Я произнесла эти слова машинально, думая о том, насколько иной была бы жизнь, будь у нас в средней школе социальные сети. Я знала, насколько серьезной проблемой стал кибербуллинг, агрессия в Интернете. Половина моих пациентов сталкивалась с ним ежедневно. Мне было страшно представить себе, какой жуткий вред мы могли бы нанести, будь у нас экран, за которым можно было бы спрятаться. При мысли, насколько хуже мы могли бы быть в иных обстоятельствах, мне стало дурно.

— Не знаю, смогу ли я поехать с тобой в Мэриленд, если это станет на повестке, — сказала Кортни. — Я не могу надолго оставлять Терри одну.

Она снова ссутулилась на сиденье, глядя в окно.

— Хотя было бы здорово взять ее. Терри еще ни разу не видела океана, — добавила она, разговаривая скорее сама с собой, чем со мной.

Я прикусила язык и сосредоточилась на шоссе. Какая-то часть меня не хотела раскрывать то, что Терри сказала мне сегодня вечером — я чувствовала, что это ее секрет, некая связь между нами обеими, — но другая часть понимала: ее мать должна это знать.

— Кортни?

— Да.

— Я думаю, что над Терри издеваются в школе.

— Знаю.

Ее ответ, то, как просто она это сказала, стало для меня полной неожиданностью.

— Ты в курсе?

— Конечно, в курсе. Она же моя дочь. Она рассказывает мне все. Я уже говорила об этом в школе, но издевательства — настоящая проблема. Там показушно рассуждают, что дети не должны третировать друг друга, но это все равно продолжается. Будь у меня возможность забрать ее оттуда, отдать в лучшую школу, я бы сделала это, не задумываясь.

Кортни замолчала, снова посмотрела в окно и покачала головой.

— Впрочем, это не должно тебя удивлять. Ты помнишь, как было у нас в школе. Любители поиздеваться над слабым есть везде.

20

Когда я приехала домой, Дэниел дремал на диване. Телевизор был включен, повторно показывали сериал «Офис», и, пока я не закрыла входную дверь, он даже не шелохнулся. Когда дверь закрылась, Дэниел открыл глаза и сел на диване.

— Добро пожаловать домой. Как прошел ваш вечер?

— Довольно скучно.

— Встретили горячих парней?

Дэниел улыбнулся, говоря это, но в его голосе не было улыбки. Как будто он меня проверял.


Посмотрите, как крошечные пузырьки кружатся вокруг пары, пока температура воды продолжает подниматься.


Я ничего не ответила, просто стояла с сумкой в одной руке и шоколадным батончиком в другой. Взгляд Дэниела переместился на батончик, и его улыбка дрогнула.

— Это то, что я думаю?

— Точно.

— Ты… купила его для меня?

Очевидно, да. Я не люблю шоколадные батончики. Дэниел любит, по крайней мере, именно этот.

Батончик «Уачамаколлит» компании «Херши». Когда Дэниел в тринадцать лет ездил в Херши-парк со своей приемной семьей, он впервые попробовал его. И, возможно, из-за того, что тот отличался от любых других батончиков, которые он когда-либо ел, или же потому, что эта поездка произвела на него такое огромное впечатление, «Уачамаколлит» стал его любимым батончиком на все времена.

Дэниел поделился со мной этой историей после первого месяца нашей совместной жизни, и я сделала мысленную заметку. Фактически это была крупица информации, которую я всегда использовала на Рождество, чтобы засунуть несколько батончиков в его чулок — хотя, если подумать, прошел как минимум год, если не два, с тех пор, как мы в последний раз обменивались настоящими подарками на Рождество.

Не говоря ни слова, я положила батончик на журнальный столик и повернулась к шкафу, чтобы повесить сумку.

Дэниел взял его.

— Давненько не ел их. Спасибо, — сказал он.

Я не стала рассказывать ему, что когда меня осенила идея — после того, как я высадила Кортни и поехала домой, — я сначала остановилась на одной заправке, чтобы купить батончик, но там его не оказалось.

Поэтому я остановилась на другой заправке, но там тоже таких батончиков не было, так что искомое я купила лишь на третьей, всего в двух милях от нашего таунхауса.

Вместо этого замечание Дэниела меня задело, и любезный поступок, который я решила совершить — да, примитивный, конечно, но ведь, как говорится, главное — внимание, — теперь вызвал у меня волну сожаления.

Я было направилась к лестнице, но остановилась, потому что Дэниел спросил:

— Куда ездили?

Поскольку никаких других названий мне в голову не пришло, я сказала ему правду:

— «Гриль-бар Хьюи».

— Не знаю такого.

— Это не здесь. На Западном берегу.

— И каким ветром вас туда занесло?

— Кортни захотелось именно туда.

— Ты хоть повеселилась?

— Угу.

— Прекрасно. Не могу вспомнить, когда ты в последний раз встречалась с кем-то из подруг.

Я не смогла понять, было это подначкой или он сказал совершенно серьезно. Было время, когда Дэниел призывал меня больше общаться. Обычно с его друзьями и коллегами, потому что было ясно как божий день, что собственных друзей у меня практически нет. Но поскольку я то и дело придумывала новые оправдания, лишь бы не выходить из дома, Дэниел перестал приглашать меня в свои компании.

— От меня пахнет дымом. Нужно принять душ.

Дэниел взглянул на батончик в своей руке и быстро встал с дивана.

— Ты голодна? Я как раз собирался приготовить себе жареный сыр. Могу сделать и для тебя.

Вы не поверите, но Дэниел готовит потрясающие сэндвичи с жареным сыром. Он рассказал мне, что в тех семьях, где он рос, это было единственное, чем кормили детей, и поэтому он приобрел вкус к совершенству. Намазать маслом ломтики хлеба. Установить печь в нужном режиме, задать идеальную температуру. Добавить нужное количество сыра.

— Слишком много сыра, — сказал однажды Дэниел, — и сэндвич загублен. Слишком мало — и сэндвич загублен. Всего должно было быть в самый раз. Ни больше ни меньше.

Когда мы только начинали встречаться, Дэниел пытался научить меня готовить эти идеальные бутерброды. Он, бывало, ставил хлеб, сыр и масло на стол и, встав рядом со мной, осторожно направлял мои руки, пока я намазывала хлеб маслом.

Затем, когда мы стояли рядом у плиты, он шептал мне инструкции, говоря, когда переворачивать сэндвич, и иногда покусывал меня за ухо и целовал в шею.

Сейчас, стоя у лестницы, я не могла вспомнить, когда Дэниел в последний раз предлагал сделать для меня сэндвич.

— Спасибо, не откажусь.

Он кивнул и отправился на кухню. Я начала подниматься по ступенькам, но остановилась на полпути.

— Какие у тебя планы на выходные?

— Уезжаю до понедельника. Хотел завтра или в воскресенье заглянуть в клуб «Мальчишки-девчонки». Почему ты спрашиваешь?

— Просто интересуюсь.

Раздеваясь на ходу, я продолжила подниматься по лестнице. Бросила вещи в стиральную машину и включила душ. И пока вода нагревалась, поспешила в спальню и поставила телефон на зарядку. По дороге домой мы с Кортни остановились на заправке, и я купила ей еще минуты на мобильный. Я не ожидала получить от нее известия сегодня вечером, но не хотела, чтобы мой телефон вырубился, если она вдруг попытается позвонить или написать мне.

В душе я пробыла недолго. Когда я выключила воду и вернулась в спальню, меня уже ждало сообщение от Кортни.

Позвони мне.

Опасаясь, что что-то случилось, я быстро набрала номер. Два гудка, затем Кортни шепотом ответила.

— Привет.

— Все в порядке?

— Да. Терри спит в соседней комнате, поэтому я не хочу говорить слишком громко. Во всяком случае, я нашла жену Дестини.

— Ее жену?

— Да, оказывается, Дестини была лесбиянкой. Ее жену зовут Шарлотта.

Найти информацию о ней оказалось несложно. В некрологе упоминалась ветеринарная клиника, где работала Дестини. Я нашла их страницу в «Фейсбуке», на которой был опубликован хороший пост о Дестини. Там была отмечена ее жена, и из профиля этой самой жены я смогла выяснить, что она — в смысле, жена — каждую субботу дает уроки верховой езды в местечке под названием Риджуэй-Фарм. И если только ничего не случится, она должна быть там во второй половине дня.

Я ничего не сказала, просто села на край кровати, чувствуя, как вода с моих мокрых волос капает на голые плечи. Думала о встрече с вдовой Дестини. Женщиной, которая нас даже не знает.

— Эмили? Как ты думаешь, ты сможешь поехать туда? Если, конечно, считаешь, что мы должны услышать то, что она может нам сказать.

— Да, я считаю, что мы просто обязаны услышать то, что она может нам сказать. Не хочешь со мной?

Тихий вздох на другом конце линии.

— Ты же знаешь, я только за, но не хочу оставлять Терри на все это время дома одну. И я без того оставила сегодня на большую часть дня.

— Я в курсе. А если взять ее с собой?

Через пять минут я, шлепая босыми ногами, спустилась по лестнице на первый этаж в спортивных штанах и футболке. Дэниела я нашла на кухне, он стоял у плиты.

— Ты вовремя, — сказал он. — Ребята уже готовы.

Он разложил сэндвичи на две отдельные тарелки. Поскольку Дэниел знал, как именно я люблю есть такое, он не стал спрашивать меня, разрезать сэндвич или нет. Машинально схватив нож, он разрезал его по диагонали и передал мне мою тарелку.

Этого следовало ожидать: мой сэндвич выглядел идеально. Хлеб золотистый и теплый. Сыр слегка увеличился в объеме, а не растекся.

Тем не менее я не притронулась к нему. Дэниел, который уминал свой вовсю, нахмурился.

— Что-то не так?

— Нет, выглядит великолепно.

Я быстро откусила кусок, но почти не ощутила вкуса. Мысли все еще вертелись в голове, отчего в ней царил форменный кавардак. Дэниел поставил тарелку на стойку и вытер рот салфеткой.

— Послушай, я не хотел показаться грубым. Просто я… Я давно нигде не был вместе с тобой. Наверное, я приревновал, что ты тусовалась с подружкой без меня. И еще раз спасибо за батончик. Я бы предложил поделиться им, но пока ты была в душе, слопал его целиком.

Я улыбнулась ему и подумала: вдруг Лиза все-таки ошиблась, вдруг ни он, ни я не находимся в фигуральном кипятке. Внезапно мне голову пришла еще одна мысль, и я спросила:

— Как ты смотришь на то, чтобы завтра поехать к морю?

21

Первый день Грейс Фармер в средней школе имени Бенджамина Франклина совпал с праздником. Думаю, худший праздник для новенькой трудно себе представить.

День святого Валентина.

Математика с миссис Гэллоуэй. Через пять минут после звонка раздался тихий стук в дверь. Вошел директор Акерман, следом за ним — миниатюрная девочка. Ее взгляд был устремлен в пол, так что видны были только длинные темные волосы.

— Миссис Гэллоуэй? У меня для вас новая рыбка.

Директор Акерман усмехнулся своей избитой шутке, что за ним, как известно, водилось, и кто-то в классе — вероятно, Бобби Уоллбридж — издал громкий саркастический смешок, который, однако, тотчас оборвался, как только Акерман резко повернул голову, чтобы посмотреть, кто над ним смеется.

Миссис Гэллоуэй сложила руки. Я решила, что этот жест должен обозначать радость от приятного сюрприза.

— О да. Это Грейс Фармер, верно? Привет, Грейс. Я миссис Гэллоуэй.

Миссис Гэллоуэй протянула руку. Сначала новенькая просто стояла и смотрела в пол. Прошла пара секунд, но ответа не последовало. Затем Грейс Фармер, похоже, сообразила, что теперь ее очередь что-то делать. Она протянула руку и ответила миссис Гэллоуэй безжизненным рукопожатием.

Директор Акерман сохранил на лице вымученную улыбку.

— Удачного вам дня, миссис Гэллоуэй. Хорошего дня, класс.

Подавляющее большинство моих одноклассников просто прикола ради ответили в унисон:

— Спасибо, директор Акерман.

Как только он ушел, миссис Гэллоуэй подвела Грейс Фармер к пустому столу в передней части класса. У Грейс был розовый рюкзак, который она, садясь, осторожно положила на пол рядом со столом.

Посмотрев на рюкзак, миссис Гэллоуэй нахмурилась.

— Как правило, у меня в классе нет рюкзаков — они должны оставаться в личном шкафчике, но поскольку это твой первый день, так и быть, пусть остается, но только сегодня.

Говоря это, миссис Гэллоуэй улыбнулась, но я бы сказала, что это прозвучало не слишком приветливо. Она откашлялась и поправила роговые очки.

— А теперь, Грейс, будь так любезна, встань перед классом и представься…

Все еще улыбаясь, миссис Гэллоуэй не договорила. Когда она что-то требовала, ожидалось, что ученик это требование выполнит. Но только не Грейс Фармер. Она осталась сидеть за своей партой. Чувствуя, что в динамике отношений учитель — ученик что-то начинает меняться, миссис Гэллоуэй, все так же улыбаясь, слегка наклонилась к ней.

— Грейс, дорогая, все новые ученики знакомятся с классом. Никаких «если» или «но».

Теперь все уставились на новую девочку. Ждали, что она будет делать — или не делать — дальше.

Поначалу не было похоже, что Грейс намерена что-то делать — просто продолжала сидеть неподвижно, как статуя, — но она потом повернулась на своем стуле, чтобы встать, и позволила миссис Гэллоуэй вывести ее к доске и поставить перед всем классом.

На ней были джинсы, красный топ и кроссовки, которые выглядели так, будто были недавно куплены в «Уолмарте» или другом сетевом супермаркете. Скажу больше: ее кроссовки выглядели точно так же, как та пара, которая была у меня в прошлом году. При их виде в глубине моего живота шевельнулся страх: я живо представила, что будет, если любая из других девочек это заметит.

Грейс была хорошенькой и одновременно заурядной: мягкие скулы, маленький нос, темные волосы едва касаются плеч, челка — всего на дюйм или около того над бровями. И я не заметила, чтобы она была накрашена.

Я взглянула на Элизу, сидевшую через два ряда от меня. Та с напряженным лицом наблюдала за новой девочкой. Мы все знали: это будет болезненно.

— Меня… Меня зовут… — ее голос был едва слышен, а то, что было слышно, дрожало, — Грейс… Фармер. Мы с мамой… недавно… переехали.

Мы молча ждали, когда Грейс скажет что-нибудь еще. Она больше ничего не сказала. Через мгновение снова посмотрела вниз и быстро зашагала к своему столу. Скользнула на свое место и села, ссутулив плечи и слегка согнув спину, как будто пыталась сжаться в комок.

Я снова взглянула на Элизу, затем оглянулась на Оливию, которая сидела в двух рядах сбоку и на один ряд позади от меня, но им обоим Грейс Фармер, похоже, была до лампочки.

Элиза писала записку — вероятно, чтобы передать парню, с которым флиртовала на этой неделе, а Оливия деловито списывала у кого-то домашнюю работу по математике. Ни та ни другая явно не заметили того, что увидела я за те несколько секунд, пока Грейс Фармер стояла перед классом.

Решение моей проблемы.

* * *

Семнадцать — количество гвоздик, полученных Маккензи во время перерыва на обед.

Мы все сидели в столовой за своим обычным столиком, когда к нам подошли Тедди Фишер и Дэш Мэлоун. Оба входили в школьный совет и были в числе тех, кому было поручено раздавать во время ланча гвоздики. Дэш вручил семь Элизе, пять — Кортни, шесть — Оливии и пять — Дестини.

Я получила три. Одна была от Стивена Гетца, который, как я знала, запал на меня, еще одна — от Джуда Ховарда, с которым я встречалась пару недель ранее в этом году. Когда мы целовались, он всегда пытался засунуть язык мне в горло.

Третья карточка была подписана просто Э. Я бросила быстрый взгляд на Элизу, но она была занята рассматриванием своих гвоздик. Я решила, что она прислала мне одну на тот случай, если никто другой мне ничего не пришлет, и я не знала, быть ли мне благодарной или обидеться.

— Где мои?

Маккензи не столько спросила, сколько потребовала, и тогда Тедди поставил на стол рядом с ее подносом ведро с семнадцатью гвоздиками. Большинство из них были красными, но несколько — белыми и розовыми. Тедди больше ничего не сказал, Дэш тоже. Оба повернулись и зашагали обратно в угол столовой.

— И тебе не стыдно? — сказала Элиза.

Маккензи была занята чтением прикрепленных карточек.

— Не поняла?

— Сколько из них ты купила сама?

— Заткнись. Я ничего себе не покупала.

— Брехня.

Маккензи посмотрела на Элизу так, как обычно смотрела на меня: со скучающим раздражением.

— Ты просто завидуешь мне, Элиза, только потому, что у тебя всего… Сколько их? Семь?

И они начали препираться. Впрочем, вскоре им это надоест, и они умолкнут. Мой взгляд пробежал по столовой. Сегодня тут было очень шумно, не как всегда. Через несколько столиков от нас несколько мальчишек лупили друг друга гвоздиками, как кнутами.

Я заметила Грейс Фармер. Она сидела за столиком в дальнем углу. Это был один из столиков, за которым сидели «кочевники». Кроме нее, там был еще только один человек, девочка по имени Меган Феннелли. Меган была пухленькой и имела привычку ходить в толстовке с капюшоном и ботинках «Доктор Мартенс», даже когда на улице было жарко. Она всегда читала книгу, поэтому вполне логично, что читала и сейчас.

Тедди и Дэш еще не принесли ей гвоздик. Я сомневалась, что они это сделают. Что касается Грейс, она смотрела на свой поднос, но, похоже, не ела. Я не винила ее. Сегодня были хот-доги и печеные бобы; и то и другое омерзительно невкусное.

Я оставила свой поднос и гвоздики на столе и подошла к Грейс. Меган Феннелли подняла на меня взгляд, но поняв, что я подошла не к ней, вновь уткнулась носом в свою книгу, потрепанный экземпляр «Братства кольца».

— Ты новенькая.

Грейс застыла, ее пластиковая вилка зависла в воздухе. Я не знала, как долго продлится эта поза, и не хотела уподобляться Маккензи и ждать.

— Тебя зовут Грейс, верно? Я Эмили.

Грейс положила пластиковую вилку на поднос, подняла ко мне бледное лицо и кивнула.

Боюсь, это будет сложнее, чем я думала.

— У тебя есть братья или сестры?

Посмотрев на свой поднос, она покачала головой.

Я посмотрела на Меган Феннелли. Зная, что та краем глаза наблюдает за нами, я наклонилась ближе к Грейс и сказала как можно приветливее:

— Ты сказала, что вы недавно переехали сюда с мамой, верно? Откуда?

Пару секунд она не отвечала, просто сидела, уставившись в поднос, и я подумала, что, наверное, зря трачу время. Я не могу подружиться даже с этой застенчивой девочкой. Неужели я такая беспомощная?

Я уже была готова повернуться и зашагать назад к нашему столику, когда Грейс тихо произнесла:

— С севера.

Я кивнула, не зная, что на это сказать, а затем спросила:

— Не хочешь пересесть ко мне и моим подружкам?

Невероятно, но это прозвучало куда более убедительно, чем я могла надеяться.

По какой-то причине мне позарез нужно было ее убедить, чтобы моя задумка сработала. Я просто не могла вернуться к нашему столику с пустыми руками, тем более поймав на себе несколько взглядов Кортни и Оливии, которые они бросили через весь зал. Они поняли: я что-то задумала, а если поняли они, то поняла и Маккензи.

В конце концов я убедила Грейс покинуть стол «кочевников» и пересесть к нам.

Она медленно поплелась за мной. Мне даже пришлось пару раз оглянуться через плечо, чтобы убедиться, что она никуда не делась. Когда мы подошли к нашему столу, я села и жестом пригласила ее занять свободное место рядом со мной. В этот момент все девочки умолкли и уставились на нас.

Я знала: план может мне аукнуться. Если все пойдет не так, как я задумала, меня могут «отлучить от церкви» раньше, чем я предполагала. Так что я прочистила горло и придала голосу как можно больше уверенности.

— Это Грейс. Она новенькая.

Сердито посмотрев на меня, Маккензи сказала:

— Беннет, ты что, на фиг, делаешь?

— Новенькая, — повторила я, глядя ей в глаза. — Я пригласила ее пересесть к нам.

— Меня не колышет, кто она такая. Она не сядет с нами. — Маккензи сидела, расправив плечи и вскинув подбородок, и говорила о Грейс так, словно ее не было. Делалось это явно нарочно. — Кто вообще дал тебе право приводить ее сюда?

В тот момент я едва не послала Маккензи куда подальше.

Мой план, если его можно так назвать, лопнул у меня под носом. Я взглянула на Грейс, чтобы увидеть ее реакцию, но она опустила лицо и ссутулила плечи, как будто пыталась сжаться в комок.

Сжав под столом кулаки и стиснув зубы, я со злостью посмотрела на Маккензи, готовая сказать какою-нибудь глупость, но тут Элиза зевнула.

— Расслабься, — сказала она. — Я сказала ей, что это круто.

Маккензи резко повернула голову.

— Предварительно не спросив у меня?

— Точно.

Маккензи это не понравилось. Она знала, что Элиза прикрывает меня, и ей это не нравилось особенно. Ее пронзительный взгляд переместился с Элизы на меня. Внезапно ее глаза загорелись, и она улыбнулась.

— Как ее зовут, говоришь?

Опять она говорила о Грейс, как будто той не было. Я взглянула на новенькую, ожидая, что она ответит, но она, конечно же, не ответила.

— Грейс, — сказала я.

— Понятно. Грейс. Что ж, Грейс, можешь пересесть к нам. Но сначала, — Маккензи схватила ведро с гвоздиками и подняла его над полом, — собери их. — С этим словами она наклонила ведро, и гвоздики полетели на пол. Все семнадцать.

Все это время Маккензи не сводила с меня глаз. Даже когда последняя гвоздика упала поверх остальных. Даже когда она ставила пустое ведро на пол. Просто сидела и смотрела на меня, ожидая увидеть, что новенькая будет делать дальше.

Пару секунд Грейс ничего не делала. Сидела рядом со мной, понурив плечи, и все. Затем очень медленно подняла лицо и посмотрела на меня.

Я кивнула.

Грейс смотрела еще мгновение. Затем встала, обошла стол, присела и начала собирать с пола гвоздики.

Маккензи несколько секунд наблюдала за ней, затем обвела взглядом стол, и в ее глазах засветилось новое выражение. Мы сидели молча. Грейс тем временем подняла все гвоздики, поставила их в ведро и протянула Маккензи.

— Очень хорошо, Грейс. Я впечатлена, — сказала та и жестом указала на стол. Когда она заговорила снова, вновь в упор посмотрела на меня.

— Полагаю, ты можешь остаться. Пока.

22

Мы почувствовали запах океана, лишь когда до него оставалось десять миль, и даже тогда я не была уверена, понимает ли Терри, что это за запах. Она села сзади с Кортни со стороны водителя, чтобы у нее был хороший вид на водную гладь, как только шоссе подойдет достаточно близко.

Я оглянулась на нее с пассажирского сиденья машины Дэниела.

— Чувствуешь запах?

Окна были опущены, и косички Терри танцевали вокруг ее головы.

— Какой? — спросила она.

— Океана.

Небо было безоблачным, солнце ярким. Пока что мимо нас проносились только дома, песок и высокая трава. Терри посмотрела в окно, понюхала воздух и покачала головой.

— Нет, не чувствую.

Она сказала это почти виноватым тоном, как будто боялась обидеть меня.

Я улыбнулась ей.

— Не волнуйся. Скоро приедем.

Повернувшись назад, я поймала на себе взгляд Дэниела. Я улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ. В кои веки он казался искренне счастливым. Телефон лежал у него на колене. «Гугл-карты» были открыты, синяя линия вела нас вперед по шоссе, которое, как и следовало ожидать, этим поздним субботним утром было полно машин.

— Сколько еще ехать? — спросила я.

Дэниел взглянул на свой телефон.

— В зависимости от пробок. Вообще минут десять.

— Мама, у тебя есть жвачка для пузырей? — спросила Терри с заднего сиденья.

Кортни не стала делать вид, что проверяет свою сумочку — она уже знала ответ, — и просто сказала:

— Нет, детка, нет.

— У меня нет жвачки для пузырей, — сказала я, — но есть простая.

Я открыла сумочку и стала рыться в ней, пока не нашла на самом дне желтую пачку, все еще запечатанную с тех пор, как я купила ее в «Уолмарте». Я разорвала ее и протянула Терри пластинку. Пожевав ее пару секунд, она улыбнулась мне.

— Вкусно, — сказала она. — Спасибо.

— Хочешь взять всю?

— Ага, если можно.

Она забрала у меня пачку. Я откинулась на спинку сиденья, глядя через лобовое стекло на машины впереди нас. Минуту спустя я услышала, как Терри громко сопит, втягивая воздух.

— Тетя Эмили?

«Тетя Эмили». Услышав, я улыбнулась.

— Да?

— Мне кажется, я чувствую запах.

— И чем здесь пахнет?

Она на миг задумалась.

— Солью?

— Не понимаю, о чем вы двое говорите, — сказал Кортни. — Лично я чувствую вонь дохлой рыбы. Дэниел, разве ты не чувствуешь вонь дохлой рыбы?

С этими словами она наклонилась и пощекотала дочь. Та радостно захихикала. Я украдкой взглянула на Дэниела. Он с улыбкой посмотрел на них в зеркало заднего вида. Заметив, что я наблюдаю за ним, откашлялся.

— Почти приехали.

* * *

Неудивительно, что возле променада не было бесплатных парковочных мест, а платные стоили невероятно дорого. Впрочем, ничего страшного, потому что мы лишь планировали высадить Дэниела и Терри. Но Кортни хотела побыть рядом с дочерью, когда та впервые увидит океан, поэтому Дэниел высадил их в зоне, запрещенной для парковки, и оставил машину мигать фарами. Мы с ним вышли и встретились у капота машины.

— Спасибо, — поблагодарила я.

— Не за что.

В другой, параллельной жизни Дэниел наклонил бы голову, чтобы поцеловать меня в губы и, возможно, даже обнял. Но он не сделал ни того ни другого, поэтому я приподнялась на цыпочках и коснулась губами его губ.

Он явно этого не ожидал и просто постоял секунду, ничего не делая. Затем наклонился, чтобы поцеловать меня в ответ, но к тому моменту я уже отступила назад и смотрела мимо него на толпу людей на другой стороне улицы.

Услышав мой едва слышный вздох, Дэниел нахмурился.

— Эмили?

Я ответила не сразу, все еще глядя на оживленный перекресток.

— Эмили, — сказал Дэниел уже более настойчиво и коснулся моей руки. Я моргнула, посмотрела на него, затем на толпу через улицу.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

В этот момент на променаде появились Кортни и Терри и направились в нашу сторону. Шлепанцы Терри нетерпеливо хлопали по ступеням.

Дэниел бросил на меня еще один обеспокоенный взгляд, а затем с улыбкой повернулся к ним.

— Ну? Как тебе океан?

— Потрясающе! — крикнула Терри.

Кортни быстро обняла дочь, а Дэниел вернулся к багажнику и вытащил рюкзак, набитый полотенцами, флаконами с солнцезащитным кремом, бутылками с водой и пластиковыми пакетами с крекерами «Золотая рыбка» и кренделями. Более чем достаточно для тех нескольких часов, которые потребуются нам с Кортни, чтобы съездить в Риджуэй-Фарм и обратно.

Дэниел подошел ко мне и снова коснулся моей руки. На его лице вновь читалось беспокойство.

Я вымучила улыбку.

— Все в порядке. Желаю приятно провести время.

— Непременно.

Он посмотрел на Терри.

— Готова?

— Готова!

Дэниел улыбнулся нам и поправил солнцезащитные очки.

— Увидимся.

* * *

Согласно картам «Гугла», Риджуэй-Фарм в часе езды от пляжа. Я вела машину, Кортни сидела впереди на пассажирском сиденье. Окна все еще были опущены, и ветер трепал наши волосы.

— Дэниел, похоже, отличный парень, — сказала Кортни.

Я не ответила.

— Эмили, что с тобой?

Я растерянно моргнула и посмотрела на нее.

— Что? Да, я в порядке.

— Ты уверена? Ты как будто… слегка не в себе.

Что я должна была на это сказать? Что пока я стояла с Дэниелом на тротуаре, на миг посмотрела на перекресток и подумала, будто видела Грейс?

Это длилось всего секунду, не больше. Просто женщина с бледным лицом и темными волосами стояла на другой стороне улицы и смотрела на меня. Но когда я моргнула и посмотрела снова, ее там не оказалось. Как будто ее вообще никогда там не было.

— Нет, я в полном порядке. Просто сегодня я не выспалась.

— Хочешь, чтобы я села за руль?

— У тебя вообще есть водительские права?

Кортни хитро улыбнулась мне, но тотчас посерьезнела.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Господи! — сказала я. — Да, со мной все в порядке. Честное слово.

Но так ли это? Может, мне начало мерещиться всякое. Похоже на то. Нет причин не говорить Кортни, но меня беспокоило, что она скажет, как отреагирует.

— Ладно, что ты сказала про Дэниела?

— Я сказала, что, похоже, он отличный парень.

— Верно, отличный.

— И ты еще не окольцевала его? Девушка, я не знаю, чего вы ждете. И вообще, что ты рассказала ему о нашей поездке?

— Что я узнала о другой старой подруге, которая скончалась пару месяцев назад. Сказала, что мы хотим отдать дань уважения ее жене, но это возможно лишь тогда, когда кто-то присмотрит за твоей дочерью. Похоже, ему понравилась идея потусоваться на пляже весь день.

Это было более или менее правдой. Но потребовало гораздо больше доводов, чем несколько лет назад, когда отношения между нами были лучше. Тогда Дэниел без вопросов сделал бы для меня все, что угодно. Он и сейчас был готов ради меня на все, но, помимо простой любви и преданности, ему требовалась причина. Раз уж он планировал провести день в качестве волонтера в клубе «Мальчишки-девчонки», я предложила ему вместо этого взять на себя волонтерскую заботу о дочери Кортни.

Кортни ссутулилась на сиденье и посмотрела в окно.

— Я бы предпочла, чтобы мы все остались на пляже. Чем ближе подъезжаем, тем боязней мне становится.

— Мне тоже. Будет неловко свалиться на ее голову из ниоткуда. Нет никакой гарантии, что она заговорит с нами, если вообще там будет.

— Как я уже сказала, сегодня рано утром я позвонила на ферму. Спросила, будет ли сегодня там Шарлотта. Мне сказали, что да, она будет давать уроки, как и каждую субботу. Но я имела в виду не это.

Я бросила на нее недоуменный взгляд.

— И что ты имела в виду?

По-прежнему глядя в окно, Кортни ответила:

— Страшно представить, что она может нам рассказать.