– Они познакомились в метро, милый, – сказала она, мелко нарезая для Брайар кусочек индейки. – Верно ведь?

– Эммм… – Келли потянулся за своим бокалом вина, но в последнюю секунду передумал и взял другой, с водой. – Это… не совсем верно.

– Ну как. – Эмира посмотрела на него. – Не вполне.

– Ага! – прогудел Уолтер. – А как было на самом деле, Келли? Давайте выкладывайте! Народ хочет знать!

Пруденс на другом конце стола стала выдувать пузыри в пластмассовую чашечку с молоком. Джоди смерила ее взглядом и прошептала:

– Пруденс, я считаю до трех. Раааз…

– Я не… эээ… – Келли, подыскивая слова, был так невыносимо красив, что Аликс пришлось уставиться на собственные колени. – Не уверен, что это сейчас уместно.

– Огосподибоже, – сказала Рейчел. – У них была любовь на одну ночь! – Она явно была в восторге от своей версии, и тот факт, что рядом с ней сидел четырехлетний ребенок, а напротив – двухлетний, ничуть не портил ей удовольствие. – Не стесняйся, девочка! С каждым бывает. Вот у этих двоих, – она показала вилкой на Уолтера и Джоди, – тоже случилась любовь на одну ночь – и глядите, к чему это привело!

Джоди, с полным ртом картофельного пюре, воскликнула: «Рейч, ну ты вообще?!» – а Уолтер, одновременно с ней: «Что было, то было!»

– У нас не было любви на одну ночь, – сказал Келли. Аликс проглотила то, что было у нее во рту. Она не сводила глаз с Келли, который смотрел на Эмиру. Эмира изучала свою тарелку. Келли отложил нож, которым разрезал индюшиную ножку, и сказал: – Я познакомился с Эмирой в «Маркет депо», когда ее задержала полиция.

У Аликс сам собой открылся рот, и она быстро его захлопнула. Пока все переваривали услышанное, Пруденс высоко подняла маршмеллоу, подгоревшее с одной стороны до черноты, показала его Имани и прошептала: «Похоже на какашку».

Тамра наклонилась, чтобы увидеть Келли, которого ей заслоняла Эмира:

– Вы там были?

– Да, я увидел, что происходит, и достал телефон.

– Секундочку. С ума сойти. – Питер откинулся на спинку стула. На его левом плече зашевелилась, просыпаясь, Кэтрин. – Теперь я вас вспомнил.

– Упс, – фыркнула Рейчел.

– Да, верно. Простите, – сказал Келли Питеру. – Я не ожидал, что вы меня запомните. Вам тогда явно было не до меня.

– Вы держали перед собой телефон, – припомнил Питер, – и вели запись.

– И что, есть видео? – спросила Тамра и выразительно посмотрела на Аликс. Я так и знала, говорило ее лицо.

– Ну да, но оно теперь Эмирина собственность. Простите, – произнес Келли с полуулыбкой. – Это не лучшая тема для праздника. Надо было сказать, что мы познакомились в Тиндере или вроде того. Я прошу прощения. – На сей раз он извинялся перед Эмирой.

Аликс уставилась через стол на своего бебиситтера, чувствуя себя так, словно ее на глазах у всех не впустили на мероприятие, ею же и организованное. Это ощущение предательства (Почему ты не сказала мне, где вы на самом деле познакомились? Зачем солгала про метро?) тут же сменилось растерянностью из-за еще одного вероломного удара в спину (Почему ты в ту ночь позвонила Питеру? Почему не мне?!).

Эмира поправила сережку и снова взяла в руку вилку:

– Нет, ничего, все нормально. Но мы и вправду через несколько дней случайно встретились в метро, – заверила она. – И с тех пор мы просто… продолжаем встречаться.

– Господи, Келли, как я рад, что вы сегодня с нами, – сказал Питер. – И как я рад, что из той ночи вышло и что-то хорошее. Эмира, вы просто святая, что не засудили всю их сеть. Что вы, безусловно, могли сделать, раз имеется видеозапись.

– Как нефиг делать, – подтвердил Уолтер и поднял бокал.

– О, только не это. – Эмира покачала головой. – Нет, я бы просто умерла, если бы эту запись увидели люди. Я ее даже не смотрела.

– Я понимаю! Я бы тоже не стала, – сказала Джоди.

– Но… эээ… – вырулила Эмира, – а вы-то сами как познакомились? А, миссис Чемберлен? Я, кажется, никогда не спрашивала.

– То есть, – сказал Питер, – вы хотите узнать, как Аликс заигрывала со мной в самом отвратном баре из всех, где мне доводилось бывать?

Аликс выдавила из себя смешок:

– Заигрывала – это громко сказано.

– Мама, – позвала Брайар, – я хотю открыть пирог.

– Тшш, – сказала Аликс. – Пирог будет попозже.

Питер продолжил рассказ, который Аликс слышала много раз, но раньше он никогда ее не злил. Весь вечер приливы внезапной любви к мужу чередовались у нее с такими же внезапными вспышками раздражения; вот и сейчас, слушая его версию их знакомства, она испытывала гордость, когда он описывал ослепительную красотку, которая помахала ему с другого конца барной стойки и заказала ему пиво, но ее взбесило упоминание о том, что от волнения она выпила это пиво сама. Келли сидел так близко к ней, и она все время мысленно переходила от наступления к обороне и обратно. Когда Питер закончил рассказ, она подумала с вызовом: Да-да, Келли, я теперь пью пиво. Со своим мужем, с которым у нас был секс больше одного раза.

Тамра посмотрела на Аликс и спросила:

– Это когда ты работала в Хантер-колледже?

– Да. – Аликс кивнула, собирась сказать, какое мерзкое фирменное пойло ценой в один доллар подавали в том баре и как это было кстати, когда она зарабатывала меньше сорока штук в год, но Келли, похоже, специально воспользовался ее заминкой, чтобы спросить, довольно громко:

– Алекс, а сейчас ты чем занимаешься? Эмира сказала, ты пишешь книгу по истории. Это так?

– Книгу по истории? – переспросила Рейчел.

– Вот это уж точно громко сказано, – одновременно с ней произнес Питер.

Эмира подняла взгляд на Аликс, и глаза ее сузились.

Лицо и шею Аликс обдало жаром, она пожалела, что осталась в этом свитере. Она помотала головой и взяла бокал.

– Брай, сядь ровно, детка, – сказала она. – Ну, это как бы… – она сделала глоток вина, – как бы моя маленькая история. – На слове моя она приложила руку к груди, и это напомнило ей, как наутро после «Маркет депо» она обняла Эмиру, а Эмира, вместо того чтобы обнять в ответ, всего лишь слегка подалась к ней, как будто плохо слышала. – Да, у меня скоро выйдет книга в «Харпер Коллинз», и в ней будут лучшие из писем, которые я написала и получила с тех пор, как начала свой бизнес.

– На самом деле это далеко не всё, – сказала Тамра, повернувшись к Эмире. – От силы половина. Ты, конечно, видела ее Инстаграм и все, к чему она приложила руку.

– Нет. – Эмира улыбнулась. – У меня нет Инстаграма.

– Ты что, подруга! – Тамра театрально изобразила шок. – Мы должны срочно исправить это упущение!

– У вас нет Инстаграма? – вполне искренне изумилась Джоди, сидевшая рядом с Аликс. – Поразительно. Даже у Пруденс есть свой аккаунт.

– Вот как? – сказала Эмира.

– Разумеется, я сама его веду, и он приватный, – заверила Джоди, – но это большая радость для всей родни, кто живет далеко.

– Стало быть, это история твоего бизнеса? – Келли явно не собирался оставлять ее в покое. Аликс прекрасно понимала, что он делает, но как она могла дать ему отпор здесь, за праздничным столом, на глазах у подруг, на глазах у Эмиры?

– Ага, – ответила она. – Именно.

– И когда она началась?

– Ну… я основала свое дело в две тысячи девятом, так что…

– А, окей, ясно. – Келли улыбнулся через стол. – То есть это недолгая история.

– Стойте, а когда мы все познакомились? – встряла Джоди. – В две тысячи одиннадцатом?

– Рейчел, просто не верится, что ты тогда была уже опытной родительницей, – сказала Тамра.

– Научила вас, сучек, всему, что умела, – подтвердила Рейчел.

Имани и Клио разом повернули головы к матери, ища подтверждения тому, что за столом прозвучало плохое слово. Тамра кивнула и приложила палец к губам.

– Знаете что? – сказал Питер. – У меня есть тост.

О господи, подумала Аликс и одновременно с этим: Слава богу. Питер чудесно умел создавать легкую и дружелюбную атмосферу, но только у него это всегда походило на завершение телепрограммы. Всеми ста сорока с лишним фунтами своего существа Аликс жаждала просто выключить этот вечер, как телевизор.

– Я знаю, как трудно было Аликс покинуть вас, леди, – начал Питер. – И, верьте не верьте, мне тоже вас очень не хватает. Все это время, пока Аликс пишет книгу, пока ее бизнес растет и развивается, я вижу, как она черпает в вас силы, как вы ее поддерживаете и вдохновляете, насколько легче ей живется благодаря вам – и, Эмира, это и о вас тоже! Я очень счастлив – или, лучше сказать, благодарен, – что сегодня вокруг меня столько прекрасных и удивительных женщин! За вас!

Все подняли бокалы и чокнулись. Брайар ухитрилась сама наколоть на вилку стручок зеленой фасоли и показала это Уолтеру, и он сказал: «Потрясающе!»

Шестнадцать

Произнеся тост, после которого у Эмиры от растерянности чуть не пропал дар речи, Питер передал Кэтрин миссис Чемберлен, и застольный разговор разбился на несколько разных. Уолтер расспрашивал Келли, что такое сетевой нейтралитет и с чем его едят. Джоди говорила: «До чего же она на тебя похожа, просто невероятно», а миссис Чемберлен отвечала: «Ты бы видела наши с ней младенческие фото. Если положить рядом – одно лицо!» Сидящая напротив Брайар сказала в пространство: «Мой животик это не любит».

Дважды за ужин Келли сжимал Эмирино колено, но она не понимала, что он хочет этим сказать – они еще не настолько хорошо друг друга знали. Может быть, он сердится, что Эмира не рассказала ему, как она соврала миссис Чемберлен, что они познакомились в метро, – соврала и тут же забыла об этом? А может быть, он подумал, что это сама миссис Чемберлен соврала, что они познакомились в метро, чтобы обойти тему того злосчастного вечера? И поэтому он так грубо говорил с ней о ее работе и книге? И, кстати, какого хера миссис Чемберлен сказала ей, что пишет книгу по истории, если это явно неправда? Всякий раз, когда по понедельникам, средам и пятницам миссис Чемберлен поспешно скрывалась за дверью, Эмира представляла ее в библиотеке – с толстыми пыльными словарями, и разноцветными стикерами, и, может быть, даже лупой. Но книга о том, как писать письма? В смысле – каллиграфия и тому подобная хрень? Это скорее похоже на книги, какие лежат в «Барнс энд Нобл» в отделе уцененных товаров или какие читаешь в очереди в кассу в магазине «Все для творчества». У Эмиры это не укладывалось в голове – как и тот невероятный факт, что Келли и миссис Чемберлен когда-то встречались, что они вообще знакомы между собой вне контекста Эмиры; она никак не могла это осмыслить, потому что сидевшая справа Тамра принялась терзать ее вопросами о будущей карьере и планах на всю оставшуюся жизнь.

– Значит, ты училась в Темпле… – сказала Тамра.

– Угу.

– А потом еще на курсах расшифровки и набора.

– Угу, это еще одна моя работа.

– Ну так вот, если ты собираешься в магистратуру, то еще не поздно подать документы на следующий учебный год.

Это кто же, интересно, сказал Тамре, что Эмира собирается в магистратуру? Потому что самой Эмире это сообщить забыли. Она поступала на бакалавра, чтобы понять, чем хочет заниматься дальше; разве магистратура не для тех, кто уже это понял? Эмира перевела взгляд с Брайар, которая странно, непривычно притихла, на Пруденс, трепавшую Имани за щеки. Имани изумленно хихикала – точно так же реагировала бы и Эмира в раннем детстве, когда еще удивлялась, что белым девочкам все сходит с рук. «Тебе бы понравилось, если бы я так делала с твоими щеками?» – корила дочь Джоди, а Пруденс отвечала: «Да! Да!»

– Какой у тебя был средний балл в Темпле? – спросила Тамра.

– Ой… не то чтобы очень, – сказала Эмира и пристроила вилку и нож на край тарелки. – Типа 3,1.

– Хмм, окей, ясно. – Тамра медленно кивнула. – Тогда, возможно, магистратура – не лучшая идея. Но знаешь что, Эмира? Существует масса других вариантов, ты удивишься, когда услышишь. Например, жена моего брата пошла на какие-то курсы гостиничного менеджмента и сейчас у нее дом с пятью спальнями в Сакраменто и зарплата с шестью нулями. Можешь себе представить?

Брайар икнула, и щеки ее покраснели.

– Ага, с ума сойти… – сказала Эмира. Она вытерла руки салфеткой, лежавшей на коленях, и спросила через стол: – С Брайар все в порядке?

Но миссис Чемберлен как раз передавала Кэтрин в руки Джоди, и они в два голоса уговаривали ее снова сказать «да». По левую руку от Эмиры Уолтер, Келли и Питер обсуждали нового футбольного тренера «Пенн-Стейт» и его шестилетний контракт. А взгляд Брайар становился все более остекленелым и отсутствующим, и Эмира начала чувствовать себя как тогда в «Маркет депо» – очень-очень вместе с Брайар и при этом чудовищно одинокой.

– Би, у тебя все в порядке? – спросила Эмира.

Брайар похлопала свою мать по руке.

– Я хотю маму, – сказала она.

– Мама разговаривает, Брай. Смотри, у тебя на тарелочке еще осталась морковка. – Миссис Чемберлен повернулась к Кэтрин и сказала: – Ну давай же, солнышко, скажи «да».

Тамра придвинулась еще ближе к Эмире:

– Не знаю, в курсе ты или нет, но у Аликс большие связи. И у Питера, кстати, тоже. – Она растопырила длинные пальцы и обхватила Эмирину руку. – Они тебя обожают. Я уверена, они помогут тебе поступить на любую программу по твоему усмотрению или же изменят тебе часы работы, подстроятся под твою стажировку, или курсы, или куда ты там захочешь. Сколько тебе лет, милая?

Брайар снова икнула.

– Мне двадцать пять, – сказала Эмира.

– Окей. Нам-то приходится самим пробиваться, а как иначе? Скажи, какая у тебя цель в жизни?

– Эммм… – Эмира поерзала, меняя положение. Взялась за застежку цепочки, оказавшуюся на груди, и вернула на место, назад. – Честно говоря, не знаю.

– Да ладно, – не унималась Тамра. У Брайар, напротив Эмиры, выражение лица было сонное и одновременно паническое. – Вот если бы ты могла с завтрашнего утра, сразу как проснешься, делать только то, что захочешь, – продолжала Тамра, – что бы это было?

Уолтер, рядом с Эмирой, произнес: «Перед чемпионатом ему придется выложиться по полной, а не то что сейчас». Рейчел, глядя на Кэтрин, говорила: «Дя, мини-Аликс? Дя?» Джоди шикнула на Пруденс и сказала: «Ты помнишь, что я считаю до трех? Уже два!» – и Эмира поняла, что если бы она сейчас ответила Тамре честно, никто другой не расслышал бы ее ответ. Она могла бы мило подставить ладошку под подбородок и сказать: Если бы у меня была «цель в жизни», вы правда думаете, что я сейчас сидела бы за этим гребаным столом? Но в этот самый момент Брайар начала хватать ртом воздух, будто ее сейчас стошнит. И когда Эмира схватила очень дорогую, как она знала, салфетку и рванулась через стол, Джоди первой заметила это и вскрикнула.

Семнадцать

Много лет назад, в девичьей спальне Алекс Мерфи, за закрытой дверью, Келли явно действовал по инструкции; но, хотя он, по всей очевидности, делал то, что ему посоветовал старший брат или более опытный приятель, главное – он делал это с ней, что ей дико льстило. Келли гордо продемонстрировал специально приобретенный для этого случая презерватив. Он спрашивал, все ли хорошо и не больно ли ей. Он даже спросил, не нужно ли им подстелить полотенце, ведь постельное белье у нее такое красивое. Все длилось примерно две песни («Долгий декабрь» и «Я дальтоник»[16]), но Алекс была так влюблена в Келли, что выдохнула с облегчением и благодарностью. «Я хочу запомнить это навсегда, – говорила она себе, – что бы ни случилось». Не то чтобы она думала, что они поженятся, но то была страсть, сильная и опасная.

Сейчас, посреди уюта ее взрослого дома, казалось, что эта страсть никуда и не исчезала. То ли она вспыхнула заново, то ли и раньше была на месте, просто дремала, убаюканная переменами в пространстве и времени.

Аликс увидела, как Джоди прижала руки ко рту. Тело Эмиры устремилось через стол – словно в замедленной съемке и при этом так молниеносно, что Аликс подпрыгнула на стуле. И еще замедленнее показались ей движения Келли, который вскочил и обхватил Эмиру спереди, просунув руку ей под живот, поддерживая ее в паре дюймов над горшочками с остатками запеченной тыквы и над блюдом с остывшим красным мясом. В этой кутерьме Аликс не осознала, что ее ребенка рвет на обеденный стол. Она не могла оторвать взгляда от руки, которая некогда приподнимала ее голову за подбородок, когда Келли заглядывал ей в глаза. «Эй-эй-эй, – сказал он ей однажды перед дверью девичьей раздевалки сразу после смешанной волейбольной тренировки, – постой-ка смирно, дай я тобой полюбуюсь».

Сейчас, у нее в доме, в День благодарения, эти самые руки были сцеплены вокруг Эмиры. Аликс резко и неудержимо захотелось отдернуть их от Эмириных бедер, и не только потому, что жест Келли так явно говорил о телесной близости. В этом ее порыве был автоматизм – вроде причуд мышечной памяти, из-за которых вставляешь в дверь вместо ключа-карты карточку метро или вдруг называешь первую учительницу «мама». Она действительно готова была схватить Келли за запястья, расцепить его руки, оторвать их от своей Эмиры и сказать – как говорила почти каждый день, тем же голосом, с теми же интонациями: Нет, нет! Не трогай. Нельзя. Это мамино.

Джоди сжимала руку Аликс с такой силой, что было ясно: она это делает уже некоторое время. Брайар заплакала, и Аликс очнулась, словно вернувшись издалека. И когда Джоди сказала: «Аликс, солнце, возьми свою девочку», Аликс на миг подумала, что это она про Эмиру.

Восемнадцать

Личико Брайар, полуприкрытое полной рвоты салфеткой, стянулось в одну точку, и Эмира вспомнила, что этот ребенок плачет крайне редко. У Эмиры колотилось сердце, потому что сначала она метнулась через стол, чуть не упав, и упала бы, не подхвати ее Келли своими ручищами, а потом – это крошечное личико, потрясенное и растерянное, и жалобный стон. Эмира придала салфетке с рвотой форму чашки, убрала ее от девочкиного подбородка вверх, в обход носа, и, когда лицо Брайар открылось и стало беззащитным, девочка завопила в полный голос.

Тамра сказала «О нет», а Питер побежал за полотенцем, а Пруденс сказала «Фуу!», а Рейчел рассмеялась: «Вечеринка не удалась».

А миссис Чемберлен наконец заморгала и сказала: «О боже».

Она протянула руки к Брайар, но Эмира остановила ее:

– Вы можете ее просто отстегнуть? Я ее возьму.

Эмира сказала это с такой настойчивостью, что миссис Чемберлен послушалась.

– Би, пожалуйста, иди ко мне, – сказала Эмира и подхватила малышку на руки. По личику Брайар стекали сопли и слезы.

Миссис Чемберлен сказала:

– О нет, Эмира, вы вовсе не обязаны…

– Нет-нет, все нормально. – Эмира поднялась по лестнице, мимо Питера и девушки из кейтеринга, спешивших к столу с бумажными полотенцами и моющими средствами. Дойдя до кухни, она услышала снизу голос Уолтера: «Это было невероятно!»

Наверху, в ванной, Эмира посадила Брайар на крышку унитаза и прикрыла за собой дверь. Брайар дышала судорожно, прерывисто, со всхлипами; Эмира не раз видела, как другие дети издавали такие же звуки, когда разбивали в кровь коленку или когда у них лопался воздушный шарик. Ей было страшно от мысли, что Брайар и раньше была способна так плакать, что это рыдание сидело в ней всегда, просто она не выпускала его наружу.

– Слушай. – Эмира взяла махровую салфетку и смочила теплой водой из крана. – Слушай, бусинка, уже все хорошо. Посмотри на меня. – Она обтерла Брайар рот и шею, а та заглатывала воздух с такой силой, что все ее тельце раз в несколько секунд сотрясалось. – Я понимаю, дружище. Рвота – это очень неприятно. Но я все поймала. И на платьице ничего не попало. Смотри, оно совсем чистое.

Брайар потрогала подол своего платья и захныкала:

– Колется!

– Да. – Эмира взяла ее руку и начала вытирать пальчики, один за другим, влажной махровой салфеткой. – Честно сказать, у меня это платье тоже не самое любимое.

– Я не… я не люблю, когда… – Брайар успокоилась настолько, что смогла свободной рукой указать на потолок. – Я не люблю, когда Кэтрин самая любимая.

Эмира на миг замерла. Она повесила салфетку на край раковины и присела на корточки.

– Что ты сказала?

– Я не… я не люблю, когда у мамы Кэтрин самая любимая мамина детка. Я это не люблю. – Брайар уже не плакала. Она говорила спокойно и уверенно. Ясно было: именно это она хотела сказать, и именно это она чувствует.

Эмира сжала губы.

– Би, знаешь, что я тебе скажу? – Подбирая слова поточнее, Эмира обхватила колени Брайар и подумала: Они больше никогда не будут такими крошечными, твои коленки. – У тебя может быть самое-самое любимое мороженое. Или самые-самые любимые хлопья на завтрак. Но знаешь что? Когда у тебя есть семья, в ней никто не бывает самый-самый. У тебя есть семья?

– Да. – Брайар засунула пальцы в рот.

– У тебя есть мама?

– Ешть.

– А папа есть?

– Ешть.

– А сестра?

– Ешть.

– Правильно. Это твоя семья. А в семье все всех любят одинаково.

Брайар почесала плечико.

– А почему?

– Ну… – У Эмириных родителей явной любимицей была Джастина, однако это уравновешивалось тем, что Эмира была любимицей брата. Мама выделяла Альфи, судя по подаркам к Рождеству, а папа – Эмиру, судя по звонкам в дни рождения. Но до Эмиры все это начало доходить только в старших классах, а до Брайар – в нежном возрасте трех лет. Эмира смотрела на маленького человека, сидящего перед ней на крышке унитаза, и у нее было чувство, будто она выталкивает в океан гигантский корабль. Она опустила плечи, словно осознав свое бессилие, и сказала: – Потому что семья так устроена. В этом ее смысл. Семья – это когда все самые любимые.

Мистер Чемберлен дважды постучал, отчего неплотно прикрытая дверь распахнулась. Увидев отца, Брайар нахмурилась и сказала: «Привет».

Когда Эмира спустилась, девушки из кейтеринга уже убирали тарелки, а гости собирались в гостиной, где был подан десерт. Келли демонстративно, напоказ сам отнес свою тарелку наверх в кухню и опустил в раковину, а потом помог этим девушкам задвинуть стулья обратно под обеденный стол. Пару раз надкусив приторно сладкий пирог с клубникой и ревенем, Пруденс закатила скандал, требуя взбитых сливок – «Мне надо!», – и Джоди сказала: «Так. Это – три» (по Эмириному мнению, это было как минимум третье «три», заслуженное Пруденс за вечер). Клио тоже расплакалась, а Рейчел встала и начала натягивать куртку, объясняя, что у нее встреча в городе с одним приятелем и что она вернется через несколько часов. Она легонько щелкнула Брайар по носу и направилась к двери, сказав на прощанье: «Ну, я полетела. Как бабочка на огонь». Эмира, воспользовавшись моментом, прикоснулась к руке Келли:

– Нам, наверное, тоже пора.

Покинув наконец дом Чемберленов после неловкого, вымученного прощания, Эмира испытала то чувство, какое бывает, когда выходишь из кинотеатра и видишь, что на улице стемнело, причем давно. Она стояла рядом с Келли в ожидании «Убера», снег похрустывал у них под ногами. Брайар в розовой футболке и белых пижамных штанишках помахала ей с крыльца, сидя на руках у Питера. Эмира помахала в ответ и проговорила одними губами: «Пока, стрекоза». В машине Келли с Эмирой не произнесли ни слова.

Келли неотрывно смотрел в окно, потирая подбородок. В прочно установившейся тишине он напоминал Эмире пассажира, который возмущается вслух, когда поезд задерживается. Всегда находится такой пассажир, считающий, что задержка нарочно подстроена назло ему, как будто все остальные не спешат и не опаздывают. И чем дальше, тем больше такой человек злится, причем скорее из-за того, что не может поговорить с менеджером, чем из-за задержки как таковой. Машина катила по сверкающему снегу, и впервые за все время, пока они встречались, Эмира чувствовала, что Келли ведет себя совершенно как белый.

За квартал до своей улицы Келли попросил водителя остановиться.

– Мне нужно сделать еще глоток, последний, – сказал он Эмире и открыл дверцу машины.

Эмира вслед за Келли вошла в бар – из тех, что наверняка рассмешил бы Шони, особенно в девять вечера в День благодарения. В центре тускло освещенного зала сидели трое белых мужчин с черными, с проседью, бородами; в дальней комнате, обшитой деревом, виднелся пустой бильярдный стол. Еще один мужчина ужинал в одиночестве – курица и что-то зеленое, – не отрывая глаз от телеэкрана на стене над кассой. Противоположная длинная стена была увешана портретами Джона Уэйна, пенсильванскими автомобильными номерами и коричневатыми, в духе старых фотографий, изображениями ковбоев. Играл негромкий фолк; судья на большом экране дунул в свисток и выбросил желтый флаг. Эмира сняла пальто и повесила на стену рядом с черепом быка-лонгхорна.

Келли уселся на барную табуретку и заказал пиво. Эмира пить отказалась. Она хотела снова очутиться в его квартире, в его постели, поскольку все еще верила, что можно рассеять неловкость этого вечера, хорошенько над ней посмеявшись. Не то чтобы сообщение Келли оставило ее совсем равнодушной, но – думала Эмира, глядя, как Келли забрасывает одну ногу на подставку, а другой упирается в грязный пол, – в конце концов, что она, да и кто угодно другой, может тут поделать? С кем бы ты там ни спал в школьные годы, это было давно. В Темпле, когда выяснилось, что новый сосед по комнате Эмириного тогдашнего бойфренда – это парень, с которым она однажды спала, Шони ахнула и спросила: «Что же ты будешь делать?» – и Эмира со смехом ответила: «Наверное, просто жить себе дальше своей жизнью». А Джосефа сказала: «Аминь».

Так что Эмира осталась стоять, отчего их с Келли глаза были на одном уровне – это она любила. Она заложила руки за спину и сцепила пальцы, понимая, что у нее есть еще последний шанс переломить ход вечера. И она сделала попытку – дурацкую, зато милую и дружественную:

– Ну хоть еда была вкусная, да?

Лицо Келли не изменилось.

– Эмира, я не хотел бы выглядеть пафосно, но… ты не можешь больше работать у Алекс. Это невозможно.

Эмира, не удержавшись, прыснула. Она ждала, что выражение его лица переменится, но когда этого не случилось, она оперлась обеими руками на стойку бара:

– Келли, ну все, хватит. Да, вышло ужасно неловко, и да, это странно и стремно, что ты встречался с женщиной, у которой я работаю, но вы тогда были детьми. Ты правда считаешь, что я должна из-за этого бросить работу?

– Дело не только… ох, простите, спасибо, – сказал Келли бармену, поставившему на стойку его пиво, и потянулся за бумажником. – Дело не только в том, что это моя бывшая девушка. Алекс Мерфи, она… это не просто момент утраты иллюзий и все такое. Она плохой человек.

– Но я не работаю у Алекс Мерфи. – Эмира сняла с плеча сумочку и повесила на крючок под стойкой бара. – Я работаю у миссис Чемберлен. А ты ведешь себя так, будто вы с ней и сейчас общаетесь или типа того.

От мысли, что Келли и сейчас неровно дышит к миссис Чемберлен, ей даже стало чуточку смешно. Миссис Чемберлен – по самой своей сути – такая мамаша. Она постоянно говорит что-то вроде «Смотри на мамочку, когда она с тобой разговаривает» и «Съешь еще кусочек, солнышко». Она покупает научно-популярные книги и использует суперобложку как закладку. Она заказывает памперсы оптом, а когда думает, что она одна дома, надевает наушники, смотрит на айпаде отрывки из «Шоу Эллен»[17] и хохочет вслух. Эмира знала, что миссис Чемберлен старше Келли всего лишь на год, однако фактор родительства разводил их по разным лигам. Иметь красивые дорогие вещи – это одно, но иметь детей – это уже совсем другое, следующий уровень. Стараясь, чтобы голос не дрогнул, Эмира сказала:

– Я не понимаю, почему тебя это так волнует.

– Да не во мне дело. Окей, послушай, пожалуйста… – Келли отхлебнул пивной пены и наклонил голову пониже, ближе к Эмире. – Эмира, то, что Алекс отправила тебя со своим ребенком в магазин в одиннадцать вечера… теперь мне это гораздо понятнее. Ты не первая черная женщина, которую она нанимает работать на свою семью, и, скорее всего, не последняя.

– Ну и?

Эмира села. Она не хотела, чтобы Келли думал, будто она несерьезно относится к его словам, однако сомневалась, что он скажет ей что-то новое. Эмира в своей жизни встречала нескольких таких «миссис Чемберлен». Все они были богаты и преувеличенно любезны, особенно с теми, кто их обслуживал. Эмира видела, что миссис Чемберлен хочет ее дружбы, но она видела и другое: к своим подругам миссис Чемберлен никогда не стала бы так старательно проявлять доброту, типа «случайно» заказать два салата и один предложить Эмире, или отправить ее домой с полной сумкой замороженных ужинов и супов. Не то чтобы Эмира не понимала расовой подоплеки, на которую намекал Келли. Однако она не могла не думать, что если бы она не работала на эту миссис Чемберлен, то, скорее всего, работала бы на другую, точно такую же.

Келли сплел пальцы, держа руки на колене.

– Я не рассказывал тебе раньше, потому что… не знаю почему. Просто не хотел, чтобы ты думала, будто я специально стараюсь выглядеть политкорректным или что-то в этом роде. Но тогда, в школе… Алекс жила в реальном особняке, жутко навороченном. И случилась идиотская история: она написала мне письмо, оно попало в чужие руки, и компания парней узнала, где она живет. И они приперлись туда, чтоб поплавать в ее бассейне, потому что это, честно, было что-то типа шикарного загородного клуба, но Алекс вызвала копов. И этого черного парня, Робби, мы с ним до сих пор дружим, арестовали. Он лишился стипендии. Ему пришлось год отучиться в местном двухгодичном колледже. Она ему всю жизнь перекроила.

Эмира прикусила ноготь.

– Ты там был, когда это случилось?

– Да, мы с ней встречались. До того самого дня. Я просил ее не вызывать полицию. Говорил: ну представь себе картину – черные парни на чужой территории, и белая девушка звонит копам? Ясно же, чем это кончится. Но она повернула это так, будто хочет защитить ту женщину, черную домработницу, которую наняли ее родители. – Келли прервался и сделал глоток пива. – Она делала вид, что жутко стыдится своего богатства, но сейчас-то она живет точно так же и по-прежнему нанимает чернокожих женщин, чтоб они обслуживали ее семейство. А я тогда был идиотом. Я так рассуждал: Ооо, класс, у тебя домашний кинотеатр, и эта женщина готовит тебе на ужин все, что ты пожелаешь. Но сейчас, глядя в прошлое, я понимаю, как это было отвратно. Алекс все время висела на этой их работнице и изображала, будто они лучшие подруги. Та даже причесывала ее перед школой. Алекс позарез нужны люди с черной кожей – чтоб они на нее работали или чтоб их можно было сдать копам. Она от этого тащится. Эмира… я не могу. Я не хочу, чтобы ты была среди этих людей.

Эмира скрестила ноги.

– Келли. Я не знаю, что сказать. Это моя работа. Брайар тоже висит на мне все время. И я всегда ее причесываю.

– Алекс было не три года. Она была в выпускном классе.

– Но… ну не знаю. Я понимаю, это странно, – она попыталась объяснить, – но люди действительно платят другим людям за то, чтобы те вели себя как члены семьи. Но это все равно работа, это сделка.

– Эмира, это было другое. Та женщина, их прислуга… Они заставляли ее носить униформу. Сначала я просто думал, что она часто ходит в одной и той же футболке поло, но потом я заметил надпись «Мерфи», и тогда я…

Эмира не сумела сохранить невозмутимость. Когда Келли произнес поло, она опустила взгляд и издала звук, высотой тона сильно напоминавший миссис Чемберлен и похожий на очень удивленное «Ха!».

– Погоди… – Келли приложил ладони ко лбу с видом болельщика, который смотрит заключительные минуты игры. – Эмира, – сказал он. – Только не говори, что она заставляет тебя носить униформу.

Эмира посмотрела на потолок, весь в потеках. Потом подняла плечи:

– Она никогда ничего меня не заставляет.

– Черт побери, Эмира!

Эмира вцепилась в свой табурет и глянула на другой конец бара. Этот выкрик потряс ее больше, чем все остальное, произошедшее за этот вечер. Ей хотелось схватить Келли за плечи, потрясти, сказать: Нет-нет-нет. Ты Келли, ты не забыл? Ты любишь клипы, в которых собаки все роняют, потому что тебе кажется, что это жутко смешно. Ты говоришь: «Эмира, а Эмира? Ты моя кумира». Ты по-прежнему ставишь стакан воды на тумбочку с моей стороны кровати, хотя я ни разу не пила эту воду. Ни разу. Но вот он сидит перед ней и ведет себя так, будто они наедине и вокруг никого нет, – здесь, в этом баре, про который он, прежде чем усаживаться и заказывать пиво, должен был сперва спросить, согласна ли она вообще здесь находиться.

– А ну успокойся на хер, – прошипела она.

– Ты должна уволиться, – не унимался он. – Должна. Ты не можешь там больше работать. Как, блядь, это вообще могло случиться?

– Океей. Я бебиситтер. – Эмира наклонилась к нему, надеясь, что если она окажется ближе, он наконец понизит голос. – На работе я переодеваюсь, потому что мы рисуем красками, и ходим в парк, и тому подобное. Я просто не хочу, чтобы моя одежда вечно была заляпана, вот и все. Это никак не связано с тем домом, куда ты ходил в свои школьные годы.

– Ну да, конечно. – Келли уставился на нее исподлобья – с вызовом, по-детски. – А был хоть один случай, когда ты не надела эту футболку?

Эмира захлопнула рот.

– И чье имя написано на этой футболке? Твое? Или все-таки ее?

– Я считаю, – очень тихо проговорила Эмира, – что ты сейчас ведешь себя как полный мудак.

– Это ненормально. – Келли дважды хлопнул по стойке – на не и на нормально. Пиво в его бокале дважды вздрогнуло. – Это не у меня со школьных лет остались какие-то обиды или претензии. Это у Алекс. Она нанимает черных, потому что для нее это отмазка, прикрытие. Дело даже не только в том, что она дурной человек, меня все это дико бесит еще и потому, что ты обалденно, просто потрясающе ладишь с детьми! Ты должна работать с людьми, которые ценят твой талант, и носить собственную одежду. И я знаю, я обещал, что больше не буду об этом, но богом клянусь, если бы ты выложила в Сеть то видео из магазина…

– Келли? Стоп. – Эмира произнесла это так, как говорила: «Брайар? Стоп», когда Брайар хотела открыть мусорное ведро и заглянуть в него, всего на секундочку. – Ты хочешь его выложить, чтобы опозорить миссис Чемберлен, да?

– Я не хочу, чтобы Алекс все сходило с рук. А ты – ты можешь получить предложения работы от самых богатых семей в Филадельфии.

– Прекрасно. Но есть только один человек, кого это осчастливит, и это – ты. Ты ведь понимаешь, что они будут платить мне ровно столько же?

– Тогда скажи, что я должен сделать!

– Огосподибоже, Келли!

– Может быть, деньги, или работа, или пожить какое-то время у меня – что угодно. – Он загибал пальцы, перечисляя. – Что я должен сказать, чтобы убедить тебя уйти оттуда?

– Пока что я хочу уйти из этого гребаного бара, прямо сейчас. – Эмира сдернула с крючка сумочку.

– Эмира. Не надо.

Эмира направилась за пальто, ее каблучки громко цокали. Она услышала скрип отодвигаемой табуретки, затем голос Келли у себя за спиной:

– Стой-стой-стой. Поговори со мной.

Она открыла дверь из бара в тамбур, сильно напоминавший прихожую Чемберленов, только тут было темно и пахло застоявшимся дымом и потной обувью. Дверь на улицу оказалась тяжелой и холодной. Эмира начала протискиваться наружу, но от порыва ветра дверь снова захлопнулась, ударив ее по плечу. «Блядь», – вырвалось у Эмиры. Хлопнула дверь, ведущая из бара, и они с Келли оказались в этом тесном пространстве вдвоем.

– Эй. – Он прижал два пальца к переносице, словно проверяя, нет ли перелома. – Услышь меня. Я не хочу ссориться. Я всего лишь говорю, что тебе лучше…

– Так. Во-первых? – Эмира развернулась к нему. Она резко перебросила пальто через руку и прижала к себе. – Ты не можешь указывать, где мне работать и где мне не работать. У тебя кафетерий прямо в офисе. Ты ходишь на работу в футболках. И у тебя консьерж, Келли, окей? Поэтому ты можешь с чистой совестью идти на хер. То, что ты считаешь себя лучше, чем Алииикс, или Алекс, или как ее там, это просто смешно. Тебе никогда в жизни не придется даже подумать о такой работе, где носят униформу, так что попустись и пусть тебя не ебет, чем я зарабатываю на жизнь. И во-вторых? Ты вел себя просто пиздец как по-хамски! За ужином в День благодарения!

Келли привалился спиной к стене и закрыл рот. Эмира еще не закончила, она перебирала события вечера, и нащупывала мысли, и чувствовала, как вместе с холодом приходят нужные слова.

– Ты не становишься лучше других, – сказала она, – когда сам вешаешь свое пальто или сам относишь тарелку в раковину. Я бывала на месте тех сегодняшних девушек из обслуги. Я, блядь, и есть те девушки из обслуги, и ты никому не облегчаешь жизнь, когда забираешь у них кусок их работы. С тем же успехом ты можешь съесть все, что у тебя на тарелке, говоря себе: вот я ем, чтобы у кого-то была работа и он не голодал. Ты этим никому не делаешь добра, кроме себя. Но это еще не все, это даже не половина. Ты не видишь всю мою ситуацию целиком, как она есть. Конечно, я хочу другую работу. Я очень хочу зарабатывать нормальные деньги и чтобы моя одежда не была перепачкана чьей-то рвотой. Но я не могу… – О боже, подумала Эмира, чувствуя, как кривится нижняя губа – «рева-корова», говорила в таких случаях Шони. Она опустила глаза. Носки туфель были мокры от растаявшего снега. – Черт, я просто не могу бросить Брайар.

Келли зажмурился на целые две секунды, как будто получил кулаком в живот и притом ждал этого удара.

– Двадцать один час в неделю Брайар чувствует, что она кому-то нужна, важна, – а ты хочешь, чтобы я спокойно встала и ушла? И как я вообще смогу с ней видеться, если… Все не так просто.

Голос снова дрогнул. Эмира мотнула головой и выставила ногу вперед, скрестив колени. Так они с Келли и стояли – казалось, довольно долго.

– Я все испортил, – произнес он наконец. – Но я не хотел… да, я именно что это и сделал, но я не хотел, не хочу… Эмира, посмотри на меня. Ты мне больше чем просто нравишься.

С прижатым к животу пальто Эмира застыла спиной к двери, чувствуя, как сердце ударяется прямо об эту дверь.

– Окей, – сказала она.

Келли сжал губы, сунул руки поглубже в карманы и чуть наклонился, чтобы встретиться с ней взглядом:

– Ты понимаешь, что я имею в виду?

Эмира кивнула и снова посмотрела на носки своих туфель. Вытерла глаза мизинцем, подняла взгляд и сказала: «Черт».

Час спустя Эмира сидела в кровати Келли, а Келли в гостиной разговаривал по Скайпу с родными во Флориде, и Эмира слушала, как он говорит с родителями, потом с братьями, потом с бабушкой и дедушкой, потом с племянником, потом с очень стареньким псом, забредшим в кадр, – и как при этом каждый раз меняется его голос. Эмира взяла свой телефон и составила список. Услышав, что Келли прощается, она пошла в гостиную. Лицо ее было подсвечено экраном телефона. За окном было темно, на босых ногах мелькали блики от летящего снега.

– Мне нужно кое-что тебе сказать.

При этих ее словах Келли захлопнул ноутбук и крутнулся в кресле, чтобы оказаться лицом к ней. Эмира стояла босиком, в одной футболке, держа телефон обеими руками.

– Я знаю, что должна уволиться, – продолжала она. – Знаю, что не могу там оставаться и что… воспитывать Брайар – это не моя работа. Но просто мне нужно сделать это на моих собственных условиях. На днях мне исполнится двадцать шесть. – Эмира грустно улыбнулась. – И… я вылечу из родительской медстраховки. Я уже давно поняла, что на это не проживешь, просто мне… да, мне надо самой решить, что и как.

– Я полностью понимаю, – ответил он. – И я не забыл про твой день рождения.

– Я не закончила, – прервала Эмира и глянула на экран телефона. – Второе. Ты больше не упоминаешь то видео из «Маркет депо».

Келли отвел руки за спину и поставил локти на стол.

– Я… как бы понимаю, – продолжила Эмира. – У тебя до странности много черных друзей, ты был на концерте Кендрика Ламара, а сейчас у тебя еще и девушка черная… ну окей, прекрасно. Но. Я хочу, чтобы ты понял… когда я там, в магазине, злилась и орала, это совсем другое, чем если бы это делал ты, хотя я и была в своем праве. И я вижу, что ты хочешь повесить это на миссис Чемберлен или как ты там ее зовешь, чтобы поквитаться с ней за ваши школьные дела, – но ее жизнь от этого ни капли не изменится. Изменится моя. И мне не надо, чтобы кто-то увидел эту запись, особенно сейчас, когда я начинаю искать новую работу.

Келли несколько раз кивнул – медленно, глубоко.

– Окей… Я не то чтобы полностью согласен, – предупредил он. – Я хорошо помню тот вечер, я видел, как ты держалась, и поражался твоему самообладанию… но я уважаю твое решение. И да, больше я об этом не заикнусь.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Хорошо. И последнее… – Эмира прижала ладонь к горлу. – Ты никогда больше не поведешь меня в бар вроде сегодняшнего.

Келли прищурился. Потом откинул голову назад, и она следила за его лицом – как до него доходит, что он сделал и почему она сейчас об этом заговорила.

– Окей. Это была еще одна ошибка. Но если это имеет хоть какое-то значение… я был там раньше дважды, и я не повел бы тебя нарочно в некомфортное место.

– Ну да, но в этом как раз и суть. Ты думаешь, что там комфортно, потому что там было комфортно тебе.

Эмира и Келли очень мало говорили на расовые темы, потому что у нее всегда было ощущение, что они и так это делают. Когда она задумывалась о жизни с ним, о настоящей взрослой жизни – совместный-банковский-счет, контактное-лицо-в-случае-экстренной-ситуации, две-подписи-на-договоре-аренды, вот-это-все, – ее так и тянуло закатить глаза и спросить: Вот прямо серьезно, да? И как ты скажешь родителям? А если бы я вошла, пока вы говорили по Скайпу, как бы ты меня представил? Ты будешь водить нашего сына в парикмахерскую? Кто его научит, что в метро или в лифте ему нельзя стоять близко к белым женщинам, и неважно, что все его друзья так делают? Что, если тебя остановили копы, нужно очень медленно и заметно положить ключи на крышу машины? Кто объяснит нашей дочери, что иногда нужно постоять за себя, а иногда сделать вид, что просто недопоняла шутку? Или что когда белые ее хвалят («Она так профессиональна», «Она так пунктуальна, всегда приходит минута в минуту»), это не обязательно хорошо, потому что иногда люди удивляются даже не оттого, что ей есть что сказать, а лишь оттого, что она вообще явилась на работу?

– Я не знаю… – Эмира силилась подобрать слова. – Давай попробую объяснить. Когда мы говорим про тот вечер в «Маркет депо», ты сразу вскипаешь. Но мне не надо, чтобы ты злился из-за того, что это произошло. Мне надо, чтобы ты злился, потому что это, ну… вообще происходит. И еще: я не прошу тебя типа бойкотировать какие-то места и все такое. Миссис Чемберлен так носится с тем, что она больше никогда, ни за что не пойдет в «Маркет депо», – ну окей, другие магазины безумно далеко, но это ваша жизнь, делайте что хотите. Но ведь и с тобой точно так же. В смысле – я не хочу, чтобы ты менял свою жизнь из-за меня. Если ты хочешь ходить в этот бар без меня, пожалуйста. Просто постарайся запомнить, что у нас с тобой разный опыт. Джон Уэйн наговорил кучу дерьма, и если я захожу куда-то выпить, я не желаю, чтобы он пялился на меня со стенки.

Келли выпятил губы так, что она поняла: это он запомнит.

– Думаю, я смогу вести себя лучше.

– Окей.

– И можно я еще добавлю? Я не имел в виду, что ты сама, без меня, не можешь найти работу. Я знаю, что ты можешь.

– Знаю… хотя, хм, это мы еще посмотрим. Может, мне и понадобится твоя помощь – если, например, миссис Чемберлен меня уволит. – Эмира тряхнула головой и выключила экран телефона. – Но надеюсь, что нет. Потому что она уезжает до пятницы, и я буду с Брайар всю неделю, а это деньги, которые мне нужны, типа, вчера.

– Эмира. Если я что и знаю про Алекс, так это то, что она точно тебя не уволит.

– Почему же? Если она так же сильно парится, как ты, из-за того, что мы встречаемся…

– Ни за что не уволит, – настойчиво повторил Келли, – потому что это сказало бы о ней больше, чем о тебе. Не говоря уж о том, что теперь она знает: есть видеодоказательство, что там, куда она тебя послала, с тобой безобразно обошлись.

– Келли, она меня туда посылала примерно раз сто. Может, это даже была моя идея. Извини, но, кажется, ты единственный, кто это так видит.

– Окей, хорошо. Но я вот что думаю: конечно, с нового года ты начнешь искать новую работу, но этой твоей работе ничего не угрожает. И на твоем месте я бы на их деньги устроил этому ребенку счастливую жизнь. Пусть оттянется, пока ты с ней.

Эмира сложила руки на груди и уставилась в пол. Она вспомнила, как Брайар судорожно икала при каждом вдохе и как она всегда показывает на потолок, когда собирается сказать что-то верное и важное. Эмира уперлась большим пальцем ноги в темный деревянный пол и сказала:

– А что, это идея.

Келли крутнулся в кресле налево, потом направо.

– Ты… ты хочешь поговорить о том, что я сказал тебе в баре?

Эмира прикусила губу. С Келли она чувствовала себя очень-очень взрослой и в то же время реагировала совсем по-детски. Ее сердце чуть не выпрыгнуло от того, что он помнит ее день рождения; слoва на букву «Л» она сегодня не выдержит.

– Эммм… не-а. – Она улыбнулась. – У меня в списке было три пункта. Так что все.

Девятнадцать

В пятницу утром Аликс проснулась раньше мужа и даже немного удивилась, что он все еще здесь, в их постели, в их доме, как будто выплеснувшаяся вечером бурная ревность могла каким-то образом вынести Питера из уравнения ее жизни. Но вот он тут, спит, ни о чем не ведая, закинув руку за голову так, что его безмятежное лицо касается подмышки. Аликс повернулась на другой бок и уставилась на свою прикроватную тумбочку: стопки книг, айпад, лампа под золотистым абажуром и фотография – Брайар и Кэтрин в купальных костюмах уплетают арбуз. Кэтрин, в цельном ярко-желтом купальничке, тогда была еще совсем маленькой и не умела сидеть сама, поэтому на фотографии видны руки Питера, поддерживающие ее; бицепсы отрезаны рамкой. Дети на фото выглядели невероятно маленькими и невинными, особенно рядом с закрытым айпадом, потому что ночью, когда все уснули, Аликс утащила айпад в ванную и два часа гуглила, и скроллила, и разглядывала все изображения Келли Коупленда, которые смогла раскопать.

Его Фейсбук. Его Инстаграм. Его Линкедин. Его рабочий сайт. Обнаружив, что аккаунта в Твиттере у него нет, Аликс прокралась обратно в спальню за своим телефоном, чтобы попытаться отыскать его открытые транзакции в Венмо. Аликс помнила, когда в Фейсбуке появились фотографии, – это было в 2005-м; тогда, наверное, она в последний раз копала так глубоко. Сейчас, десять лет спустя, было на что взглянуть. Несмотря на то что Келли сказал ей вчера, войдя в ее дом, именно он ничуть не изменился.

Пролистывая фотографии из поездок по Европе и с праздничных вечеринок, Аликс идентифицировала всех бывших девушек Келли, и – сюрприз, сюрприз! – ни одна из них не была белой. Впрочем, Аликс не была уверена, что хоть одна из них назвала бы себя черной (у одной, правда, был явно чернокожий отец, но это и все, что Аликс удалось выискать), однако все они выглядели этнически неоднозначно, и имена у них были вроде Тьерра, или Кристина, или Жасмина, или Габи. У каждой либо коричневатая кожа и темные кудри, либо «вдовий пик» на лбу и испанская фамилия. Они ходили на марши «Жизни черных важны» и работали в некоммерческих стартапах. Они давали в Инстаграме консультации по уходу за кожей, и фоном звучала странненькая экзотическая музыка. Все как одна начинали утро со смузи по хитроумным рецептам (Это что теперь, модная фишка? – подумала Аликс). И она зашла в своих разысканиях достаточно далеко, чтобы обнаружить: как минимум двух своих бывших Келли называл королевами: «Эта королева» в 2014-м и «Привет, королева!» в 2012-м. Разумеется, Келли был на седьмом небе, когда ему подвернулась Эмира.

Однако эти девушки были не такие, как Эмира. У них были бурные страсти, и светло-коричневая кожа, и яркие, язвительные блоги с остроумными названиями. А также приличная работа, фото из отпуска, а у одной даже несколько тысяч подписчиков в Инстаграме. Если Келли бросил всех этих женщин так же, как он бросил ее, Аликс, – угробил их репутацию, предпочел им кого попало, прилюдно порвал с ними в жутко напыщенных выражениях, – то нет никаких сомнений, что они быстро и легко оправились от удара. Но Эмира – Эмира была другая. Аликс не смогла бы объяснить это словами, но Эмира была другая в том же смысле, в каком Клодетт была другая; они были совершенно необыкновенные, и хотя, разумеется, никто не заслуживает дурного обращения, они его не заслуживали особенно. Тогда, в школе, Келли жаждал популярности – жаждал и получил, за ее, Аликс, счет. Но что Келли, по его мнению, получал, встречаясь с Эмирой? Сколько раз, интересно, он с гордостью пересказывал историю их знакомства – нарочито взволнованно и при этом с таким видом, будто изо всех сил пытается скрыть волнение? Пока Аликс сидела на бортике ванны, айпад разогрелся так, что колени пекло.

Аликс потянулась за телефоном и написала подругам, что хочет встретиться не в одиннадцать, а в десять. Потом снова взяла айпад, зашла на сайт ресторана и перенесла заказ столика на час раньше.



– Я в бешенстве. – Аликс выдохнула и опустила плечи. Напротив нее, над тарелками со всякой всячиной, Джоди обеими руками держала чашку кофе. Рейчел, по левую руку от Аликс, чистила яйцо всмятку, и желток вытекал на зеленый салат. Тамра, по правую руку, солила яйцо, но взгляд ее при этом был поднят и устремлен на Аликс. – Меня просто трясет от ярости, и я злюсь на себя за это. Но еще хуже оттого, что я, в общем-то, не удивлена.

Тамра горько усмехнулась и опустила солонку на стол.

– Теперь, конечно, все стало гораздо понятнее, – сказала она. – Я сразу почувствовала, что в нем есть что-то не то.

– Аликс, ты только не сердись на меня, пожалуйста, – осторожно начала Джоди. – Но я чего-то не понимаю. Конечно, если бы со мной кто-то поступил так, как он с тобой, – сказал бы каким-то ужасным мальчишкам, где я живу, подверг бы опасности дорогих мне людей – я бы тоже была в ярости. Но при этом ты говоришь, что он не расист, а как бы наоборот? Что ему слишком нравятся люди с темной кожей?

– Аликс говорит, – вмешалась Тамра, – что Келли относится к разряду белых мужчин, которые не просто рвутся встречаться с черными женщинами – они желают встречаться только с черными женщинами.

– Да, это расизм, – подтвердила Рейчел с кейлом за щекой.

– Это абсолютная фетишизация черных, и она ужасна и отвратительна, – продолжала объяснять Тамра. – Создается впечатление, как будто все мы одинаковы, как будто мы не отдельные неповторимые личности с множеством индивидуальных особенностей и различий. При этом такие люди еще и уверены, что это их хорошо характеризует, что они, видишь ли, такие отважные и уникальные, что им хватает смелости встречаться с черными женщинами. Как будто они своего рода мученики.

Аликс закивала так энергично, что столик слегка покачнулся.

– Именно это он и делает, – сказала она. – В школе это были черные парни-атлеты. А сейчас, судя по его Фейсбуку, это черные женщины. И если бы он просто по-прежнему окружал себя чернокожими, чтобы нравиться себе любимому, мне было бы глубоко плевать… но теперь-то это касается Эмиры. И тут даже уже неважно, как он поступил со мной тогда. Дело не в этом.

– Окей, теперь поняла. Неудивительно, что ты вчера была в таком состоянии. – Джоди взялась за картофельные оладьи. – Честно говоря, я думала, ты просто все еще к нему неравнодушна, – в чем тоже не было бы ничего странного или плохого, – но это, конечно, выводит ситуацию на совсем другой уровень.

– Нет-нет, ничего подобного, господи, конечно, нет, – сказала Аликс. – Просто чтобы вы понимали: это не имеет вообще никакого отношения к тому, что я когда-то встречалась с Келли Коуплендом. – Она произнесла его имя как мифическое понятие или название сомнительной теории – так, словно изобразила пальцами в воздухе кавычки. – Я беспокоюсь об Эмире. Этот тип отравил мне последний школьный год, и, ясное дело, я ему не доверяю вот ни настолечко. Да, я знаю, знаю, люди меняются, но когда он вчера появился на пороге… Первая мысль у меня была: «Как ты тут оказался?» – но следом я тут же подумала: «Что тебе нужно от моего бебиситтера?»

Джоди прижала ладонь к щеке.

Рейчел подняла взгляд от тарелки:

– Просто ужас.

Тамра вынула из чашки пакетик чая с мятой:

– Очень плохая история.

– У меня от этого всего мурашки, – сказала Аликс. – Могу только вообразить, что он ей про меня наплел.

– Я сейчас опять выступлю в роли адвоката дьявола, но… – Джоди по-прежнему не все понимала, однако Аликс была благодарна ей за верность теме. – Но даже если у него и фетиш, ведь есть же вероятность, что этот фетиш мог перерасти во что-то более серьезное? Люди ведь меняются, правда? И… можете сказать, что я сошла с ума, но, судя по тому, что я вчера видела, она ему действительно очень нравится.

От этого замечания у Аликс загорелись уши.

– Ну, на свете полно мизогинов, которые одержимы определенным типом женщин, – сказала Тамра. – И, несмотря на тот факт, что они используют женщин для самоутверждения, они вовсе не считают себя сексистами, ведь они же обожают этих женщин, а то, что при этом отказывают им в субъектности, – так это ничего. И да, ты права, люди меняются… но ему все-таки не двенадцать лет.

– Ну хорошо, пусть так, но что мы-то можем сделать? – Рейчел, как обычно, попыталась увести разговор в сторону. – Потому что сами подумайте, как можно сказать человеку: «Знаешь, ты неправильно нравишься своему бойфренду. Ты ему нравишься не потому, что ты – это ты, а по другим причинам». Если бы ко мне с таким подошли, я бы ответила: «Ничего подобного, и вообще не ваше дело». Не может же Аликс ей сказать: «Не встречайся с ним»! В конце концов, – добавила Рейчел словно бы с сожалением, – Эмира – взрослая женщина.

– Да нет же, ничего она не взрослая! Она… – Этот всплеск удивил саму Аликс не меньше, чем ее подруг. Лицу внезапно стало жарко: она вспомнила руки Келли на Эмириных ягодицах. Вспомнила его сообщение: «А баскетболом ты случайно не интересуешься?» Вспомнила, как он глянул на Эмиру, когда разговор зашел о том видео: «Оно теперь Эмирина собственность». – Эмира еще такой ребенок. – Она почувствовала, как подступают слезы, и позволила своему голосу дрогнуть: – Что он с ней делает, какого хера? – Слеза упала на ее салфетку. Если Келли искренне влюблен в Эмиру, это даже немножко хуже, чем если бы он использовал ее в собственных целях. От одной мысли об этом у Аликс резко и больно загудело в голове. И в тот же миг она ощутила счастье: сидеть за бранчем с подругами и обсуждать Келли Коупленда, имея на то уважительную причину, – лучшее, что с ней случалось с момента переезда в Филадельфию.

Тамра положила свою салфетку на край тарелки и тронула Аликс за спину.

– Давай-ка пройдемся, – сказала она, отодвигаясь от стола вместе со стулом. – Вставай, вставай, тебе нужен свежий воздух.

Снаружи не меньше дюжины филадельфийцев в пуховиках и зимних ботинках притопывали от холода, пряча руки в карманах и дожидаясь, пока выкрикнут их имена. Эта картина напомнила Аликс Нью-Йорк, и она подумала: Еще денек – и ты там. Они с Тамрой прошли по улице и остановились под мостом-эстакадой. С него летели кусочки снега и льда, собираясь в лужи на асфальте. На Тамре были тяжелые ботинки, ее шаги по бетону отдавались гулким эхом.

– Прости. Все нормально. Я в порядке. – Прядь волос ветром задуло в рот, и Аликс вытащила ее двумя пальцами. – Я просто за нее боюсь. Он и тогда был дурным человеком, а сейчас, когда мы стали старше, я ему еще сильнее не доверяю.

– В таком случае, думаю, ты должна с ней поговорить, – сказала Тамра. – Но не рассказывай ей, как он с тобой поступил. Это отдельная история, не нужно их смешивать. Потому что если ты ей расскажешь про то письмо и про ту ночь, остальное прозвучит так, как будто ты все еще пытаешься ему отомстить. Но ты ей расскажи про его послужной список в смысле его бывших и что это вообще в его духе. Просто говори с ней честно. Скажи: «Будь я на твоем месте, я бы хотела это знать».

– А ты хотела бы знать? – Аликс не сомневалась, что Тамра поняла, какой смысл она вкладывает в свой вопрос. Мнение Тамры как ее лучшей подруги имело огромный вес и само по себе, но мнение Тамры как черной определяло последующие шаги Аликс в этой истории.

Тамра вытянула губы трубочкой и сдвинула вбок.

– Тут дело не в том, что я хочу знать, а в том, что должна узнать Эмира. И еще, Аликс… – Тамра покачала головой. Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, словно взобралась по пожарной лестнице на крышу и ей открылся головокружительный вид. – Я считаю, ты лучшее из всего, что случалось с этой девочкой. Ты должна войти в ее жизнь всеми путями, какими только можешь.

Аликс сунула руки поглубже в карманы.