицу, которая стоит в дверном проеме и окликает их.

Эбба принимает решение за миллисекунду и припускает вслед за Ангелой, которая уже бежит что есть сил.

Глава пятьдесят третья

Джорджио Моретти от природы сильный, высокий и рослый. И все равно заметно, как опускаются под пальто его плечи, когда он входит в похоронное бюро на окраине центра Лидингё.

Эбба стоит через улицу наискосок у входа в здание, шевеля пальцами ног, чтобы не замерзнуть насмерть. Она следовала за ним более часа, сначала на машине, когда он выехал из дома на Лидингё, затем пешком, пока он занимался кое-какими делами: посещал табачную лавку, аптеку. Может быть, он взял там антибиотики для Дугласа, таблетки, которые нужны его сыну для лечения ожогов, нанесенных самому себе.

Как получилось, что все зашло так далеко? Почему учителя Дугласа ничего не заметили? Его друзья, другие взрослые? Но Эбба знает, как это бывает. Некоторые вещи настолько непостижимы, что у людей не хватает духа их осмыслить. Происходит ли то же самое с Верой, матерью Дугласа? Закрывает ли она глаза на ужасы, творящиеся прямо у нее на глазах? Подозревает ли, что муж насилует их общего ребенка? Эбба даже представить себе не может, каково это – жить в таком кошмаре. Стала бы она тоже убегать от правды?

Эбба извиняется перед мужчиной, которому нужно войти, и отходит в сторону, чтобы он мог открыть дверь. Еще взгляд на похоронное бюро. Джорджио обернулся и стоит у одного из окон. Она снова ныряет к входу, прижимаясь к грубой стене.

Он ее видел? Эбба надеется, что нет. На улице полно людей, которые делали покупки к выходным, они несут сумки с продуктами и пакеты из винного магазина, отвечают на сообщения или укладывают пакеты в автомобили. Так почему Моретти должен был обратить внимание именно на нее?

Эбба массирует ушибленный локоть. Побег от бдительной продавщицы несколько часов назад закончился в парке Торнпаркен, где Эбба поскользнулась на ледяной проплешине и упала навзничь, но, к счастью, к тому времени они уже оторвались от погони.

– Как ты? – спросила Ангела, подойдя к ней.

– Черт! Не впутывай меня больше ни во что подобное!

Ангела легла на снег рядом, раскинула руки и ноги в позе морской звезды и захохотала. В конце концов она заразила своим смехом Эббу, и она тоже так долго и так сильно смеялась, что у нее заболел живот. Если честно, она уже сто лет не чувствовала себя такой живой, как в тот момент.

Но она все еще злится. И определенно озадачена. В последние дни Ангела показала такие свои стороны, которые совершенно не вписываются в имидж успешного адвоката, который она хочет создать. Эббе трудно однозначно решить, что она обо всем этом думает. В каком-то смысле новые знания развязывают ей руки. Кто она такая, чтобы кого-то судить? В то же время ложь о сталкере и группе ACA продолжает крутиться на периферии сознания. Конечно, Ангела хочет спасти агентство любой ценой. В это Эбба может поверить. Но как она на самом деле себя чувствует? В состоянии ли защитить клиента, подозреваемого в убийстве? Да и справедливо ли это по отношению к Николасу?

Эбба достает мобильный, вводит в поисковик «причинение себе вреда» и «повешение», нажимает на «энтер» и просматривает появившуюся информацию.

«Многие пациенты с деструктивным поведением ощущают, что невыносимые страдания, которые их терзают, стихают или становятся более терпимыми, когда их заменяет телесная и, возможно, более понятная боль. Самоповреждение – это не неудавшаяся попытка самоубийства, это стратегия, направленная на выживание».

Она снова бросает взгляд на похоронное бюро, различает силуэт Джорджио и читает дальше.

«Часто бывает, что деструктивное поведение проявляется параллельно с другими видами саморазрушения, например с такими, как расстройства пищевого поведения или определенные расстройства личности. Повешение – это крайняя форма самоповреждения, но, по сравнению с другими способами нанесения себе телесных повреждений, в этом случае существует большой риск того, что человек рано или поздно совершит нежелательное самоубийство».

Вот спасибо! Что бы произошло, если бы они с Беньямином не появились вовремя, если бы у них не было нужного ключа? Потому что было похоже, что Ангела стояла на столе наготове с петлей на шее, ожидая услышать кого-нибудь за дверью, и только потом шагнула через край стола.

Эбба никогда о таком не слышала, никогда не встречала человека, который таким образом рисковал бы жизнью.

Существует ли вообще диагноз для такого расстройства личности?

Дверь похоронного бюро открывается. Джорджио выходит и идет к своей «тесле», а Эбба пытается слиться со стеной. Но вместо того, чтобы сесть в машину, он проходит мимо и теперь держит путь в противоположном от центра направлении. Странно. Моретти одет совсем не для прогулки: на нем летние ботинки, нет шапки, шарфа или перчаток.

Эбба поправляет поднятый капюшон, выжидает, пока мужчина отойдет на некоторое расстояние, и следует за ним.

Они долго идут по прямой вдоль огромных придомовых участков, прежде чем он сворачивает на дорожку. Она прибавляет шаг, чтобы догнать его, видит, что дорожка ведет в небольшой парк, а потом замечает и самого Моретти: он стоит за деревом, прижав мобильный телефон к уху. Разговор длится всего несколько секунд, после чего он углубляется в парк, кажется, будто он бесцельно бродит по дорожкам.

Эбба хлопает себе по телу, дрожит, спрятавшись за арт-объектом, вырезанным из камня, и уже почти близка к тому, чтобы сдаться, но тут к Джорджио подходит молодой человек с рюкзаком. Они перебрасываются парой слов, а затем вместе уходят. Из-за кустов их не видно, и она ускоряет шаг, стараясь не дышать слишком громко. Но когда Эбба обходит кусты, то уже никого там не обнаруживает. Может, они ушли по той лестнице в отдалении? Она подбегает к лестнице, поднимается, перепрыгивая через ступеньки, и смотрит на дорожку сверху. Но и там никого нет, только пожилая женщина, которая тащит за собой сумку на колесиках. Эбба бежит вниз. Они где-то спрятались? Укрылись, чтобы свободно насладиться приятным моментом?

Чертов ублюдок!

Несмотря на то что Эбба насмерть замерзла, у нее по спине течет пот.

Она обходит другие кусты, мечется по территории парка. Они должны быть где-то здесь, не могли уйти далеко.

Внезапно над ней возвышается тень, обвивает ее шею рукой, тянет назад, и скоро ее ноги касаются земли только кончиками пальцев. Ей не нужно видеть этого человека, чтобы понять, кто это.

Джорджио Моретти.

– Ты меня позоришь. Ты этого не понимаешь?

Она пытается высвободиться из железного захвата, вдохнуть воздух, наконец-то поставить ноги на землю…

– Отпусти меня, – хрипит она.

– Звонила мать Адама. Сказала, что какая-то пьяная женщина около магазина «Лидл» заявила, будто я изнасиловал ее сына во время футбольного кубка. Ты понимаешь, к чему могут привести подобные обвинения? А?! Понимаешь?!

Он еще сильнее сжимает горло Эббы, и ее тело конвульсивно извивается. Моретти только сильнее сжимает руки.

Ноги Эббы окончательно отрываются от земли. Кислород скоро закончится. Последнее усилие… Она бьет его кулаками в бок, хочет ударить по почкам, но ей мешает собственное тело. Вместо этого она попадает по чему-то твердому в одном из его карманов, пытается засунуть туда руку и вытащить предмет. И удивляется, когда Моретти неожиданно ее отпускает. Эбба растягивается на земле, хватается за шею, со свистом дышит, пытается встать, но ноги не слушаются.

Где он? Она поворачивает голову, смотрит на заснеженный парк. Видит, как он уходит по дорожке в том же направлении, откуда они пришли. Молодого человека нигде не видно. У нее наворачиваются слезы на глаза, и она часто моргает, чтобы смахнуть их и рассмотреть, что держит в руке, что вытащила у гада из кармана.

Это мобильный в черном кожаном чехле.

Тяжело дыша, Эбба нажимает на экран, и когда он загорается и она находит номер последнего звонка, то не может сдержаться и вскидывает руку в победном жесте.

Вера Моретти. В ней кипит разочарование. О на-то надеялась, что сможет идентифицировать парня с рюкзаком и получить от него показания против Джорджио. Она прокручивает список вызовов вниз. Дуглас Моретти, Эрик Свенссон, Петтер Лунд… Несколько имен ей нужно проверить. Потом она находит электронный почтовый ящик. Читает верхнее сообщение от Стаффана Викландера, но оно касается переноса времени тренировок в Лидингёваллен. Следующее – от страховой компании «Трюгг Ханса», информация по делу о повреждении припаркованной «теслы». Повреждение, должно быть, появилось около магазина Coop на улице Фриггавэген между восемью и двадцатью минутами девятого рождественским утром. Эбба вспоминает, что тоже обратила внимание на помятый кузов автомобиля, когда была дома у семьи Моретти, так что, похоже, это правда. Тем не менее что-то беспокоит ее. Наверняка Джорджио и Вера сказали Саймону на допросе, что они все Рождество были дома. Она должна спросить его об этом. Эбба пролистывает электронную почту дальше, непохоже, чтобы какое-нибудь из следующих сообщений было отправлено молодым человеком, с которым Джорджио только что встречался.

Эбба кладет руку с телефоном на колено, но тут же поднимает его снова, вспомнив о том, что Дуглас сказал на мосту: его фотографировали, снимали на камеру и угрожали.

Она входит в фотоальбом Джорджио… и застывает на месте. Последний сделанный снимок – это фото обнаженного Дугласа, лежащего в кровати в позе, которая, видимо, задумывалась как эротическая. Он смотрит в камеру растерянным взглядом.

Эбба не знает, смеяться ей или плакать. Но одно она знает точно.

Джорджио Моретти проиграл.

Глава пятьдесят четвертая

Рано утром в воскресенье Саймон и его коллега в штатском выводят Джорджио Моретти из дома на Лидингё, голова его поникла, а руки скованы за спиной. На его лице горькое выражение, он пристально смотрит в землю перед собой, пока его ведут к одной из машин, припаркованных снаружи. В квартале тихо и спокойно, только мужчина, который гуляет с ротвейлером, с любопытством смотрит на какое-то непонятное ему пока нарушение порядка и, кажется, недоумевает, что же такое могло произойти так рано утром.

Эбба следит за всем происходящим с другой стороны улицы. И чувствует страшное разочарование. Ей тоже хочется быть там и заковать в наручники человека, изнасиловавшего своего сына, она тоже хочет обыскать дом в поисках новых улик, которые помогут засадить его в тюрьму. Именно благодаря ей отдел тяжких преступлений теперь может пополнить статистику удачно раскрытых преступлений. А что она за это получит? Отмороженные ноги. Хелльберг поначалу усомнился в том, что она раздобыла мобильный Джорджио законным способом, и, похоже, до конца так и не поверил Саймону, когда тот заявил, что Моретти напал на Эббу и душил ее. Но после продолжительных уговоров Хелльберг сообразил, что у них намечается сенсация. Известный футбольный тренер арестован за педофилию, тут запахло историей в духе Патрика Шёберга[5] и повышенным вниманием прессы. К тому же это не имело никакого значения для дела «Николас Моретти». Его по-прежнему подозревали в убийстве сестры.

Разрушенная семья. Какая трагедия!

Переходя улицу, Эбба пинает ледышки, ожидая, пока Джорджио посадят на заднее сиденье «вольво» и его фигура скроется за тонированным стеклом, и привлекает внимание Саймона:

– Вы что-нибудь нашли?

Он поворачивается к ней и убавляет громкость полицейской рации, закрепленной на поясе:

– Все еще ищем. И это, наверное, займет какое-то время, особнячок неслабый.

– А что ты думаешь?

– Он еще ничего не сказал, но, похоже, почти что ждал нас.

– Он, наверное, понял, что я видела фотографию у него в телефоне.

– Возможно, и в этом случае у него было время уничтожить улики. Но всегда можно найти что-то в компьютерах. Будем надеется на лучшее.

Эбба кивает, у нее возникает ощущение, что кто-то на нее смотрит. Невольно ее взгляд падает на тонированное заднее стекло, и она вздрагивает, заметив, что это Джорджио. Она поворачивается к нему спиной.

– Ты уже проверил повреждения «теслы»?

– Нет, у меня не было времени. Слушай, мне надо ехать. – Саймон открывает водительскую дверь и ставит одну ногу в машину.

– А ты не мог бы сделать это сразу? – Эбба хватается за дверцу и понижает голос: – Я просто хочу знать, брали ли машину Джорджио или Вера. На допросе они заявили, что все рождественское утро были дома, что-то здесь не сходится. Позвони на центральный коммутатор, это быстро.

С нарочитым спокойствием Саймон снова закрывает дверь:

– Может быть, один из них уезжал, чтобы купить что-то к завтраку. Это не имеет значения. Это ведь было на следующий день после убийства.

– Может быть, но ни один из них не упомянул об этом. Позвони прямо сейчас.

Саймон качает головой, но в конце концов сдается и делает то, что Эбба так настойчиво просит.

Тем временем Эбба подходит поближе к дому и видит силуэт, движущийся в одном из окон. Это Вера или, может быть, Дуглас? Ей хотелось бы войти и поговорить с мальчиком, чтобы он понял: он не виноват в том, что случилось, виноват только его отец. Но бывшие коллеги не пустят ее, ей там нечего делать.

Эбба ругается себе под нос, когда видит Йона Хелльберга, который, зевая, выходит из гаража рядом с домом. Но она остается на месте, и пусть только он осмелится ей сказать, чтобы она ушла. Это общественное место, и она не пересекала ограничительные линии. Да их и вовсе нет.

– Таппер! – бодро приветствует ее Йон. – Где у тебя камера? Прямо можно подумать, что ты в журналиста перековалась.

Эбба игнорирует его, вместо этого концентрирует все свое внимание на том, что хочет сказать Саймон, который подходит к ним после разговора на коммутаторе:

– А тут у нас кое-что интересное. Есть два сообщения в полицию о повреждении припаркованного автомобиля. Одно заявление подала Вера Моретти, а другое отправил свидетель через интернет-портал. Загвоздка в том, что Вера заявила, будто все случилось около магазина Coop на Лидингё около восьми часов в Рождество, в то время как свидетель утверждает, что авария произошла в сочельник, без пяти минут полночь. И это было не около магазина, а угадайте где? – Ему трудно скрыть волнение, и он отвечает еще до того, как Эбба и Хелльберг успевают назвать какой-нибудь другой адрес. – На улице Рунда-вэген в Альвике, рядом с улицей, на которой жила Ясмина. И время совпадает с временем ее убийства.

– Погоди, – говорит Хелльберг, упирая руки в бока, – получается, есть свидетель, который утверждает, что «тесла» была припаркована недалеко от квартиры Ясмины, когда ее убили?

– Ага. Анна Карлссон с улицы Рунда-вэген услышала удар, и когда она выглянула в окно, то увидела, как какой-то человек садится в «теслу» и уезжает.

– Приметы? – Хелльберг и Эбба произносят это слово одновременно.

– Тут немного расплывчато. Человек в темной одежде. Можем поехать туда и поговорить с ней.

Хелльберг с раздражением ерошит волосы:

– И почему, черт возьми, этого до сих пор никто не обнаружил?

Саймон морщится:

– Она написала через Интернет, а ты знаешь, как работают с такими сигналами. Полицейский контактный центр оформляет заявление, когда подходят сроки, они понятия не имеют, что мы расследуем убийство в нескольких сотнях метров от этого места.

На щеках Хелльберга появляются красные пятна.

– Хорошо. Предположим, все сходится. Джорджио был недалеко от дома дочери в момент убийства, он чем-то раздражен, он в стрессе, поэтому повредил тачку. Затем Вера заявляет, что их припаркованный автомобиль был поврежден скрывшимся водителем по совершенно другому адресу на следующее утро. Какие выводы мы делаем из этого?

– Она защищает мужа, – говорит Эбба.

Хелльберг пристально смотрит на нее, кладет руку Саймону на плечо и уводит его.

– Обязательно присмотри там за Верой, но не подавай вида, что мы знаем…

Его голос теряется вдали, и Эбба пытается унять растущее разочарование, глубоко дышит, но это нисколько не помогает.

Ей здесь не рады. Пора нанести незваный визит Анне Карлссон на улице Рунда-вэген и получить свидетельские показания, которые могут спасти Николаса от тюрьмы.

Она спешит к машине, припаркованной чуть дальше на той же улице. Садится в нее и выезжает из малоэтажного жилого района, слыша, как что-то грохочет в районе колеса. Напоминание о вождении в нетрезвом виде и аварии, нужно починить. Обо всем остальном, что ей нужно починить, она не хочет сейчас даже думать, но мысль грызет ее сознание. Стыд за то, что ехала пьяной, и делала это, кстати, не в первый раз. Конечно, на допросе она этого не сказала. Зачем признавать больше, чем нужно? Но, естественно, все понимают, это было не в первый раз, просто ей не повезло и она попалась. Или повезло? Теперь ей нужно взглянуть в лицо своим проблемам, и во время терапевтических сессий она больше не сможет оправдывать свое поведение, говоря, что не так уж и много выпила, что никому не причиняет вреда, что должна заполнить дыру в душе. Теперь ей придется взять на себя ответственность за собственные поступки, посмотреть в лицо правде, признать, что она действительно может причинить кому-нибудь вред, даже убить кого-то.

Она выбирает основные городские магистрали, на которых пока мало машин. Мост Транебергсбрун. Рядом с ней гремит пустой поезд метро, в окнах торчит всего пара голов. Застывшая вода пролива припорошена снегом, виднеется вмерзшая в лед старая лодка, окруженная одинокими голыми деревьями. Что-то промелькнуло в зеркале заднего вида. Она наклоняется в сторону, чтобы лучше видеть.

Какого черта?! Всего в нескольких метрах позади нее пристроилась зеленая «ауди». Машина Хелльберга. Она смотрит то на дорогу, то в зеркало заднего вида. Что ему надо? Вскоре после этого он опускает боковое стекло, ставит на крышу мигалку, включает ее и подает звуковой сигнал. Это приказ остановиться.

Проклятие! Она напряжена до предела, в голове проносятся дурные воспоминания. Вот Хелльберг наклоняется над ней, когда она сидит за столом, и трется промежностью об офисное кресло. Преследование грабителя, которое закончилось тем, что он выехал в лес и прижал ее к капоту.

«Я просто пошутил, – сказал он потом. – Я хотел посмотреть, как ты отреагируешь. Ты что, обижаешься, что ли?»

В нескольких сотнях метров она видит съезд в сторону Транеберга, включает поворотник и снижает скорость. Снова бросает взгляд в зеркало заднего вида. Берет себя в руки, глубоко вздыхает, тянется к мобильному, который находится в держателе на панели, поднимает его повыше и направляет объектив камеры в сторону водительской двери. Нажимает на тормоз, когда видит, что нужно свернуть. Последняя корректировка положения телефона. Вот так.

Хелльберг снова сигналит ей. Эбба сворачивает направо после съезда и выезжает на дорогу, обсаженную деревьями и кустами. Вдали виднеется закрытый на зиму теннисный корт. Эбба на несколько сантиметров опускает боковое стекло и выходит. Стоит у водительской двери, пока Хелльберг подходит к ней с алкотестером в руке:

– Ты ведь едешь в Альвик, не так ли?

– Почему ты так думаешь?

Он фыркает ей в лицо, снимает полиэтилен с трубки и прикрепляет ее к устройству:

– Пора подуть, Таппер. Для твоего же блага, надеюсь, ты трезвая.

Для твоего же блага. Как будто бы он в самом деле такой заботливый.

Эбба делает глубокий вдох, открывает рот и наклоняется к трубке, которую он ей протягивает.

– Не торопись.

Хелльберг убирает руку. Подносит трубку так близко к глазам, что даже щурится, крутит и вертит ее и вдруг кладет себе в рот и начинает сосать, как… Эбба не знает, как что. Как что-то из его влажных фантазий. У нее подступает к горлу тошнота, когда он снова протягивает ей мокрую трубку, с края которой свисают ниточки слюны:

– Вот так, а теперь покажи дяденьке, что ты не водишь машину пьяной.

– Что происходит?

Хелльберг криво ухмыляется:

– Может, мне лучше забрать тебя в отделение? Ты этого хочешь?

Он еще дальше вытягивает руку и дотрагивается трубкой до ее нижней губы.

У Эббы стучит в висках, она кривится и толкает его в грудь.

– О, насилие, примененное к полицейскому при исполнении. – Прежде чем Эбба понимает, что происходит, он разворачивает ее к машине, всем своим телом прижимается к ее спине и впихивает трубку между ее губами: – Ну что, красавица, дуй.

Пластик царапает ей нёбо, Эбба пытается дуть, но дыхания не хватает. Грудная клетка и одна рука плотно прижаты к дверце машины. Она отбивается свободной рукой, дергает Хелльберга за куртку, но он хватает ее за запястье и заводит руку за спину. В плече что-то трещит, но сейчас боль – не самое главное.

– Попробуем еще раз, – говорит он, роясь в кармане брюк.

– Прекрати сейчас же, – выдыхает Эбба, не зная, серьезно ли он настроен.

Хелльберг что, собирается надеть на нее наручники? Или это просто дурная шутка? Что-то, что он позже пренебрежительно назовет небольшим развлечением.

– Прекрати! – шипит Эбба снова, повторяя слово все громче и громче, пока ее крик не превращается в бульканье по мере того, как он проталкивает трубку все дальше и дальше ей в горло.

Затем Эбба чувствует нечто, что заставляет ее замолчать. Она не сразу понимает, возможно ли то, что с ней происходит, но несколько мгновений спустя понимает, что возможно. Подонок быстро двигает рукой, то и дело задевая ее зад, и кудахтающие звуки, которые он издает, развеивают все ее сомнения. Он искал не наручники.

Он стонет ей в ухо:

– Черт, Таппер, ты ведь этого хотела, правда?

Эбба наклоняется в сторону, осматривается. Ни одного человека поблизости, который мог бы прийти ей на помощь. Только вдали, у моста, она различает поток машин.

– Не беспокойся. Я не собираюсь тебя насиловать. Ты думаешь, я настолько глуп, что солью в тебя свою ДНК?

Слезы собираются у Эббы под веками, но она их сдерживает, вместо этого смотрит на мигающий красный огонек внутри машины. Поможет ли это теперь?

Хелльберг ускоряется, шепчет слова, которые, должно быть, выучил по порнофильмам. Еще несколько толчков, и его тело дергается, как будто от спазмов, речь становится более медленной, и он отпускает ее со словами: «Маленькая шлюха».

Эбба кашляет, избавившись от пластиковой трубки во рту, нащупывает дверную ручку, бросается в машину и запирается, пока он вытирает сперму с трусов.

Тщательно, чтобы не оставить свою ДНК на месте преступления.

Глава пятьдесят пятая

Эбба останавливает машину на площади Транебергсплан, не может ехать дальше, не видит дороги, не замечает других участников движения. Перед этим она чуть не сбила велосипедиста, едущего впереди. Единственное, что она слышит, это тяжелое дыхание Хелльберга и его слова: «Сколько полицейских ты перетрахала, Таппер? Вы шлюхи, ты и твоя сестрица. Ты же хочешь почувствовать его в себе, Таппер. Признайся».

Дрожащими руками она включает видео на мобильном и заставляет себя смотреть. К ее облегчению и ужасу, сразу же становится ясно, что на видео они с Хелльбергом. Она явственно различает его искаженный рот, когда он прижимает ее машине, его намерения ясны, четко видно, что заставляет ее силой. Звук тоже записался хорошо.

Она ждет, когда в груди расцветет радость, но единственное, что чувствует, – это ужасный стыд. Как она могла позволить такому случиться? Это не то, чего она ожидала, когда настраивала свой мобильный телефон. Думала, что он снова будет демонстрировать свое превосходство. Станет издеваться: «Ты знаешь, что твоя новая карьера в моих руках? На тебя нужно надеть цепи, Таппер. Ты трахаешь все, что шевелится». Думала, максимум, что он сделает, это потрется о нее, как делал это раньше, но не зайдет… так далеко. Эбба тянется к бардачку и достает пачку влажных салфеток. Вытаскивает одну и вытирает руки, потом подмышки и щеки. Берет еще одну салфетку и вытирает рот, трет так сильно, что слюна, которую она выплевывает на улицу, имеет привкус крови. Она смотрит на красную слизь и сжимает зубы, когда понимает, что он на самом деле с ней сделал.

Вот поганый ублюдок!

Она захлопывает дверцу и, мертвой хваткой вцепившись в руль, направляется по адресу Анны Карлссон с единственной мыслью в голове: гад горько об этом пожалеет.

Эбба обнаруживает «ауди» Хелльберга на улице Рундавэген, проезжает мимо и разворачивает на перекрестке, который находится дальше. Встает так, чтобы иметь возможность наблюдать за его автомобилем. Ему самому придется опрашивать Анну Карлссон, а у нее теперь другие планы.

Через десять минут Хелльберг неспешно идет к машине, он полностью расслаблен, как будто это лучший день в его жизни.

Эбба держится на расстоянии, пока он выезжает из квартала, позволяет заднему бамперу «ауди» скрыться за живой изгородью одного из участков и только тогда сворачивает следом. На магистрали Альвиксвэген он едет именно так, как она и думала, намного превышая допустимую скорость на обледеневшей дороге. Эбба нажимает на газ, а в голове ее ссорятся два шизофренических антипода: «Не делай этого! Нет, езжай, черт возьми! Нет, все может закончиться плохо. Да какая, на хрен, разница?!»

Вскоре Эбба догоняет Хелльберга, разгоняется больше чем до сотни километров в час, глубоко вздыхает, обгоняет «ауди» и нажимает на тормоза. Заднюю часть начинает заносить, она выруливает, слышит визг шин, но не только ее машины. В зеркало заднего вида она видит, как «ауди» виляет влево, пролетает сквозь сугроб, сбивает дорожный знак и врезается в гигантский дуб.

Раздается глухой удар. С ветвей летит снег, приземляясь на зеленое лакированное покрытие.

Она останавливает машину и выходит. Переходит дорогу, бежит к «ауди», капот которого собрался как гармошка. Через разбитое ветровое стекло она видит Хелльберга, висящего за рулем на ремне безопасности, на лбу его рана. Кровь капает на раскрывшуюся подушку безопасности, он стонет, пытаясь приподняться.

– Хелльберг, – говорит она, хлопая его по щеке. – Что случилось?

Он поворачивается к ней, взгляд его блуждает.

– Ты попал в аварию, тебе нужна помощь. Но сначала ты должен увидеть это.

Она достает свой мобильный, запускает видео и протягивает телефон сквозь разбитое стекло. Несмотря на прилив адреналина, Эбба вздрагивает от отвращения из-за того, что ей приходится снова слушать это дерьмо. Когда Хелльберг понимает, что записано на видео, его глаза слегка расширяются. Достигнув своей цели, Эбба убирает руку, приподнимает поддонку подбородок, ждет, пока его взгляд сфокусируется.

– Если расскажешь об этой аварии, то видео утечет наружу, а если я снова захочу стать полицейским, ты дашь мне прекрасные рекомендации. И еще мне нужна фотография меня, то есть, прости, моей сестры и Саймона. Ну, ты понял. И вот еще что. Оливер Сандгрен. Его самоубийство было трагедией, но не по моей вине. Ты берешь на себя всю ответственность. Мне нужно продолжать?

Хелльберг качает головой и шепчет разбитыми губами:

– «Скорую».

– Само собой, скоро приедет. Сначала я просто… – Эбба приоткрывает помятую дверь настолько, насколько она поддается, и шарит руками в обломках, в которых застряли его ноги, ищет ширинку у него на штанах.

– Что ты делаешь? – Страх в глазах Хелльберга заставляет ее чувствовать невероятное удовлетворение.

– Просто кое-что подправлю, – говорит она. – Немножко.

Эбба морщится от того, что приходится это делать, но она в перчатках, так что ничего страшного.

Как только она завершает свое небольшое дельце, звонит мобильный.

Это Саймон:

– Ты где? Ты взяла и пропала.

– Да, я уехала, чтобы поговорить с этой свидетельницей, Анной Карлссон.

– Забудь. Хелльберг тоже собирался туда. Вместо этого ты нужна мне здесь. Мы ничего не можем добиться от Дугласа, он хочет говорить только с тобой. И нам действительно нужно, чтобы он рассказал о фотографии в телефоне отца, при каких обстоятельствах она была сделана, были ли они в этот момент дома одни и так далее.

Из машины раздается бормотание. Эбба кладет руку в перчатке Хелльбергу на рот, заглушая его нытье о «скорой помощи».

– Ты имеешь в виду, мне нужно сделать работу за полицию?

Небольшая пауза.

– Да. Сможешь? Может, в конце концов это пойдет на пользу Николасу.

Краем глаза Эбба видит мужчину в сером, приближающегося со стороны автобусной остановки. Она наклоняется над Хелльбергом, бросает на него последний предупреждающий взгляд, убирает руку с его губ и, пригнувшись, обходит машины вокруг.

– Я еду, – говорит она Саймону. – Дай мне двадцать минут.

Глава пятьдесят шестая

Когда Эбба возвращается к дому Моретти, на улице все еще тихо, но за занавеской в доме напротив торчит пара любопытных голов, а один из соседей расчищает снег на подъездной дорожке к гаражу, хотя его машина легко могла бы преодолеть миллиметровый слой снега, насыпавшегося за ночь.

Саймон встречает Эббу на крыльце у входной двери, барабаня пальцами по розовому фламинго, вероятно, машинально.

– Хелльберг разбился. Я только что получил информацию из центрального коммутатора. Похоже, он въехал прямо в большое долбаное дерево.

– Ох! – выдыхает Эбба и изо всех сил старается выглядеть удивленной. – Как он?

– Думаю, все серьезно. Его все еще достают из машины спасатели, но он явно в сознании.

– Ничего себе! Я как раз читала, что Транспортное управление Швеции предупреждало о гололедице. Но нам нужно надеяться, что с ним все будет в порядке.

Саймон кивает, затем открывает бумажный пакет, который держит в руках, и просит Эббу заглянуть в него. Она наклоняется вперед и видит на дне щипцы для орехов серебристого цвета, украшенные витыми деталями.

– Мы нашли их в гараже, – говорит Саймон. – Они были спрятаны в коврик для йоги, висящий на стене. Понимаешь? Ясмина прищемила палец, причину этой травмы не смог объяснить судебно-медицинский эксперт. В ту ночь они ели орехи, но щипцов мы не находили. – Он слегка встряхивает перед ней пакет. – Теперь получается, что «теслу» видели возле квартиры Ясмины в ночь убийства, а мы нашли спрятанные щипцы. Если этими щипцами Ясмина прищемила себе палец, то Джорджио не только насиловал своих детей. Тогда он также убил Ясмину, свою собственную дочь.

– Но почему? – спрашивает Эбба.

– Я не думаю, что они ссорились из-за того, что Моретти был sugardaddy, как он сам сказал нам. Скорее речь шла о насилии, которому он подвергал ее в детстве. Возможно, Ясмина хотела поговорить об этом, получить извинения, залечить старые раны. Сейчас уже сложно сказать, чем конкретно она руководствовалась. Но Моретти иначе смотрел на ситуацию. Он был в ужасе оттого, что дочь может начать рассказывать о произошедшем, напишет книгу, выступит по телевидению…

Эбба пытается собрать все части пазла воедино:

– Но почему в этом случае он забрал щипцы, а не нож?

– Чтобы Николаса посадили за убийство.