«Ветер в тюремных решетках»
Время скомкалось, как папиросная бумага.
На фоне идеологических погромов уже идут аресты. Забирают родственников сильных мира сего, чтобы шумнее был арест, чтобы все узнали о случившемся. И боялись.
– Возможно, завтра мы умрем, – сказала Клара Алехандро.
Нарком морского флота Петр Ширшов имел множество титулов: академик, участник экспедиций на Северный полюс, Герой Советского Союза. Его женой была тридцатилетняя красавица актриса Женя Гаркуша. Они безумно любили друг друга.
Она улыбнулась, и он понял, почему она казалась ему красивой. У нее был слишком большой лоб, слишком длинная шея и слишком светлые глаза, но в ее улыбке таилось нечто особенное – словно неуловимая вода грез. Не было сказано ни слова, однако всего лишь взглядом они сосредоточили в одном-единственном часе, который им удалось урвать украдкой у неотложных дел, многие дни жизни в любви. Все шло извечным порядком: они пережили первый пьянящий взгляд, когда кружится голова от обожания и чувства, что ты тоже нравишься; потом, после волшебства начала, они медленно вернулись к реальности; вылепив любовь, они возвысили ее до подлинной жизни; после великолепных рассветов и великих бурь они увидели свои истинные лица; он уселся у камелька, усталый и дряхлый, а она узнала, что он за человек. Когда наконец они заснули, счастливые и изнуренные, благодаря разделенному чаю и песне древних деревьев, их переполняли все объятия, все расставания и встречи, все испытанные потрясения и восторги – как тела, так и души, – и проснулись они мужчиной и женщиной, познавшими все радости и лики любви. Они разделили последний сон перед самым рассветом: холодный день во дворе фермы в Авероне, на горизонте над горной долиной стаи воронья кружат и кричат под грозовым небом. Любовники хотели поскорее укрыться, когда, пролетев сквозь птиц, появилась одинокая снежинка, легкая и крупная, даже как будто пузатая, и сумела в одиночку отогнать грозу – и хотя буря казалась пьяной от ярости, другие толстые хлопья, мягкие и бездумные как перья, возникли рядом, нежно укрывая землю, которая вновь обрела покой.
В 1946 году она была арестована. И несмотря на все его титулы, Ширшову даже не сказали — за что.
Дневник Петра Ширшова сохранила его дочь Марина.
На другом конце галереи Мария разговаривала с Хесусом в том же молчаливом единении душ, идущем от чая.
«И все-таки пишу… потому что нет больше сил терпеть этот ужас. Кончилась очередная суббота, и в 4 часа ночи я просто не могу придумать себе работы в наркомате. И поневоле иду домой, зная, что заснуть все равно не смогу. Я держусь изо всех сил. 13–14 часов на работе — ну а дальше что? Куда мне деться, когда остаюсь один, куда мне деться от самого себя?.. Женя, моя бедная Женя… Как и сейчас, было воскресенье, и ты шептала мне: „Ширш! Мы скоро заведем себе еще одну Маринку, только пусть это будет мальчик!“ А потом говорила, как чудесно будет нам вдвоем на юге… Уже совсем стемнело, когда мы поднялись с балкона, и, уходя, ты доверчиво прижалась ко мне: „Ширш! Если бы ты знал, как хорошо мне с тобой“. Так ушел этот последний день. С утра была обыденная „горячка“ на работе: звонки телефонов, бумаги, шифровки, телеграммы. А в 7 вечера меня вызвали, и я узнал: Женя арестована… Веселую, смеющуюся, ее ждали на берегу реки, и такой же оживленной и веселой она села в машину в одном легоньком летнем платье. Среди чужих и враждебных людей. Когда-то на льдине, в палатке, затерявшейся в пурге и полярной ночи, я мечтал о большой любви, прислушиваясь к завываниям ветра. Я всегда верил в это и ждал… Вот и домечтал-ся — седой дурак, в сорок с лишним лет сохранивший наивность мальчишки. Слушай же, как свистит ветер в тюремных решетках… как воет он над крышей тесного барака, куда заперли твою бедную Женю… Скоро утро… 3 месяца я все же на что-то надеялся, на чудо, не признаваясь себе, ждал, вернется Женя… Сколько раз очередной звонок телефона предчувствием сжимал сердце — это Женя, Женя звонит из дома, отпустили… Сколько раз, вернувшись ночью домой, осторожно входил в спальню: а вдруг чудо, может, она дома, попросту мне не сказали? 3 месяца я добиваюсь, чтобы мне хоть что-нибудь сказали о ней, о ее судьбе, и каждый раз натыкаюсь на стену молчания. Никто ничего не говорит и, очевидно, не скажет. Зачем я все это пишу? Не знаю. Времени у меня впереди более чем достаточно… Я держусь… Я должен жить ради твоей мамы, ради тебя, Маринка. Но пусть никогда в жизни тебе не придется узнать, какой муки стоит удержаться от самого желанного выхода… Пусть никогда ты не узнаешь, как трудно оторвать руку от пистолета, ставшего горячим в кармане шинели».
Она говорила о деревьях своей долины, об огромных вязах и речных ивах, а еще о дубах в поле, примыкающем к ферме: их ветви под ветром слагались в воздушные гравюры. Она говорила о холме к востоку от деревни, на который жители взбирались по извилистой тропинке, пока не попадали в подлесок тополей, где у каждой семьи был свой участок для заготовки дров, к чему и приступали, едва выпадет первый снег, – а еще о бечевых дорогах между шестью кантонами, об их заросших тростником изумрудных озерах, об огороде Евгении, ее полыни, майоране и мяте. Лица ее бабулек, морщинистые, как опавшие яблоки, проходили перед их общим внутренним зрением, пока не осталось одно, самой маленькой из всех четверых, веселое и волевое под чепцом с ленточками цвета незабудок.
– Евгения, – сказала Мария.
Евгения Гаркуша была отправлена на золотые прииски: она домывала золото бромоформом — работа, на которую женщин из-за вредности не ставили. Умерла в 33 года в лагере. Ширшов по-прежнему ходил на работу и молчал. Он не раз видел Хозяина на совещаниях. И молчал. Он так и не узнал, за что ее арестовали. Заболел раком и умер в 1953 году.
В необъятном и ничтожно малом пространстве, разделяющем два любящих сердца, Хесус ощутил ее боль и горе, как свои собственные. Потом пришел его черед рассказать о безводном крае, о пересыхающем озере его детства, о том, как тягостно остаться и как рвет сердце уход, но еще и о том, как прекрасны иногда на рассвете каллиграфические письмена темных туманов на озерных водах.
Не оставил Хозяин вниманием и остатки недобитых Аллилуевых. Давно он с ними не встречался — они относились совсем к другой, забытой жизни. Теперь и они должны были послужить возвращению Страха. Берия это понял и вскоре сообщил Хозяину, будто вдова Павла Аллилуева Женя распространяет слухи, что Павел был отравлен.
– Мы были невинны, – сказала она с грустью, от которой у него сжалось сердце.
Он так и не простил ее, так ловко его обманувшую, торопливо выскочившую замуж. И Берия получил возможность действовать, так что вскоре пополз ответный слух: Павел действительно был отравлен, но… женой! Дескать, жила с другим мужчиной и захотела избавиться от Павла.
Он продолжил говорить об Эстремадуре, ее долинах и угрюмых фортах, о ее палящем солнце и жестоких скалах и о том, какой восторг в нем вызвали камни туманов, превращающиеся в жидкость.
1 декабря 1945 года Светлана пишет отцу: «Папочка, что касается Жени, то мне кажется, что подобные сомнения у тебя зародились только оттого, что она слишком быстро вышла снова замуж. Ну а почему это так получилось — об этом она мне кое-что говорила сама… Я тебе обязательно расскажу, когда приедешь… Вспомни, что на меня тебе тоже порядком наговорили!»
В ее глазах стояла тоска раненого ребенка.
Но «папочка» уже действовал.
– Что сказала тебе Евгения перед смертью? – спросил он.
Дочь Жени — Аллилуева-Политковская: «Это случилось 10 декабря 1947 года. Я недавно окончила театральное училище, жизнь была прекрасна. И раздался этот звонок. Открываю дверь, стоят двое: „Можно Евгению Александровну?“ Я кричу: „Мама, к тебе какие-то два гражданина“ — и обратно в свою комнату. Прошло немного времени, и я слышу: мама идет по коридору и громко говорит: „От тюрьмы да от сумы не отказывайся“. Я услышала, выскочила. Она меня быстро в щеку чмокнула и ушла. Уже после смерти Сталина, когда она вернулась, я спросила: почему она так быстро ушла? Она ответила: „Поняла, что это конец, и задумала выброситься с 8-го этажа в пролет, а то они там замучают“. Но они ее схватили и увезли. А потом вдруг ночью — звонок. Входят двое в форме, говорят: „Одевайтесь, возьмите теплые вещи и 25 рублей на всякий случай“. Это было всего через месяц после мамы… Посадил он и Анну Сергеевну. Ей тоже „пришили“ заговор против Сталина. Она оттуда нервнобольная вышла, со слуховыми галлюцинациями».
Она рассказала, как тетушка потеряла желание жить, когда ее сын погиб на войне, о том, как та возненавидела фиалки в дни, когда безвинных убивали на полях сражений, о том, какой ужас вызывало в ней прозрачное небо, раскинувшееся над резней, – и как однажды она восстала из своей печали, излечив Марселя. А перед самым концом она пришла в каморку к Марии, присела на краешек кровати и сказала: ты меня вылечила, малышка.
В 1948 году он отправил в ссылку Джоника Сванидзе — сына расстрелянных им родственников.
Хесус взял ее за руку. У нее была кожа как у спелого персика и такие тонкие хрупкие пальцы, что он готов был заплакать.
Дочери Светлане он все объяснил кратко, но правдиво: «Знали слишком много и болтали слишком много. А это на руку врагам».
Она поделилась с ним последней сценой, когда старушка говорила с ней, улыбаясь, – новой сценой, которая не была ни воспоминанием, ни предчувствием, а лишь результатом воздействия чая и ночи искуплений любовью.
Вся Москва с ужасом говорила об этих арестах: неужели снова начнется 1937 год? А он уже начался…
– Посмотри, – говорила тетушка, удивленно и радостно улыбаясь. – Посмотри, – повторила она, – вот что я не смогла сказать тебе в ту ночь. Ах, чего только не сотворит милостивый Господь! Мертвые мы или живые? Не важно, посмотри, что ты мне дала, малышка.
Сигнал
Она указала ей на сад, уставленный длинными столами, украшенными букетами ирисов, как на день солнцестояния. Ласковым вечером она улыбалась молодому мужчине – это мой сын, удивилась она, он погиб в бою, но кому же мне было сказать, как я его любила. И в сердце старой крестьянки разлилось такое блаженство, почерпнутое из беседы живых и мертвых, такое нестерпимое счастье, что смерть больше не имела для нее значения.
– Мертвая говорит о своих мертвецах, – засмеялась она.
Хозяин открыл огонь «по штабам» — началось уничтожение соратников. Двое из самых высокопоставленных — Вознесенский и Кузнецов — отправились в небытие.
В последний раз повернувшись к своей девочке, она сказала ей:
Есть известная версия, будто пали они в результате борьбы группировок соратников: коварный Берия, блокируясь с хитроумным Маленковым, выступал против всевластного любимца Сталина Жданова и его ставленников — молодых Вознесенского и Кузнецова. И тотчас после смерти Жданова успешно с ними расправились, использовав болезненную подозрительность Сталина. Версия, основанная на непонимании действующих лиц.
– Ты еще нарвешь боярышник.
Мария придвинулась к Хесусу и уткнулась лицом в его грудь.
Кто были эти его соратники? Всесильный любимец Жданов на самом деле был жалким сердечником, горьким пьяницей и холуем, на которого Хозяин постоянно изливал свое дурное настроение. Хитроумный Берия? Хорош хитроумец — глава тайной полиции, который всего через сто дней после смерти Сталина проморгал первый же заговор, направленный против него самого… Или Маленков — «жирная, вялая, жестокая жаба» (так назвал его сослуживец), также мгновенно проигравший после смерти Вождя… Все они до паранойи боялись Хозяина и исполняли главный завет: никакой самостоятельности. Достаточно посмотреть сталинские «Особые папки»: к нему посылает Берия сообщения обо всех происшествиях в столице. От обсуждения спектакля в Малом театре до посещения иностранцами высотного здания — все докладывается ему, читается им, контролируется им — Хозяином.
Он положил руку ей на волосы, упиваясь вневременьем часов любви.
В 1951 году Хрущев посмел проявить инициативу — выдвинул идею создания агрогородов. Хозяину должна была понравиться эта показуха — возможность скорого преодоления разрыва между городом и деревней. Но Хрущев посмел забыть правило: малейшая самостоятельность наказуема. Тотчас последовал грозный окрик, и пришлось Хрущеву жалко, как школьнику, каяться в письме: «Дорогой товарищ Сталин, вы совершенно правильно указали на допущенные мною ошибки… Прошу вас, товарищ Сталин, помочь мне исправить грубую ошибку и насколько можно уменьшить ущерб, который я причинил партии своим неправильным выступлением…» И именно за попытку самостоятельного решения заплатит жизнью Вознесенский… Нет, соратники — никто и ничто без Хозяина. Так что это смешно — представить себе их самостоятельные интриги. Он сам соединял их в группировки и толкал уничтожать друг друга. За всеми кремлевскими группировками стоял все тот же Хозяин.
Чуть подальше, в светотени деревьев, Петрус открыл несколько бутылок, прихваченных из подвала Алехандро. Каждый говорил себе, что завтра, возможно, умрет, и все знали то единственное, что любой живущий может знать о смерти.
– Она всегда приходит слишком рано, – сказал отец Франциск.
Итак, начиная чистку страны, он бьет по соратникам. Он устал от них, они ему надоели. Они обременены слишком многими тайнами. И слишком стары. Ему нужны новые, послушные, молодые кадры для исполнения Великой мечты. И еще: оглушительное падение вождей должно помочь все тому же — возвращению Страха.
– Она всегда приходит слишком рано, – сказал Петрус.
После войны у него появилась любимая тема: он все чаще заводил разговоры о своей старости. Задачей соратников, естественно, было страстно доказывать, что это не так. Посетивший Сталина югославский коммунист К. Попович рассказывал: «Сталин привез нас ночью на Ближнюю дачу… Молчаливая женщина, не говоря ни слова, принесла ужин на серебряной посуде. За ужином и тостами прошел целый час. Потом Сталин начал заводить патефон и приплясывать под музыку. При этом Молотов и соратники выкрикивали: „Товарищ Сталин, какой вы крепкий!“ Но настроение его вдруг переменилось: „Нет, я долго не проживу“. „Вы еще долго будете жить, вы нужны нам!“ — кричали соратники. Но Сталин покачал головой: „Физиологические законы необратимы, — и он посмотрел на Молотова. — А останется Вячеслав Михайлович“».
Пора было выпить вино Йепеса.
Я представляю, как облился потом от страха Молотов.
– Как подумаю, что, может, придется с ним распроститься, – продолжил он. И с душераздирающим вздохом добавил: – Да еще с женщинами, вот ведь беда.
Говорил он это, видимо, не раз. Старик Молотов рассказывал поэту Чуеву: «После войны Сталин собрался уходить на пенсию и за столом как-то сказал: „Пусть Вячеслав поработает теперь. Он помоложе“». Молотов не рассказал о своем ответе, но можно представить, как он протестовал, как перепугался и подумал: скоро!
Перед самым рассветом к компании присоединились Солон, Густаво и Тагор, и они все собрались в центре галереи, окутанной темнотой и лунным светом.
И действительно, вскоре Хозяин начал…
– Вот и пришел час проститься с нашей культурой, – сказал Глава Совета.
Удар по штабам
Петрус допил последний глоток амароне и открыл новую бутылку. Бледное золото в стаканах мягко мерцало под луной.
– Вино Луары… это сочетание простоты и утонченности сводит меня с ума, – сказал он.
Началось с провокации. В Архиве президента я прочел телеграмму Хозяина Молотову: «14.09.46. Академики… просят, чтобы ты не возражал против избрания тебя почетным членом Академии наук. Я прошу тебя дать согласие. Дружков».
– Почти пустота, – пробормотал Алехандро, поднося стакан к носу.
Молотов из Нью-Йорка отправляет церемонную телеграмму в Академию: «Приношу глубокую благодарность… Ваш Молотов».
Во рту вино приобретало кристалличность нежного камня, которая превращалась в белые цветы с легким призвуком чуть сладковатой груши.
И тотчас последовала гневная шифровка: «Я был поражен твоей телеграммой. Неужели ты в самом деле переживаешь восторг в связи с избранием тебя в почетные члены? Что значит подпись „ваш Молотов“? Мне кажется, что тебе, как государственному деятелю высшего типа, следовало бы больше заботиться о своем достоинстве».
– Камни и цветы, – с нежностью произнесла Клара.
Молотов понял: началось. И поспешил покаяться: «Вижу, что сделал глупость… За телеграмму спасибо».
На глазах у всех она быстро коснулась губами губ Алехандро.
Петрус поднял свой стакан и сказал:
Но Молотов знает привычки Хозяина: это только начало, теперь он будет уничтожать его по любому поводу.
– Когда я впервые приехал в Кацуру, сто тридцать восемь лет назад, – (Маркус и Паулус усмехнулись, вспомнив некоторые детали этого приезда, – он не обратил на них внимания), – я представления не имел, какая судьба меня там ждет. Довольно долго я задавался вопросом, на что может сгодиться никчемная белка, так и не нашедшая своих туманов. Потом я узнал, что именно эти качества превратили меня в инструмент судьбы, которая использует умных людей, чтобы осуществлять свои планы, но прибегает к глупцам, чтобы собрать их в нужный час.
«21.10.48. Представленные Молотовым… поправки к проекту конституции Германии считать неправильными и ухудшающими конституцию… Сталин».
– Мне было бы интересно узнать, что же такое глупец, – улыбнулся отец Франциск.
Шатается, шатается стул под «каменной жопой»… Уничтожая Молотова, Хозяин все активнее выдвигает Вознесенского.
– Пьяница, который верит в истинность грез, – ответил Петрус.
Микоян вспоминал: «В 1948 году Сталин на озере Рица сказал, что он стал стар и думает о преемниках. Председателем Совета министров он назвал Вознесенского, Генсеком — Кузнецова».
– Какое прекрасное евангелие, – заметил священник.
Думаю, узнав об этом, опытный Молотов облегченно вздохнул: сигнал прозвучал для других. Хозяин явно решил начать новую охоту.
В молчании они отдали должное последнему вину, а потом Паулус раздал всем по пузырьку отрезвляющего, и странная команда двинулась обратно в Нандзэн.
Молодой член Политбюро Вознесенский, первый заместитель Сталина на посту председателя Совета министров, способный экономист, выдвинулся во время войны. В союзе с ним выступает секретарь ЦК Кузнецов. Он в чем-то повторяет Кирова: молодой, обаятельный, честный работяга. И также бывший вождь коммунистов Ленинграда.
Взяв Кузнецова в Москву секретарем ЦК, Хозяин делает его вторым человеком в партии, поручает ему курировать оба ведомства Берии — МГБ и МВД. Кузнецов и Вознесенский, в отличие от остальных соратников — крупные фигуры, умеющие принимать самостоятельные решения. Такие были необходимы во время войны. Но теперь война окончилась. А они так и не смогли этого понять…
Долина деревьев шелестела неизвестными наречиями, и луна заливала светом дорогу из черных камней. Молчаливый и неподвижный в час, предшествующий заре, в боевом порядке выстроившись перед храмом, их ждал штаб армии туманов.
Берия и Маленков тотчас уловили настроение Хозяина. Берия жаждет броситься на Кузнецова, курирующего его ведомства. Собаки рвутся с поводка. Все чаще соратники Сталина начинают выступать против Вознесенского и Кузнецова.
Мертвые мы или живые
Когда Хозяин назначил Абакумова министром госбезопасности, Кузнецов произнес вдохновенную речь по этому поводу. Но не знал оратор, что курируемое им ведомство уже получило приказ заняться им самим. Впоследствии Абакумов покажет: «Обвинительное заключение по делам Вознесенского и Кузнецова было продиктовано высшей инстанцией».
Да, это Хозяин велел начать дело Вознесенского, Кузнецова и ленинградских руководителей.
Книга камней
Начиналось все с невинного слова «шефы». Ленинградец Кузнецов считался как бы шефом города, так же называли ленинградские партийцы Вознесенского. Хозяину это слово решительно не понравилось.
Стиль
С 10 по 20 января 1949 года в Ленинграде была проведена Всероссийская оптовая ярмарка. Маленков выдвинул против Кузнецова и ленинградских руководителей обвинение: они провели ярмарку без ведома ЦК и Совета министров СССР. Вспомнили и слово «шефы»… Моментально последовало постановление Политбюро: Кузнецову приписали «демагогическое заигрывание с ленинградской организацией, охаивание ЦК, попытки отдалить город от ЦК».
Петрус любил истории и сказки за ту власть, которая, как и вино, раскрывала в пробудившемся времени свободу грез, но его опьянял не только сам рассказ – он так же чутко реагировал на его форму, как и на утонченный сепаж[43] вина. Красивая история, лишенная стиля, – это как петрюс в корыте, часто говаривал он Паулусу и Маркусу (которых это нимало не волновало).
И вчерашний всемогущий функционер в результате этой галиматьи потерял все должности. Вознесенский получил выговор.
Но эти смешные обвинения грозно прозвучали для тысяч партийных работников. Ибо на «глубоком языке» это означало: началось! Отчетливо вспомнились времена, когда уничтожали зиновьевскую организацию. Все приготовились — и не обманулись в ожиданиях. Сталин вступил на тропу войны.
Больше того, у него была слабость к французскому языку, к его нутряной силе и куртуазному кокетству, потому что корни и элегантность для текста то же самое, что аромат для вина, они придают очарование, исходящее из страсти к бесполезному, и тот неожиданный смысл, который всегда рождается из красоты.
Пока «стряпают» дело Вознесенского — Кузнецова, Хозяин продолжает уничтожать Молотова. Он — символ прежней внешней политики СССР и союза с Западом, поэтому его конец подчеркнет: дружба с Западом навсегда закончилась. Кроме того, кто-то должен ответить за союз с Гитлером…
И наконец, жена Молотова — еврейка. В своей новой шахматной партии Сталин отводил евреям одно из ведущих мест.
Стратегия
Началось с Еврейского антифашистского комитета — символа тесных связей с Америкой. Уже в октябре 1946 года МГБ создает секретную записку «О националистических проявлениях некоторых работников ЕАК»: «ЕАК, забыв о классовом подходе, осуществляет международные контакты с буржуазными деятелями… преувеличивает вклад евреев в достижения СССР, что есть проявление национализма».
Петрус ощущал себя до глубины души человеком и, осмелюсь сказать, французом. Пусть ему нравились искусство, свет и кухня Италии, сердце его было решительно отдано небрежной удали Франции.
Хозяин отдает приказ раскрутить дело. Но мешает фигура знаменитого Михоэлса — слишком велика была его слава после войны.
Однажды дождливым днем тысяча девятьсот десятого года он присутствовал на матче в Англии, где французы противостояли англичанам в весьма любопытном виде спорта. Хотя в тот момент он смог понять единственное правило – следует загнать кожаный мяч в самый конец территории противника, – ему понравились перебежки и передачи, как очередной спектакль, свидетельствующий о таланте и изобретательности людей.
Гибель Михоэлса
Его гибель долго была окружена легендами. Уже в 1953 году, сразу после смерти Сталина, как бы отмежевываясь от деяний Хозяина, Берия начал раскрывать «нарушения законности».
Только спустя 40 лет стали доступны эти документы.
После окончания действа, во время которого французы походили на стайку балерин, противостоящих табуну запаленных першеронов, старик-англичанин, который жевал табак на трибуне рядом с ним, сказал: чума на этих французов, но такой поединок всякий хотел бы посмотреть – в чем и заключался ответ на вопрос, почему Петрус ставил французов выше всех прочих, не говоря уже об их вине, женщинах и дружелюбных крестьянах.
Из письма Берии в Президиум ЦК КПСС: «В процессе проверки материалов на Михоэлса выяснилось, что в феврале 1948 года в Минске… по поручению министра госбезопасности В. Абакумова была проведена незаконная операция по физической ликвидации Михоэлса. В связи с этим в МВД СССР был допрошен В. Абакумов… Он показал: „В 1948 году И. В. Сталин дал мне срочное задание быстро организовать ликвидацию Михоэлса, поручив это специальным лицам. Тогда было известно, что Михоэлс, а вместе с ним его друг, фамилию которого я не помню, прибыли в Минск. Когда об этом было доложено Сталину, он дал указание: в Минске и провести ликвидацию. Когда Михоэлс был ликвидирован и об этом было доложено Сталину, он высоко оценил это мероприятие и велел наградить участников орденами, что и было сделано. Было несколько вариантов устранения Михоэлса… Было принято следующее решение: через агентуру пригласить Михоэлса в ночное время в гости, подать ему машину к гостинице, где он проживал, привезти его на территорию загородной дачи министра госбезопасности Белоруссии Л. Ф. Цанава, где и ликвидировать, а потом вывезти на малолюдную глухую улицу города, положить на дороге, ведущей к гостинице, и произвести наезд грузовой машины. Так и было сделано. Во имя тайны убрали и работника МГБ Голубова, который поехал с Михоэлсом в гости“».
За всем следил Хозяин — и за ликвидацией Михоэлса тоже…
И вот двадцать восемь лет спустя, в час последней битвы, он интуитивно почувствовал, что война будет выиграна благодаря стратегии балерин.
Но в январе 1948 года Хозяин решил ограничиться Михоэлсом и отложить расправу над ЕАК, ибо в то время он с большим интересом следил за процессом создания государства Израиль.
Множество выходцев из России участвовало в его создании, немало было среди них бывших коминтерновцев. Хозяин, разочарованный в арабском национализме, который служил то фашистам, то Англии, решил сделать новую ставку. Уже в мае 1947 года на сессии Генеральной Ассамблеи ООН представитель СССР Громыко, к восторгу советских евреев, выразил полную поддержку образованию в Палестине еврейского государства.
Мы идем к грозе
Созданием Израиля, находящегося под влиянием СССР, Хозяин задумал противостоять британцам на Ближнем Востоке и не допустить туда американцев. Израиль должен был стать его форпостом в этом регионе. Так что ЕАК продолжил свое существование, а Михоэлсу устроили пышные похороны.
Нандзэн, заря последней битвы.
3 сентября 1948 года в СССР торжественно прибыла первый посол Израиля Голда Меир. МГБ, руководимое Абакумовым, наблюдало за реакцией евреев на ее приезд и копило материал на будущее.
Здесь собрались два десятка эльфов из разных домов, среди которых были единорог, бобр, зебра и черная пантера. Эльфам из центральных провинций редко представляется случай свести знакомство с их собратьями из теплых краев, но Петрус, Маркус и Паулус с радостью увидели старых друзей из Северных Ступеней, зебру и пантеру – те служили офицерами в армии, и им уже приходилось сражаться бок о бок. А вот люди держались настороженно рядом с огромной кошкой, хотя в основном их удивляло то, что большая часть штаба состояла из эльфиек. Правда, нынешние руководители принадлежали к мужскому полу, но в прошлом случалось, что незабываемые эльфийки становились и Стражами Храма, и Главами Совета, так что постепенное оттеснение женщин от ключевых постов теперь представлялось Солону и Тагору одним из явных предвестников упадка.
«Наша Голда»
В центре эльфийского отряда единорог обернулась женщиной с белыми волосами, черными глазами и морщинистым лицом, но при этом высокой, атлетически сложенной и в целом отличающейся такой поразительной красотой, какую невозможно себе представить в ее возрасте.
Голда Меир появилась в Москве в день похорон верного соратника Хозяина — Андрея Жданова. Ее поразили сотни тысяч людей на улицах Москвы, шедших проститься с умершим. Она еще не знала, что скорбь, как и все в стране, организуется.
– Мы готовы, – сказала глава штаба Солону и Тагору.
Голду принимали радушно, но… Илье Эренбургу поручили написать статью о том, что Израиль не имеет никакого отношения к советским евреям, ибо «у нас нет антисемитизма и еврейского вопроса. У нас нет такого понятия „еврейский народ“, но есть „советский народ“. Израиль нужен для евреев капиталистических стран, где процветает антисемитизм»…
Они зашли внутрь храма, где их ждали Хостус, Кватрус и десять других помощников. Как и в первый раз, помещение, несмотря на вроде бы скромные размеры, смогло вместить их всех. Члены штаба и помощники стража расположились вдоль стен, а все та же группа заняла место в центре. Единорог села справа от Солона, а ее первый лейтенант, эльф-бобр, доложил о передвижениях армии. Все батальоны заняли свои позиции. Войска начнут действовать по последнему сигналу из Нандзэна, после чего каждая боевая единица сможет рассчитывать только на себя; но все они были размещены в стратегических точках, что обеспечивало им преимущество в большинстве решающих атак. В любом случае противник и представить себе не мог, что речь шла об уничтожении чая; а вот эльфы последнего альянса были, напротив, к этому готовы. Разумеется, солдат предупредили, что возвращение по фарватерам станет проблематичным; бобр добавил, что не нашлось ни одного, кто позволил бы себе выразить сожаление.
Однако евреи не поняли грозного предупреждения. Они знали: великий Сталин поддержал создание Израиля и Молотов принял «нашу Голду». Дух легкомысленной свободы еще не испарился после Победы.
Невиданная толпа в полсотни тысяч человек собралась перед синагогой, куда в еврейский Новый год пришла Голда Меир. Тут были солдаты и офицеры, старики, подростки и младенцы, высоко поднятые на руках родителей.
По окончании доклада Петрус взял слово и попросил Тагора показать сцену с тридцатью странно одетыми людьми. Некоторые, взгромоздившись друг на друга, образовали бесформенную кучу. Другие держались в стороне, бесполезные и праздные, стоя на просторном газоне, расчерченном белыми линиями. Они были разделены на две команды, одна одетая в белое, другая в синее, каждая по сторонам копошащейся кучи, и один из синих пытался что-то из этой кучи вытащить. Никто не двигался, но через некоторое, довольно долгое, время синий добился цели и бросил вперед плод своей победы. Все изменилось и по скорости, и по форме; со всех сторон рукопашной синие и белые побежали друг к другу, разделившись по строго прочерченным диагоналям; то, что походило на мяч, сначала оказалось позади линии синих, а в момент, когда две линии соприкоснулись, конфигурация перестроилась и опять приобрела линейный вид; но мяч по-прежнему продвигался, перепрыгивая от одного бегуна к другому, сзади, в сложной хореографии, которая заставила отца Франциска присвистнуть от восхищения. Потом тот, кто нес мяч, рухнул на землю, перехваченный на лету противником, и снова игроки взгромоздились друг на друга, а тот же синий, что и раньше, пытался вырвать из кучи свой Грааль. Сзади и спереди те, кто не принимал участия в схватке, на удивление слаженными движениями, ласкающими глаз, опять выстроились вдоль диагоналей в ожидании своего часа. Этот час пробил, когда мяч был извлечен совсем рядом с краем поля, отмеченным двумя высокими столбами. На этот раз вожделенный предмет полетел направо, и после быстрой и сложной серии задних перекрестных передач последний синий на линии распростерся на газоне животом на мяче, заставив остальных вскинуть руки – кто в знак победы, кто в знак поражения. Наконец сцена исчезла, и все осторожно переглянулись.
«Наша Голда! Шолом, Голделе! Живи и здравствуй! С Новым годом!» — приветствовали ее.
– Это ведь регби, верно? – спросил Алехандро. – Я как-то побывал на деревенском матче, хотя в Испании это не самый популярный вид спорта. Я не все правила понял, но переходы показались мне интересными.
«Такой океан любви обрушился на меня, что мне стало трудно дышать, я была на грани обморока», — напишет Голда в своих мемуарах.
– Это регби, – подтвердил Петрус, – а также стратегия, которую не мог не заметить ваш взгляд военного.
И она сказала многотысячной толпе: «Спасибо! Спасибо за то, что вы остались евреями», — опаснейшую фразу в его государстве.
– Фиксированные точки и тактики разворачивания, – сказал Хесус. – Зачем нам для этого регби?
На приеме в МИДе к Голде подошла жена Молотова Полина и заговорила с ней на идиш.
Хостус положил в центр круга шар, сплетенный из веточек клена.
— Вы еврейка? — изумилась Голда.
– Клены из Северных Ступеней имеют свойство возгораться через несколько минут после того, как их положат рядом с чайными листьями, – сказал Петрус.
— Я дочь еврейского народа, — ответила Полина. Скорее всего, это было частью обольщения Голды. Как всегда, все распределено Хозяином: статья Эренбурга — для народа, но… нельзя забывать и о дружбе с Израилем.
А еще вы увидите, как растительность обратится в огонь, вспомнил Хесус.
– Итак, мы будем продвигаться линейно, оставляя позади себя семена пожара, – продолжил Петрус, – как в игровой партии с несколькими мячами, когда линии движутся вперед так, что противник не может их остановить. Если мы станем атаковать со всех сторон или сконцентрируем нашу атаку, мы не сможем зажечь периметр, сами не превратившись в угли. Но если мы втянем врага в рукопашную, то при поддержке задних линий у нас есть шанс добиться цели.
Еврейская карта
– Участники рукопашной будут принесены в жертву, – заметил Алехандро.
– У меня есть надежда, что это первое столкновение обойдется без жертв, – сказал Петрус. – Мы будем вести игру, правил которой враг не знает. Он подумает, что мы его атакуем, но мы будем безоружны, если не считать собственных ног, чтобы бегать, и рук, чтобы метать.
– Какое у них оружие? – спросил Алехандро.
Но вскоре он понял: неблагодарный Израиль явно ориентировался на Америку. И тогда Хозяин решил: пришла пора осуществить задуманное. В начале 1949 года он развернул массовую кампанию против «безродных космополитов» — так теперь именовались те, кого обвиняли в «преклонении перед иностранщиной». При сем было объявлено: «Под видом восхваления иностранщины космополиты вели тайную безудержную пропаганду буржуазного образа жизни».
– Луки, мечи, копья и топоры, – ответила эльфийка-единорог. – И еще умение управлять погодой.
Активы киноработников, писателей, музыкантов бесконечно заседали — выявляли у себя «низкопоклонство перед Западом». Обнаруженные «космополиты» каялись на открытых собраниях перед сотнями коллег… Подавляющее большинство «космополитов» было евреями.
– Они нас нашинкуют, если мы будем безоружны, – сказал Хесус.
– Не будьте так уверены, – Паулус глянул на Петруса, – мы тренировались в искусстве уклонения, придуманном единственным эльфом-пьяницей в известном нам мире.
Кампания быстро переросла в безумие. Во всех областях знания его историки должны были обнаруживать приоритет русских ученых, украденный пройдохами-иностранцами. Изобретателем парового котла вместо Уатта оказался сибирский мастер Ползунов, электрическую лампочку изобрел не Эдисон, но Яблочков, радио открыл Попов, а не Маркони, первый аэроплан испытали не братья Райт, но инженер Можайский, учитель Петров открыл вольтову дугу, ну а все остальное изобрел и открыл еще в XVIII веке Михаил Ломоносов.
– Очень эффективно для рукопашного боя, – добавил Маркус.
Чтобы не было сомнений в антисемитском акценте кампании, Хозяин соединяет ее с разгромом Еврейского антифашистского комитета.
– Можно причинить большие неприятности, просто упав, – заверил Петрус.
Сначала по Москве поползли страшные слухи, что погибший Михоэлс оказался шпионом, агентом еврейских националистов. Вскоре Маленков вызывает к себе нового председателя ЕАК — главу Совинформбюро Лозовского и орет на него площадной бранью. Обвинения просты: приезд Голды выявил, что тысячи евреев — потенциальные шпионы, они сочувствуют враждебному государству. Американские сионистские организации сделали ЕАК своим агентом. Недаром ЕАК при поддержке США готовился создать еврейский форпост в Крыму! Опытный Лозовский знает: попытка оправдаться участием Сталина в этой идее означает пытки, гибель. Его задача — каяться и надеяться на милость. Но милости быть не может, у Хозяина — большие планы.
Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом ветра в деревьях долины.
Вскоре Лозовский и члены ЕАК арестованы. Все они будут расстреляны (чудом уцелеет маленькая старая женщина — академик Лина Штерн). Но это случится позже, летом 1952 года. А тогда, в 1949 году, они были надобны живыми для большой охоты — на Молотова.
– Может получиться, – медленно проговорил Хесус. – Во всяком случае, я в деле.
Алехандро кивнул.
Шахматная партия развивается: благодаря делу ЕАК уже можно сделать следующий ход — арестовать жену Молотова Полину Жемчужину.
Молотов рассказывал: «Когда на заседании Политбюро Сталин прочитал материал, который ему чекисты доставили на Полину, у меня коленки задрожали… Ее обвиняли в связях с сионистскими организациями, с послом Израиля Голдой Меир; в том, что хотели сделать Крым еврейской республикой… Были у нее хорошие отношения с Михоэлсом… Конечно, ей надо было быть разборчивее в связях. Ее сняли с работы, но какое-то время не арестовывали… Сталин мне сказал: „Тебе надо разойтись с женой“».
Они вернулись на мост. Близился рассвет. Далеко позади храма, над долиной, короткие вспышки умирали вместе с уходом ночи. Занимался день, и всполохи бороздили небо, растворяясь в первых лучах зари. Потом послышались дальние раскаты, вклинившиеся в промежутки между молниями.
Впрочем, точнее фраза должна бы звучать так: перед тем как ее арестовать, Сталин сказал: «Тебе надо разойтись с женой».
– Мы идем в грозу, – сказал Петрус.
Полина конечно же все поняла.
Из центральных туманов моста вышла команда из восьми эльфов: три белки, два медведя, вепрь и две выдры; почтительно поприветствовав Солона и Тагора, они присоединились к отряду Петруса. Алехандро посмотрел на Клару, Хесус посмотрел на Марию, эскадрон в полном составе поклонился остающимся и двинулся на мост.
Раздался мощный удар грома.
Молотов: «Она мне сказала: „Если так нужно для партии, разойдусь“. В конце 1948-го мы разошлись, а в 1949-м ее арестовали».
Несколько членов штаба тоже зашли в туманы арки. Остальные вернулись в храм.
И опять Молотов не рассказывает до конца…
В Архиве президента я нашел необходимое дополнение к его рассказу. Оказалось, на Политбюро, когда его ни в чем не повинную жену исключали из партии, Молотов героически… воздержался от голосования.
Последняя битва началась.
Но уже вскоре он покорно написал Хозяину: «20 января 1949 года. Совершенно секретно. Тов. Сталину. При голосовании в ЦК предложения об исключении из партии П. С. Жемчужиной я воздержался, что признаю политически неверным. Заявляю, что, продумав этот вопрос, я голосую за это решение ЦК, которое отвечает интересам партии и государства и учит правильному пониманию коммунистической партийности. Кроме того, я признаю свою тяжелую вину, что вовремя не удержал близкого мне человека от ложных шагов и связей с антисоветскими националистами вроде Михоэлса. Молотов».
По другую сторону реальности отряд Петруса высадился на краю полей серого чая Рёана. По эту сторону штаб материализовался на полях Инари. А на другом краю, или стороне, или в другом квадранте мира Элий и Сантанджело в своем позолоченном храме начали подозревать неладное.
Чтобы остаться на свободе, он обязан был предать жену.
Молотов соблюдал правила.
В это время его жену ломали на следствии. Три папки допросов и очных ставок Жемчужины до сих пор хранятся в архиве бывшего КГБ.
Ее обвиняли в давних связях с еврейскими националистами, и имя Молотова замелькало в «еврейском деле». Но она все отрицала, даже свои посещения синагоги.
Вот как прошла операция в Рёане. Единственная когда-либо существовавшая межвидовая команда регби развернула свои ряды с молниеносной быстротой и эффективностью, удесятеренной, должна это отметить, умением Петруса воодушевлять. Едва утвердившись на ногах, пригнувшись за живой изгородью чая, он извлек из своего узла бутылку, от души угостился, потом распрямился, как дьявол, размахивая первым своим кленовым шаром, – и отряд ринулся в поле, почти сразу встретив сопротивление противника. Алехандро и Хесус закрывали левую диагональ, держась на приличном расстоянии от последнего эльфа линии. Они увидели, как первые их товарищи вместе с Петрусом вошли в лобовое столкновение с группой медведей, вооруженных копьями, и одурачили ее, применив искусство уклоняться, восхваленное Паулусом, – и это было замечательно, потому что эльфы альянса падали, словно пьяницы, под лапы противников, прежде чем выскользнуть, как угри, оставив позади врагов, осыпающих друг друга тумаками. Какое-то время Алехандро и Хесусу оставалось только бежать и бежать, но в конце концов пресловутая «фиксированная точка» оказалась рядом, и им пришлось противостоять первым врагам. Обычно высшие офицеры не очень хороши в ближнем бою, но Алехандро де Йепес и Хесус Рокамора были сыновьями бесплодных земель, где сеньор и крестьянин несли равное бремя и равно подвергались невзгодам сурового климата. В них была ловкость тех, кто выживает во враждебных условиях, и они пригибались и увертывались, избегая ударов топора, уколов копья и странных вихрей, миниатюрных торнадо, которые исчезали, коснувшись земли, а до того свистели, как стрела в полете. В какой-то момент засвистели и настоящие стрелы, пущенные скорее наугад, сквозь заросли чая, и новые торнадо обрушились залпами, иногда задевая врага, которого стремились защитить. Но все шло быстро, и хитер был бы тот, кто в стане Элия сумел бы разрушить план атаки, не имеющей видимой цели. Отряд рассыпался, пробегая здесь и там, уклоняясь, разбрасывая шары, снова появляясь в прежнем месте с дьявольской слаженностью, которая, без сомнения, привела бы в восторг многих человеческих тренеров, и я должна признать, что вроде бы абсурдная идея игры, в которой участвует только одна команда, стала между тем безупречным воплощением самой сути регби. Петрус не любил рыцарства и его нравственных сантиментов; он полагал, что из всех зол война является самым мерзким и уродливым; что выигрывать следует быстро, жестко и окончательно; а еще что шпионы и убийцы – истинные мастера побед. Но он ненавидел то, что вынуждает делать война, так же сильно, как саму войну, и раз уж он знал, что продолжение станет не менее гнусным, чем ненависть врага, то ему импонировала мысль о том, что хотя бы начальная сцена пройдет не без изящества. Красота регби исходит из его органичности: команда ничто без ее членов, а те ничто без команды; когда, после долгих проволочек, бесконечных свалок и почти незаметного продвижения вперед, линия развертывается и покрывает гигантскую часть территории, дело тут не только в плавности движений, но и в воспламеняющей дух сопряженности сердца и ног, потому что тот, кто в финале достигает цели, несет в себе точность и энтузиазм всех остальных. Так Петрус из Сумрачного Бора, эльф скрупулезный и пылкий, скрытный и хитрый, но искренний и открытый в компании друзей, страстно увлеченный неведомым, хотя, конечно же, хранящий верность своим отцам и туманам, сумел в этой войне задумать хоть одно сражение, которое, подобно регби французов, соответствовало его натуре и несло в себе утонченность и удаль, правда ничуть не умаленные потреблением виски, произведенным англичанами, признаем это со всей откровенностью. Он знал, что продолжение будет чередой убийств, и смаковал этот последний рейд без громыхания и потерь. На заре трагедии он пустил в ход стратегию, на вид безнадежную по самой своей сути, и видел в этом дань почтения мужеству праведных.
Из протокола очной ставки между Жемчужиной и Слуцким:
«Слуцкий: Я являюсь членом двадцатки московской синагоги, отвечающей за ее деятельность.
Следователь: Вами сделано заявление, что 14 марта 1945 года, когда было моление в синагоге, там присутствовала Жемчужина?
Когда два испанца в первый раз прорвались сквозь ряды врагов и, увиливая, как речные рыбы, оказались по другую сторону батальона больших зайцев, они ощутили такое ликование, словно первый кленовый шар, полученный Алехандро, действительно был Граалем; он отнес его на сотню метров, прежде чем положил на землю у корней чайного куста; потом он продолжил свой бег вслед за более короткой шеренгой, возникшей после передислокации изначального строя. Стрелы свистели, падая где придется, стан Элия отказался от торнадо, и если бы они не мчались так, что в ушах бился гул ветра, то расслышали бы звуки тревоги, поднятой по всему периметру. Наши герои пробежали не меньше мили, когда на поле выступило более серьезное вражеское подкрепление. Алехандро перекинул Хесусу шар, который ему только что передали в пасе с передней линии, и со всего размаху влетел в живот вепря. Удар оглушил его, и он не смог подняться достаточно быстро; Хесус с ужасом увидел, как вепрь поднимает топор, и закричал; Петрус, первый в линии, обернулся и в прыжке, достойном войти в анналы истории, прицелился и послал шар прямо в кабаний пятачок. Топор опустился в двух сантиметрах от черепа Алехандро, который, взвыв от облегчения, перекатился и проворно вскочил на ноги.
Слуцкий: Да, такое заявление я сделал и его подтверждаю… У нас в синагоге такой порядок: мужчины находятся внизу в зале, а женщины на втором этаже. Для нее мы решили сделать исключение и посадить ее на особо почетное место в зале.
Прямо перед ним, вооруженный гигантским топором, стоял огромный эльф, и настроение у него было неподходящим, чтобы распивать чаи.
Жемчужина: В синагоге я не была, все это неправда».
– Гризли! – заорал Паулус с другого края поля.
Отрицала она и показания свидетелей о ее активном участии в идее «Калифорнии в Крыму». Она отрицала все. Почему?
Топор поднялся, Алехандро, нырнув между ног монстра, почувствовал, как его правый башмак разлетается в пух и прах. Он лихорадочно пополз вперед, но враг обернулся, и Алехандро, со всем своим военным опытом, понял, что следующий удар развалит ему спину.
Думаю, что была правда, которую она не имела права объяснять следователю. Полина всегда была достойной женой своего мужа. О ее связях с ЕАК конечно же знал муж и, следовательно, знал Вождь. Присутствовать в синагоге и быть «дочерью еврейского народа», вероятнее всего, было для нее лишь партийным заданием.
Он ждал удара, без всякой надежды пытаясь отползти.
Но этого она сказать не смела. Так что ей оставалось одно — все отрицать.
Позади него снова закричал Хесус.
Хозяин ограничился ее высылкой. В его шахматной партии Полине еще предстояло вступить в игру — в скором будущем. А пока она жила в далекой Кустанайской области и именовалась «Объект 12». Приставленные к ней стукачи аккуратно передавали в центр ее разговоры. Но ни одного крамольного высказывания стойкая Полина не допустила.
Удара не последовало.
В том же 1949 году Молотов теряет пост министра иностранных дел. Хозяин перестает звать его на дачу.
Опытный Молотов начинает ждать своего часа…
Вдали, на юге, взвился огонь.
Партийная тюрьма
Ряды кустов серого чая разом воспламенились. Раздался жуткий гул, взвился ветер пожара, и поле заполыхало. Теперь закричал Петрус, и отряд, оторвавшись от этого зрелища, продолжил свое продвижение. Ужаснувшийся неприятель застыл на месте. Слышно было, как ударили в набат – начали образовываться передающие воду живые цепочки, – но их ударная группа беспрепятственно добралась до края первой плантации. Они пробежали полторы мили и получили свободу действий на двух оставшихся полях. Отряд рассеял последние кленовые шары, потом отправился к ригам с готовым чаем, где теперь не было ни души. Петрус бросил оставшийся растительный огонь между подвешенными мешками, где он послушно завис, раскачиваясь и дрожа между упакованными листьями. Прежде чем дать сигнал к отходу, Петрус остановился на краю пылающих полей. Небо приобрело дикий рыжеватый оттенок, и языки пламени в мерцании пожара походили на движущиеся цветы.
Тем временем Хозяин раскручивает дело Вознесенского и Кузнецова.
Потом все вернулись в Нандзэн.
В феврале 1949 года он посылает Маленкова в Ленинград. Тот быстро добивается от арестованных партийных секретарей нужных признаний: в городе существовала тайная антипартийная группировка. Секретарь горкома Капустин сознался, что он английский шпион. 2000 партийных работников было арестовано в Ленинграде.
В этот момент эльфийка-единорог, глава штаба туманов, наблюдала за агонией Инари. От просторных полей зеленого чая, в сто раз более протяженных, чем плантации Рёана, поднимались дымы, каких никогда еще не видывали в туманах, и она смотрела, как клубы, свиваясь, уходят в небо, а мир, в котором она выросла, исчезает в заре. Она, которая следила за другой стороной из храма, бывала на земле людей в гостях у бывшего Главы Совета, восхищалась человеческим гением, щедрым искусством людей и той надеждой, которую их мир дарил ее народу, на самом деле не знала ничего прекраснее, чем восходы туманов на лике Кацуры. В этих совершенных золотистых рассветах, где единение эльфов, смешанное с пеплами Ханасе, сквозило в каждом скольжении туманных струй, голоса живых и мертвых сливались в таком единстве, какого ни одно человеческое существо – она это знала – никогда не достигнет.
Как показал потом Маленков: «Все время за делом наблюдал сам Сталин».
Угли пожара упали к ее ногам. Она отступила на два шага и почувствовала, как по щеке покатилась слеза.
Он повторял свой старый триллер 1937 года — и не от отсутствия воображения. Прежние обвинения тотчас пробуждали и прежний рефлекс: безумный страх.
Наступил конец Вознесенского. Вчерашний «выдающийся экономист» был обвинен в том, что «сознательно занижал цифры плана», что его работники «хитрят с правительством». В марте 1949 года он был снят со всех постов. Бывший заместитель Хозяина в правительстве сидел на даче, работал над книгой «Политическая экономия коммунизма» и ждал конца.
Первая фаза последней битвы завершилась. На горизонте, зависая над землями, собирались густые дымы. Атмосфера внезапно переменилась, и все могли услышать последнее обращение Солона к своему народу.
Неожиданно его вызвали на Ближнюю дачу. Хозяин обнял его, посадил рядом с прежними друзьями — членами Политбюро, во время застолья даже поднял тост за него. После возвращения с дачи счастливого Вознесенского арестовали. Оказалось, это было прощание. Он любил Вознесенского, но… что делать — он менял прежний аппарат.
– Поля Инари и Рёана в огне, – говорил он. – Никогда еще правителям туманов не приходилось принимать столь тяжкое решение, но мы надеемся на времена возрождения, как всегда случалось после великих падений. Тех, кто никогда не сомневался в нашей мудрости, я прошу не бояться перемен. Тем, кто перешел во вражеские ряды, я посылаю мою печаль из-за этого бедствия, вызванного ненавистью. Мы суть греза, чудо деревьев и камней, сон духа, окутанного туманом, пар, несущий круговорот энергии жизни. Мы атмосферное дыхание, мерцание пыли в реках времени, где сливаются воедино предметы и существа и смешиваются живые и мертвые. Мы – гармония, сквозь которую веют ветры снов, бесконечная равнина, где розы встречаются с пеплами. Но мы еще и древнейший народ из всех, и мы оказались пленниками современного мира, то есть мира старого и утерявшего веру в волшебство, в котором мы больше не умеем жить. По логике упадка наши предки впали в летаргию, а туманы начали слабеть. Дважды мост, переброшенный на берега земли людей, способствовал их возрождению. Трагедии всегда случались из-за расколов и стен, а возрождение наступало, когда возводились мосты к неведомым берегам – так и падение чая призвано послужить дорогой к новым союзам, иначе оно на все времена останется бессмысленной трагедией. Жители туманов, я знаю, как настороженно вы относитесь к племени людей. В каком только бездумье по отношению к миру, в каких только жестокостях по отношению к живым их не винили? В скольких убийствах и войнах? В каком циничном использовании других царств, хотя у них нет ни туманов, ни чая, чтобы их сознания могли объединяться? Однако они владеют сокровищем, которого мы лишены. Они способны изображать то, чего не существует, и рассказывать о том, чего никогда не было. Каким бы странным это ни казалось нашему духу, погруженному в поток мира, но так образуется параллельная истина, которая наслаивается на видимое и формирует их цивилизации. Сейчас нам предстоит придумать будущее, и их провидческий дар в союзе с нашей природной гармонией сможет спасти наши миры. А теперь действие чая иссякает, и я не знаю, сколько еще времени будут связаны наши сознания, но я верю, что там, где заканчиваются слова, продолжается мысль. Что касается меня, я сделаю то, что должен: я буду хранить.
В последние дни сентября 1950 года в Ленинграде состоялся процесс по делу Вознесенского, Кузнецова и ленинградских партийцев. Они сознались во всех невероятных преступлениях и были приговорены к смерти. Фантастичен был финал судебного заседания: после оглашения приговора охранники набросили на осужденных белые саваны, взвалили на плечи и понесли к выходу через весь зал. В тот же день все были расстреляны.
В Москве на улице Матросская Тишина спешно создавалась особая партийная тюрьма (Кузнецов и Вознесенский были ее узниками). Тюрьме было уготовано большое будущее. После отставки Маленкова у его помощника Суханова были изъяты заранее написанные конспекты допросов будущих высокопоставленных узников. Они еще находились на свободе, а их допросы уже существовали!
Он замолчал, и Тагор спроецировал в туманы лица людей и эльфов последнего альянса. В ответ сообщество, оставшееся верным Нандзэну, отправляло послания с выражением преданности, смешанной с тревогой и печалью, а также с отказом от ненависти и верой в чистоту намерений своих вождей. И наконец, это сообщество неожиданно делилось восхищением двумя малышками, рожденными в ночь снега.
Элитарная тюрьма была рассчитана на 40–50 человек — на всю избранную верхушку. Там были особые следователи и аппарат правительственной связи с Хозяином. Он готовился лично руководить постановкой будущего грандиозного процесса.
Он с самого начала предупредил Маленкова: тюрьма не подчиняется Берии.
Прежде чем покинуть храм, глава штаба положила руку на плечо Петруса.
Что означало: Берии тоже крышка.
– Твое маленькое вторжение с его задними пасами было очень даже неплохим, – сказала она.
– Когда все закончится, – ответил он, – я поведу тебя посмотреть настоящий матч.
А пока за всей кремлевской верхушкой шло непрерывное наблюдение. 58 томов подслушанных разговоров — таков результат наблюдения органов за маршалами Буденным, Тимошенко, Жуковым, Ворошиловым и другими предполагавшимися узниками особой тюрьмы. Эти тома были изъяты из личного сейфа Маленкова после его падения. На пленуме ЦК в 1957 году Маленков оправдывался: «Я сам тоже прослушивался — это была общая практика».
– Кто знает, на что мы смотрим, – сказала она, – на состязание или на сражение?
И возник забавный спор — сцена из театра абсурда:
– Нужно быть незрячим, чтобы увидеть, – сказал Петрус. – Может, в нас слишком много ясновидения.
Хрущев: «Товарищ Маленков, ты не прослушивался. Мы жили с тобой в одном доме. Ты на четвертом, я на пятом этаже… Установленная аппаратура была под моей квартирой».
Мы идем к грозе
Маленков: «Нет, через мою квартиру прослушивались Буденный и твоя квартира. Вспомни, когда мы шли с тобой арестовывать Берию, ты пришел ко мне. Но мы опасались разговаривать, потому что подслушивали всех нас».
Книга битв
Маленков все-таки был прав. Прослушивали их всех — кого Хозяин приговорил окончить свои дни в новой тюрьме. Просто Маленкова он назначил исполнять роль Ежова — с тем же финалом…
Деревья
К 1949 году контуры будущего невиданного процесса проглядывали ясно: через «еврейское дело» в него вводится Молотов как американо-сионистский агент. Через его показания наступает очередь остальных членов Политбюро. В конце, как и в прежних чистках, — на закуску — пойдут военные… И переплавленное в огне этой чистки единое общество, вновь сцементированное страхом, он поведет к третьей, последней мировой войне. К Великой мечте — Мировой Советской Республике.
Растительная жизнь является абсолютом существования, полным единением природы с самой собой. Растение преображает в жизнь все, к чему прикасается. Оно трансформирует свет солнца в живую материю. Оно вовсе не приспосабливается, оно порождает. Оно создает атмосферу, благодаря которой все проистекает и смешивается, не растворяясь. Оно образует текучесть, без которой нет ни сосуществования, ни встреч. Оно творит материю, которая формирует горы и моря. Оно сополагает жизнь каждого с жизнями других. Оно лежит в основе первичного мира, мира дыхания и движения, скопления туманов и творения климатов. Оно парадигма погружения в жизнь и жидкостной циркуляции всего сущего.
Глава 24
Несостоявшийся Апокалипсис
Мы живем в атмосфере, подумал Петрус, когда фарватер Южных Ступеней канул в туманах. Дерево в его одиночестве, неподвижности и мощи всего лишь наиболее материальное и поэтичное выражение этой очевидности, оно проводник воздуха, природный образ жизни дыхания – другими словами, жизни духа.
«Солнце нашей планеты»
Камни
Как всегда, перед решающим прыжком последовало кажущееся ослабление безудержной идеологической кампании, его любимая пауза — затишье перед бурей. На сей раз — перед мировой бурей.
В небе плывут звезды, которые деревья обратят в жизнь. Именно поэтому камни и туманы соединены такой глубокой общностью, а Клара, благодаря своему детству в горах, восприняла свое искусство как мелодию камешков в ручье.
В конце года Хозяин переключил страну на празднование своего юбилея.
Весь 1949 год, одновременно с идеологическими погромами, страна готовилась к величайшему празднику — 70-летию Вождя (отсчет шел от выдуманного им самим года его рождения). В преддверии юбилея Берия развлек его письмом от другого императора, захваченного его войсками, последнего императора Маньчжурии Пу И. Оно осталось в «Особой папке» — иероглифы, написанные Пу И, и перевод письма:
Так и сады текучих камней в ушедших туманах были именно тем, что мы сказали: основой жизни, минеральностью сердец и дорогой искупления.
«Для меня высшая честь писать Вам настоящее письмо… Я пользуюсь вниманием и великодушием властей и сотрудников лагеря. Здесь я впервые начал читать советские книги и газеты. Впервые за 40 лет жизни я прочел „Вопросы ленинизма“, „Краткий курс истории ВКП(б)“. Узнал, что СССР — самая демократическая и прогрессивная страна в мире, путеводная звезда малых и угнетенных народов… Ваше гениальное предвидение в книге об Отечественной войне о неизбежном крахе фашистской Германии… В прошлом я просил об оставлении меня в СССР, но до сего времени нет ответа. У меня одинаковые интересы с советскими людьми, я хочу работать и трудиться так же, как советские люди, дабы тем отблагодарить за Ваше благодеяние».
Так обычный император писал ему — Богосталину.
Пламя из праха земного
В каждой строчке письма видно, как старался заслужить освобождение бедный Пу И. Но у Хозяина были другие планы. Государство Пу И вошло в состав коммунистического Китая, и он переправил поверженного императора своему «китайскому брату» — Мао Цзедуну. Из советского плена несчастный император отправился в китайский — для нового перевоспитания.
Сообщество, верное Нандзену, хранило преданность последнему альянсу; волна симпатии эльфов смела, как ураган, последние следы былого одиночества в Алехандро; в Хесусе речная вода омывала рану предательств; но восхищение, которое народ туманов питал к двум молодым женщинам, потрясало их стократно.
К 1949 году он создал свою особую «религиозную» литературу, воспевавшую Богосталина. «Вождь и Учитель», «Корифей науки и техники», «Величайший гений всех времен и народов» — теперь его постоянные эпитеты. Но были и любопытные, например: «Солнце нашей планеты». Его придумал Довженко — научился.
Но это было не просто сумасшествие. Нет, этот культ имел важнейшую цель.