Стало даже как-то жалко выбрасывать проигрыватель, я в сердцах матернулся и потащил его дальше. Вышел со двора и сразу свернул к телефонной будке, «Эстонию» устроил в ногах, набрал номер Козлова.
Тот моему звонку, как показалось, даже обрадовался.
— Хорошо, что позвонил, Сергей. — И тут же огорошил: — Домой не суйся, санкцию на твоё задержание Ибрагимов уже получил.
Меня будто киянкой по макушке тюкнули.
— И что теперь?
— А что теперь? Можешь сдаться, можешь в бега удариться. Тут я тебе не советчик.
— Слушай, Влад! Я знаю, кто убил Немцова!
— Ну и здорово. Ибрагимову расскажи.
— Да он…
— Всё, работать надо!
В трубке послышались короткие гудки, и я в сердцах долбанул ей по стенке, бросил болтаться на проводе.
— Сука! Вот же сука!
Проходившая мимо старушка сделала замечание, и я огрызаться не стал, вернул трубку на место, подхватил «Эстонию», хоть и было уже совсем не до неё, двинулся в кафетерий. Там на мою удачу работала Алёна, попросил блондинку убрать проигрыватель с пластинками в подсобку.
— Не замечала за тобой, Серёжа, такой любви к музыке! — рассмеялась продавщица, но в просьбе не отказала.
Я купил стакан яблочного сока с мякотью и оглядел содержимое витрины с кондитерскими изделиями. Увы, ассортимент разнообразием не порадовал, ничего брать не стал. Осушил стакан залпом.
— Случилось что, Сергей? — спросила тогда Алёна. — Ты бледный какой-то.
«Да просто хахаль твой козёл», — едва не вырвалось у меня, но сдержался, улыбнулся через силу.
— Замёрз. Забегу позже, заберу проигрыватель.
Я вышел на улицу, огляделся по сторонам, зашагал прочь. Мне Козлов ничем не обязан, надавить на него возможности нет. Другое дело — Лемешев. А Лемешеву брат сожительницы что кость в горле, можем скооперироваться. Главное лишь всё правильно разыграть.
Вот только, как вскоре выяснилось, сложность заключалась отнюдь не только в выборе правильных слов: у подъезда Лемешева топтались Миша Пантелеев и Артём Захаров. Не приходилось сомневаться, что эта парочка стоит на стрёме, пока их кореша потрошат перегонщика, и это обстоятельство всё самым решительным образом осложняло.
Само собой вспомнилось, что нормальные герои всегда идут в обход, и я быстро подался назад, вышел со двора и побежал к чёрному ходу. Потянул на себя ручку — дверь не поддалась, тогда дёрнул изо всех сил, но тоже без толку.
Заперто!
А вот форточка ближайшего окна была открыта, поэтому и расслышал злое:
— Где деньги, сука?! Гони бабки! Ты сеструхе должен!
Орал Филя, и хоть тюль мешала разглядеть происходящее в комнате, я заподозрил, что наехал Бычок на Лемешева без помощи старших товарищей. Один на один, с глазу на глаз. Чисто по-семейному, в расчёте на то, что сестра заставит сожителя спустить всё на тормозах.
Я метнулся обратно, а уже по двору двинулся без всякой спешки, ещё и под ноги себе уставился. У крыльца сделал вид, будто только заметил пацанов, вскинул голову и спросил:
— А вы чего тут пасётесь?
— Не твоё собачье дело! — нахамил в ответ Захаров.
— Пройти дайте! — потребовал я, и Панкрат ожидаемо выставил перед собой руку.
— Отвали!
Я перехватил его запястье, упёрся подошвой в край ступеньки и резко откинулся назад. Миша не удержался на крыльце, слетел с него и кубарем покатился по асфальту. Захаров выдернул из кармана руку, и я пнул его в пах под щелчок раскладного ножа. Клинок распорол джинсы и рассёк кожу, но порез показался пустяковым, а вот мой ботинок ударил со всего маху, пацан чуть ли не надвое сложился. Я обеими рыками ухватил его за воротник, рванул на себя и вниз, выкинул навстречу колено.
Попал в лоб, но хватило и этого: Тёма поплыл, и я толкнул его под ноги ринувшегося ко мне Панкрата, а сам заскочил в подъезд. Дальше не побежал, выждал миг, а потом со всего маху пнул дверь. Та резко распахнулась, и с разбега наскочивший на неё Миша отлетел назад, с матом зажал ладонями разбитое лицо.
Тут уж я взлетел по ступенькам, и принялся вдавливать и тут же отпускать кнопку звонка: дзинь! дзинь! дзинь! Попутно наклонил голову так, чтобы в глазок была видна лишь чёрная вязаная шапочка — совсем как у Миши Панкратова. Мгновения тянулись мучительно медленно, сердце колотилось в ритме отбойного молотка, пульс болезненными вспышками отдавался в прочертивший висок рубец, всё сильнее саднило порезанную ногу, а ничего-ничего-ничего не происходило! Я уже даже приготовился сунуть руку в карман, дабы при необходимости пугануть револьвером Пантелея и Захара, но не пришлось.
У Бычка не выдержали нервы, и через дверь послышалось:
— Ну чего там ещё?!
Тут уж я как утопил кнопку звонка, так больше её и не отпускал, и сработало: щёлкнул замок! В этот самый миг с улицы ворвался Панкрат, но он только и успел, что выдохнуть матерное словечко, прежде чем я заскочил в квартиру Лемешева и сходу влепил правой крюк в челюсть не ожидавшего такой подставы Бычка.
Голова Фили мотнулась, он попятился, но на ногах устоял. Мне бы вырубить его, а вместо этого пришлось отвлечься и запереть за собой дверь.
— Порву, тварь! — выдохнул Бычок, зрачки которого расползлись на всю радужку.
Был он выше и шире в плечах, да ещё самое малое на двадцать килограмм тяжелее, и невольно вспомнились уверения Зинки, что её одноклассник жмёт от груди полтора центнера. Здоровый чёрт, а сейчас ещё и под кайфом — явно какими-то таблетками закинулся!
Филя бросился на меня, я выставил перед собой ногу, а сам откинулся назад. Бычок споткнулся о ботинок и потерял равновесие, попытался достать меня и завалить на пол, но я сбил захват, вывернулся и крутанулся, задействовав энергию движения противника. Тот отлетел к двери и со всего маху приложился о неё, мне же удалось отскочить в противоположном направлении.
— Отсоси! — коротко бросил я Зинкиному однокласснику, и у того, что называется, упала планка.
Отпереть дверь он не догадался, ринулся на меня с кулаками. В узеньком коридорчике схлестнуться с ним я элементарно побоялся, отскочил в кухню. Взгляд скользнул по хлипеньким табуретам и выдвижным ящикам, в одном из которых точно хранились ножи, перескочил на плиту с газовыми конфорками, а дальше вслед за мной ворвался Бычок.
— Хана тебе!
В дверь зазвонили и заколотили, Филя на миг отвлёкся, и я ухватил ручку массивной чугунной сковороды и ударил той будто ракеткой для тенниса. По кухне разлетелись макароны и брызги крови, Бычок покачнулся, но устоял, и я врезал снова, на этот раз сверху вниз по лбу, не желая доводить до смертоубийства.
Тут уж Филя рухнул на пол, да так и замер, не пытаясь встать.
— Сева! — позвал я, стоя с занесённой для нового удара сковородой. — Ты жив там?
Лемешев вышел из комнаты в трико с обвисшими коленями и майке-алкоголичке, пестревшей алыми пятнами — это накапала кровь из разбитой губы. Держался на ногах перегонщик не слишком уверенно, но, судя по густому перегару, скорее из-за злоупотребления алкоголем, нежели по причине побоев.
— Я-то жив, — заплетающимся языком проговорил Сева. — А он?
— Тоже. — Я убрал сковороду на стол и достал из кармана куртки газовый револьвер. — Отопри и отойди. Только быстро. Сможешь?
Лемешев смог; его ни распахнувшейся дверью не зацепило, ни ввалившийся в квартиру Пантелей достать не успел.
— Назад! — приказал я, взяв парня на прицел. — Назад сказал! Пальну — шары выбьет на хрен!
У Миши из рассечённой брови обильно текла кровь, он был зол как чёрт, но благоразумие взяло вверх, на рожон не полез.
— Тёма! — позвал я. — Сюда подойди!
Ни нос, ни губы Захара от удара коленом не пострадали, а вот двигался он как-то скособоченно: и ко мне подступил по-крабьи, и Бычка в подъезд еле выволок, укряхтелся весь просто.
— Валите на хер отсюда! — рявкнул я напоследок. — Менты уже едут, примут — за рэкет присядете!
Захлопнув дверь, я повернул ручку замка и подошёл к Лемешеву, тот пьяно захлопал глазами.
— Менты? Какие менты? Я заявления писать не буду!
— Бля-я-я! — только и вырвалось у меня. — На кухню иди! Есть чай у тебя?
Чай у Севы был и даже неплохой, индийский — со слонами. Я налил ему покрепче, себе сделал нормального и подумал, что стоит разуться, но валявшиеся тут и там макароны, уже частично раздавленные, и натёкшая из разбитого носа Бычка кровь удержали от проявления хороших манер. Опять же и в самом деле могут менты пожаловать, если соседи из-за драки всполошились. Так что лишь шапку снял, да куртку расстегнул.
После уселся на табурет, глянул на ногу — на штанине под правым коленом обнаружился разрез в сантиметр длиной. Повезло царапиной отделаться, уже запеклась даже.
— Ты долго это терпеть собираешься? — уточнил я, когда Сева осушил кружку и попросил налить ещё.
— Заявления писать не буду! — повторил Лемешев. — Моя коза этого никогда не простит!
— Можно и без заявления вопрос решить.
Сева чуть чай не расплескал.
— Вы его того… — Он ошарашенно замолчал и потом спросил: — Сколько?
— Не, — покачал я головой. — Мы на мокруху не подпишемся. А вот закрыть лет так на несколько — вполне реально.
— Заявления…
— Тебе и не придётся заявлять. Забашляешь, и за тебя всё сделают, сам не при делах останешься.
Предложение Лемешева заинтересовало, он уточнил:
— И сколько попросят?
— Полмиллиона, — назвал я первую пришедшую на ум сумму, показавшуюся более-менее адекватной.
— Дорого!
— Ну сам посуди, — вздохнул я. — Мало того, что Филя от тебя отстанет, так ещё сестрица его мигом мириться прибежит. Ему ведь адвокат понадобится, так?
Перегонщик грузно поднялся с табурета, наполнил кружку холодной водой из крана, сделал несколько глотков, приложил посудину ко лбу.
— Я вам за охрану плачу, — напомнил он.
— Так мы и охраняем, нет? — усмехнулся я. — И даже посадить Филю предлагаем совершенно бесплатно, ты сам заявление писать не хочешь. А раз так — придётся исполнителей подмазывать. Ну сам посуди, штука баксов — для тебя деньги разве?
Сева поморщился.
— Деньги. Я расширяться собираюсь, каждая копейка на счету.
— Не подмажешь, не поедешь.
— Да это понятно! Но можно как-то скостить? Рубли хоть все отдам, у меня просто столько нет!
Я вздохнул и спросил:
— А сколько есть?
Вместо ответа Лемешев уточнил:
— Он надолго сядет? По какой статье?
— Слушай, ты зачем меня об этом спрашиваешь? Кто ему адвоката нанимать будет: я или ты? Потом сами решите. Но троечка — это самый минимум уже с учётом УДО.
Перегонщик кивнул и пошёл в комнату, а там поднял диван, принялся выкидывать из него на пол пачки банкнот, только не в банковской упаковке, а пухлые и рыхлые, перетянутые аптечными резинками. Сотни, двухсотки, пятисотки, реже — тысячные.
— Сколько тут? — уточнил я, когда он закончил.
— Триста пятьдесят точно наберётся.
Я для виду поморщился, хоть сделал бы всё и бесплатно, и сказал:
— Остаток по факту добьёшь, уже после вынесения приговора. Устраивает?
— Я точно нигде фигурировать не буду?
— Точно, — подтвердил я. — Всё, звони Козлову и договаривайся о встрече в кафетерии. Скажи, что дело не терпит отлагательств. Пусть ноги в руки и туда.
Лемешев захлопал глазами.
— Так это Влад…
— Нет! — отрезал я. — Влад лишь занесёт деньги нужным людям. Он же из городского управления, а нам районное нужно. Ну ты чего?
— А сам почему не позвонишь?
— Потому что звериный оскал капитализма. Бесплатно сейчас никто и палец о палец не ударит. Меня Козлов пошлёт. Тебя нет, ты — нужный человек. Только о деле не говори, а то он найдёт причину отказаться.
В итоге после недолгих препирательств Лемешев всё же позвонил старшему оперуполномоченному и договорился с ним о срочной встрече в кафетерии. Я скидал пачки денег в пластиковый пакет, затем приник к дверному глазку и оглядел лестничную площадку, но и так выскользнул в подъезд с револьвером в руке. Убрал оружие в карман, лишь окончательно убедившись в отсутствии опасности.
— Дверь никому не открывай! — предупредил я Лемешева и поинтересовался: — Ты урода этого на фига вообще пустил?
— Да он у сестры ключи подрезал!
«Или она их сама дала», — подумал я, но вслух этого предположения высказывать не стал, уточнил:
— Ключи у него остались?
— Нет. Вот они!
Лемешев взял с тумбочки связку ключей и позвенел ими, я кивнул и покинул подъезд через чёрный ход, дверь которого оказалась заперта изнутри на засов.
25|12|1992 вечер
До кафетерия шёл, нервно поглядывая по сторонам, но — обошлось: не наткнулся ни на милицейский патруль, ни на братву Кислого. Взял стакан гранатового сока и выдул его, морщась, после купил уже яблочного с мякотью, к нему набрал бутербродов. Пока перекусывал за стоячим столиком, попутно копался в пакете с деньгами. Рассовал по карманам несколько пачек, сочтя сто пятьдесят тысяч своей законной долей посредника.
Негромко бормотал радиоприёмник, после трансляции новостей заиграла знакомая композиция.
Эй, ямщик! [1]
Поворачивать к чёрту? Ну уж нет, теперь только вперёд, а там как кривая вывезет. Пан или пропал. Назад сдавать — не вариант. Showmust go on, короче.
Вошёл Козлов, глянул так, что сразу стало ясно: лёгкого разговора не выйдет. Впрочем, я на лёгкий разговор не уповал изначально, беспечно улыбнулся в ответ. Опер сначала перекинуться парой слов с Алёной, затем дошла очередь и до меня.
— Никак не угомонишься, смотрю? — негромко произнёс он, встав напротив.
— Поговорить надо.
— Не надо нам с тобой разговаривать, Серёжа. Я тебя только арестовать могу.
Угроза в голосе капитана прозвучала отнюдь не наигранная, и разом заныло под ложечкой, но страха я не выказал и заявил в ответ вроде как совершенно спокойно:
— Я бы советовал всё же выслушать меня, если рассчитываешь и дальше работать с Лемешевым.
— Серьёзно, Сергей? — прищурился опер. — Ты в самом деле думаешь, что барыга пожертвует ради тебя своими прибылями?
— А ему не до прибылей будет. И нет, вовсе не из-за меня. Я сейчас тут по его поручению вообще-то.
Козлов моё заявление всерьёз не принял, покривил уголок рта.
— Ври больше!
— Если б не я, выскребли бы у него сейчас всё до донышка. Не веришь — позвони и спроси. Если не поможешь, ещё и выскребут. И самого нахлобучат.
Опер глянул недоверчиво, но всё же разрешил:
— Излагай.
Я начал издалека.
— У Лемешева есть сожительница, у сожительницы — младший брат. Этот малолетний придурок связался с местными отбросами и подсел на наркоту. Сначала из дома деньги пропадать начали, затем он стал вещи выносить. Севе, когда тот возмутился, глаз подбил. Ну а сегодня заявился с дружками за всей кубышкой.
Козлов презрительно скривился.
— Тоже мне проблема! Пусть заявление пишет!
— Не дурнее паровоза, неоднократно Севе это предлагал, а он ни в какую. Сожительница к братику привязана, а Сева к ней. Надо посадить пацана так, чтобы Лемешев в стороне остался.
— И ты предлагаешь повесить на него убийство Немцова? — догадался опер. — А не слишком круто?
— В том-то и дело, что не повесить. Думаешь, чего я сегодня к Севе зайти решил?
Пересказ истории, поведанной бывшим одноклассником, много времени не занял, Козлов нахмурился и спросил:
— Я вам зачем? Иди с этим к Ибрагимову!
— Напряги серые клеточки, Варнике! — потребовал я. — У тебя же весь расклад на руках. Скажи, почему я с этим к Ибрагимову пойти не могу?
— Он конкретно тебя посадить хочет? — с нескрываемым скепсисом предположил оперативник, затем понимающе протянул: — А-а-а!..
— Вот тебе и «а-а-а»! — скривился я. — В друзьях у Фили Зимина младший брат Ибрагимова, а проучить Йосика должны были молодые. Молодые, не молодой. Если начну об этом трепаться, точно в камере самоубьюсь.
Козлов поджал губы.
— И чего ты от меня хочешь?
— Раскрути это дело.
— На каком основании? Я убийством Немцова не занимаюсь. Улик нет, даже показаний нет! Ничего нет! Зимин в несознанку уйдёт, а если я младшего Ибрагимова хотя бы даже просто на беседу приглашу, его брат сразу к начальству жаловаться побежит!
Я вздохнул.
— Не надо этих малолеток вообще трогать. Слабое звено там Артём Захаров. Его в части побили, он из госпиталя сдёрнул. Может, и не дезертир официально, но формально военнослужащим так и числится. Плюс у него при себе сегодня выкидной нож был. Прихватите его с ножом, соврёте, будто Лемешев на них заявление написал и Филя всех сдал, дисбатом пригрозите. Дальше останется только пообещать дело на тормозах спустить, если он по убийству показания даст. Мигом расколется. И официально всё чисто будет, комар носу не подточит: ехали по делу, обратили внимание на подозрительное поведение, изъяли нож, пробили по картотеке и начали проверять на предмет ранее совершённых преступлений. Вы в своём праве.
Козлов поморщился.
— Сам он при убийстве не присутствовал, показания с чужих слов за доказательство не прокатят.
— А тебе с ними в суд не идти! Выкатишь Ибрагимову ультиматум: либо регистрируешь показания официально и его отстранят от дела, либо он вправит брату мозги и тот сдаст кореша, а сам пойдёт по делу свидетелем. Зимина уболтать будет проще: смысла ему на себя заказное убийство организованной группой лиц по предварительному сговору вешать, если можно на по неосторожности или из хулиганских побуждений соскочить? Адвокат против не будет, адвоката Сева наймёт.
— Не нравится мне это! — прямо заявил опер, пришлось выкладывать на стол свой последний аргумент, и «выкладывать на стол» — это в буквальном смысле, не фигуральном.
Я передвинул Козлову пластиковый пакет с наличкой и пояснил:
— Сева платит двести тысяч сразу и ещё сто пятьдесят после вынесения приговора.
Опер презрительно фыркнул.
— Мало? — удивился я. — Не поражает сумма воображение, да? А у тебя сколько оклад? Тысяч десять? На нетрудовые доходы рассчитываешь? Так их не будет! Лемешев со следующего года на югославские тачки переключиться собирается, они чистые, в угоне по линии интерпола не значатся. На учёт поставить их не в пример проще будет, обойдётся без твоих связей. Хочешь остаться в деле — помогай.
И вот тут я, наверное, палку слегка перегнул. Очень уж зло глянул в ответ оперативник.
— Так, да? Вот что я тебе скажу, Серёжа: на чужом горбу в рай не въедешь. У нас хозрасчёт. Нужен результат — плати.
— Ты о чём вообще?
— Накинь ещё триста пятьдесят тысяч, и по рукам.
— Чего?!
— Того! И всю сумму вперёд! — Козлов недобро усмехнулся. — Этого Зимина я на полгода в СИЗО могу закрыть, вообще не утруждаясь. А с твоими мутными схемами есть риск в переплёт угодить. Хочешь с крючка соскочить — плати.
Я едва удержался, чтобы не матюгнуться, прикинул варианты. Вчера, опасаясь обыска, перепрятал доллары, марки и ваучеры в гараж, мог валютой не только двести тысяч, мог ей всю сумму набрать.
Жалко? А себя не жалко? Десять лет минимум впаяют, это меньше трёх тысяч в месяц выйдет!
— По рукам! — объявил я. — Деньги будут.
— Все и сразу? — уточнил опер.
— Да!
Козлов заглянул в пакет, после уточнил:
— Где твоего Захарова искать? Домашний адрес знаешь?
— Для начала блошиный рынок на «Диете» проверьте. Сто к одному, он там пасётся.
— Проверим, — кивнул оперативник и с пакетом отошёл к витрине с кондитерскими изделиями. Перемолвился парой слов с Алёной, поднырнул под прилавок и скрылся в подсобке. Оттуда он вышел минут через пять уже без денег, спросил: — Как платить собираешься?
— Поехали, тут недалеко.
— Не домой, надеюсь?
— Нет.
Поехали мы в гаражный кооператив. Тайник в проходе я потрошить не стал: и со снегом возиться не хотелось, и помимо всего прочего там ещё и ПМ заныкан был. Отпер дверь, благо теперь постоянно носил ключи от гаража на общей связке, скрылся внутри. Поглядел на полученные от Лемешева стопки банкнот — мятые и перетянутые аптечными резинками, совсем как те, что уже вручил Козлову, и решил не давать оперу лишний повод для подозрений на свой счёт, вынес валюту. Вручил семьсот долларов, остаток добил дойчмарками.
У самого, пока рассчитывался, буквально сердце кровью обливалось, и опер этого не заметить, разумеется, не мог.
— Ещё заработаешь, — ухмыльнулся он, складывая банкноты надвое и пряча их в бумажник. — Поехали!
И будто денежное кровопускание сыграло роль некоей жертвы высшим силам, дальше нам откровенно повезло: на «Диете» застали всю свиту младшего из Кислых в полном составе.
Иномарка не привлечь внимания пацанов не могла, остановились поодаль, на углу соседнего дома. Козлов спросил:
— Который из них Захаров?
— В синей «аляске», — подсказал я основную примету.
— А Зимин?
— Самый здоровый. Рядом с ним Ибрагимов.
— Ибрагимов нам пока без надобности, — отмахнулся опер, выбрался из салона и закурил.
Я решил не рисковать и остался сидеть в машине. Минут через пятнадцать подъехали неброские серые «жигули» пятой модели, из них вышли уже знакомые мне по прошлому лету оперативники. Они о чём-то переговорили с Козловым и отогнали автомобиль непосредственно к блошиному рынку, а сами скрылись в сберкассе. Вроде как по делу приехали.
Ну а дальше потянулось ожидание. Мы сидели, сидели и сидели в холодном салоне, постепенно я даже ступни чувствовать перестал, хоть и пытался время от времени шевелить пальцами.
— Чего ждём-то?
Козлов досадливо отмахнулся. Ну а потом как-то очень быстро стемнело и торговцы начали расходиться, а пацаны принялись сшибать с них дань. Брали сигареты, пиво, когда получалось, то и деньги, и всё шло гладко, пока Захар и Пантелей не попытались раскулачить бабку, то ли просто склочную от природы, то ли бесстрашную в силу преклонного возраста. Та начала орать, и Козлов скомандовал:
— Выметайся!
Я выскочил из «опеля», опер запер его и поспешил на подмогу коллегам, которые столь удачный случай взять в оборот свою цель конечно же не упустили. Для пацанов появление оперов в штатском стало полнейшей неожиданностью, Тёма и пискнуть не успел, как оказался с заломленными за спину руками. Кислого и Пантелея вмиг будто ветром сдуло, а вот малолетки замешкались, и Козлов успел перехватить Бычка, ловко сбив подножкой пробегавшего мимо парня.
«Сегодня точно не твой день, сучонок», — подумал я и покидать свой наблюдательный пост не стал, решив дождаться окончания представления.
У Захара при понятых изъяли выкидной нож, Филе на всякий случай сковали руки наручниками. Несколько торговок обступили милиционеров и начали им что-то наперебой рассказывать, после подъехал патрульный уазик. Вот тут я и сообразил, что пора сваливать, а то и самого ещё схомутают.
Отправился в хозблок, рассчитывая провести там ночь, и, к своему величайшему удивлению, застал в дежурке ещё и Бориса Ефимовича. Зинкин папенька сидел за столом в компании дяди Пети, между ними была разложена немудрёная закуска и стояла початая бутылка водки, похоже, первая. Очень уж несчастным выглядел сосед, который после двухсот-трёхсот грамм неизменно приходил в приподнятое расположение духа.
— Что у нас опять случилось плохого?
Борис Ефимович только рукой махнул.
— Володя как? — справился я о попавшем в больницу охраннике.
— Сотрясением отделался, — успокоил меня дядя Петя. — Похитители на связь вышли.
— И?
— Они откуда-то об акциях НИИ пронюхали, — с обречённым вздохом поведал мне Борис Ефимович. — В качестве выкупа требуют весь пакет и ещё миллион сверху.
— Откуда-то! — фыркнул дядька. — Да наводчик у них в НИИ, точно тебе говорю! Знали, кого потрошить!
Зинкин папенька разлил по стаканам водку и покачал головой.
— Всё даже хуже, чем ты думаешь. Ну сам посуди: на кой этим бандюганам акции? Что они с ними делать будут? Ясно же, их не просто так навели. Кто-то на НИИ глаз положил! Вышибут нас отсюда, ох вышибут!
— А директор миллион сможет набрать? — уточнил я.
Борис Ефимович чокнулся с дядькой, выпил и, сипло выдохнув, произнёс:
— Пятьсот тысяч было, двести у меня занял, триста из кассы взял. Не успеет вернуть до того, как недостача вскроется, ещё и с работы вылетит! Подсудное же дело!
— Когда передача состоится?
— Завтра вечером, — сообщил мне дядька. — Мы с паном директором поедем, чтоб уже наверняка.
— Да какая теперь разница! — не удержался от очередного тягостного вздоха Борис Ефимович. — У директора двадцать один процент акций, а ещё общие торги будут. Бандиты такой пакет соберут, что нам и пикнуть на собрании акционеров не позволят! Наверняка они теперь и у коллектива акции скупать примутся!
Примутся скупать акции у коллектива?
Или уже принялись?
Вспомнился мужичок на «копейке», которого поручил шугануть Зинкин папенька, вспомнились его уголовного вида подельники. Чем не бандиты? У одного и вовсе ствол при себе был!
И вот он… Я задумался, пытаясь припомнить внешность уголовника.
Длинный он был. Худой и длинный. Совсем как тот, который от иномарки не отходил, когда вымогатели первый раз за деньгами приехали.
Так не одна ли это шайка-лейка? Быть может, Борис Ефимович совершенно прав и дело действительно в стремлении установить контроль над институтом? Но тогда…
Я враз покрылся испариной, без спросу взял бутылку, плеснул водки в дядькин стакан, выпил.
— Ты чего? — удивился дядя Петя.
Я его вопрос проигнорировал и обратился к соседу:
— Борис Ефимович, а вас самого прижать не пытались?
Зинкин папенька уставился на меня во все глаза.
— С какой это стати?!
— А с такой, что после директора у вас на текущий момент самый большой пакет акций. Даже больше, чем у зама. Правильно?
Борис Ефимович кивнул.
— Правильно, Серёжа. Так и есть. Но поползновений пока не было.
— Будут! — объявил дядька, разглаживая усы.
— Были, — буркнул я, снял трубку с телефонного аппарата и принялся крутить диск, набирая номер квартиры Марченко.
Трубку сняла тётя Софья и далеко не сразу мне удалось убедить её позвать Зинку, но — удалось.
— Да, Серёжа? Я совсем расклеилась, пластом лежу…
Борис Ефимович и дядя Петя сверлили меня напряжённым взглядами, но деваться было некуда, я собрался с решимостью и произнёс:
— Помнишь, я обещал все проблемы уладить? Не в последний раз, а до того?
— Помню, — произнесла Зинка тусклым голосом.
— Так я их уладил ещё тогда. Тот случай ко мне отношения не имеет.
Борис Ефимович не выдержал, вскочил из-за стола и потребовал объяснений:
— Сергей, ты о чём вообще?!
Я его возглас проигнорировал и сказал:
— Расскажи папе обо всём, что случилось. Так надо. Верь мне. — И протянул трубку соседу. — Поговорите с Зиной.
Тот нахмурился, но трубку всё же принял.
— Да?
Ну а дальше Борис Ефимович разом протрезвел, аж испарина пробила и округлое лицо побагровело.
— Скажи всем, чтоб дверь никому не открывали. Я сейчас приеду, — спокойно произнёс он, аккуратно положил трубку на рычажки и лишь после этого взорвался: — Совсем дурак?! Ты почему мне об этом не рассказал, паразит?!
— Да просто не связал одно с другим …
— Не связал?! — Зинкин папенька сжал кулаки. — Ты кем себя возомнил, засранец?!
— Тише-тише! — Дядя Петя вклинился между нами и спросил: — Что случилось-то?
Борис Ефимович продолжил сверлить меня злым взглядом, потом немного успокоился и заявил:
— Первое и последнее предупреждение тебе, Серёжа! Поженитесь — живите, как хотите, но до тех пор…
Он махнул рукой, плюхнулся на стул, налил себе, выпил.
— Ну? — уставился на меня дядя Петя. — Я так понимаю, не в залёте дело?
— Да какой там! — поморщился Борис Ефимович. — Зинку позавчера в машину затащить хотели, чудом убежала. А этот остолоп и словом не обмолвился. И она тоже хороша!
Дядька нахмурился.
— Что в своё оправдание скажешь?
Отвечать на этот вопрос не хотелось, буквально выдавил из себя:
— Я думал, это по моим делам. Сам во всём разобраться собирался.
Тут вновь вскинулся Борис Ефимович.
— По каким ещё твоим делам, а? Ты во что Зинку впутал?!
— Да киоск у них отжать хотели, — пояснил дядя Петя, разглаживая усы. — Обычное дело по нынешним временам, не бери в голову.
— Не бери в голову? Тебе легко говорить! — набычился сосед, но скандала закатывать не стал, вместо этого потребовал: — Мне нужна охрана! Мне, Софье, детям!
У дядьки аж глаз задёргался.
— Ты сейчас серьёзно, Борис?
А вот я принял сторону Зинкиного папеньки.
— А какие варианты? Либо так, либо лапки кверху поднять и акции добровольно отдать. Тогда нас с гарантией из хозблока ещё по весне попросят.
— Такие дела, Петя, — вздохнул Борис Ефимович, повертел в руке бутылку водки, но наливать не стал, поставил её обратно. — Без охраны не обойтись.
— Да вы издеваетесь никак? — взвился дядька. — Хотите, чтобы я своих людей с голой пяткой против шашки послал?!
Но не тут-то было.
— Не свисти! — осёк его сосед. — Сам с нас деньги для оплаты лицензии на оружие собирал! Говорил, что пистолеты в аренду взять сможешь, — ну и где они?
Дядя Петя поморщился.
— В РУВД четыре «макарова» выделить обещали, просто никак руки не дойдут.
— Так оторви задницу от дивана и займись!
Но вот это Борис Ефимович уже зря.
— Самый умный, да? — прорычал в ответ дядя Петя. — А людям сверхурочные я из собственного кармана оплачивать должен? А за риск надбавку откуда возьму?
— Побойся бога! — не выдержал я. — Да тебе только с нашего киоска полтинник в месяц капает!
— А мы те деньги до последней копейки отрабатываем! То менты наедут, то блатные. Да каждый проходящий мимо пэтэушник крышей заделаться норовит!
Я помахал выставленным перед собой пальцем.
— Не-не-не, давай посчитаем! Десять тысяч от института по договору приходит, ещё столько же автосервис приносит, плюс тридцатка от Лемешева за хранение автомобилей и десять от него лично. Тысяч десять-пятнадцать от мелких арендаторов падает, плюс киоск. Это уже больше сотни!
— И ещё за охрану турбазы прибавь! — напомнил Борис Ефимович.
— Это разовый платёж! — отрезал дядька.
— Да всё равно нормально выходит!
Но дядя Петя упрямо покачал головой.