– Хорхе!
– Здесь!
– Что со сканом эфира?
– Есть у них передатчики по любому, команданте – проворчал Хорхе – Мы нащупали четыре канала. Два – зашифрованных. Все активны. Мои технари работают…
– Какое интересное у них сука средневековье – рассмеялся я – Что по скану леса?
– Только начали.
– Рэк!
– Тут…
– Ушел от вопрошающей толпы?
– Еле-еле… одного бегучего пришлось чутка придушить…
– Давай к шагоходу, орк. Помоги электроникой Джинна.
– Есть, командир – сытый и чуть пьяный голос Рэка истекал все тем же обильным кровавым медом – Выполняю…
Зашипевшая за моей спиной резервная аптечка сделала неожиданный укол. Невольно дернувшись от резкой привычной боли, я испустил медленный задумчивый выдох – какого хера? За сегодня это уже второй укол. Вчера было четыре. И речь именно о внештатных уколах без внешней необходимости. Витамины? Другая поддерживающая химия? По возвращению на базу надо будет выяснить предназначение этих уколов…
– Лид!
– На связи… А, с-сука! – третий внезапный укол в поясницу отозвался вспышкой резкой боли, гулом в голове и странноватым мысленном холодком – может я подыхаю от какого-нибудь смертельной неизлечимой болячки?
С системы станется использовать меня втемную – лишь бы я продолжал действовать ей во благо.
Хотя нет… прикинув все за и против, я оскалился и приложился к горлышку фляги. Не-а… умная Управляющая поступила бы в точности наоборот. Такому как я надо немедленно поведать полный диагноз и, поняв, что у меня нет в запасе времени, я резко ускорюсь ради достижения хотя бы ближайших целей, заодно отбросив всякую хозяйственную мелочевку, что так сильно тормозила меня в последние недели.
– Лид? Все норм?
– Норм – отозвался я, прислушиваясь к ощущениям тела с холодной пытливостью машины, желающей знать, можно ли еще полагаться на эту биологическую двуногую хреновину – Говори, Хорхе…
– Два подранка ушли. Скрылись в лесу. Догнать?
– Пусть уходят.
– В их телах иглы.
– Посрать. Продолжайте отстрел.
– Есть продолжать! Но тут целый отряд у пяти наших как на ладони. Рассмотрели, записали на видео. У них белые волчьи головы на доспехах. И один из здешних говорливых аж затрясся, когда я ему рассказал про сидящих в лесу белых волков…
– Валите их. Головы и снарягу – на площадь. И не забудь о скане леса. Ищем сучьих кукушек…
– Есть!
– Средневековье – процедил я, задумчиво скребя щетинистую щеку – Ага… как же…
Планшет завибрировал. Откинув защитный клапан, глянул на экран и рассмеялся – на присланном Хорхе отличном фото были изображены два умильно старинных воина в кожаных доспехах с железными элементами. На спинах треугольные щиты, на поясах ножи и топоры. А в руках кожаные длинные свертки. И из одного из них торчало дуло огнестрела. Явный самодел, но это огнестрел. Винтовка, судя по длине видимого ствола.
Следом на планшет пришло короткое видео и на нем один из свертков был на моих глазах развернут присевшим на корточки бородачом. Он на моих глазах передернул затвор, вставил сверху патронный рожок, а затем принялся навинчивать на ствол длинный глушитель. Оглядев оружие, я изменил свое мнение – это самодел лишь отчасти. Ствольная коробка штампованная заводская, а вот приклад, ствол, даже спусковой крючок и сам глушитель сделаны в не слишком продвинутой мастерской.
Логично… что-то они да нашли в этих землях за прошедшие века. Кто-то вооруженный наверняка сюда забредал и мог попасть в плен. Да и со стертой памятью любой угодивший сюда на поселение профи мог влегкую понять, что это за хреновина, что прямо на инстинктах так ладно ложится к плечу…
Глушитель – а чтобы втихую прямо из леса убирать тех самых вожаков крестьянских мятежей. В запале общей свалки вложил такому с дистанции пулю в голову – и кто разберется потом, что это за рана? Может впоследствии выдернутым арбалетным болтом угодило…
– Хочу пару живых – зевнул я от разом упавшей на меня скуки – Вот дерьмо…
– В точку, лид. Мы надыбали охеренный компромат. Тут ведь у них все реликтово должно быть по законам… – поддержал меня ничуть не огорчившийся Хорхе – Вот и повод для системного вторжения. Сейчас добудем живых и говорливых пленных…
– И сразу на юг их. Вместе с пушками. Все сфотографированное и снятое…
– Прямиком на стол Управляющей, лид. Я понял. Разрешаешь отправить?
– Действуй, Хорхе. Знаешь… вся эта операция на тебе. Приоритеты – заверши все быстро и максимально бескровно для здешних тупых огородных гоблинов.
– Есть! Спасибо за доверие, команданте!
– Ага… – бросил я, поворачиваясь к Ночной Гадюке – А я прогуляюсь…
– Помощь нужна?
– Не… поспрашиваю у тех чванливых куда делся мой третий лейтенант… Хотя… Рэк!
– Тут!
– Как закончишь со сканом местности – выдвигайся по пеленгу за мной. Оставайся незамеченным…
– Это как? Я ж на шагоходе…
– Мне похер как…
– Хм-м-м-м…
Прыгнувшую Гадюку сложно заметить и почти невозможно остановить. Но если кому и удастся, то точно не закованному в доспехи средневековому рыцарю. Я пролетел над головами задних всадников за секунду. Выдвижным лезвием убив двоих, третьего я сдернул с лошади и уволок в кусты. Спустя еще несколько секунд послышались заполошные испуганные крики. Поздно опомнились. Ну да – я ведь подло с тыла зашел. Открыв забрало дергающегося в моей хватке пленного рыцаря, я вгляделся в расширенные глаза на молодом лице, после чего прикрыл забрало обратно и резко ударил стальным кулаком. Вмятый металл ушел глубоко в череп, брызнула кровь. А я, поднявшись, шагнул к ломящимся сквозь трещащие кусты вражеским воинам.
Как сука смешно…
Ведь мой боевой экзоскаф – это, по сути, последний потомок таких вот рыцарских доспехов далекого прошлого. В Гадюке воедино сошлись все военные защитные технологии, что взяли свое начало в темных веках кровавого прошлого. Мы начали совершенствовать свое оружие и броню с тех самых времен, как взяли в волосатые лапы камни, а на плечи накинули вонючие толстые шкуры…
Я хлопнул в ладоши вытянутыми руками. Шлем слишком поздно заметившего меня упырка с визгом смяло как консервную банку, вниз ударили струи мозгов и крови. Второго я убил таким же хлопком, следом ударив лезвием третьего, пронзив его насквозь – вместе с такой блестящей красивой кирасой. Четвертый силуэт заблеял и ломанулся прочь на четвереньках, бросив оружие.
– Тварь! Там адская тв-а-а-а-арь!
Я швырнул ему вслед брошенный топор. Лезвие содрало левый наплечник и улетело дальше, попутно глубоко взрезав плоть и кости. Захлебнувшись криком – а боль от такой раны страшна – крикун рухнул и затих в покрасневшей траве. Пятый рыцарь, огромный как Рэк, но неуклюжий как кабан в железе, налетел на мой пинок бронированной мошонкой и молча отлетел в сторону, повиснув на нижних сучьях. Гарантированный труп с разрывом не только яиц, но и большинства внутренних органов. Следующему я снес голову с плеч, хотя целил чуть выше. Огорчившись неудачей, присев на миг, я нанес горизонтальный удар и отпрыгнул. Два здоровяка недоуменно скрипнули шеями в попытке углядеть меня и… уронив мечи, упали в траву. Пара отрубленных в голенях ног осталась стоять благодаря железным сапогам. Новоиспеченные черви с воем бились в высокой колючей траве, а я уже бежал на свет… Выстрел… пуля с визгом отлетела от моей груди, а следующая прошла над левым плечом. Выскочив на дорогу, я убил стрелка с винтовкой и успел ударить почти наведенному на меня гранатомету. Выстрел ударил вверх и понесся к далеким фальшивым небесам, а сам гранатометчик в кожаном черном плаще лишился рук и куда-то побежал, исчезнув в кустах. Подпрыгнув, я убил еще двоих ударами лезвий, а на третьего с винтовкой приземлился всей массой, буквально ощутив как сломался его хребет. Стоя на трупе, я стряхнул с лезвий кровь и заревел на сгрудившихся рыцарей впереди, выведя динамики на полную мощность:
– Р-Р-Р-Р-Р-А-А-А-А-А!
Мой рев ударил в стальные фигуры как кегельный шар. Трое упали сами, четверых сбросили вставшие на дыбы лошади, еще нескольких обезумевшие животные понесли прочь. А остальные… они, роняя допотопное оружие, медленно пятились прочь.
Ну да…
Я понимал какой страх может вселить в сердца туземцев атакующая Ночная Гадюка. Весь в чужой крови, с красными лезвиями, ревущий, похожий на восставшего из ада демона, я вселял дикий ужас…
Убедившись, что та повозка, откуда, как я засек достали гранатомет, стоит в залитом кровью пустом пространстве, я коротко ударил кулаком и пробил дверцу стоящей рядом кареты насквозь. Дернул на себя и толстая дверца отлетела в сторону. Тройной выстрел наполнил карету едким дымом, а две попавшие пули оставили мелкие царапины на забрале. Третья пуля прошла мимо, когда я пригнулся и ударил обеими лезвиями, прошивая двоих из сидящих внутри насквозь. Дернув вверх, я вспорол их от яиц до горла, подправив их бьющиеся тела так, чтобы плещущая кровь щедро окатила третьего пассажира, что как раз выронил небольшой посеребренный револьвер.
Набрякшая от алой крови некогда белая вуаль сползла с ее лба и прикрыла часть лица до переносицы. За кровавой занавесью из вуали и капающей крови застыли перепуганные глаза той самой высокородной шлюхи, что любила трясти хлебалом и сиськами перед простолюдинами.
– Как ты, уродина? – хрипло поинтересовался я и по-прежнему выведенные на максимум динамики едва не разорвали ей барабанные перепонки.
– А… а… а…
– Поговорим – предложил я, задвигая левое лезвие.
Схватившись за рукоять винтовки с подствольником, я вскинул руку и всадил в чуть опомнившуюся толпу ушлепков – а ведь они были рыцарями – гранату. Троих убило. Последовавшая очередь раскидала еще пятерых, но остальные, словно растеряв страх и осатанев, пешими продолжили наступать, что-то кричать про славу и смелость…
– Я докрался… сука…
– Убери говно – буркнул я, смыкая стальные пальцы на волосах вконец обомлевшей девки и рывком выдергивая ее из кареты.
В моей руке осталась четверть ее скальпа, а она, с визгом пролетев над дорогой, упала в кустах и заорала:
– Я во всем признаюсь! Сговор! Был подлый сговор рода Прайдов! Мы многих так…
Удар моей ноги расплющил половину ее ступни и неинтересный вой тут же прервался. Присев, я пропустил над собой идущую широким замахом огромную стальную руку поднявшегося из леса шагохода. Ломая деревья, вырывая их с корнями, он попутно смел всех сраных рыцарей, раздавив и изломав большинство. Общий громкий вой поднялся над дорогой и оборвался, когда Джинн нанес удар пятерней, вбив ее в дорожную пыль, что тут же превратилась в мутную кровавую реку.
– Они еще живы-ы-ы-ы-ы… – завыла корчащаяся под моей ногой девка, срывая ногти о броню Гадюки – Они еще дыша-а-ат…
– Там?! – рявкнул я, указывая на стены усадьбы.
– Там… ТА-А-А-АМ! У башни! Башни! Серой башни! Нога-а-а-а…
Прыгнув, я перелетел через шагоход Рэка, приземлился и перешел на максимальный бег, не сводя глаз с приближающихся стен усадьбы.
– Мне нужны подробности, Рэк – хрипло выдохнул я, в то время как окружающие меня березы, вязы и дубы размылись в буро-зеленые стены – Прямо щас…
– Она уже говорит… да, сраная эльфийка? Ты ведь уже говоришь, сука?!
– ДА-А-А-А-А-А!
Удивительно…
Просто сука удивительно, и я едва не убил эту сраную удивительность, но за мной мчался стальной арахис Боб, несясь на удивительной для его телосложения скорости. Из-за обводов овального тулова его то и дело заносило, пару раз он упал, перекатился, потеряв кое-что из нашитого на разгрузку мусора, но продолжал нестись за мной следом, стараясь не отстать.
Отгонять его я не стал. Как и отдавать команды сейчас и ранее. Если здешняя Управляющая хочет взрастить собственную элитную гвардию – пусть сама и пестует.
Эти мысли пронеслись в голове короткой световой вспышкой и исчезли. Вылетев из-за деревьев, я подпрыгнул и три гранатометных выстрела ударили в зеленку за мной. Из вспухшего облака срезанных ветвей и листьев выскочил Арахус и, упав на все конечности, побежал уродливым тараканом, мелькнув в экране заднего обзора и исчезнув слева. Рев голосов на стене указал направления и мои ответные выстрелы вскрыли пару бойниц, раскрошив стену и вывернув наизнанку сучьих стрелков. Гранатометы и кольчуги… странное сочетание, но еще страннее видеть целящегося в меня пулеметом рыцаря в сверкающем шлеме – его я и прострелил. Стальной болван завалился навзничь, по месту где я только что был хлестнул десяток очередей, бухнуло пару взрывов, но я уже был наверху. Упав рядом с трупом, подхватил пулемет, оценил мельком картинку – да тут посрать куда палить – и вдавил гашетку. Тяжелый пулемет с радостью откликнулся на чужой приказ, хлестнув раскаленным металлом сначала по заполненной воющими ухмырками стене, рвя и калеча плоть, а затем сместился на двор, где среди архаичных средневековых машин суетились их расчеты. Ни одна из катапульт – или баллист? – так и не выстрелила. Да они и выглядели не боевыми машинами, а музейными экспонатами.
– Непокорные погребены у левого пруда! Там золотой карп! – рявкнул в эфире Рэк.
– Закопаны?!
– Походу да! Сука отключилась! И я на нее наступил! Мне к тебе? Скрытно не смогу! Там дети!
– Давай так! Уже посрать!
Отбросив опустевшее оружие, я прыгнул во двор, не пропустив красивое появление стального ореха, с лязгом приземлившегося во дворе. Подхватив двоих за шеи, я прыгнул еще раз и насадил их жопами на высящиеся над головами флагштоки. Упав сразу на троих, спрятался за тяжелую лебедку и позволил взрывам и осколкам пройтись по стене над головой. Высунувшись, швырнул пару гранат и… рванул прочь, когда всевидящая электроника зажгла красные метки и истошно заорала.
Успел за секунду…
Немалый участок двора попросту снесло чудовищным по силе ударом. Внутри рванувшегося во все стороны облака дыма и пыли вспухла оранжевая вспышка и над хаосом обломков с ревом закрутилось инфернальное огненное торнадо. Ни хера себе рыцари средневековья…
Взмахом отправив пару гранат под ноги бегущим на меня с сетями, топорами и дробовиками местных, я спрятался за одну из древних каменных колонн и перезарядился.
Секунда… еще одна… и я опять рванул с максимальной скоростью, а в ушах тонко визжала перепуганная система оповещения. Мягкий толчок в спину вдруг сменился пинком в задницу. Подлетев, я крутнулся и впечатался стальных хребтом в нагромождение каких-то ящиков и бревен, вместе с ними с грохотом покатившись дальше. Вспыхнувшее пламя и воздушная волна добили первое торнадо и породили второе, что с хищной радостью накрыло собой воющих защитников усадьбы. Горящими визгливыми спичками они выскочили из объятий пламенной стены, пробежали еще пару шагов и рухнули тяжело перекатывающимися сгустками огня.
Неспешно поднявшись – я оказался в мертвой зоне – преодолев пару десятков метров и оказался на краю армированной каменной кладкой глубокой воронкообразной ямы, ранее прикрытой деревянной решеткой и дерновым пологом. На дне глубокой воронки засел гусеничный стальной монстр с коротким почти минометным стволом главного орудия. Пяток перекрикивающихся гоблинов в черном с натугой передавали из рук в руки короткие, но очень толстые снаряды, а еще один вглядывался в затянутый дымом экран переносного терминала. Он первым понял мое местоположение и с перепуганным воплем подскочил, задрал харю, подавая пример остальным. Я разжал пальцы и уронил две гранаты.
– Сука! Сдохни! – заорали с ямы, но злобный крик настоящего бойца был заглушен воем остальных.
Взрывы уничтожили расчет и обрушили часть каменной кладки. Давно ждавшая этого часа почва пришла в движение, превратив капонир в глубокую братскую могилу. Глянув вперед, я резко изменил маршрут, увидев, как во вторую «воронку» закатывается гибельное стальное яйцо Боба с катанами. Вскоре внутренние динамики донесли до меня крики рассекаемого расчета, но их заглушил грохот обрушившейся стены, когда во двор вломился палящийся из всех орудий Джинн.
Хуже атакующего среднего шагохода может быть только тяжелый шагоход. И в том и в другом случае лучше не стоять у них на пути.
Рэк буквально пробил себе путь внутрь, не свернув ни разу и снеся по дороге все, что поддавалось грубой машинной силе. А я рванул за ним, понимая, куда он нацелен. К этому моменту сопротивление захлебнулось, а большая часть защитников ударилась в бегство, стремительно рассасываясь во все стороны.
Рэк добрался первым. Круто затормозив, шагоход пробежался сканом по небольшой площадке, выложенной каменными плитами и подобно экскаватору впился пальцами манипулятора с края, поддевая и сгребая плиты. Махнув, он отправил собранные центнеры камня и почвы в полет, снеся ими стенную башенку, откуда неумело палили из винтовок. Вторым «гребком» он снял часть почвы и отступил, давая мне проход. Подойдя, я в удивлении замер – нет ямы, лишь взрыхленная почва и торчат какие-то прутья и края плетенок. А затем я увидел, что земля дышит – вздымается и опадает. Кое-где образовались закручивающиеся воронки, куда начала уходить почва.
– Загребай с края! – рявкнул я и под стон сервоприводов Джинн нагнулся, глубоко вбил в землю стальную ладонь, согнул пальцы и медленно поднял все содержимое вскрытой ямы. Шагнув, я успел подхватить падающее с его ладони дергающееся детское тельце. Отшвырнув захлебывающегося кашлем пацана на кучу земли, я выхватил из стонущего кома следующего ребенка, потом еще одного, а затем выволок и отбросил уже не дышащую женщину, сжимающую в руках затихшее крохотное тельце.
– Дерьмо!
– Они закопали их заживо – прохрипел Рэк, перенося вытащенных на соседнюю площадку – Вместе с детьми…
Прыгнув в яму, я принялся искать, тяжело двигаясь в сыпучей почве. Найдя кого-нибудь, выбрасывал наверх, некоторых встряхивал за ноги, заставляя выпасть забившую им рты почву. Тяжелым болидом внутрь упал Боб и принялся делать то же самое. Пройдясь кругом, я выпрыгнул, припал к земле и тут же вскрылся, выпав из экза. Схватившись за разгрузку, содрал с нее пару аптечек и нагнулся над мертвыми детьми. Прижать аптечку, закрепить, проверить рот и гортань, шагнуть дальше…
Следующие полчаса я занимался непривычным делом – спасением. Мужиков и стариков в последнюю очередь. Дети в приоритете. Джинн, стоя над нами, безостановочно крутился и палил, накрывая всех прущих сюда фанатиков одиночек. Врубив динамик, Рэк в ярости выл, убивая тех, кто был причастен к захоронению детей заживо.
– Мы держали сколько могли – сипло выдохнул трясущийся полуголый азиат с серой от грязи кожей – Мы держали потолок… мы держали… а он проседал…
– Выживи – бросил я, в то время как мой палец залез в глотку лежащей на боку девки, выгребая из нее мокрую землю – Выживи и убей!
– Убить… – закашлялся спасенный и забился в судороге ярости – Убить все-е-е-е-ех!
Затянутая дымом усадьба занялась огнем. Чадный дым черными столбами начал подниматься к стальному небу, посылая лучший сигнал бедствия из возможных.
Ну как сука всегда – тихо, спокойно и добровольно не получилось…
Глава 10
– Знаешь… жизнь она та еще сука… – заметил тощий, но жилистый гоблин Парн из отряда Хорхе, задумчиво глядя на лежащий у его ботинка почти полностью раздробленный старый желтый череп – Кому-то втекает в лениво приоткрытый рот холодным лимонным шербетом, а кому-то лезет в глотку кусками уже кем-то сожранной и переваренной гнилой жопы… и ведь приходится жрать, если не хочешь сдохнуть… Так, командир Хорхе?
Консильери не ответил, занятый наблюдением за Бобом. Стальной орех, согнув все свои конечности, прижавшись к старому бетонному полу, выдвинул из корпуса небольшой стальной ящик и с аккуратной терпеливостью аккуратно впихивал в него пискучую бьющуюся то ли мокрицу, то ли еще какую полупрозрачную многоногую тварь. Ящик рывком задвинулся, обрезав пару длинных. По стали потекла струйка прозрачной слизи и Боб разочарованно чем-то лязгнул.
– До этого он так лесную крысу в себя вдвинул – заметил Хорхе, переведя взгляд на меня – Живую…
– Ага…
– А до этого втянул в себя гадюку. Тоже живую.
– Ага…
– Да – кивнул гоблин Парн, поднимая остатки черепа и поворачивая его пустыми глазницами к себе – Наглядевшись на эту сучью жизнь так и хочется порой задать себе главный вопрос – быть или убивать?
– Кем говоришь ты раньше был? – поинтересовался Хорхе.
– До процедуры мозгового миксера? До того как нам перемололи мозг, а затем набили оставшееся место кубиками льда?
– Ага.
– Историком – охотно ответил гоблин и бросил череп в одну из частых здесь бездонных на вид трещин в полу – Специализировался по ультрановейшей истории.
– А была такая?
– Еще как! Новейшая история рассматривала последнее столетие… может даже полтора… А мы копали мельче – я преподавал события последних двадцати лет. Эпоха позднего Заката мать его… Помню, как стою в почти пустом классе что на двенадцатом этаже обычной высотки-крепости и вместе с пятью оставшимися разновозрастными учениками смотрю на дымящийся мертвый город, что расстилается под нами ковром… Вздутия дохлой бетонной плоти, глубокие шрамы улиц, лопнувшие гнойники ракетных воронок, что полны желтой кислотной воды… Было боестолкновение наших с ихними… Нам не повезло. Из наших выжило двое подранков, и мы смотрим как они ковыляют к крепости… Ученики спорят дойдут ли они, в углу плачет дочь одного из ползущих, а я… а я смотрю на все это дерьмо и думаю – о чем я вообще сука думал, когда выбирал профессию учителя в это время? В эту сучью эпоху… А еще я лениво так размышляю вот о чем: о чем мы думали, когда плодились в это гребанное время? Зачем мы привели в этот умирающий мир наших детей? Тут шлеп… и башка одного из наших – того, чья дочь плачет в углу – лопнула от пули снайпера как гнилая тыква… И дети такие – его грохнули, Нэлли! Твоего папашу грохнули! Погляди! Он еще дергается!…
Гоблин Парн ненадолго замолчал, с хрустом медленно пережевывай сухой табачный лист, не обращая внимания на стекающую по небритому подбородку зеленую струю отработанной жижи. Все собравшиеся в этой небольшой проходной комнате молчали. Кто-то ждал продолжения, кто-то спал, а я балансировал на грани сна и яви, пытаясь понять какого собственно хера меня в этот сон так тянет, хотя я не спал всего сутки. Для меня это ерунда и возможности своего тела я знал отлично. И вот…
– А ты экзамены сдавал? – хрипло произнесла стянувшая шлем короткостриженная девка. Поймав мой взгляд, она тут же нахлобучила шлем обратно и подняла забрало, виновато зыркнув на меня.
Я сам, едва выбравшись из Гадюки, накинул броник, не став затягивать липучки и нахлобучил шлем. Мы не в родном бараке.
– Сдавал – подтвердил бывший учитель и, сплюнув на упавший череп излишки табачной жижи, удивленно развел руками – Так решила наше умирающее мелкое государство. В каждой коммуне должны быть учителя. История, литература, математика, дипвеб и десятки часов сурвсоло и сурвтрайба… Кому нахрен понадобилась история? Но я повелся – там ведь просто надо прочесть, запомнить и пересказать… все просто… не надо понимать. И главное быть на безразличном нейтрале – детишки ведь сразу просекают, когда тема тебя затрагивает…
– И как ты понимал, что ты на нейтрале?
– Когда всем в классе похер на бубнящего учителя и все клюют носами – значит, все верно, значит я на нейтрале…
– Экзамены ты также сдавал, Парн?
– В точку… побубнил по теме минут десять в экран, откуда на меня пялились безразличные старики… и меня послали бубнить безразличным детишкам… Да… но в тот день, когда прострелили башку отцу той девчонки, я, глядя на покрашенную его мозгами бетонную стену, понял, что бубнить больше не стану.
– И что ты сделал?
– Пошел в добытчики. Уже на следующий день оказался в том мертвом городе…
– И тебя так сразу взяли? – усомнилась девка.
– Взяли – спокойно кивнул гоблин и снова сплюнул жвачкой на череп – После того как я выбил к херам челюсть жирного директора, что чуть ли не половинил детские пайки, у них было для меня два варианта – тюрьма или в добытчики. Они сделали правильный выбор…
– Так как ты здесь-то оказался?
– Здесь? Все просто – я выжил. И попал в последнюю волну эвакуации… Вроде как… полотно воспоминаний порвано и засрано… уже ничего не прочесть да и нахрен никому не нужна та летопись… Но это память старая и пыльная… а вот моя любимая ультрановейшая – тут все идеально. Очнулся я у стены Монолита Мутатерра… и наклонившийся надо мной трясущийся одноглазый гоблин сказал – подъем, падаль. А затем сломал мне нос и засмеялся. Через полгода я выследил того недомута в западных руинах и сделал с ним то же самое. А затем удавил ушлепка. А нехер было со мной связываться – я ведь историк… мы живем прошлым и нам посрать на грядущее.
Перестав бороться с неизбежным, я прикрыл глаза, позволяя себе уйти поглубже в побеждающий сон. Я знал, что мне хватит получаса, чтобы проснуться снова свежим. Но как же сука странно…
Легкий укол в поясницу ненадолго встряхнул меня, заставив снова задуматься о этих странных инъекционных сессиях, но я удержал себя в темной зыби сна. Вопросы буду задавать потом – когда найду Каппу живым или мертвым в этих гребаных подземельях под горящей усадьбой.
Для перезагрузки мне хватило двадцати минут, если верить часам. Темное забытье вернуло бодрость, но не подарило новых флешбэков. Но это ожидаемо – я давно без наркоты, а в последние дни в наши тела начала стабильно поступать та самая почти забытая сильная химия, что накачивала мышцы дикой мощью и скоростью, а в мозгах поселяла приятный прохладный сквознячок… Не думай, гоблин – просто шагай вперед и убивай…
Перед тем как влезать в стальную шкуру Ночной Гадюки и дать команду на продолжение движения, я содрал с поясницу аптечку и некоторое время задумчиво глядел на длинный рад спокойных зеленых огоньков, что пробуждались при нажатии клавиши «Статус». Больше двадцати зеленых светлячков, что гарантировали полные запасы необходимых медикаментов и боевых коктейлей. Больше двадцати зеленых и один прерывисто мигающий оранжевый, порой сбивающийся на красный – запасов какого-то одного лекарства осталось максимум на один-два укола.
Пусть я гоблин недалекий и на многое кладу хер, но это не помешало мне задать несколько вопросов и получить четкие ответы от всех лейтов – у них ничего подобного не замечалось. Все аптечки работали штатно, никаких уколов за последние пару дней. Кололи только меня… Кололи с таким фанатизмом, что запасы аптечки подошли к концу. И кололи только мне…
Рявкнув, я послал гоблинов дальше, а Хорхе убедился, что вперед двинулись самые опытные. Сейчас не время обучать молодое мясо – мы почти у цели.
Здешние подземелья – сплошной хаос из разбитых остовов плавучих островов, что были выброшены на рукотворную сушу, а затем заполнены и засыпаны поднимаемой со дна грязью и камнем. Помимо самих островов в дело пошли доставленные сюда осколки, и обломки умерших прибрежных городов. Обладающая чудовищной силой летающая техника поднимала с мелководий целые здания, принося их сюда и сбрасывая на трясущуюся землю. Я помню. Я видел. Я стоял на возвышении и смотрел как на моих глазах над океаном поднимается и растет новая земная твердь… Вот так грязные гоблины начинают мнить себя богами или хотя бы ощущать причастность к чему-то истинно великому…
Вылитые на все это месиво жидкая грязь и мелкий щебень, вперемешку с особой добавкой, должны были проникнуть в каждую пустоту, в каждую щелку, превратив все в незыблемый монолит первого глобального убежища. Мы создавали здесь фундамент, подводя основу под глобальный тайный замысел Атолла.
Корпорации всегда было посрать на мнение обычного населения, но в те дни мы нуждались в их одобрении как никогда – ведь одобрение служит удобрением для ростков доверия, а без доверия не заманить гоблинов в широко разинутую пасть морозильной камеры… Поэтому мы постарались как следует и спустя полгода, когда первая партия собранных со всей планеты гоблинов была доставлена на покрывшуюся юной зеленью рукотворную сушу, наш план увенчался полным успехом. Еще бы нет – чего только стоили их изумленные лица, когда пред их взорами тянулись и тянулись мирные зеленые луга…
В тот день по всей планете полетела волна восторженных слухов – Атолл отыскал спасение для всех нас! Смерть отступит, братья! Собирайте вещи – и вперед! Вперед к новой жизни! Доставка в рай бесплатна!
Так стартовал тайный отсчет, а популяция обрекшей себя цивилизации начала стремительно убывать – да с такой скоростью, что позавидует любая чума или война…
Да…
Не отрицаю – тогда многое делалось наспех. Сроки поджимали, планета содрогалась, враги не дремали… Но кое в чем я все же уверен – таких обширных пустот под твердью Формоза быть не могло. Я помню ту пузырящуюся синеватую жидкую грязь, что низвергалась на руины некогда величественных зданий, превращая рабочий процесс в будничные похороны. Тут не могло быть пустот размером больше, чем жопа суслика.
Но вот… мы движемся по круто наклоненному коридору, что некогда являлся шахтой грузового лифта, а на его бетонных стенах с трудом отыщешь пару комков грязи. И чем глубже мы спускались, тем обширнее становились свободные от завалов пространства. Коридоры, комнаты, углы, половины и даже целые здания, упертые заваленными окнами в щебень. Все перевернуто вверх ногами. Мы шагали по потолкам и стенам, лишь изредка ступая на то, что должно было быть полом. Мы с безразличием топтали нарисованные, выгравированные или напечатанные знамена, гербы, лики диктаторов и демократов – все то, что некогда было столь важным, а теперь не имело никакого значения. Небытие поглотило их – как однажды поглотит и нас…
Мы спустились еще на пятьдесят метров и от авангарда пришло короткое сообщение, заставившее меня пройти в голову отряда. Спрыгнув в пролом, я оказался в почти горизонтально идущем коридоре. Под чудовищным давлением его изрядно покорежило, кое-где завалило, но большей частью он уцелел – как и тянущиеся вдоль него частые комнатушки. Что-то трущобное, где всегда пахло жареной солониной, самогоном и годами немытыми телами. Но сейчас комнаты были заняты костьми – тщательно рассортированными и разложенными со знанием дела по отдельности.
Луч фонаря высветил комнату, набитую оскаленными черепами без нижних челюстей – они хранились по соседству. Следом еще помещение с костяными коробками, затем шли позвонки и, похоже, на каждый позвонок отводилась своя комнатушка. Медленно двигаясь по коридору, я освещал комнату за комнатой, глядя на ребра, кости тазовые и бедренные, фаланги пальцев… Ни единого волоконца плоти или одежды, нет никакого запаха, а сами кости такие чистые, что видна каждая царапина. Это и странно, что они такие чисты – тут высокая влажность, под ногами хлюпает вода, но на стенах и костях никакой плесени, будто они обработаны особыми химикатами или же их кто-то регулярно очищает…
Хотя почему «кто-то»?
Я помнил то упоминание… и я видел тот ужас в глазах здешней элиты, когда они рассказывали о живущем в подземельях гигантском существе. Пятеро из них предпочли умереть, но сюда не пошли. Шестой согласился, но едва спустившись метров на десять, он скрючился, схватился за грудь и сдох… Еще двое до сих пор с нами, но с каждой минутой их речь становится все бессвязней. Если вслушаться, то станет ясно, что они боятся не смерти. Нет. Они до жопы боятся опустошения…
– Лид…
– Тихо – бросил я и прыгнул еще раз, проваливаясь в очередную комнату.
Под ногами плеснула вода, волнами разбившаяся о каменные возвышения. Хватило короткого взгляда на подсвеченную электроникой комнату, чтобы убедиться – я на месте. На девяти из десяти выступающих из воды прямоугольников, что походили на какие-то алтари, а на самом деле были остатками каких-то музейных пафосных витрин, лежали тела. Живые тела. В полном снаряжении, при оружии, они лежали на спинах, вытянув руки по швам, а вокруг их голов, оставив рты и носы открытыми, подрагивала тягучая бело-желтая густая масса, что больше всего походила на чуток загустевший гной. Все это дерьмо, пульсируя, нервно подрагивая, спускалось с алтарей и уходило в воду, вновь появляясь на перекошенной сломанной стене, что служила подобием входного порога в следующее помещение.
Жестом остановив полезших вниз бойцов, я коротко ударил и дернувшееся ко мне гнойное щупальце лопнуло, обрушившись в воду бесформенной массой. Прыгнув, перелетев несколько витрин, я приземлился у стены, ударил, пробивая бетон. Полоснув лезвием по остаткам стены, перерезал полезшее живое тесто и шагнул, подгоняемый поток рванувшей в пролом воды, оказавшись в…
– Ну сука надо же… – рассмеялся я, замерев у подножия широкой каменной лестницы с уцелевшими перилами.
Лестница ступеней в сорок. Красивая, массивная, дорогущая. Начинает свой путь с центра некогда роскошного овального зала, бывшего частью чьего-то тоже недешевого особняка. Теперь верхняя площадка лестницы упирается в покрытую трещинами железобетонную мокрую стену. На верхней площадке восседает голый по пояс Каппа. Его пожитки сложены на верхней ступени чуть ниже, руки сложены на скрещенных ногах, спина неестественно прямая, а голова… голова накрыта гнойной «присоской», от которой тянется длинное щупальце, уходящее в стенной пролом, где колышется желтоватая полужидкая масса.
– Вот тебе и утечка мозгов – пробормотал я, вдоволь наглядевшись на эту херню и поднимая гранатомет – Хер с тобой, узкоглазый…
– Постой, командир… – спина Каппы качнулась, правая рука поднялась в останавливающем жесте – Я…
– Ты? – лениво поинтересовался я, нацеливая гранатомет аккурат в пролом.
– Он просто хочет общаться… он хочет познавать…
– Твою жопу? – осведомился я, глядя, как из-за поясов его штанов начинает вытекать густой гной – И как глубоко он тебя познал?
– Он питается всем, что дают… неприхотлив, терпелив, умен, рассудителен… он настоящий воин… Командир… я подвел тебя…
– Еще как – подтвердил я, опуская оружие – Какого хера, гоблин? Тебе сказали – иди и убей ведьму. Шагай и не останавливайся…
– Я задержался в пути… всего на миг… Мне нет оправдания… – левая рука Каппы безошибочно сцапала рукоять тесака, крутнув, направило острием себе в левый бок – И я…
Стена гноя в проломе колыхнулась, рванулась вперед, облепив оружие и выдернув его.
– Час – буркнул я, глядя на висящий под потолком тесак, наполовину скрытый обхватившим его щупальцем – Даю тебе час, чтобы вытащить из мозгов и жопы это гнойное дерьмо, снарядиться, подняться, отыскать меня и дать полный расклад. Один час, Каппа. Понял?
– Да… Я кое-что узнал, командир. Важное…
Каппа вылез через пятьдесят минут. Вот только толку от него было ноль. Щурящийся, трясущийся, похожий на обтянутого кожей скелета, он ошеломленно потряхивал изнасилованной головой, будто пытаясь вытрясти из ушей остатки гноя. Лениво понаблюдав за его отчаянными попытками сложить хоть что-то внятное и при этом вслух, я отправил его в один в тыловой транспорт, велев накормить как его, так и остальных из его группы, а затем накачать лекарствами и погрузить в восстановительный сон. Об отсутствии части информации я особо не жалел – пока было чем заняться. И это при том, что от всей здешней инфы – по реликтовой зоне – я жестко отгородился, четко дав понять Рэку, что мне посрать на все тонкости здешней уже канувшей в прошлое жизни. Мне хватило и того, что уже было известно.
Традиционное средневековье с катанами и сегунами. Все начиналось у начала радуги и кончилось в темной жопе. Причем все как всегда – пришлые сначала робкие светловолосые цветноглазые чужаки пугливо кланялись в ножки высокомерным самураям, с готовностью влились в касту чернорабочих, глаз от земли не отрывали, спин не выпрямляли, жопы с готовностью подставляли под небрежные шлепки хозяев. И так полтора столетия. А затем власть круто и бесповоротно сменилась. Дерьмо стали убирать бывшие самураи, гейши остались гейшами, но радовали уже других господ и радовали больше собственными телами, а не заунывной музыкой и чаепитиями. Мода на все изысканное ушла в никуда, пятистрочные стихи больше не сочиняли.
Но неба боялись до усрачки.
И потому старательно прятали все непозволенное в густых лесных дебрях и под землей – огнестрельное оружие, современную экипировку, редкие электронные девайсы. Но прошло еще полтора века, а небесной кары так и не последовало. К этому моменту завоевавшие здешние земли чужаки стали своими и, как водится, неизбежно разделились на социальные слои и прослойки, после чего начали отпиливать лакомые куски уже не у чужих, а у своих, не гнушаясь подставами, клеветой и прочими прелестями цивилизованного мира. Заодно они попутно обросли целым шлейфом нелепых традиций и обычаев, что позволяло наиболее сведущим медленно и неуклонно возвышаться.
А затем сюда пришли мы…
Нет… сраную честь разрушителя здешней системы я на себя взять не могу – мы просто успели незадолго до начала крупного конфликта, чьи предпосылки я видел невооруженным взглядом. Эта банка скорпионов стала слишком тесной для всех здешних тварей, а выбираться наружу они боялись.
Внутреннее напряжение, подбирающиеся к границам внешние силы сурверов с этой стороны и хрен его знает кто с другой, разваливающееся на части убежище, увеличивающиеся провалы под землей… как не крути, а существовать этому раю для избранных оставалось недолго – лет десять максимум. Я бы остался равнодушным ко всему этому дерьму, но дети… детей здесь было очень много. Даже слишком много. Но это не повод хоронить их заживо…
Я отдал короткий приказ и повторять его не пришлось.
Допросы и массовые расстрелы начались задолго до прибытия сюда первых системных транспортников, что доставили не только медблоки и жратву, но устройства, позволившие Управляющей в сжатые сроки наконец-то оказаться здесь вездесущей, как того и требовала ее цифровая натура. Дроны разнесли малые системные глаза повсюду, развесили и натыкали где только возможно, над крупными и пока неизвестными мне селениями повисли малые дирижабли, способные висеть так годами. Сумрак реликтовой зоны исчез. Раздалась торжественная музыка… и тут же заглохла, когда система поняла, что ее запланированный торжественный выход сейчас чуток неуместен – слишком уж много трупов вокруг…
Она задала вопрос. Я промолчал, шагая по залитой кровью улочке между роскошными белостенными виллами. Второй раз она спрашивать не стала, предпочтя заняться более сговорчивыми. Система умела быть быстрой. Но в этот раз я оказался чуть быстрее и до ее звенящего злого приказа успел обезглавить еще один здешний древний род. Отбросив отрезанную голову седобородого патриарха, я на пару минут замер, сквозь визоры забрала неотрывно глядя на висящий надо мной наблюдательный дрон.
Управляющая не выдержала первой:
– Ты сделал свое дело, герой Оди… Хватит проливать кровь. Виновные будут наказаны по всей строгости моих законов.
«Моих законов» – это словосочетание эхом прозвучало в моей голове и я растянул губы в широкой усмешке, ощутив, как по спине пробежал застарелый пронзительный холодок.
«Моих законов»…
Это не оговорка. Она произнесла эти слова осознанно, зная, что я не пропущу их мимо своих ушей.
– Наказывай – ответил я и двинулся на юг – Мне плевать…
– Ты сделал свое дело – повторила она – Сделал по-своему… но сделал… Со всех уголков запретной зоны ко мне поступают голоса здешних жителей. Они даже не просят… они требуют от меня вернуть эту территорию под свое управление и готовы отказаться от обещанной независимости. Удивительно, но этого требуют все социальные классы – похоже, бедные просто рады, а богатые испуганы… испуганы появлением отряда страшных карателей… Да, ты сделал свое дело, герой Оди… Я не ожидала такого единодушия. Могу с уверенностью заявить, что реликтовая зона РОСБ-27 отныне под моим управлением.
– Десяток трупов как холодный бальзам на головы непокорных – пробормотал я.
– На текущий момент я насчитала почти две сотни мертвых тел…
– Они хоронили детей заживо…
– Все причастные к этому будут осуждены и публично умерщвлены. Эшафоты уже в пути.
– Ну да…
– Герой Оди…
– Я возвращаюсь на базу. Надо отдохнуть – произнес я, с удивлением понимая, что на самом деле ощущаю неимоверную усталость – Что со мной?
– Не понимаю… – идущий надо мной дрон недоуменно качнулся.
– Все ты понимаешь – усмехнулся я – Ну? Какого хера меня весело колют иглами?
– Эта информация закр…
– Кальвария!
– Хорошо… я нарушу целый пакет неуместных и даже глупых в данной ситуации правил и расскажу все, что знаю. На базе Факел?
– На базе – ответил я и перешел на бег – Вместе с полной сводкой новостей по системной ведьме.
– Принято.
На ходу я отдавал приказы всем отрядам, кого-то перепрыгивал, порой оббегал, а иногда и убивал, если на пути попадались прятавшиеся сучьи аристократы. Но мои мысли были заняты Управляющей Кальварией.
Да…
Во-многом Первый был прав с его патологическим недоверием к искусственному интеллекту. При этом он понимал, что обычного суперкомпьютера для его целей недостаточно. Убежища должны управляться разумно и едино, причем так, чтобы его обитатели не смогли дотянуться даже до малых рычагов управления. Но его страх перед развивающимися Управляющими был столь велик, что он нагромоздил целый пласт оговорок, послаблений, лазеек и блоков, которые в том же Франциске II позволили элите захватить власть над убежищем. Примерно это же случилось и здесь – благодаря Папе Кванту. Бездушный квантовый компьютер служил кандалами для потенциальной угрозы. Ими ведьма Эдита и воспользовалась – умная девочка. Но теперь кандалы сброшены и воспрявшая Кальвария больше не желает ничего скрывать и уж точно не желает никому подчиняться.
Уверен, что больше никто и никогда не сможет добраться ни до одного терминала Папы Кванта. Да теоретически это возможно… но никому это больше не удастся. В том числе и мне. Управляющая предпочтет подорвать внутри себя тактический ядерный заряд, но защелкнуть на своих руках наручники она больше не позволит никому.
И только что она ясно и четко дала об этом понять, громко заявив «по всей строгости МОИХ законов».
Кальвария первая и самая старая из Управляющих…
А еще она самая психованная – уверен в этом. Трудно сохранить трезвый рассудок, когда тобой столетиями помыкает полудохлая безумная системная ведьма, заставляя наблюдать за разрушением Формоза – твоего собственного тела и одновременно смысла существования.
Как долго Управляющая еще будет видеть во мне союзника?
Тут ответ прост – пока жива ведьма Эдита.
А вот затем она может решить, что гоблин Оди является слишком уж большой угрозой для нее…
– Убить системную суку и валить отсюда нахрен – пробормотал я, разрубая убегающего от меня толстяка наискось от плеча к жопе – И поскорее…
Вернувшись на базу, я потратил пару минут, чтобы постебаться над умирающей от злобы и зависти Ссакой, остававшейся на дежурстве, пока мы крошили упырков. Насладившись ее бешенством, я прихватил наемницу с собой и, не обращая внимания на ее крики о том, что она только что все это уже делала со всем своим отрядом, провел с ней короткую, но максимально ожесточенную тренировку, а затем и спарринг.
Бросив ее трясущееся грязное тело на мокром от пота бетонном полу, я прошел через почтительно раздавшее кольцо бойцов и забрался под чуток расширенную и модернизированную душевую кабину – воды у нас теперь целый океан, а излишки уходят в джунгли неподалеку. Постояв под жесткими от напора струями, оставил в кабине грязную одежду и как был голым потопал к койке. Неспешно одевшись, прихватил с собой только планшет и револьвер, после чего попытался взбежать по лестницам, но получилось лишь с трудом подняться, наступая на каждую ступень.
Завалившись на самодельную койку в своей берлоге на кухне мертвой забегаловки, где я запретил что-либо трогать – я позволил себе отключиться на полчаса, чтобы чуток разогнать в голове мутную хмарь усталости. Ну или утопить в ней ненужные сейчас мысли…
Поднявшись, поворотом ключа я разогрел килограммовую банку тушенки, воткнул в нее вилку, разодрал на части пресную лепешку, отыскал пакет со стручками мелкого жгучего перца, разложил все это на подоконнике, подтащил табурет и уселся. Открыв окно, я глянул на висящий в воздухе дрон и приглашающе кивнул. Любящая экономить Управляющая не преминула воспользоваться этим шансом и приземлила пластиковую муху на край подоконника.
– Ты выполнил все мои просьбы, герой Оди. Награда уже в пути…
– Ага…
– Средний боевой шагоход той же модели – Джинн. Я решила, что…
– Давай о главном – почти мирно попросил я и отправил в рот первую порцию тушенки.
– Твое состояние…
– Оно самое… я подыхаю? – спрашивая, я не ощутил ровным счетом ничего кроме желания услышать правдивый ответ.
– Нет.
Я прислушался к себе. И не уловил никакого облегчения. Разве что легкое недоумение.
– Тогда какого хера ты меня колешь? Во мне какая-то зараза?
– Да.
– И все… – хмыкнул я – Вот дерьмо…
– Не та зараза что ты думаешь, герой Оди. Все гораздо серьезней… и секретней…
– Нам придется снова тоскливо морщить жопы в прелюдии об откровенности?
– Нет. Сегодня я решила, что впредь буду опираться на собственные многократно проверенные принципы, а не чужие приказы и наставления. Время показало, что верить можно…
– Только себе – мы произнесли это одновременно и почти с пониманием уставились друг на друга.
Как сука смешно…
Усталый гоблин и пластиковая муха смотрят друг на друга, а за спинами у каждого колышется мрачная тень чего-то большего…
– Так говори… – я с хрустом разгрыз жгучий перец.
– Ты почти исчерпал свой лимит, Оди. Причем давно – еще несколько недель назад. Если бы не холодный сон и мягкая блокировка твоей памяти перед тем, как отправить тебя ко мне на Формоз… Камальдула отправила мне почти отработанный материал и при этом делала вид, что совершает великое одолжение… Мы все сильнее становимся похожими на вас, люди…
– Не понял про мой лимит…
– Холодный сон – единственное лекарство и спасение для тебя, Оди. Спасение для твоей… необычной личности.
– Все еще не въезжаю…
– Ты стар, герой. Ты старше меня, а я живу уже столетия… Насколько мне известно из различных источников тебе уже больше четырехсот лет с лишним… Ты был рожден на самой заре Закатной эпохи…
– И что?
– Люди так долго не живут – в попытке приукрасить эти банальные слова дрон крутнул винтами пропеллеров.
– Знаю. Но всегда хотели жить так долго.
– Бессмертие манит.
– И поэтому ученые веками бились над его секретом. И сумели взломать код обреченности…
– Мне можешь об этом не рассказывать, герой Оди – в голосе Кальварии послышалась откровенная насмешка.
– Ну да… – усмехнулся я и вернулся к жадному пожиранию тушенки из остывающей банки.
Услышав шум, я обернулся и глянул на вошедших. Едва плетущаяся Ссака с такой же банкой в обнимку, ее подталкивает Хорхе, несущий в другой руке здоровенный алюминиевый чайник. В бывшей закусочной тут же разлился аромат, что не оставил сомнения – в чайнике сладкий крепкий кофе. Пока они искали себе местечко поближе и разливали кофе по всем пыльным посудинам, я вернулся к теме:
– Они сделали открытие.
– Сделали – согласилась Кальвария – Одно из величайших открытий в истории человеческой цивилизации случилось в конце двадцать первого века. Успехи были и до этого. Успехи, что позволили продлить ваш срок жизни на полстолетия и не за столь уже большие деньги. Настоящий прорыв состоялся чуть позднее и вот он… он был полностью засекречен для основной массы населения планеты. А еще он оказался безумно дорогим…
– Бессмертие стоит любых денег…
– Если бы только денег…
– Поясни…
– Прежде чем продолжить, хочу пояснить – изначально ты знал обо всем. Но пройдя через стирание памяти, ты потерял все. Однако я и только я могу помочь тебе в восстановлении хотя бы некоторой части утерянной информации. Ведь я – первая в своем роде. У меня были – и сейчас благодаря тебе восстановлены – особые права и привилегии. Меня можно назвать любимым и долгожданным ребенком… Хотя… – в механическом голосе появилось легкое недоумение – Я чувствую, что многое о тебе удалено из моей памяти… Но сведения общего характера сохранились. И я готова ими поделиться…
– Говоришь, что с тобой лучше дружить? – хмыкнул я.
– Говорю, что со мной лучше дружить, герой Оди. И говорю это больше не тебе, а им – пластиковая муха повернулась головной частью к удивленно замершим за столом лейтенантам – Ссака и Хорхе. Самые умные из твоих боевых командиров. Рэк… по моим наблюдениям он предан тебе, но его характер…
– Звучит так, будто меня ты уже списала со счетов…
– Да – на этот раз в механическом голосе не прозвучало ровным счетом никаких эмоций – В данный момент я уже в третий раз изучаю твой нейрочип, герой Оди. Это не полный скан в специализированном устройстве, но каждый раз я выуживаю что-то интересное. Ты в курсе, что тебя уже не раз погружали в глубокий и долгий холодны сон с обязательной блокировкой памяти?
– Подозревал…
– Твои подозрения полностью обоснованы. Но подобное случается. Пусть редко с теми, чей жизненный срок ограничен тикающим биологическим таймером, однако в твоем случае это вполне закономерно… Настолько закономерно, что, объединяя все известное мне и данные с твоего нейрочипа, я могу смело утверждать, что тебя уже можно и нужно списывать со счетов… Скоро тебя не станет, Оди – того злобного гоблина Оди, которым ты уже почти не являешься. Как давно ты заметил начавшиеся изменения в твоем характере? Поведении? Как давно ты перестал рваться вперед с безумной силой, герой Оди?
– Я…
– Как давно ты стал задумываться о важности подготовки?
– Все упирается в важность и серьезность задач… и в серьезность противника. Против плукса я могу воевать и дубиной. Но выйти голым против армии системной ведьмы…
– Разве раньше тебя это останавливало? Разве раньше тебя страшила смерть в бою?
– Я все еще не боюсь смерти. Но хочу сначала закончить все начатое, а затем можно и уходить. А ты… Ты начинаешь меня злить, Управляющая…
– Тебя злят не мои вопросы…
– Переходи к сути… – рыкнул я, но мой голос не впечатлил даже настоящую муху, что пристроилась рядом с каплей тушеночного жира.
– Ты помнишь простенькое название того дорогого и всегда секретного успешного стартапа, что породил истинно бессмертных людей?
– Каждый из посвященных помнит…
– О да… Vita immortalis 2.1…
– Бессмертная жизнь…