Матильда остановилась и посмотрела ему вслед. Извинившись перед собеседником, она быстро пошла за ним, стараясь догнать.

– Ну, писарь тоже не позволил мне войти в свой дом, – сказал я. – Я бы тоже сказал, что это подозрительно.

Бернар вошел на площадку и, сидя на корточках, стал выкладывать ракетки из сумки.

– Не так уж и подозрительно, с учётом того, какой ты грязный, – ответил Сабу.

— Привет, Бернар! Я без партнера. Может быть, сыграем?

Я рассвирепел:

Он был не в духе. После их встречи в магазине, он не находил себе места. Чувствуя, что прошлое возвращается вновь, он испытывал тревогу и даже страх. Он хотел ее. Это было хуже всего. Он знал себя и понимал, что в один прекрасный день не выдержит и… Нет. Он не хотел думать об этом. Как честный семьянин, он знал, чем кончаются такие вещи, а ради ребенка он не должен поддаваться своей слабости. И в то же время это была не слабость, а нечто большее. Перед этой женщиной он не мог устоять. Единственное спасение — не видеть ее. Но как?!

– Конечно, я грязный. Вся эта деревня утопает в грязи.

И вот теперь она стояла перед ним, такая величественно прекрасная и соблазнительная.

— Ты не меняешься, — сказала она.

– Ты критикуешь мой дом? – Сабу выгнул спину, вздыбив шерсть. – Я уже достаточно наслушался твоих оскорблений, ты мелкий дворцовый хлопотун…

«Уходи, уходи быстрее, иначе произойдет непоправимое», — говорил Бернару внутренний голос. Ничего не сказав, он ушел.

– Да как ты смеешь так разговаривать с котом фараона? – воскликнул я в гневе.

Миу подскочила к нам, встав между мной и Сабу, а Хепри прыгнул за ней, что, признаю, с его стороны было весьма храбро, с учётом его крошечных размеров и того, какой устрашающий вид старались принять мы с Сабу.

Глава Одиннадцатая

– Прекратите, вы оба, – приказала Миу.

У Тома появилась новая игрушка — большой зеленый грузовик. Нагрузив, он катал его по полу, так увлекшись, что не заметил, как пришел отец.

– Она права, – согласился Хепри. – Нам нужно работать в команде.

Бернар, осторожно закрыв за собою дверь, поспешил к окну. Ничего не видно. Должно быть, она дома.

Мы с Сабу медленно отступили друг от друга.

Целый день на работе он был страшно рассеян. Все время думал о чем-то, нервничал, отвечал невпопад, когда его о чем-то спрашивали курсанты.

– Сабу, может, пойдём узнаем, как идут поиски? – спросила Миу, подойдя к нему. – Ра и Хепри, вы можете пойти с нами и познакомиться с несколькими кошками.

Он страдал. Чувствуя безумно сильное влечение к Матильде, он испытывал некую раздвоенность в душе. Он больше не мог любить Арлетт. Как женщина она вдруг перестала его интересовать. И, что хуже всего, он знал, что уже больше никогда не полюбит Арлетт. А Бернар не мог жить без любви. Она была неотъемлемой частью, смыслом жизни.

Познакомиться с бандой Сабу?

Нет, он любил. Но любил другую женщину. Хотя не имел теперь на это права.

– Нет, спасибо, – сказал я, когда Сабу поднялся, чтобы пойти с Миу. – У нас есть свои зацепки, которые нужно отработать.

Но он должен встретиться и поговорить с ней. Нужно расставить все точки над «й». Иначе нельзя. Невозможно.

– У нас они правда есть? – спросил Хепри.

Бесшумно он подошел к телефону. Набрал номер. Было занято.

– Да, – сказал я ему. – Держись крепче.

* * *

Но когда я перескочил через стену, на нас ринулась свирепая серая зверюга.

– Шакал! – завопил я. Хепри пригнулся, спрятавшись в шерсти у меня между ушами.

У Матильды на душе скребли кошки. Понимая, что поступает дурно, неприлично, даже просто по-свински, она не могла остановить себя. Встретиться! Один разочек! Ну хоть на часок, минуточку. Хотя бы на один миг хотелось побыть счастливой…

Но я ошибся. Это был не шакал. Это был кое-кто даже похуже: Бу, собака стражи.

В то время, когда Бернар пытался позвонить ей, она усердно набирала его номер. Ах, что же это такое… Наверное, Арлетт болтает с какой-нибудь своей подругой… Нет. Она на работе. Тогда Тома… Не может быть, он слишком мал. Наконец, Матильда услышала долгожданный голос.

— Бернар, это я. Встретимся завтра в гостинице на улице де ля Гар. В шесть. Не забудь!

Лоснящийся и разгорячённый, он подбежал ко мне, высунув свой большой розовый язык.

– Эй, кот фараона, привет! Хочешь поиграть?

Разве он мог об этом забыть! Матильда! Дорогая, любимая, самая желанная на свете! От сознания того, что скоро он вновь будет ласкать ее тело, такое горячее и возбужденное, голова кружилась, казалось, пол уходил из-под ног. От мыслей о минутах, которые они проведут вместе, по телу пробегала дрожь, глаза невольно закрывались.

Глава 17

Бег по округе

Он провел еще одну бессонную ночь.

– Эм… Нет. Я сегодня не играю.

– Ну, хотя бы один раз, в салки? – Тёмные глаза Бу светились надеждой.

* * *

В салки? С собакой стражи? Это вряд ли.

Бернар остановил свой «ситроен» на улице де ля Гар.

– Извини, я на дежурстве. Уж ты-то знаешь, что это такое.

Бу почесал голову, смутившись:

— Добрый день, мадам. Я заказывал, — он взглянул на полку, где висели ключи. — По телефону…

– Подожди-ка. У кота фараона есть работа?

– Он Великий Детектив, – прострекотал Хепри у меня между ушами. – Как и я. Вот почему мы задавали тебе все те вопросы в прошлый раз. Помнишь?

— Восемнадцатый номер, — сказала консьержка. — Ключа уже нет. Вас ждут.

– Об уликах, гробницах и прочем? – Бу кивнул. – Конечно помню. Я не знал, что это работа с полной нагрузкой.

– Так и есть, – заверил я его. – С полнейшей нагрузкой. Ни одной свободной минутки. На игры нет времени. Никогда.

Бернар поспешно поднялся по лестнице. Сердце замирало. Он давно не испытывал такого. И даже не верилось, что это все наяву и происходит именно с ним.

– Оу, это плохо. – Бу кивнул с сочувствием. – Когда капитан стражи привёл меня сюда, в Сет-Маат, я был уверен, что у нас будет время поиграть.

– А что здесь делает капитан стражи? – спросил Хепри.

Дверь была открыта. Он вошел. Комната оказалась пустой. Вдруг знакомый голос окликнул его. Он обернулся и вышел.

Бу снова почесал свою голову.

– Я точно не знаю. Он редко бывает в деревне. Но, думаю, он хотел увидеться со своим братом, Хайей. На самом деле, мне кажется, что капитан им недоволен. Я слышал, как они спорили.

Матильда стояла в темном, элегантном костюме, который соблазнительно подчеркивал ее изящную фигуру. Вишнево-красная помада делала ее белое лицо еще более выразительным и чарующим. Весь ее облик был обворожительно красив и… недоступен. Но не для него, Бернара.

– О чём? – спросил я, внезапно насторожившись. Хайя был одним из наших подозреваемых.

Оторопев от ее красоты, он немного смутился, но потом быстро бросился ей навстречу. Он протянул руки и крепко прижал ее к себе.

– Кто знает? – спросил Бу. – Хотя, думаю, я слышал, как капитан говорил что-то про золото.

– Золото? – Даже Хепри заволновался, услышав это слово.

— Любимая!

– Но может, он сказал «смолото», – задумался Бу. – Я особо не вслушивался. Мне было скучно, если честно. Поэтому я и пошёл искать тебя, вместо того чтобы слушать их. Я был так счастлив, когда ты предложил мне поиграть в то утро. Никто больше не хочет играть со мной, после того маленького происшествия прошлым летом. – Он снова с надеждой взглянул на меня. – Ты уверен, что не можешь поиграть? Хотя бы немножко?

– Нет, – поспешно ответил я. – Я занят.

Матильда первой пришла в себя.

– Ох, давай же, Ра, поиграй со своим другом, – проговорил чей-то голос. Я поднял глаза и увидел сидящего на заборе Сабу с огромной кошачьей ухмылкой. И давно он там сидит?

– Привет, Сабу! – радостно поприветствовал его Бу. – Как дела? Хочешь поиграть?

— Это здесь, — сказала она.

– Я занят, – ответил ему Сабу. – Тем же делом, что и Ра.

Бу посмотрел на него с уважением:

Он прижал ее к стене, осыпая страстными поцелуями. Положение, совесть, чувство долга… Для них все умерло. А были только он и она… Они любили. Не стесняясь и никого не боясь, они давали волю своим чувствам. На ходу расстегнув, едва не оторвав пуговицы ее жакета, он целовал ее груди. О! Как он скучал. Как прекрасны были эти маленькие розовые соски. Это тело… Он опускался все ниже и ниже. И только потом, вспомнив, что они находятся в коридоре, наполовину раздетые, вспотевшие от возбуждения, они поспешили в номер.

– Ты тоже Великий Детектив?

– Величайший, – заверил его Сабу.

Два часа, которые они провели вместе, были незабываемо прекрасны. От наслаждения у Матильды кружилась голова. Впервые за восемь лет она была счастлива. От его поцелуев, прикосновений, от его ласк теряла рассудок. Она вновь чувствовала силу, его силу, которая имела безумную власть над ней еще тогда. Ей хотелось подчиняться этой силе, быть его собственностью, его рабыней.

– Да ладно, ты ещё не разгадал ни одной тайны, Великий Хвастун, – выпалил я.

Но Сабу продолжал разговаривать с Бу:

Они забыли, что на самом деле не принадлежат друг другу. Их больше не мучили сомнения. Весь мир перестал существовать.

– И так как я занимаюсь этим делом, мы можем отпустить Ра. Вы вдвоём побегайте, развлекитесь.

– Правда? – Глаза Бу засияли. – Отлично. – Сабу скрылся за стеной, и Бу повернулся ко мне, захлопав в лапы. – Ты слышал его, Ра? Я дам тебе фору, а потом побегу за тобой!

Необузданная энергия и страсть, безумные желания, накопившиеся внутри за долгие годы, как будто вырвались наружу.

Я взвыл и помчался вперёд что есть мочи, словно копьё фараона.

Она отдавалась ему на кресле, на подоконнике, на столе… Они катались по полу в порыве бешенной страсти.

– Сабу, я тебе это ещё припомню!

Я вскочил на ту самую стену, за которой он скрылся, но его и след простыл.

– Эй! – Бу скрёбся у подножия стены. – Это нечестно – забираться туда, где я не могу тебя достать.

– Бу? – Капитан стражи размашисто шагал по улице с нахмуренными бровями. Я снова подумал о том, как сильно он похож на Хайю. – Ко мне, мальчик. Пойдём.

* * *

Бу грустно вздохнул, но подчинился.

– Извини, – оглянулся он на меня. – Думаю, мы ещё увидимся.

Естественно предаваясь своим чувствам, они совершали то, что каждый из них никогда бы не мог позволить со своим мужем или женой, считая это неприличным.

– Нет, если я смогу этого избежать, – пробормотал я, развалившись на стене. Но на самом деле я был зол не на Бу. Он делал то же, что и все собаки. А вот Сабу…

– Хепри, скажи мне, ну что это за наглый кот? Называет себя Величайшим Детективом, а потом натравливает на меня Бу?

Здесь не существовало приличий, а были только чувства и искренние чистые порывы. После стольких лет притворства они вновь стали самими собой. И Бернар, который не осознавал этого раньше, вдруг почувствовал, что восемь лет он жил не так, не был по-настоящему счастлив. В своей жизни он любил только ее, Матильду. Только она возбуждала в нем настоящее чувство, заставляла трепетать от одного прикосновения…

– Это было не очень дружелюбно с его стороны, – согласился Хепри, спрыгнув на стену рядом со мной. – Но, если честно, ты тоже был с ним не особо дружелюбен.

Комбинация, туфли, чулки, небрежно брошенные, лежали на полу. Бернар подошел и нежно дотронулся до них.

– А почему я должен быть? – Я почесал когти о камни. – Он обозвал меня пафосными лапами и хлопотуном…

– А ты оскорбил его деревню. Помни: нам нужна его помощь.

— Все так же на полу… Как тогда.

– Он всё это начал, – проворчал я. – Этот уличный кот-горлопан.

Он взял комбинацию Матильды, разложил на коленях. Она была шелковая, белоснежная с тонкой ниточкой кружев…

Хепри посмотрел на меня долгим, строгим взглядом. (Вероятно, вы никогда не всматривались в глаза жука. Поверьте мне, они могут пробуравить вас насквозь.)

— Я помню, у тебя была такая же…

– Ра, почему вы с Сабу постоянно ссоритесь? Неужели ты не можешь быть более любезным? Ты кот фараона, но ведёшь себя словно бездомный, дерущийся за объедки.

Приятно уставшая, Матильда лежала на кровати, слегка прикрывшись белым шелковым халатом.

Оу! Даже мой старый приятель начинал воспринимать меня как бездомного.

Задрожав, я оглядел себя, и то, что я увидел, меня не утешило. Я был грязнее, чем когда-либо – такой неопрятной кошки я ещё никогда не видел. В таком виде я не годился даже для улиц Сет-Маата, не говоря уже о сияющем дворце фараона.

— Нет, — ласково сказала она, — та была короче.

И если Хепри был прав, перемены на этом не заканчивались. Неужели я потерял свою царскую харизму?

— Значит, ты подросла.

Ну, решено. Забыть про сон. Мне нужно было доказать, что я на самом деле являюсь царским котом. Но если Хепри думал, что я собираюсь сделать это, будучи дружелюбным по отношению к Сабу, ему следовало подумать дважды.

У меня был другой план, намного лучше: что мне действительно нужно было сделать, так это раскрыть наше дело. Тогда я стал бы героем и величайшим из Великих Детективов, и все бы узнали, что я кот фараона. Сабу был бы поставлен на место, раз и навсегда.

Матильда рассмеялась. Как по-детски наивны бывают мужчины.

Была лишь одна проблема. Я посмотрел на свои грязные лапы.

С чего бы мне начать?

– Думаю, мне нужно поесть, – еле слышно произнёс я.

– Позже, Ра. – Балансируя на краю стены, Хепри смотрел куда-то на улицу. – Гляди! Неферхотеп идёт сюда.

Да, это был он. Он прошёл мимо Хайи, который обернулся и угрюмо посмотрел на Неферхотепа, а после скрылся в противоположном направлении.

– Мы должны осмотреть его кольца, – сказал Хепри, когда Неферхотеп приблизился.

– Его кольца?..

– Ты сказал, что у него их слишком много, – напомнил мне Хепри. – И ты решил, что одно из них может быть из могилы Сетнахта. Это наш шанс их увидеть. Кто знает? Он может носить скарабея сердца под своей туникой.

На Неферхотепе и вправду было множество украшений. Было слышно, как они звенят при ходьбе. А ещё он напевал песенку, что-то вроде: «Я счастливчик, какой же я счастливчик…»

Может, дело было в этой песенке, но у меня закружилась голова.

— Глупый! Просто тогда мода была другая.

– Я не могу вести расследование на пустой желудок, Хепри.

Она села, по-турецки скрестив ноги. В ее лице светилось нескрываемое чувство удовлетворения.

– Тогда я сделаю это! – С боевым кличем Хепри спрыгнул на лысую голову Неферхотепа.

— А ты помнишь, как мы встретились, — спросила она.

Глава 18

Шлёп!

Он помнил все. Он не мог ничего забыть. Это случилось осенью, много лет назад. У тетушки в Париже были именины. Он опаздывал. Когда вошел, гости уже сидели за столом. Их было немного. Бернар хорошо знал всех. Тетушкины сестра, кузины, их дети, ближайшие друзья. Он не мог не заметить очаровательную юную незнакомку. Тогда Матильде было восемнадцать лет. Она скромно сидела подле пожилой дамы — госпожи Жюлибе. Бернар был знаком с ней. Та выросла вместе с его тетушкой, потом они вместе заканчивали пансион. С тех пор и остались подругами. Мадам Жюлибе не была замужем. Одиночество еще больше сближало ее с теткой Бернара.

Когда Хепри коснулся Неферхотепа, тот вздрогнул. Его украшения забренчали, и он неуклюже замахал руками.

– Хепри, берегись! – крикнул я.

Матильда приходилась родной племянницей г-же Жюлибе. Она рано лишилась родителей, и тетка занималась ее воспитанием. Наследство Матильде досталось небольшое, потому что родители были не очень богаты. Ее тетку нельзя было назвать плохой, по-своему она жалела Матильду, была очень привязана к ней, но Бог наградил ее необыкновенной жадностью и Матильде стоило больших усилий добиться ее согласия на учебу в художественной школе.

Шлёп! Неферхотеп хлопнул себя по тому месту на голове, куда приземлился Хепри.

К счастью, он ударил лишь себя. Хепри уже был у него на плече.

Матильда росла очень замкнутой. У нее не было подруг. Тетка не позволяла заводить ей «всякие» знакомства, и лишь иногда брала ее с собой на редкие визиты. Как все старые девы, тетка была строгих правил и запрещала Матильде распускать волосы, не позволяла носить короткие платья, считая это дурным тоном.

– Отстань от меня, гнусное насекомое! – завизжал Неферхотеп.

Шлёп! Шлёп! Удары Неферхотепа были быстрыми и сильными. Но Хепри был быстрее. Он скользнул Неферхотепу на грудь, а после нырнул ему под тунику.

В тот вечер Матильда сидела с тугим узелком волос на затылке и в строгом гимназическом платье с белым воротничком. Бернар, если бы и захотел, не мог не обратить внимания на прелестные черты лица, на милые и чуть смешные завитки на висках, на широко распахнутые глаза и пухлые, чувственные губы.

Справедливости ради следует признать, что влюбился он сразу. Ну, или почти сразу. Тогда он был моложе, не столь хорошо разбирался в жизни и не нашел нужным скрывать свои чувства.

Неферхотеп взвыл и схватил с земли острый камень.

– Прыгай, Хепри! – завопил я. – Он раздавит тебя.

В тот вечер, и виной тому было, безусловно, присутствие Матильды, он выпил больше, чем следовало. Они сидели на балконе. Стоял душный вечер, когда пламя свечей не колеблется ни единым движением ветерка и пыльная листва отдыхает в сумерках от солнечного жара.

– Ещё… не… время… – Хепри запрыгнул Неферхотепу на запястье, вцепившись в него изо всех сил.

Гости еще танцевали, кружась парами по тусклому паркету гостиной, кто-то курил у окна, и до них долетали приглушенные голоса.

Он не очень хорошо помнил, о чем они тогда говорили, да это и не имело особого значения, и он лишь на всю жизнь запомнил теплый сумрак, тихую музыку и как никогда волнующую близость молодой и желанной женщины. Чувство, возникшее в его груди в тот вечер, поразило его самого.

Когда Неферхотеп попытался соскрести его камнем, я бросился в бой – в прямом смысле бросился. Я приземлился на плечи Неферхотепа и обвил его шею, словно меховой воротник.

Глава Двенадцатая

– Помогите! – Неферхотеп уронил камень и схватился за грудь. – Уйдите прочь, скверные животные!

Они любили Париж, но были не прочь убежать из него при первой возможности. Так оно вообще часто бывает с тем, что любишь. Или кого, разумеется. Будучи в восторге от столицы, Бернар все-таки выбрал карьеру моряка, Матильда же часто заявляла, что для ее живописных студий, как воздух, необходим сельский пейзаж. Она была увлечена Синьяком и до бесконечности экспериментировала на картонах или кусках холста, натянутых на небольшие сосновые рамки.



Снег в ту осень выпал очень поздно. Они жили в деревянном домике среди невысоких сосен на склоне горы, и по ночам уже случались заморозки, так что вода в кувшине на умывальнике покрывалась к утру тонкой корочкой льда.



Хозяйка пансиона рано утром входила в комнату, чтобы закрыть окна и разводила огонь в высокой изразцовой печке. Сосновые дрова трещали и разгорались, огонь в печке начинал гудеть, и хозяйка во второй раз входила в комнату, неся толстые поленья для печки и кувшин с горячей водой.

Когда комната нагревалась, она приносила завтрак. Завтракая в постели, они видели озеро и горы по ту сторону озера. На вершинах гор лежал снег, и озеро было серое со стальной синевой.

– Я сейчас тебя оскверню, – пробормотал я, но Хепри упал на землю, поэтому я последовал за ним. – Забирайся на борт, приятель.

Снаружи, перед самым домом, проходила дорога. От мороза колеи и борозды были твердые, как камень, и дорога упорно лезла вверх через рощу и потом, опоясав гору, выбиралась туда, где были луга, и сараи, и хижины на лугах на опушке леса, над самой долиной.

Как только Хепри схватился за мой мех, я снова вскочил на стену, чтобы Неферхотеп не смог нас поймать. Боясь, что он может взять ещё один камень, я побежал по стене. Однако, когда я обернулся, его уже успокаивал Бек, прибежавший к нему на помощь.

Долина была глубокая, и на дне ее протекала речка, впадавшая в озеро, и когда ветер дул из долины, слышно было, как речка шумит по камням.

– Тебя атаковали кошка с жуком? – спросил Бек озадаченно. – Ты уверен? Должен сказать, для кошки это странное поведение. Они такие милые создания, эти кошки…

Иногда они сворачивали с дороги и шли по камням через сосновую рощу. В роще земля под ногами была мягкая: она не отвердела от мороза, как на дороге. Но им не мешало то, что земля на дороге твердая, потому что они специально купили заранее горные ботинки с ребристыми подошвами, в которых идти по дороге было не тяжело.

– Только не эта. – Неферхотепа передёрнуло. – Ужасное создание, скажу я тебе. И от неё ужасно пахло. Мертвечиной какой-то. – Он торопливо пошёл по аллее, выглядя основательно напуганным. Бек последовал за ним, покачивая головой.

От дома, в котором они жили, начинался крутой спуск к небольшой равнине у озера, и в солнечные дни они сидели на веранде, и им было видно, как вьется дорога по горному склону, и виден был склон другой горы и расположенные террасами виноградники, где все лозы уже высохли по-зимнему, и поля, разделенные каменными оградами, и пониже виноградников городские дома на узкой равнине у берега озера.

Мертвечиной какой-то?!

На озере помещался островок с двумя деревьями, и деревья были похожи на двойной парус рыбачьей лодки. Горы по ту сторону были крутые и остроконечные, и у южного края длинной впадиной между двумя горными кряжами лежала долина Роны, а в дальнем конце, там, где долину срезали горы, был Дан-дю-Миди. Это была высокая снежная гора, и она господствовала над долиной, но находилась она настолько далеко, что не отбрасывала тени.

Я осторожно обнюхал себя. Ладно, от меня пахло немного сильнее, чем обычно. Но это не оправдывало его грубость.

– Скажи мне, что он виновен, – обратился я к Хепри.

Когда было солнечно, они завтракали на веранде, но в остальное время предпочитали есть наверху, в маленькой комнате с досчатыми стенами и маленькой печкой в углу.

– Я не увидел скарабея сердца, – ответил Хепри, – как и ничего другого, что могло бы принадлежать фараону. Но, возможно, я просто не заметил. – У жука был растерянный вид. – Всё случилось так быстро.

Они накупили, отправляясь сюда, кучу журналов и книг, и выучились многим карточным играм, в которые можно было играть вдвоем. Маленькая комната с печкой была их гостиной и столовой, там помещались два удобных кресла и журнальный столик, а в карты они играли на обеденном столе после того, как уберут посуду.

Итак, операция провалилась.

Хозяева пансиона, пожилая чета, жили внизу, и иногда слышно было, как они разговаривают. Похоже, они тоже были счастливы. Он когда-то был обер-кельнером, а она служила горничной в том же отеле, и они скопили денег на покупку этого дома. У них был сын, который готовился тоже стать обер-кельнером и служил в отеле где-то в Германии.

– Может, он прячет награбленное дома. Было бы разумнее хранить всё там.

Внизу находилось помещение, где торговали вином и пивом, и по вечерам они иногда слышали, как на дороге останавливаются грузовики, и мужчины поднимаются в дом пропустить стаканчик.

– Или он может быть невиновен, – ответил Хепри. – Мы просто не знаем, Ра.

В коридоре перед их комнатой стоял ящик с дровами, и оттуда Бернар брал поленья, чтобы подбросить в печку. Но обычно они не засиживались поздно. Они ложились спать в их большой комнате, не зажигая огня, и раздевшись, Бернар открывал окна, и смотрел в ночь, и на холодные звезды, и на сосны под окнами, и потом как можно быстрее ложился в постель.

Я прекратил шагать по стене:

Что ни говори, а хорошо под теплым одеялом, когда воздух такой холодный и чистый, а за окном ночь.

Спали они крепко, и если просыпались, то для того, чтобы поуютнее подоткнуть одеяло и снова уснуть с чувством легкости и добротного обустройства.

– Я знаю одно.

Париж и все дела и проблемы казались далекими, как футбольный матч в чужом колледже, газет они не читали и новостями не интересовались принципиально.

– И что же? – спросил Хепри.

Иногда они спускались по склону горы в Монтрэ. От самого дома вела вниз тропинка, но она была очень крутая, и обычно они предпочитали спускаться по дороге и шли широкой, отверделой от мороза дорогой между полями, а потом между каменными оградами виноградников и еще ниже между домиками лежащих у дороги деревень.

– Мне нужно сейчас же поесть.

Потом по той же дороге они проходили мимо старого, крепко сбитого каменного шато на выступе горы, среди расположенных террасами виноградников, где каждая лоза была подвязана к специальной палке, и все лозы были сухие и бурые, и земля ожидала снега, а внизу, в глубине лежало озеро, гладкое и серое, как сталь.

– Эй! – Хепри взобрался вверх по моему меху. – Давай-ка обследуем вот этот дом.

– Но я голоден, – запротестовал я.

От шато дорога шла вниз довольно отлого, а потом сворачивала вправо, а дальше начинался вымощенный булыжником крутой спуск прямо в Монтрэ.

– Этого не может быть, Ра. Ты только что съел еду, принесённую Кенамоном. И ты поел из корыта Менуи.

У них, ни у Матильды, ни у Бернара, не было знакомых в Монтрэ. Они шли по берегу озера и видели лебедей, и бесчисленных чаек, и буревестников, которые взлетали, стоило к ним приблизиться, и жалобно кричали, глядя вниз, на воду.

– Не напоминай мне. – Я прижал уши при одном воспоминании об этом. – Я больше никогда не буду есть объедки…

– Ра, если ты не пошевелишься, он уйдёт.

Придя в город, они шли по главной улице и останавливались у витрин, чтобы получше их рассмотреть и зайти в тот или другой магазин. Туристов было мало, и им везде были рады.

– Кто?

– Плотник Хайя. Я только что видел его на крышной террасе вот того дома. Поэтому думаю, он там живёт. Он только что спустился вниз.

Однажды им попалась на пути парикмахерская, и Матильда зашла туда причесаться. Хозяйка парикмахерской встретила ее очень приветливо, это была их единственная знакомая в Монтрэ. Пока Матильда причесывалась, Бернар сидел в пивном погребке и пил темное мюнхенское пиво и читал газеты.

Это был редкий случай, когда он все-таки заглянул в газеты (быть может, в тайной надежде найти там импульс, который придал бы его жизни новый смысл или новую цель?), как и ожидалось, ничего интересного он там не обнаружил. Все как всегда. Наводнение в Кашмире. Ожесточенные бои на семнадцатой параллели. Банковский крах в Кейптауне.

– Ты думаешь, он что-то прячет? Вроде сокровища?

– Вполне возможно, – ответил Хепри. – Но мы никогда этого не узнаем, если не пойдём и не посмотрим.

Он сидел в уголке с большой кружкой пива, и отпивая из кружки, лениво перелистывал страницы, не особо вникая в смысл прочитанного. Он думал, что Матильда зайдет за ним, но ее все не было. В конце концов Бернар положил газеты на место и, заплатив за пиво, отправился ее искать.

День был промозглый, зимний и сумрачный, и Матильда все еще оставалась в парикмахерской. Хозяйка продолжала укладывать ей волосы. Клиентов в эту пору года бывало немного, и она радовалась каждому.

– Верно. – Мне было крайне трудно игнорировать своё чувство голода, но жизнь Великого Детектива иногда требует некоторых жертв. – Держись, Хепри!

Бернар сидел в кабинетике среди зеркал, шампуней и инструментов, и смотрел. Матильда улыбалась и разговаривала с ним, не забывая поглядывать в зеркало, и голос у него был немного хриплым от мороза и от волнения.

Мне хватило трёх прыжков, чтобы преодолеть стену. Я приземлился на пыльную прогалину позади дома Хайи – и оказался лицом к лицу с разъярённой гусыней и её гусятами.

— Мне прямо совестно, что я так долго. — Наконец Матильда встала.

– Вон! Вон! ВОН! – загоготала гусыня. – Убирайтесь сейчас же, или я доложу о вас Сабу из соседнего дома. Он обещал, что мои гусята будут в безопасности, и лучше ему не нарушать своего обещания…

— Нет, тебе очень идет, вот так сидеть в кресле среди зеркал. Я бы здесь еще погостил.

— Ты прелесть.



* * *



Когда они вышли и пошли по улице, и стали подниматься к станции, было очень холодно. Холодный ветер дул из Ронской долины. В витринах магазинов горели огни, и они поднимались по крутой каменной лестнице на верхнюю улицу и потом по другой улице к станции.

– Мы не причиним вам вреда. – Хепри выглянул из-за моего правого уха. – Мы всего лишь хотели задать вам несколько вопросов.

Там уже стояла освещенная изнутри белым ровным светом электричка. Они зашли в вагон, предварительно справившись о времени отхода. Оказалось — они как раз вовремя. Машинист и кондуктор вышли из станционного буфета и разошлись по местам. Бернар открыл окно в пустом вагоне, и свежий морозный воздух ворвался под пластиковый потолок и неоновые лампы.

При виде него гусята восторженно запищали:

— Ты устала, Мат? — спросил Бернар.

– Мам, это жук!

— Нет, все в порядке. Здесь просто чудесно.

— Нам не долго ехать.

– Ням-ням!

— Я бы с удовольствием прокатилась подольше, — сказала она. — Не тревожься обо мне, милый. Все хорошо.

– Можно его съесть?

* * *

Наконец выпал снег. Это случилось всего за три дня до рождества. Как-то утром они проснулись и увидели за окном большие белые хлопья. В печке гудел огонь, и вылезать совсем не хотелось. За окном бушевала настоящая снежная буря. Хозяйка пансиона сказала, что она началась около полуночи.

– Он станет вашим обедом, мои дорогие, – прогоготала гусыня, – если они со своим другом сейчас же не уйдут отсюда.

Бернар подошел к окну, но ничего не смог разглядеть, даже дороги. Мело со всех сторон, снежные вихри крутились с такой силой, что казалось — весь дом сейчас взлетит и помчится куда-то в пурге, теряя стены и цепляясь за скалы.

– Ой! – Хепри зарылся в мой мех. – Ра, унеси меня отсюда.

— Хорошо бы походить на лыжах, — сказала Матильда. — Или покататься на санках…

— Мы достанем санки и съедем по дороге вниз. Как на автомобиле.

Глава 19

— А трясти не будет?

— Вот кстати и узнаем.

Глупая гусыня

— Терпеть не могу тряски.

– Не бойся, – прошептал я Хепри. – Я знаю, как вести себя с гусями. Надо просто показать им, кто тут босс.

— Немного погодя, когда утихнет, можно будет выйти погулять по снегу.

Хепри спрятался за моим правым ухом, и я запрыгнул на крышу постройки, в которой, вероятно, жили гуси, и провозгласил царским тоном:

— Перед обедом, — сказала Матильда. — Для аппетита.

— Я и так вечно голоден.

– Я Ра Всемогущий, кот фараона, и этот жук находится под моим царским покровительством. Мы Великие Детективы, и вы обязаны содействовать нашему расследованию.

— Я тоже.

– Ты думаешь, я совсем глупая? – Гусыня щёлкнула своим оранжевым клювом. – Посмотри на себя! Кот фараона, как же. Ты обычный бездомный кот-задира. Я доложу о тебе Сабу, обещаю.

Я вцепился когтями в крышу гусиного домика, чтобы удержать равновесие:

* * *

Они вышли в метель. Повсюду намело сугробы, так что далеко уйти все равно бы не получилось. Мело так, что невозможно было раскрыть глаза, и такая прогулка им обоим, естественно, быстро надоела. Они зашли в маленький кабачок возле станции и, метелкой стряхнув друг с друга снег, сели на скамью и спросили вермуту.

– Отлично. Иди к Сабу, если хочешь. Он подтвердит: я Властелин Могучей Лапы. – Или он опять просто назовёт меня Пафосными Лапами?

— Сегодня сильная буря, — сказала кельнерша. — Снег поздно выпал в этом году.

— Да, пожалуй.

Гусыня стояла достаточно близко, чтобы увидеть сомнение в моих глазах:

Когда они вышли, чтобы идти домой, их тропинку, протоптанную в снегу, уже занесло. Только едва заметные углубления остались там, где раньше были их следы. Мело прямо в лицо, так что по-прежнему нельзя было раскрыть глаза. Добравшись до дома, они, естественно, тут же отправились завтракать.

– Ага, так я и поверила.

Завтрак подавала хозяйка пансиона.

— Завтра можно будет пойти на лыжах, — сказала она. — Вы ходите на лыжах?

Я вдавил когти в гусиный домик:

— Нет, но хотели бы научиться.

– Это правда, глупая ты гусыня!

— О, вы очень легко научитесь. Здесь неподалеку лыжный курорт, там неплохие инструкторы. Обычно люди осваивают технику буквально за несколько дней. Проверено.

— Когда можно будет приступить к занятиям?

– Глупая гусыня? – Её шея раздулась. Плохой знак.

— Да хоть завтра. Там правда хорошие инструкторы.

* * *

– Это просто такое выражение[1], – поспешно проговорил я, но было уже поздно.

Когда после обеда они сидели у печки в маленькой комнате и смотрели в окно, за которым все еще валил снег, Матильда сказала:

Она захлопала своими подрезанными крыльями, поднимая их достаточно высоко, чтобы достать до меня: