– Вы же понимаете, их присутствие ощущаешь сразу, – произнёс Продавец с благоговением. – Не так уж и часто они снисходят до наших времён. Мы, как вам известно, живём поодиночке, нас всего-то несколько тысяч особей…
– Не знал.
– Нас немного. – Продавец вздохнул. – Но мы ощущаем друг друга и свободно обмениваемся мыслями. Высший встретился с Продавцом, с которым вы часто общались, он работал в Комке поблизости.
– Как он, кстати?
– Скучает по Земле. Может быть, поэтому Высший к нему и пришёл? Предупредил об опасности для Миланы, велел предупредить вас. Сообщил, что это опасно. Выбор пал на меня, я попытался предупредить… и моё существование стало лишь вероятностью. Понимаете? Мы не настолько хорошо информированы, как хотелось бы. Поскольку упоминались Инсеки, то логично было предположить, что действовал их Высший. Но… он бы не смог вселиться в вас, Максим.
– А кто приходил к моему знакомому Продавцу?
– В физическом теле никто. – Лисья морда ухмыльнулась. – Зачем? Он просто ощутил присутствие Высшего в своём разуме, тот отдал распоряжение и ушёл.
– Человек бы решил, что у него крыша поехала, – мрачно сказал я.
– Несомненно! На самом деле очень многие случаи человеческого сумасшествия, озарения, предвиденья – это именно попытки Высшего достучаться до прошлого, произвести какие-то требуемые изменения.
– То есть человек изобретает что-нибудь, потому что так Высший велел?
– Ага. Многие странные человеческие поступки, как добрые, так и злые, которые не объяснимы с точки зрения логики, – это действия Высшего из сингулярного будущего.
– Удобно, – пробормотал я. – Зачем вы, гражданин Раскольников, старушек топором-то? А мне Высший велел!.. Как-то сложно!
– Именно, – согласился Продавец. – Это всё ужасно сложно звучит для существ, которые живут в одной точке времени.
Он повёл рукой в воздухе.
– Вы скользите по линии времени… из прошлого в будущее… крошечная искра на бесконечном фитиле. Впереди то, что вам неизвестно: то ли сухой фитиль, который вы зажжёте, то ли мокрый шнур, где погаснете, то ли вообще обрыв шнура. А за вами лишь пепел: застывшее, неизменное прошлое. Скелет прожитого времени. Ужасно! Мы по своей природе чуть сложнее, мы не искра, мы язычок пламени, мы живём в маленьком отрезке времени и обычно видим ближайшее будущее. А Высшие могут вернуться, могут чуть-чуть переиграть события.
– Да знаю я, знаю! Но всё равно, когда они уйдут, останется лишь пепел.
– О, да. Только пепел. И мы для них лишь пепел, далёкое прошлое, которое можно подправить, но лишь чуть-чуть, очень осторожно. Вы говорите, что в вас вселялся Высший? Это мог быть лишь тот же самый, который приходил в вас и ранее. Если только…
Он замолчал.
Потом резко поднялся и отступил на шаг. Покачал головой.
– Нет-нет! Это ужасно плохо! Максим, скажите, вы всегда хорошо находили кристаллики?
Я фыркнул.
– Неплохо. Никогда не встречал многоцветных, а вот простенькие – часто.
– Очень часто?
– Бывали те, кто куда чаще находил, – признался я.
– А вам хватало?
С чего вдруг Продавца заинтересовали кристаллики, эти нерождённые смыслы? Кончилось их время. Продавцы исчезли, и кристаллы некуда стало девать. Кто-то продолжал собирать в надежде, что либо Продавцы вернутся, либо другой покупатель найдётся. А я перестал. Так, если попадался на глаза…
– На жизнь – вполне.
– Вы собирали ровно столько, сколько вам было нужно, – сказал Продавец.
Я кивнул. Можно сказать и так, конечно. Я никогда не упарывался в поисках, не бродил ночи напролёт.
– А потом вы нашли семицветный кристалл. Концентрат эмоций и смыслов.
– Да, – признал я. – Повезло. Я его растворил в итоге…
– Знаю, знаю… – Продавец закивал. – Чтобы отравить большую группу Слуг, вернув им на время совесть. Но вы в курсе, что это был порождённый вами кристалл?
– Вроде как да.
Я начал чувствовать себя неловко.
– Удивительно, – сказал Продавец. В его голосе послышалось какое-то… благоговение? – Я первый раз присутствую!
– При чём?
– При родах. – Лисья морда оскалилась в улыбке. – Фигурально выражаясь, конечно!
Я ждал. Захочет – расскажет, а если нет, то просить бесполезно.
– Вы большей частью собирали свои собственные кристаллы, Максим, – сказал Продавец. – Вы их создавали, понимаете? Когда вам было нужно. И заглядывая в тёмный заплёванный уголок в парке, вы не чужой кристалл подбирали, а свой. Ровно такой, как вам требовался. Когда спасти вас мог только многоцветный кристалл, вы создали его.
Я упрямо продолжал молчать.
– А когда вас выбросили в чужой мир, то спасти вас могло лишь одно, – продолжал Продавец. – Карир ведь отказался участвовать в вашей схватке, побоялся рисковать. А сами вы никогда бы не справились с Высшим.
– Мне дали третий Призыв, – напомнил я.
– Это бы не сравняло ваши силы. – Лис замотал головой. – Это лишь максимально подготовило вас… а потом маленький толчок от Карира… Восхитительно! Первый раз слышу про такое! Чтобы один Высший помог родиться другому!
– Что?
– Наверное, потому, что вы пришли из другой реальности, и он понимал, что ему не конкуренты…
– Какому Высшему помог родиться Карир?
– Вашему, Максим! Ну что вы так тупите! – Продавец нервно потёр ладони. – Вы от природы талантливый юноша, способный рождать смыслы! Вы были под завязку изменены Призывами Гнезда! Милана ничего сделать не могла, в той реальности она оставалась обычной девушкой. Там её смысл достался маленькому тэни, который не собирался с ней делиться и боялся слишком уж рано себя обнаружить. Но Карир оказался очень благороден, он рискнул пробудить вашего Высшего. Хотя… не слишком он и рисковал! Либо вы победите и уйдёте, либо погибнете… да, иного варианта не было. Малыш видел, что вы жаждете уйти… Ох, представляю, как он смеётся сейчас! В их реальность выкинули огрызок Высшего, а он помог вернуться обратно двум Высшим! Устроил переполох в курятнике!
Продавец выжидающе посмотрел на меня.
– Чего? – спросил я.
Нет, я не тормоз, просто некоторые вещи надо осмыслить.
– Хорошая шутка про курятник? Учитывая мой вульпесоподобный облик? Вульпес – это лисица.
– Я что, стал Высшим? – уточнил я.
– Личинкой Высшего, как Милана. – Продавец негромко захлопал в ладоши. – Понимаете, вы пережили серьёзный шок в результате переноса в иную реальность. Вы были готов, вас подтолкнули… в этот момент мог появиться прозрачный кристалл… но вы вобрал его смысл. И стали личинкой Высшего. Теперь, когда вы вернулись назад, наша реальность изменилась. В ней есть не только Высший Миланы, с его симпатичным, но всё же заимствованным у тэни смыслом сотрудничества, баланса интересов и взаимопонимания! Этот смысл должно было нести в будущее человечество, привлекая иные культуры, тех же самых тэни… многих других… конкурируя с Прежними, Инсеками и прочими Высшими. Но в игру вступил джокер!
Запрокинув голову, Продавец расхохотался.
– У человечества появился и собственный смысл! Шанс развить собственного Высшего! Вы его зародыш!
Хорошо, что я сижу.
– Он в вас и приходит, – добил меня Продавец. – Вы для него основа, его центральный элемент.
– Но он приходил ещё до того, как мы попали в иную реальность.
– Конечно! Он может и в ваше младенчество прийти. Теперь он есть и распоряжается всей линией жизни.
– А как же… – я запнулся. – Как я теперь объединюсь с Высшим Миланы?
– Никак.
Продавец вздохнул и вдруг посмотрел на меня с жалостью.
– Вы с ней теперь конкуренты, Максим. Она, будучи человеком, собиралась строить себя, включая в свою личность людей, собирая человеческие смыслы, хотя бы поначалу. И вы, поскольку вы человек, привязаны к своей цивилизации, она тоже ваша питательная среда. Два медведя в одном лесу не уживутся, Максим…
Он наклонился ко мне, заглянул в глаза. Сказал негромко:
– Кажется, я сейчас снова на время исчезну. В любом случае, кто бы из вас ни победил, я надеюсь, что наши Высшие станут сотрудничать! Мы друг другу не конкуренты. Но… мне очень жаль, Максим… ведь кто-то должен будет погибнуть. Или вы, или Милана.
Продавец помолчал. Добавил:
– Даже хорошо, что я сейчас исчезну. Во-первых, это очень грустная ситуация, а я довольно сентиментален, это свойственно нашей культуре. Во-вторых, я боюсь за целостность своего тела в ближайшие минуты.
И он действительно исчез.
Глава вторая
Как ни странно, я не злился.
Злиться по-настоящему можно только на кого-то другого, я давно понял. Себе скорее сочувствуешь, находишь оправдания.
Вот на Высшего Миланы, хоть он и помогал нам, я мог злиться. На Инсеков, Прежних… А на себя-то? На тот неведомый мне смысл, который я, оказывается, создал, который даст возможность появиться Высшему… и пользоваться моим телом, словно куклой?
Это же мой смысл, в чём бы он ни состоял.
То, что Высший Миланы сейчас появится, было несомненно. Может, он специально не погнался за мной следом сразу, чтобы ушла Наська, чтобы появился и исчез Продавец. Дал мне обдумать происходящее.
Но вряд ли позволит уцелеть. Мы с ним прямые конкуренты.
Или шанс всё-таки есть?
Я прошёлся по квартире, размышляя, не сбежать ли вообще подальше. Но, судя по словам Продавца, – не выйдет.
Кстати, о Продавцах…
Я уставился на подаренный когда-то одним из них плащ, сиротливо висевший в прихожей у двери. Он сам себя чинил, кажется, даже защищал, а главное – экранировал мысли от Прежних. Подарочек был с подвохом, транслировал Продавцам все мои приключения.
Но какая разница…
Я снял плащ с крючка и надел на рубашку, чувствуя себя то ли придурком, то ли супергероем. Впрочем, каждый настоящий супергерой – немного придурок…
В дверь позвонили.
Помедлив, я открыл.
На пороге стояла Милана.
– Привет. Можно войти?
Кивнув, я отступил от двери. Спросил:
– Это ты или Высший?
– Это больше, чем я, – ответила Милана, входя.
Собственно говоря, мне так и показалось. Прямого присутствия Высшего я не чувствовал, но что-то в Милане было не то и не так.
Она прошла, вопросительно посмотрела на меня.
– Давай на кухню, – сказал я. – Чаем угощу. Расскажешь, что такое «больше, чем я»?
Повернуться к Милане спиной оказалось неожиданно сложно, но я повернулся. Пошёл на кухню, налил две кружки чая. Искоса посмотрел на Милану. Та стояла у окна.
– Тут был Продавец.
Не вопрос, утверждение.
– Верно. Тот самый, который то потухнет, то погаснет. Опять напустил тумана. Но сказал, что я породил смысл и стал основой Высшего. Так кто ты?
Милана глянула на меня и слабо улыбнулась.
– «Больше, чем я» – потому что думаю я сама и говорю с тобой сама. Но Высшего чувствую. Он где-то в глубине меня, выжидает и не вмешивается. Просит извинить за свою резкую реакцию.
У меня появилась слабая надежда, что договориться всё-таки возможно.
– Скажи Высшему, что я очень сожалею. Я этого не хотел.
Милана кивнула.
– Высший слышит. Он тоже не хотел тебя испугать. Мы не будем сейчас драться.
Мы оба как-то чуть-чуть расслабились. Будто вели сложные переговоры, в которых Милана была только переводчиком. А мы оставались рядом.
– Где Дарина? – спросил я.
– Мы… Высший попросил её не приходить. Она в Гнезде. В своём. Мы Наську встретили, они вместе.
Я кивнул. Мне было одновременно и радостно, что девчонки в безопасности, что Высший не имеет к ним претензий, и больно.
– У твоего Высшего есть какие-то предложения? – спросила Милана, помолчав.
– Он со мной вообще не разговаривает! – Я покрутил по столу чашку, в которой стыл чай. – Может, он всё-таки не мой? Чужой? Инсековский?
Милана покачала головой.
– А у твоего есть план, как нам разобраться в ситуации?
В глазах у Миланы появились слёзы.
– Он говорит… говорит, что выхода нет. Либо он будет развиваться, либо твой Высший.
– Если мы уйдём? – спросил я. – Прости. Если уйдём с Дариной? Или я один? Куда-нибудь в другой мир. В изгнание. Отпустишь, не обидишься?
Я попытался улыбнуться.
– Мой Высший как раз специалист по компромиссам и сотрудничеству, – сказала Милана. – Он потому и расстроен, Максим. Его такой вариант устроит, твоего Высшего – никогда. Ведь если ты уйдёшь, то это его смерть. Он не разовьётся, перестанет существовать. Ты согласишься, а он – нет. Ты его основа…
– Я не основа! – выкрикнул я. – Меня зовут Максим Воронцов! Три месяца назад я всего лишь захотел помочь Дарине! Не просил делать меня героем, не собирался придумывать какой-то смысл… да я и сам не знаю, что придумал! Я хочу жить нормальной жизнью!
Милана закрыла глаза. Посидела так несколько мгновений.
Потом посмотрела на меня вновь.
– Предлагай. Поговори со своим Высшим. Пусть подключается. Если он сумеет найти компромисс, мой Высший согласится.
– А если нет?
Милана молчала.
– Ненавижу их всех! – сказал я искренне. – Как было просто и хорошо раньше: Инсеки, Продавцы, Изменённые…
– Мой Высший даёт тебе ровно сутки. И предлагает затем встретиться где-нибудь в безлюдном месте. Максимально безлюдном. На тот случай, если ты не придумаешь выхода.
– Понятно, – кивнул я.
Милана поднялась.
– Всё, мне надо уходить. Встретимся через сутки, Максим.
– Как сообщить, где буду?
– Высший тебя найдёт. – Она слабо улыбнулась. – Придумай что-нибудь, а?
Нетронутый чай так и остался на столе.
…По крайней мере, у меня впереди были целые сутки.
День, ночь и утро лета.
Целая вечность, если подойти с умом.
Я так и вышел из дома в плаще. Хотя московская погода нынче так переменчива, что дневной зной мог быстро смениться грозой. Отсутствие Луны виновато.
Посмотрев в небо, на лунное кольцо, я подумал, что любой Высший способен слепить наш несчастный спутник обратно. Наверное, и я могу. Вот только то, что во мне, – молчит, пробуждаясь лишь для странных нелогичных поступков.
Ну зачем я пытался выбросить из нашего мира Высшего вместе с Миланой и Дариной? И с самим собой, уж если на то пошло?
Я брёл куда-то в сторону Арбата, но не по Никитскому или Мерзляковскому переулкам, что имело бы хоть какой-то смысл, а через дворы, забирая в сторону Садового, ныряя в те неприметные калитки и проходы, что знают лишь местные.
И бормотал, разговаривая сам с собой, точнее – с тем, кто из меня когда-то вырастет:
– Ну, чего ты хочешь? Что ты затеял? Я не стану драться с Миланой, когда в ней Высший. И ты проиграешь. Меня убьют, и ты умрёшь. Ясно? Ну хоть поговори со мной, чужой Высший не брезговал!
Но он, разумеется, молчал.
– Я тебя буду звать Супермакс, – продолжал я. – Знаешь, почему? Это смешно звучит. Стыдно быть Супермаксом. Это имя для пса-супергероя.
Никакого ответа. Но я не сдавался. И когда вышел к памятнику писателю Бунину на Поварской, остановился и очень внимательно огляделся.
А может, я не зря так иду?
Может быть, мой молчаливый Супермакс меня ведёт… привёл сюда?
Надеяться на то, что поэтический бомж Андрей, в нашей реальности вырвавшийся из личности Прежнего, окажется именно здесь, не стоило. Он ведь ходит между памятниками поэтам, а Бунин писатель. Я точно знаю, я читал сборник его рассказов «Тёмные аллеи», когда учился в седьмом классе.
Может, он и стихи писал?
В старину все писатели не только прозу сочиняли, но и стихи. Наверное, подразумевалось, что если умеешь складывать слова, то уж рифму как-нибудь к ним прикрутишь. Ну или это у них считалось чем-то обязательным, как для любого музыканта – немного наигрывать на пианино.
Но бомжа Андрея тут не было.
Однако я заподозрил, что и впрямь иду не куда глаза глядят, а с какой-то целью. Чуть дальше по Борисоглебскому должен быть ещё какой-то памятник, то ли Ахматовой, то ли Цветаевой, я их вечно путаю.
Я ускорил шаг и через пару минут оказался возле памятника женщине, которая сидела в задумчивости, склонив голову на руки.
Точно, Цветаева. Напротив, оказывается, был её дом-музей. Даже как-то неудобно, что всю жизнь рядом прожил, а не запомнил.
Но Андрея тут тоже не оказалось. Стояли две некрасивые тощие девушки, взявшиеся за руки, у гранитного подножья памятника лежал букетик красных роз.
Я подождал немного, но девушки явно не собирались куда-то двигаться. Пришлось их побеспокоить.
– Привет, – сказал я. – Вы тут не видели странного человека? Немолодой, одет скорее всего как попало. Может, даже на бомжа похож.
Одна из девушек посмотрела на меня и фыркнула:
– Не видели. Зря пикапишь.
– Да я не… – махнув рукой, я отошёл в сторону. Наверное, это были какие-то фанатичные поклонницы поэтессы, а я их отвлёк. Пикапить… было бы кого…
И всё-таки я же не зря сюда шёл. И не зря, наверное, ещё в квартире подумал об единственном человеке, который, хоть и безумен, но может что-то разумное посоветовать.
– Не хочешь говорить, так и не надо, – пробормотал я, чувствуя, что девицы косятся на меня. – Но мне нужно найти Андрея. Либо я сейчас пойду, куда глаза глядят. Побегу! Либо ты поможешь…
Кажется, я моргнул.
Потому что мир вокруг изменился, а как это произошло, я не заметил.
Над головой были тучи, накрапывал мелкий дождик.
Тихо, очень тихо. Только откуда-то доносится лёгкий гул машин, поблизости шла трасса.
Вокруг – высокие деревья. И очень, очень много старых надгробий – покосившихся, со стёртыми буквами, почти все без оградок.
Меня занесло на кладбище!
Но хотя бы я убедился, что мой Высший слушает меня. И даже как-то реагирует.
Что же это значит? Андрей умер, его похоронили?
Да непохоже, что тут часто хоронят… А судя по группе людей в сторонке, стоящих рядом с тихо говорящей женщиной, по виду типичным экскурсоводом, кладбище непростое.
Я пошёл между могилами, невольно читая имена. Многие казались смутно знакомыми. Какое-то кладбище писателей?
И тут я увидел Андрея.
Бомж сидел на корточках перед одним из надгробий, водил в воздухе рукой, будто дирижируя. Окликнуть его я не рискнул, кричать на кладбище как-то неправильно, поэтому пошёл быстрым шагом. Дорожки между могилами местами были заросшие, кое-где пробивались корни деревьев. Ну, в общем, толпы посетителей сюда не ходили, наверное, кладбище где-то на отшибе или за городом.
Я подошёл к Андрею и остановился. На памятнике из серого камня было только имя «Арсений Тарковский» и даты жизни. Андрей что-то бормотал, я прислушался:
– Предчувствиям не верю, и примет
Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда
Я не бегу. На свете смерти нет:
Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо
Бояться смерти ни в семнадцать лет,
Ни в семьдесят. Есть только явь и свет,
Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете.
Мы все уже на берегу морском,
И я из тех, кто выбирает сети,
Когда идет бессмертье косяком…[10]
Андрей замолчал. Скосил на меня глаза. Неожиданно светло улыбнулся и замахал руками в воздухе.
– Максим! Максим! Друг мой, ты вернулся из странствий!
– Да, – я невольно улыбнулся в ответ. – Хорошо, что я вас нашёл.
Андрей кивнул и торжественно произнёс:
– Когда тебе придется туго,
Найдешь и сто рублей и друга.
Себя найти куда трудней,
Чем друга или сто рублей.
Ты вывернешься наизнанку,
Себя обшаришь спозаранку,
В одно смешаешь явь и сны,
Увидишь мир со стороны.[11]
Он попробовал подняться, крякнул, чуть не завалившись набок, опёрся о траву.
– Дорогой Максим, не будет ли обременительной просьба помочь мне подняться. У меня затекли ноги…
Я протянул руку и помог ему встать.
– Да и колени у меня давно не те, что в молодости, – со вздохом продолжил Андрей. – Честно говоря, из всех моих органов уважения заслуживают лишь мозг и печень… Но не будем о грустном!
Андрей был одет в какой-то унылый тёмно-синий костюм того скучного официального кроя, что позволяет ходить в нём хоть в магазин за кефиром, хоть на приём к президенту. Под пиджаком, впрочем, была легкомысленная рубашка, оранжевая с белым, да ещё и с оторванной на видном месте пуговицей. Костюм был когда-то хорошим, но сейчас явно нуждался в химчистке.
Или, как минимум, в сушке.
– Вы промокли, – сказал я.
– Небо плачет, – сообщил Андрей. – На кладбище это уместно, я нарочно ждал дождя… В Москве льёт?
– Нет ещё. А мы где?
Он вопросу не удивился.
– В Переделкино. Хорошее тут кладбище, много великих тут спят. Понимаешь, Максим, один-то памятник есть у каждого поэта, даже если в городах изваяний не удостоились… Тут хорошо… Женя Евтушенко тут, Боря Пастернак, Роберт Рождественский… ах, какие имена, какие имена, Максим! Какая сила! И те, что в тени у них были, тоже здесь… многие… дедушку Корнея и ты, наверное, знаешь?
– Чуковского? – Мне даже стало обидно. – Знаю, конечно! А Тарковский разве писал стихи? Он ведь кино снимал!
Андрей вздохнул.
– Кино сын его снимал, вот, крест стоит… Арсений стихи писал.
– А я в городе вас искал вначале. У памятника Цветаевой.
– Я там нечасто бываю, только из чувства долга. – Андрей внезапно поморщился. – Зато сюда как на праздник прихожу.
Странные у него, конечно, понятия о празднике.
Как и весь образ жизни – бродяжничать, читать стихи памятникам поэтов и пить без отдыха.
Словно услышав мои мысли, Андрей достал из внутреннего кармана пиджака маленькую фляжку, уже наполовину пустую, осушил её в два глотка. Выдохнул и сказал:
– Тебе не предлагаю, помню, ты не пьёшь. Очень мне нравится ваше поколение, здоровье бережёте… Ты пришёл послушать стихи?
Я неловко пожал плечами.
– Да ничего, – сказал Андрей беззаботно. – Время читать и слушать стихи придёт, непременно! Главное, до него дожить.
Пустую фляжку он спрятал обратно, а из другого кармана достал мятый галстук – такой безумной расцветки, что оранжевая рубашка померкла. Встряхнул, сказал, будто это что-то разъясняло:
– Мне сейчас к Жене Евтушенко… Вот только уйдёт экскурсия от памятника…. Так зачем ты пришёл? И кто ты теперь, Максим?
Взгляд у него был совершенно трезвым и без тени безумия.
– Я больше, чем раньше, – признался я. – Во мне сидит Высший.
– И сейчас? – с лёгкой опаской спросил Андрей.
– Угу.
– Но это же… не в первый раз…
– Это другой Высший. Тот был чужой, его основа Милана, а для этого основа – я!
Бомж нахмурился. Подошёл ближе, с тревогой заглянул в глаза.
– А как ты ощущаешь его присутствие? Как нечто находящееся внутри тебя и вызывающее беспокойство? Его голос звучит внутри головы или снаружи?
– Я не псих! – выкрикнул я возмущённо.
– Нет-нет, я вовсе не это хотел сказать… – пряча глаза, произнёс Андрей.
– Он вовсе со мной не говорит! Но сделал пакость Высшему Миланы… и теперь они готовятся между собой сразиться. Здесь, в нашем времени.
Андрей прищурился.
– Должен остаться только один? Оба хотят развиваться на базе человечества?
Я кивнул.
– Видишь, помню кое-что… из прошлого… – Андрей поморщился. – Удивительно. Один человек, которого используют двое Высших… какой чудовищный конфликт интересов! А в чём их смыслы?
– У Миланы вроде неплохой, – признал я. – Её Высший умеет находить общие интересы, компромиссы. Он за мирное сосуществование, в общем.
– Действительно неплохо, – признал Андрей и тут же быстро добавил: – Извините…
– Я его зову Супермакс, – мстительно сказал я.
– Извините, Супермакс, – послушно повторил Андрей. – А в чём смысл уважаемого Супермакса?
– Не знаю. Он не колется, понимаете? Не считает нужным что-то объяснять.
– Хм, – Андрей обошёл вокруг меня. – А ты уверен, что…
В следующий миг земля под ногами будто провалилась. По нам хлестнули ветви, осыпая листья и древесный сор на могилу поэта Тарковского. Мир уходил вниз… нет, это мы взмывали в небо. Быстро, тучи мы пронзили через мгновение, вырвались в ослепительный солнечный свет, пробили ещё какие-то облачка, лёгкие и воздушные. Вокруг ревел яростный воздушный поток, но у нас даже волосы на голове не шевельнулись. Мы поднимались всё выше и выше, Андрей одной рукой судорожно вцепился мне в локоть, другой, с зажатым в ней галстуком, ловко выхватил полную стеклянную фляжку (склад у него, что ли, в пиджаке?), вцепившись зубами в пробку открутил её, глотнул. Спрятал обратно. И твёрдым голосом сказал:
– Простите, с детства боюсь упасть…
Небо вокруг потемнело, как бывает, если летишь в самолёте на большой высоте. Мы продолжали подниматься.
– Это не я делаю, – пояснил я. Пошевелил ногами. Они свободно двигались в воздухе, но стоило остановиться – как будто находили опору.
– Я всё понял, я верю, верю. – Андрей глянул вверх, поёжился. – Очень… убедительно. А мы не задохнёмся?
– Уже бы задохнулись, – глядя, как горизонт начинает закругляться, ответил я. – Мы в стратосфере.
– И куда он нас… тащит?
– Он меня к вам перенёс, – сказал я. – Понимаете? Значит, хочет, чтобы вы что-то сказали. Как-то помогли!
– Помочь победить другого Высшего? – Андрей захихикал. Кажется, алкоголь всё-таки победил даже его подготовленный организм. – Я не Высший! Я не порождал такие смыслы и не встречал их! Я был частью Прежнего, который когда-нибудь может стать частью другого Высшего, но я лишь капля в дожде! И я давно высох, я отказался, ушёл, струсил… побрезговал. Я параноик и алкоголик, у меня даже диагнозы есть! Что я могу сказать сверхразуму?
– Вы должны что-то сказать мне!
– Что? – Андрей снова засмеялся. – Ты хороший, добрый, ответственный мальчик, который старается всё делать хорошо. Тебе приходится туго, а ты заботишься о других. Ты даже породил какой-то великий смысл, который сможет изменить мир!
– Но я не понимаю, какой!
– Вот! – выкрикнул Андрей. – Тогда понятно, почему он с тобой не говорит! Ты не осознал себя до конца. Ты не понимаешь, что в себе несёшь!
– Но он-то знает!
– Высший не может сказать, это будет парадокс, понимаешь?
Мы были уже в космосе. Нет, до лунного кольца ещё далеко, наверное, на этой высоте летают спутники. Но вокруг развернулась чёрная бездна космоса, звёзды, а под ногами – бело-голубой шар.
Ладно, не шар, не настолько высоко мы взлетели. Полушарие.
И, кажется, мы остановились. Застыли в воздушном пузыре над планетой.
– Это роды! – воскликнул Андрей. – Твой Высший ворочается, стучится, у тебя схватки и потуги, ты пытаешься осознать, что именно ты понял. Головка у этого ребёнка слишком большая, тебе…
– Андрей, хватит гинекологии!
– Хорошо, хорошо! Но ты должен разобраться в себе, должен понять смысл своего Высшего! Тогда он заговорит, тогда ты сможешь с ним общаться, понимаешь?
– Но я не хочу убивать Высшего Миланы!
– Может, и не придётся? – без особой уверенности отозвался Андрей. – Но надо понять! Я только не знаю, чем могу помочь? Я всего лишь читаю стихи!
– Так читайте!
Наверное, это был самый странный поэтический вечер во всей человеческой истории.
– У меня всё из головы вылетело… – жалобно сказал Андрей. – Максим, тебе не кажется, что становится жарко?
Я кивнул. Да, становилось.
– У нас не очень много времени, Андрей. Прочтите хоть что-нибудь. Хоть Агнию Барто!
[10] Арсений Тарковский «Жизнь, жизнь…».
[11] Арсений Тарковский «Стань самим собой».
Глава третья
Вот представьте, вы немолодой человек, который обнаружил, что некоторые из его предков до сих пор живы, существуя в ином измерении как множественная личность со сверхсилами и неведомыми людям целями.
Ну и вас они в себя включили в качестве великой милости, а потом даже выпустили, когда вы взвыли от такого подарка, оставив то ли случайно, то ли намеренно память, голоса в голове и железное здоровье. Здоровьем вы пользуетесь вовсю, много лет пребывая в постоянном состоянии опьянения, а голоса заглушаете, шатаясь по Москве и читая наизусть стихи памятникам поэтов.
Вы немножко помните, каково на самом деле мироздание, и от этой памяти вам хочется напиться до полусмерти – вы знаете, что среди людей живут монстры и полубоги, а иногда и настоящие боги (всё-таки с маленькой буквы) способны возникнуть. Доктора участливо выслушивают вас, ставят диагноз, с которым вы не спорите, и выписывают таблетки, которые вы не пьёте. Вас устраивает такое существование.
Но вот один из таких настоящих богов, пусть даже новорождённый и странный, хватает вас и возносит над Землёй в космос. И требует почитать стихи.
Агнию Барто.