Томми искренне верил во все то, что ему сказали. Что касается майора Хаунда, то его базисная подготовка и весь последующий опыт службы не допускали никаких сомнений. Но это не избавляло его от печали.
Смена кораблей произошла на удивление быстро. Тяжело груженные солдаты, подобно цепочке муравьев, спускались с одного трапа, чтобы сразу подняться по другому. Предоставленное им помещение ничем не отличалось от того, которое они только что покинули. Морские офицеры точно так же приветствовали своих сухопутных коллег и теми же словами извинялись за неудобство. К закату все благополучно разместились.
– Отплываем в полночь, – сказал Томми. – Они хотят оказаться в канале Карсо завтра после наступления темноты. Поэтому ничто не мешает нам поужинать на берегу.
Они отправились в бар «Юнион». Им даже не пришло в голову позвать с собой майора Хаунда. Ресторан, несмотря на набившие оскомину слова о «нехватке людских ресурсов», был, как всегда, забит до отказа. Они заказали себе плов из омаров и громадное блюдо перепелов с мускатным виноградом.
– Возможно, это наш последний пристойный ужин, – заметил Томми. – Во всяком случае, на ближайшее время. Начальник разведки Главного штаба утверждает, что со свежей пищей на Крите настоящая беда.
Каждый из них съел по полудюжине птичек, и вдвоем они опустошили бутылку шампанского. После этого им подали зеленые артишоки и еще одну бутылку.
– Боюсь, что через пару дней мы будем с тоской вспоминать об этом ужине и мечтать о том, чтобы снова оказаться здесь, – сказал Томми, любовно разглядывая лежащую на тарелках зелень.
– Ни за что, – сказал Гай, вытирая салфеткой измазанные жиром пальцы.
– Верно, – согласился полковник Томми. – Только правильнее будет сказать: «Ни за какие перепела».
К темному порту Томми и Гай подъехали в отличном настроении. Они нашли свой эсминец, поднялись на борт и к отходу корабля уже крепко спали.
Майор Хаунд проснулся, почувствовав, как его койка то поднимается, то опускается. Он слышал скрип переборок и шум перекатывающегося по палубе армейского груза. Майора вначале начала бить дрожь, а затем он покрылся потом. Слюна заполняла рот, и ему приходилось ее постоянно сглатывать. Он неподвижно лежал на спине, вцепившись в одеяло и пялясь в темноту. В семь утра денщик, зайдя в каюту с кружкой чаю и горячей водой для бритья, застал его именно в таком положении. Денщик радостно приветствовал офицера, но тот словно окаменел. Солдат принялся чистить ботинки, которые еще с прошлого дня сохраняли плоды его усилий.
– Ради всего святого, – простонал майор Хаунд, – займись этим за дверью.
– Там трудно найти место, сэр.
– В таком случае оставь их в покое.
– Слушаюсь, сэр.
Майор Хаунд осторожно приподнялся на одном локте и глотнул чай.
В тот же миг тошнота, с которой он боролся все долгие часы раннего утра, подступила к его горлу. С трудом добравшись до умывальника, он сунул голову в раковину, упершись лбом в ее дальний и очень жесткий край. В таком положении майор застыл на добрых десять минут. В конце концов ему удалось открыть кран и промыть глаза. Затем он, задыхаясь, добрался до койки. Отходя от умывальника, он мельком увидел в зеркале свое лицо, что только усилило охвативший его ужас.
Дождь и брызги волн заливали верхнюю палубу весь день, вынуждая людей оставаться внизу. Маленький корабль шел, переваливаясь с борта на борт на длинных и высоких волнах.
– Эта низкая облачность ниспослана нам Богом, – сказал капитан. – Мы сейчас недалеко от места, где погибла «Юнона».
Морская болезнь редко беспокоила Гая. Однако выпитая прошлым вечером кварта вина в совокупности с качкой давала о себе знать. На Томми качка не произвела никакого впечатления. Полковник пребывал в прекрасном расположении духа, постоянно перемещаясь из кают-компании на мостик и назад в кают-компанию. Не страдал морской болезнью и старшина Людович. Он заслужил уважение старшинского состава эсминца тем, что с утра занялся педикюром, готовя ноги к предстоящим испытаниям, какими бы те ни были.
Солдат охватила апатия.
Примерно через час после наступления темноты Томми упал. Когда полковник возвращался с мостика, судно провалилось между двумя особенно высокими волнами, и его подкованные железом башмаки соскользнули со ступеней трапа. Командир «Оперативной группы Хука» свалился на стальную палубу, и звук от падения был таким, что его услышали в кают-компании. Затем стал слышен его рев, и через минуту старший помощник объявил:
– Ваш полковник что-то у себя сломал. Есть ли среди вас добровольцы, готовые оказать ему помощь?
Два командира рот из отряда коммандос неловко перетащили командира в лазарет, и судовой врач сделал ему укол морфия. Оказалось, что полковник Томми сломал ногу.
С этого момента Гай постоянно перемещался между находящимся в прострации начальником штаба бригады и распростершимся на койке командиром. У обоих был настолько скверный вид, что отдать предпочтение кому-то одному было невозможно.
– Это коренным образом меняет ситуацию, – пробормотал майор Хаунд. – Думаю, что после этого высаживать штаб на Крите вообще не имеет смысла.
Томми Блэкхаус, страдая от боли и пребывая в легком помутнении рассудка, раздавал распоряжения и диктовал приказы:
– Вас встретят офицеры связи «Группы Хука» и штаба гарнизона Крита. Сразу после высадки следует развернуть тыловой штаб и установить радиотелефонную связь со всеми подразделениями… Помощнику по тылу вменяется в обязанность войти в контакт с помощником главного квартирмейстера гарнизона и решить все вопросы снабжения… Передовому командному пункту в составе начальника штаба бригады и офицера разведки явиться сразу по прибытии на командный пункт отряда коммандос «Б» к подполковнику Прентису, чтобы вручить последнему письменные приказы командующего ближневосточной группой войск, в которых указаны боевые задачи «Оперативной группы Хука»… Задача состоит в нарушении линий связи противника. Подполковник Прентис должен явиться в штаб гарнизона острова Крит и предъявить командиру гарнизона указанный приказ… Подполковник Прентис не должен допустить переформирования отрядов коммандос в пехотную бригаду с их последующей передачей в резерв гарнизона острова. Заместителю командира «Группы Хука» немедленно приступить к боевым действиям под общим руководством командующего гарнизоном острова Крит…
Томми часто повторялся, впадал в забытье и, приходя в себя, снова вызывал Гая, чтобы повторить свои приказы.
После того как они, обогнув восточную оконечность острова, пошли вдоль северного берега, море немного стихло, а к тому времени когда эсминец вошел в залив Суда, успокоилось совершенно. Молодой месяц уходил за горизонт. Первым проявлением человеческой жизнедеятельности на острове оказался горящий танкер. Свет пожара ярко освещал всю гавань. Как только эсминец бросил якорь, майор Хаунд осторожно сполз с койки и отправился в ходовую рубку. Гай остался с Томми. Капитан Слимбридж, сигнальщик и офицеры группы готовили людей к спуску. Заместитель начальника штаба тыла капитан Рутс и старшина Людович проводили срочное совещание. Томми начинал проявлять нетерпение:
– Что происходит? В их распоряжении только два часа. Лихтер должен был подойти сразу после нашего прихода. – За иллюминатором раздался какой-то шум. – Вот и он. Пойди, Гай, посмотри.
Гай вышел на темную палубу. На ней толпились готовые к высадке солдаты, лежали горы армейского имущества, стояли мотоциклы и немного особняком – разнообразные приборы связи. Небольшая гребная лодка подошла к борту, и по трапу на эсминец поднялся лишь один человек. Гай вернулся к Томми, чтобы доложить о том, что видел.
– Отправляйся к капитану и узнай, как дела.
В каюте капитана, кроме ее законного владельца, были майор Хаунд и какой-то трясущийся от усталости, небритый капитан-лейтенант во флотской шинели и белых шортах.
– Я получил приказ уйти, и, клянусь Богом, я его выполню, – говорил моряк. – Приказ получен утром, и я должен был бы эвакуироваться еще вечером. Мне прошлось провести целый день на пирсе. Все барахло пришлось бросить. У меня осталось лишь то, что сейчас на мне.
– Да, – сказал капитан, – мы видим и хотим лишь узнать, придет ли к нам лихтер.
– Не думаю. Повсюду полный развал. А я ухожу. Я получил приказ уходить. В письменной форме, – монотонно бубнил он. – А сейчас я бы не стал возражать против чашки чаю.
– Не появлялся ли на пирсе офицер-квартирмейстер, ответственный за высадку? – поинтересовался майор Хаунд.
– Нет. Кажется, нет. Я нашел лодку и пригреб сюда. У меня приказ срочно эвакуироваться.
– Похоже, мы не получаем ответа на наши сигналы, – заметил капитан.
– Это настоящая бойня, – сказал человек с Крита.
– Что ж, – произнес капитан, – я жду два часа и затем ухожу.
– Для меня чем быстрее вы отплывете, тем лучше, – явно беспокоясь за свое будущее, сказал моряк и, обращаясь к майору Хаунду, добавил: – А вам следует знать пароль. Не зная его, вы и шага на берегу сделать не сможете. Если не назвать пароль, часовые пристрелят без всякого предупреждения.
– В таком случае скажите нам этот пароль.
– Его меняют каждой ночью.
– Итак, каков же пароль сегодня?
– Это я знаю и могу вам сказать. Я запомнил его как собственное имя.
– Ну и…
Моряк обратил на него полный безнадежности взгляд и пролепетал:
– Прошу прощения… Слово только что ускользнуло из моей памяти.
Гай и майор Хаунд вышли из каюты.
– Это смахивает на очередную ложную тревогу, – радостным тоном заявил майор.
Гай отправился на доклад к Томми.
– Всемогущий Боже, – сказал тот, – великий Спаситель! Что с ними происходит? Неужели они все спят?
– Не думаю, – ответил Гай.
Через три четверти часа по кораблю разнеслась весть:
– Они на подходе!
Гай поднялся на палубу. Действительно, к эсминцу по темной воде приближался какой-то удлиненный и еще более темный силуэт. Все солдаты принялись навьючивать на себя предназначенный им груз. Матросы уже спустили за борт погрузочные сети. Солдаты сгрудились у фальшборта. И в этот момент снизу донесся голос:
– Имею на борту двести ходячих раненых!
– Кто там? – крикнул майор Хаунд. – Из управления перевозками есть кто-нибудь?
Ответа не последовало.
– Мне нужен ваш капитан! – снова крикнул майор. – Самоходка должна вернуться, высадить раненых, прийти за нами, высадить нас и лишь после этого забрать раненых. Порядок действий должен быть именно таким!
Его вопли остались без ответа. Из-за борта судна начали медленно появляться бородатые лица, обмотанные бинтами головы и конечности.
– Убирайтесь! – вопил майор Хаунд. – Вы не должны подниматься на борт, пока здесь находимся мы!
– Пассажиры, прибывшие к месту следования, покидают автобус первыми, – произнес в темноте чей-то издевательский голос. Изувеченные воины, забравшись на борт, стали расчищать себе путь в толпе пока еще здоровых солдат.
Кто-то из вновь прибывших раздраженно бросил:
– Уберите, ради бога, с дороги свое барахло. – И этот призыв подхватили другие:
– За борт всю эту дрянь! За борт!
– Что здесь происходит?! Прекратить! Прекратить немедленно! – бесновался майор Хаунд.
Три роты отряда, находясь под присмотром своих командиров, никаких действий не предприняли. Что касается штабной роты, то та располагалась у другого борта, и ею там никто не командовал. Услышав призыв разделаться с барахлом, связисты радостно начали выбрасывать свои радиостанции за борт. За аппаратами радиосвязи последовали мотоциклы.
Гаю удалось найти командующего десантной баржей офицера.
– Я должен буду отвалить через пятнадцать минут после того, как на эсминец поднимется последний раненый, – сказал моряк. – Вам придется действовать очень быстро. Мне предстоит еще один рейс. Две сотни раненых и один греческий генерал. После этого я затоплю баржу и сам поднимусь на борт. А затем: «Мое почтение, Крит. Прощай навсегда».
– Что там происходит? – спросил Гай.
– Это конец. Все пакуют свои вещи.
Гай вернулся для последнего краткого доклада своему командиру.
– Дела, как мне кажется, оборачиваются для тебя крайне удачно, – без какой-либо горечи сказал Гай.
Лазарет к этому времени был переполнен. Армейские врачи и судовой хирург работали с ранеными, которым требовалась неотложная помощь. Когда Гай стоял возле койки Томми, в дверях возник громадный, с ног до головы измазанный кровью и грязью сержант-австралиец. Сержант широко улыбался, и его оскал чем-то напоминал оскал смерти, как ее изображают на картинках.
– Слава Богу, что у нас есть военный флот, – сказал он, медленно опустился на пол и через несколько секунд перешел из состояния комы в смерть.
Гай перешагнул через труп и стал проталкиваться через толпу спускавшихся вниз солдат. Среди них было много тех, кто не был ранен. Эти тоже едва держались на ногах от усталости, были страшно грязны, оборваны, небриты, но тем не менее оставались невредимыми.
– Кто вы такие? – спросил Гай у одного из них.
– Штабные писари, – ответил тот.
Тем временем, даже не получив ясного приказа, солдаты «Группы Хука» начали спускаться по грузовым веревочным сетям на десантную баржу.
Луна исчезла за горизонтом, и единственным источником света оставался горящий танкер.
– Майор Хаунд! – позвал Гай. – Майор Хаунд!
– Майор находится в полной безопасности на борту десантной баржи, – произнес рядом с ним негромкий голос. – Я его нашел, и он спустился вместе со мной, старшиной Людовичем.
Десантная баржа неторопливо запыхтела по направлению к пирсу. Портовое сооружение было настолько разбито взрывами, что стало похожим на груду развороченных камней. Еще до того как они сошли на берег, на баржу начали карабкаться раненые воины и солдаты, отставшие от своих частей.
– Убирайтесь, мерзавцы! – ревел капитан. – Прочь отсюда! – Баржа чуть отошла от пирса, и капитан проорал: – Я лично расстреляю каждого, кто попытается подняться на борт до того, как мы будем готовы принять раненых! Убирайтесь! Освободите причал!
Одичавшая толпа начала медленно отступать в темноту.
– Настал ваш черед, пехота! – крикнул капитан десантной баржи. – Прыгайте.
Он дал команду подвести судно к пирсу, и оставшиеся коммандос быстро оказались на берегу. Этот эпизод, столь значительный для Гая и майора Хаунда, найдет отражение в официальной истории войны в следующем виде:
26 мая находящийся под постоянным давлением со стороны противника гарнизон острова Крит получил новую поддержку. Корабль ВМФ его величества «Громкий» (командир кап-лейтенант Блейк-Блэстоун) высадил в заливе Суда штаб «Группы Хука» и часть отряда коммандос. Кроме того, он без каких-либо инцидентов принял на борт 400 раненых.
– Больше никого не могу взять! – кричал капитан самоходки. – Всем отойти! Отдать концы!
Разочарованные солдаты расселись на разбитых камнях, а нагруженная до предела баржа двинулась в направлении миноносца.
Вновь прибывшие воины, протолкавшись через неорганизованную толпу, построились.
– Найдите офицера связи, – распорядился майор Хаунд. – Он должен быть где-то поблизости.
– Есть ли здесь кто-нибудь из «Оперативной группы Хука»? – крикнул Гай.
– Да заткнись же ты, – простонала какая-то куча бинтов.
От толпы отделились две фигуры и представились командирами рот отряда коммандос.
– Ну вот, – сказал майор Хаунд, – наконец. А я уже начал удивляться. Вас направил полковник Прентис?
– Не совсем, – ответил один из офицеров. Говорил он тем же ровным, безжизненным тоном, что и спасавшийся бегством моряк. Это был голос поражения, и с этого момента Гай будет всегда его безошибочно узнавать. – Дело в том, что он мертв.
– Мертв? – произнес майор Хаунд так, словно узнал о смерти любимой тетушки, которую с полным на то основанием считал пребывающей в добром здравии. – Не может быть. Ведь еще позавчера мы с ним связывались.
– Он убит. Коммандос понесли большие потери.
– Об этом следовало доложить. Кто вами сейчас командует?
– Думаю, что я.
– А что вы делаете здесь?
– Мы слышали, что должен прийти корабль, который заберет нас отсюда. Однако боюсь, что мы ошиблись.
– Вы слышали?! Кто отдал приказ на погрузку?
– В течение двадцати четырех часов мы не получали никаких приказов.
– Послушайте, – сказал заместитель командира отряда коммандос, – может быть, нам стоит пройти в место, где вы могли бы ввести нас в общую картину?
– Здесь есть какая-то контора, – сказал исполняющий обязанности командира отряда. – Мы торчали в ней после того, как прекратилась бомбежка.
Он, его заместитель, Гай и майор Хаунд, спотыкаясь о камни и обходя воронки, добрались до лачуги, на которой значилось: «Старший морской начальник». Гай выложил на стол сборник карт и направил на него луч фонарика.
– У нас осталось шестьдесят рядовых и четыре офицера, включая меня. Возможно, где-то есть и те, кто отбился от своей части. Но пока это все, что я смог собрать. Они расположены неподалеку, в районе порта. По дорогам передвигаться невозможно. У меня имеется пара грузовиков. Все охотятся за транспортом, но грузовики находятся в относительной безопасности, поскольку я выставил часовых. В данный момент войска отходят на юг в район Сфакии.
– Думаю, что вам стоит рассказать нам о том, что произошло.
– Мне мало что известно. Настоящая бойня. Когда мы прибыли, уже началось беспорядочное бегство. Бежали все, не разбирая ни чинов, ни званий. Линия, которую они здесь занимали, почему-то называлась 42-й улицей. Нас объединили с отрядом «А» и на рассвете бросили в контратаку. Тогда и погиб полковник Прентис. Мы вышли на аэродром, где узнали, что испанцы, которые должны были прикрывать наш правый фланг, вообще не явились. Не было ни слуху ни духу и от тех, кто, согласно плану, должен был нас сменить. Поэтому мы в течение часа находились под перекрестным обстрелом. В итоге нам снова пришлось отступить. Отряда коммандос «А» больше не существует. Пикировщики уничтожили почти весь транспорт. Нам пришлось целый день пролежать в поле под ударами с воздуха. С наступлением темноты мы пришли в порт, где до сих пор и находимся.
– Понимаю, – протянул майор Хаунд, – понимаю.
Он искал нужное решение в своем затуманенном сознании, но оно никак не вырисовывалось. В конце концов майор сказал:
– Вам, конечно, известно, где располагается штаб гарнизона Крита?
– В данный момент штаб может быть где угодно. Раньше он находился в здании монастыря вблизи от главной дороги.
– А где остальные коммандос?
– Отряд «Си» участвовал в контратаке вместе с нами. Думаю, что сейчас его остатки обретаются недалеко от штаба. Отряда «X» я не видел с момента высадки. Его направили в какое-то другое место.
Хорошая выучка майора Хаунда наконец начала брать верх.
– В этом месте, – сказал он, ткнув пальцем в карту где-то в районе Суды, – будет находиться сборный пункт. Сбор должен начаться немедленно. Я же направляюсь в штаб гарнизона Крита. Командир гарнизона должен незамедлительно ознакомиться с полученными нами от главнокомандующего приказами. Мне потребуется проводник. Назначаю встречу с командирами всех частей в штабе «Группы Хука» в 9:00. Есть ли у вас радиосвязь с отрядами «X», «Си» и «А»?
– Нет.
– Передайте мои распоряжения с посыльными. Вопросы?
Заместитель командира отряда «Би» вознамерился было что-то сказать, но затем как-то поник, развернулся и вышел из комнаты.
– Вы зафиксировали мои приказы, Краучбек?
– Да. Но вы уверены, что они будут выполнены?
– Надеюсь. Но суть в том, что приказы отданы. И это все, что сейчас можно сделать.
Майор Хаунд отправил капитанов Рутса и Слимбриджа, а также весь состав тылового штаба в горы. После этого они с Гаем и их денщики забрались в кузов трехтонного грузовика. Проводник из отряда «Би» уселся в кабину вместе с водителем.
Выехав из порта, они свернули на главную, идущую из Кании дорогу. Машина шла без огней. Чистое небо было усыпано тысячами звезд, и видимость оставалась довольно приличной. По дороге со скоростью пешехода тащились машины с выключенными фарами, между машинами шагала пехота. Часть солдат шла с полной выкладкой небольшими колоннами по трое в шеренге. Раненые брели, поддерживая друг друга. Большинство воинов шли вообще без оружия. Грузовик Гая двигался против течения, осторожно прокладывая себе путь в толпе. Время от времени кто-то из бредущих посылал в их адрес проклятия, а один солдат крикнул:
– Не в ту сторону прешь, приятель!
Большинство же шло, не поднимая глаз. Некоторые из них натыкались на капот или бампер. Коммандос проехали несколько миль, но поток людей не ослабевал. Когда они свернули на боковую дорогу, их остановил часовой. Водитель вылез из кабины и, открыв капот, начал возиться в моторе, освещая фронт работ карманным фонарем.
– Выключи фонарь, – распорядился часовой.
– Что вы там делаете? – поинтересовался майор Хаунд.
– Снимаю распределитель. Мы же не хотим, чтобы наш грузовик увели?
После этого проводник показал им путь в сохранивший мирный вид виноградник. Там их снова остановил часовой, но в конце концов им все же удалось добраться до группы темных зданий. Гай взглянул на часы. Половина третьего. Денщики уселись снаружи у дверей, а Гай и майор, раздвинув пару висевших на дверях одеял, вошли в крестьянский двухкомнатный дом. В одной из комнат горел фонарь «летучая мышь», освещая разложенные на столе карты и двух спящих в креслах военных. Люди спали, положив головы на руки. Майор Хаунд взял под козырек.
Один из спящих открыл глаза и едва слышно произнес:
– Да?
– Штаб «Оперативной группы Хука» доставил приказы командующего ближневосточной группой войск, сэр!
– Кто? Что? – Лицо начальника разведки штаба гарнизона было серым. Он настолько устал, что никак не мог взять в толк, чего от него хотят. – Командира нельзя тревожить. Мы уезжаем через час. Просто оставьте… что там у вас. Я передам генералу.
Второй спящий – офицер Генерального штаба – медленно выпрямился в кресле.
– Вы сказали «Группа Хука»? Командующий целый день ждал от вас донесений.
– Мне необходимо срочно его увидеть.
– Да-да, конечно. Но только не сейчас. В данный момент он не может никого принять. Впервые за двое суток ему удалось уснуть, а мы еще до рассвета должны отсюда отбыть. Полковник Блэкхаус прибыл с вами?
Чтобы ввести начальника разведки и офицера Генштаба «в общую картину», майор Хаунд принялся разъяснять положение. Гай видел, что офицеры ничего не понимают. Но для майора имело значение лишь то, что нужные слова были произнесены. А то, что все эти звуки пролетели мимо ушей крайне уставших слушателей, его совершенно не трогало.
– …базирование в Кании… Рейды на линии связи противника, в контакте со старшим морским начальником…
– Да-да, – прервал его представитель Генерального штаба. – Оставьте приказы здесь, командующий с ними обязательно ознакомится. Попросите полковника Блэкхауса прибыть в эту точку в восемь утра.
С этими словами он показал на карту, где было аккуратно помечено мелом новое месторасположение штаба гарнизона острова Крит. Гай обратил внимание на то, что оно оказалось поблизости от точки, которую выбрал для своего штаба майор Хаунд, – на склоне гряды холмов, рядом с ведущей к южному побережью дорогой.
Они вернулись к грузовику, выехали на шоссе и влились в общий поток отступающих. Через некоторое время их остановил офицер-новозеландец.
– Не могли бы вы забрать несколько раненых? – спросил он.
– Я не знаю, где расположена медицинская служба гарнизона, – сказал майор Хаунд.
– Я тоже. Эти люди из госпиталя в Кании. Немцы отказались их принять.
– С трудом в это верится.
– Тем не менее они здесь.
– Ну хорошо. Куда они хотят доехать?
– Да куда угодно.
– Но мы проедем только три мили.
– Тоже благо.
Раненые солдаты начали забираться в грузовик, помогая друг другу. Вскоре кузов был забит до отказа.
– Спасибо, – сказал новозеландец.
– А вы сами куда направляетесь?
– В Сфакию. Если, конечно, смогу добраться.
Теперь они оказались на участке дороги, где всех идущих пешком каким-то образом удалось отправить на обочину, в результате чего машины катили довольно быстро. Грузовик подбрасывало на выбоинах, и каждый новый толчок сопровождался стонами.
Гая настолько сильно прижали к заднему борту, что он почувствовал боль в спине. Он подался вперед, находящийся перед ним парень слегка покачнулся. Повернув голову, он пристально взглянул Гаю в лицо, пытаясь преодолеть царящую в крытом кузове темноту.
– Простите за все такое. Здесь есть тесновато. Что?
Довольно странные обороты речи, подумал Гай. Произношение было тоже весьма необычным, напоминая пародию на человека, говорящего с набитым ртом, или на невнятное бормотание, которое время от времени можно услышать при игре в «Шарады». На парне были полевая форма, широкий офицерский ремень и знаки различия подполковника.
– Вы ранены? – спросил Гай.
– Это вряд ли. Здорово славно, что вы меня подвезли.
– Куда направляетесь?
– Следую за этой расчудесной толпой. Sauve qui peut
[82], как говорит француз.
– Неужели? Впрочем, именно так. Могу ли я спросить, кто вы такой?
– Я есть из временный транзитный лагерь остров Крит. Или, вернее, быть таковым. Наши приказы самим найти дорогу к берегу.
Грузовик замедлил ход, догнав очередную колонну на марше. Гая начало интересовать – кто такой находящийся с ним рядом человек. Как говорили, германские парашютисты часто надевают чужую военную форму, чтобы распространять в войсках противника подрывные, панические слухи.
– Скажите, это часть полученного вами приказа говорить всем встречным «Sauve qui peut»?
– Вряд ли.
От Хаунда Гая отделяли несколько рядов сидящих или лежащих на полу кузова людей. Протолкавшись к майору, он спросил:
– Кто этот сидящий сзади парень?
– Не знаю. Почему вас это заинтересовало?
– Он очень странно говорит и произносит весьма странные вещи.
– Мне он кажется совершенно нормальным. В любом случае дальше мы его не повезем.
Они добрались до места, которое майор Хаунд избрал для своего штаба. Там царил полный порядок. На обочине дороги стоял выступающий в роли часового и одновременно проводника связист. Как только они остановились, их окружили отставшие от своих частей солдаты.
– Ей, приятель, местечко найдется?
– Убирайтесь! Все из машины!
К командам майора присоединил свой голос сержант Смайли.
– Пошевеливайтесь! – гаркнул он.
Не жалуясь и не задавая вопросов, раненые перелезали через борт и молча ковыляли к движущейся толпе.
– Благодарю без конца, – сказал бывший обитатель транзитного лагеря острова Крит.
Грузовик свернул с дороги и остановился между валунами и деревьями. Распределитель был снова изъят, а машину аккуратно укрыли маскировочной сеткой.
Из полумрака вдруг возник старшина Людович.
– Все в порядке, старшина?
– Так точно, сэр!
– Капитан Рутс здесь?
– Капитан Рутс и капитан Слимбридж отправились на грузовике за продовольствием.
– Хорошо. А круговая оборона организована?
– Так точно, сэр!
– Что ж, пора, пожалуй, вздремнуть. Через час рассветет, и мы сможем лучше ознакомиться с нашим положением.
Какие бы мощные и враждебные валы ни накатывали на него, майор Хаунд, свято веря в свою непогрешимость, всегда наподобие Ноя оставался на плаву. Но заснуть он все же не смог.
Гай соорудил себе постель за большим валуном между колючими кустами каликанта. В конце концов он пришел к выводу, что тот чудак в полевой форме не был германским парашютистом. Скорее всего это был рядовой солдат, укравший офицерский мундир в надежде, что в нем будет легче дезертировать. А в четверти мили от него по ведущей в горы дороге брели тысячи людей и вслепую ползли машины.
* * *
У майора Хаунда во рту не было ни крошки с того момента, как эсминец вышел в море. Когда он проснулся на рассвете, его первой мыслью была мысль о еде.
– Время заваривать чай, старшина, – сказал он.
– Капитан Рутс и его отряд еще не вернулись, сэр.
– Выходит, что мы остаемся без чая?
– Без чая, сэр. И без воды, за исключением той, что осталась в наших фляжках. Кроме того, мне советовали не разводить костер ввиду опасности налета вражеской авиации.
Второй мыслью майора Хаунда была мысль о своей внешности. Он открыл вещевой мешок, извлек из него зеркало, пристроил оное к камню, намазал физиономию каким-то веществом из тюбика и приступил к бритью.
– Краучбек, вы проснулись?
– Да.
– Утром у нас будет совещание.
– Слушаюсь.
– Вам не помешает слегка побриться. Крем у вас есть.
– Никогда им не пользуюсь.
– Могу поделиться своим. Думаю, что много вам не потребуется.
– Огромное спасибо, но я попробую дождаться воды. Насколько я заметил ночью, бритье на острове не в моде.
Майор Хаунд, вытерев лицо и бритву, передал последнюю вместе с полотенцем денщику. После этого он изучил в бинокль забитую людьми дорогу.
– Не представляю, что могло случиться с Рутсом.
– Когда мы прошлым вечером ждали, сэр, – сказал старшина Людович, – я поговорил с австралийским сержантом. Как он сказал, за пару последних дней было несколько случаев, когда солдаты убивали офицеров и похищали их автомобили. По правде говоря, сэр, он предложил мне проделать то же самое.
– Прекратите молоть чепуху, старшина.
– Само собой разумеется, сэр, что я с презрением отмел это предложение.
Майор Хаунд сурово взглянул на Людовича, поднялся на ноги и побрел в сторону восходящего солнца.
– Краучбек, – крикнул он, – не могли бы подойти на минуту ко мне?
Гай отозвался на призыв и двинулся вслед за начальником штаба по узкой козьей тропе. Убедившись, что никто не сможет их услышать, майор Хаунд сказал:
– Вы не находите, что Людович ведет себя несколько странно?
– Он всегда такой.
– Вам не показалось, что сейчас он держался чрезмерно нагло?
– Думаю, что он просто пытался шутить.
– Будет нехорошо, если он свихнется.
– Очень нехорошо.
Они некоторое время простояли в тени зонтичных сосен, наблюдая за бесконечной процессией на дороге. Людской поток стал жиже и уже не напоминал ночную темную массу. Солдаты тащились по одному, парами или небольшими группами. В поле зрения был лишь один грузовик, медленно взбирающийся по склону в их направлении.
– Вы не будете возражать, если я буду обращаться к вам «Гай»? – сказал он так быстро, словно не раз репетировал фразу.
– Каких-то особых возражений у меня нет.
– Друзья обычно зовут меня Фидо.
– Фило?
– Фидо.
– Ах вот как. Понимаю.
После этого взаимного представления последовала пауза.
– Должен признаться, Гай, что все это мне очень не нравится, – наконец сказал майор.
– Мне тоже, Фидо.
– Я ужасно хочу есть.
– Я тоже.
– Вы не думаете, что они убили капитана Рутса и угнали наш грузовик?
– Нет.
Пока они говорили на пониженных тонах, в утреннем небе раздалось вначале тихое, а затем все более и более громкое гудение аэроплана. А вдоль дороги от одного беглеца к другому, словно по эстафете, летели крики: «Самолет! В укрытие!», «Самолет! Немедленно в укрытие!»
Вся картина мгновенно изменилась. Солдаты, спотыкаясь и падая, кинулись прочь с дороги. Распластавшись на земле, они скрылись в кустах и за камнями. Поднятая ими пыль рассеялась. Грузовик рванулся к соснам, под которыми стояли Гай и Фидо. Когда он не смог следовать дальше, из него выскочили и залегли среди тактически рассредоточенных элементов штаба бригады Хука по меньшей мере с десяток воинов.
– Это совершенно не годится, – сказал Фидо и двинулся к людям из грузовика. – Эй, послушайте. Вы находитесь в расположении штаба бригады.
– Самолет, – ответили ему. – Отправляйтесь в укрытие.
Маленький разведывательный самолет превратился из серебряной искры во вполне узнаваемый летательный аппарат. Вначале он летел низко над дорогой, затем набрал высоту, став гораздо меньше, после этого развернулся и спланировал вниз, вновь увеличившись в размерах. Заметив грузовик, пилот дал очередь, но пули прошлись по земле примерно в двадцати ярдах от машины. Потом самолет снова набрал высоту и, сделав круг в лазурном, как на картинах Кватроченто, небе, ушел к морю.
Когда ударили пули, Гай и Фидо лежали на земле. Как только опасность миновала, они встали, улыбнулись и посмотрели друг на друга так, словно были соучастниками в недостойном поступке.
– Будет лучше, если вы уедете, – сказал Фидо, обращаясь к людям из грузовика.
Ответа начальник штаба не дождался.
– Кто командует отрядом? – спросил он. – Вы, сержант?
– Не совсем, сэр, – мрачно ответил тот.
– В таком случае берите команду на себя и дайте приказ отъезжать.
– В дневное время двигаться невозможно. Немцы постоянно висят в воздухе. Мы видим это вот уже неделю.
Из окружающих их кустов, словно по команде, высунулись головы, но никто и не подумал двинуться в сторону дороги. Сержант снял со спины вещевой мешок и извлек из него коробку галет и банку мясных консервов. Открыв при помощи штыка консервную банку, он начал тщательно размешивать ее содержимое.
Фидо внимательно следил за его действиями. Организм настоятельно требовал пищи. Ни Гай, ни небритый, грязный сержант, ни страдающий от бессонницы и голода Фидо, как и все остальные, находившиеся на этих благоухающих холмах, не знали, что наступил момент истины. Фидо оказался на распутье. Позади осталась безупречная жизнь и прекрасная карьера, а перед ним открывалась давно вошедшая во множество поговорок альтернатива: продолжить ли восхождение по крутому пути долга или броситься в пропасть плотских желаний. Столь серьезному искушению Фидо подвергся первый раз в жизни. И падение свершилось.
– Сержант, – сказал он несвойственным ему просительным тоном, – у вас не найдется лишней банки?
– Лишней нет. Это последняя.
– А у вас не найдется закурить, сэр? – негромко спросил один из солдат.
Фидо достал из кармана портсигар, открыл его и пересчитал сигареты.
– Парочку я, пожалуй, смог бы выделить.
– Давайте четыре и забирайте мои консервы. Не перевариваю тушенки.
– И две галеты.
– Нет, галеты я есть могу. Это от тушенки меня тошнит.
– Одну галету.
– Пять сигарет.
Сделка состоялась. Фидо принял из рук солдата цену своего позора – банку с куском жирного волокнистого мяса и одну галету. Не глядя на Гая, он отошел за кусты, чтобы поесть. Процесс поглощения пищи занял у него не более минуты. Затем он снова вернулся в центр группы и уселся на камень с картой в руках и с навсегда потерянной душой.
5
После бегства продовольственной команды во главе с капитанами Рутсом и Слимбриджем и вторжения различных чужеродных элементов «тактическое рассредоточение» штаба «Группы Хука» претерпело серьезные изменения и стало походить на беспорядочное скопление людей. «Круговая оборона» состояла из четырех наблюдателей, залегших с винтовками по четырем сторонам света. Они обороняли несколько групп, разместившихся в кустах или за выступами скал. В самом центре расположения одиноко сидел начальник штаба. Гай находился от него чуть в стороне. Все воины нежились в лучах утреннего солнца.
К Гаю подошел денщик с солдатским пайком в жестяной коробке, состоявшим из холодной фасоли, галет и джема.
– Это все, что я смог добыть, сэр.