Я забралась в кресло с ногами и тоже стала читать. Где-то через час Мигель поднял голову и с усмешкой заметил:

– Выходной в благородном семействе. Кто ж меня вчера за язык-то тянул? Наобещал с три короба, теперь мучаюсь… – он вздохнул и вновь уткнулся в книгу.

Позвонила Сонька. Отделаться от нее, в отличие от Глеба, было не так легко, пришлось придумывать головную боль, хандру и прочее в том же духе, при этом надо было внушить ей мысль, что срываться с места и лететь ко мне нет никакой необходимости. В общем, я намучилась.

Прошел еще час, и я полезла с разговорами.

– Так и знал, что ты долго не выдержишь, – усмехнулся Мигель, отбросил книгу и посмотрел на меня с интересом. Я заметила, что, хоть он и бахвалился, движения давались ему с трудом, он то и дело непроизвольно морщился.

– Этот тип в багажнике, – начала я. – Он ведь бывший мент? И говорят, у него были какие-то сведения, очень интересные для тех, кто не в ладах с законом.

– Так-так… – протянул Мигель. – Сколько ненужных сведений скопилось в твоей хорошенькой головке.

Я в досаде прикусила язык, Мигель засмеялся:

– Глупо оберегать секреты, которые и не секреты вовсе. Ну да, у ментов были свои люди среди наших, мы от них тоже не отставали, и кое-кто из их братии работал на нас. Это нормально. А вот то, что парочка-тройка парней, считавших себя крутыми, делились с ментами информацией и заодно своих сдавали, совсем другое дело.

– Тебя кто-то конкретный интересовал? Тот, благодаря кому ты в бега пустился?

– Милая, я начинаю подозревать, что к встрече со мной ты основательно подготовилась.

– Я хотела знать, что за гад сунул мне труп в багажник. Ты бы на моем месте тоже заинтересовался.

– Еще как. Не отец же тебя этими сведениями снабдил?

– Ты знаешь моего отца?

– Нет, откуда? Но на месте твоего папаши я бы запер тебя в доме, приставив надежную охрану, и даже думать запретил бы об этом самом трупе. А обо мне тем более.

– У меня есть друзья в милиции, – соврала я. – А ты выглядишь настолько колоритно, что спутать тебя с кем-то попросту невозможно.

– Обожаю комплименты. Учти на будущее.

– Ты и в самом деле психопат, я ведь видела труп.

– Должен же был я убедиться, что он рассказал мне все, – весело ответил Мигель.

– А потом ты его убил.

– Это был акт милосердия.

– Тебе доставляет удовольствие убивать? – не удержалась я.

– Ни малейшего. Но в моем бизнесе щепетильные долго не держатся. Скушают. Приходится иногда демонстрировать не лучшие черты характера. Кстати, окажись я в руках своих врагов, мало мне тоже не показалось бы. Так что все честно.

– Бизнесом ты называешь торговлю наркотиками?

– Деньги не пахнут. Как говорится, один дилер, другой киллер, все вроде делом заняты.

– Ты просто мерзавец, – не удержалась я.

– Только наполовину. Вторая половина выше всяких похвал. Я трогательно романтичен, в чем ты сама имела возможность убедиться. Красивых девушек не обижаю и даже готов терпеть их глупые выходки. Вот я какой, – засмеялся он. – Матушка, когда в детстве я доставал ее шалостями, любила повторять: «В моего ангелочка сам черт вселился». Мама верила всяким глупостям, вроде того, что глаза – зеркало души. Так как с зеркалом вышла незадача, мама временами пребывала в недоумении, кто перед ней. То ли в самом деле ангел, то ли бес.

– А им внутри тебя не тесно?

– Они прекрасно уживаются, должно быть, привыкли. А у тебя что, по-другому? Сдается мне, ты способна удивить, хоть вид у тебя, конечно, ангельский.

– По крайней мере, я никого не убила, – запальчиво ответила я и вдруг сникла. Убила. Хотя за такое убийство в тюрьму не сажают. Это что же выходит: Мигель прав?

– С трупиком в милицию ты не кинулась. Значит, дура не безнадежная, с соображением у тебя все в порядке.

Я нахмурилась, не зная, что ответить. Правда, молчала недолго и опять полезла с вопросами:

– Ты слышал об убийстве Павликова?

– Слышал, слышал… Собаке собачья смерть. Не твой папа его грохнул, нет?

– Не смей говорить о моем отце такое!.. – рявкнула я.

– Да ладно, я пошутил. Твой папа самый лучший в мире, это тупому ясно. Он дяденек не мочит. Хотя, если для дела надо, на принципы и забить не грех. Но он, конечно, не такой.

– Прекрати, – попросила я.

Мигель усмехнулся:

– Твой отец вряд ли к этому руку приложил. То есть я бы решил, что это он, если б не было в деле еще одного человечка.

– Кого ты имеешь в виду?

– Может, и расскажу… как-нибудь в другой раз.

Я с большим трудом справилась с разочарованием, даже хотела уйти из гостиной, чтоб не видеть самодовольной физиономии Мигеля с его совершенно невозможными глазами. Но желание хоть что-нибудь узнать пересилило.

– Когда по телефону я сказала, что мою машину угнали, ты ответил, что так даже лучше. Почему?

– Не помню, – отмахнулся он.

– Не хочешь говорить? Ну, и не надо. Все-таки глупость получается. Ты зачем в больницу пошел?

– Здоровье поправить.

– Здоровья ты там лишился. Я думаю, как раз в этой больнице лежит твой друг. У него фамилия смешная… Рыжак, точно. – Мигель при этих словах приподнялся, сунул подушку за спину и стал поглядывать на меня с интересом.

– Ну-ну… тебе это тоже знакомый из ментовки рассказал?

– Это что, страшная тайна? – насторожилась я.

– Какая… все кому не лень знают.

– Он сказал, что этот человек тебе дорог и ты придешь с ним проститься. Так оно и вышло. Но… зачем тебе понадобилось делать так, чтобы труп менты нашли? Мог бы запрятать его получше, не совать в первую попавшуюся машину. Да еще потом самому в нее садиться. Но тебе этого показалось мало, и ты мне еще позвонил, как будто боялся, что труп не обнаружат, а если обнаружат, то с тобой не свяжут.

– И что я должен понять во всей этой галиматье? – удивился Мигель.

– Это я пытаюсь понять. Ты как будто нарочно все делал так, чтобы милиция узнала: ты в городе. Разве нет?

– Слушай, может, ты крашеная? Уж больно умна для блондинки.

– Ну и подавись своими тайнами, – отрезала я.

– Да уж какие теперь тайны. На самом деле все просто, – добродушно начал он. – Мои многочисленные недоброжелатели и так знали, что я в городе. А вот менты вряд ли. Дожидаться, когда узнают, времени у меня не было. Не по телефону же им звонить, в самом деле? О том, что я узнал от мента, упокой господь его душу, своему другу я сообщил сразу. Списывать со счетов его явно поторопились, старикан еще поживет. И успеет тем, кто крысятничал, существенно осложнить жизнь, то есть, скорее всего, лишить их оной, что будет совершенно справедливо. Эти граждане тоже не дураки и попробуют от старика избавиться. Конечно, его охраняют. Но я подумал, что не будет лишним, если и менты глаз с его палаты не спустят в ожидании, когда я там появлюсь. Так и вышло.

– Зачем ты в таком случае пошел в больницу, если был уверен, что там засада?

– Не мог я с ним не проститься, – Мигель пожал плечами. – Мне отсюда сматываться надо. И надолго. Кто знает, доведется ли еще встретиться.

– Ты рисковал, чтобы… – я замолчала, призадумавшись. В моем привычном мире все было более-менее ясно: мерзавец – значит, мерзавец. И вдруг… Эти мысли завели меня довольно далеко от темы нашего разговора, я разглядывала ковер под ногами, потом невпопад спросила: – Как тебя занесло?

– Куда?

– Во всю эту дрянь. Наркотики, убийства…

Мигель посмотрел внимательно своими разноцветными глазами и сказал насмешливо:

– Не увлекайся. Я хороший парень только наполовину, вторая половина – полное дерьмо.



Ближе к вечеру Мигель готовил ужин в кухне. Я паслась рядышком, делая вид, что помогаю. Странно, от моих страхов и следа не осталось. Зато любопытство зашкаливало. И я бы, наверное, замучила его вопросами, если бы Мигель этому не препятствовал.

– Отстань, – сказал он в досаде. – Иди телевизор смотреть. Позову, когда все будет готово.

Я сочла за благо его послушать.

Ужинали мы при свечах, Мигель облачился в рубашку отца, выбрал самую дорогую, темно-бордового цвета. Брюки оставил свои. Папина рубашка шла ему необыкновенно, в свете свечей оба его глаза казались темными, только один мерцал как бриллиант, а другой был как ночное небо без звезд, вызывая смутную тревогу.

Я подумала, что веду себя совершенно нелепо, ужинаю с убийцей и вроде бы получаю удовольствие… Все дело в любопытстве. Просто таких, как он, мне раньше встречать не доводилось.

– Как мясо? – спросил он, наливая мне вина.

– Изумительно. У тебя талант.

– Не один.

– Я помню.

Вина я выпила немного, решив, что расслабляться не стоит.

– Надо получать удовольствие от жизни, – нравоучительно изрек Мигель. – Никогда не знаешь, что она выкинет. – Поужинав, он опять завалился на диван, попросив: – Растопи камин. Что-то меня знобит.

Камин я растопила и принесла ему плед. Коснулась ладонью его лба и убедилась, что у него жар. Меня это здорово напугало, но вовсе не из-за человеколюбия. Что делать, если он свалится с температурой. Врача вызывать? И как я объясню папе присутствие Мигеля в доме?

Эти мысли погнали меня в ванную искать в шкафу таблетки, хотя Мигель рылся здесь вчера и не нашел ничего подходящего.

– Я схожу в аптеку, – предложила я.

– Глупости.

– Я не сбегу и не донесу на тебя, если ты об этом. Пока ты держишь слово, я тоже его держу.

– Я в тебе и не сомневаюсь, – заявил он, правда, не очень-то я ему поверила. – Знать бы еще наверняка, что возле дома не пасутся мои дружки. Вдруг они и в самом деле умнее, чем я думаю.

Я вспомнила про визит очкарика и невольно поежилась.

– Надо сделать перевязку и выпить на ночь аспирина.

С этим он согласился. Я помогла ему раздеться, принесла папин халат взамен рубашки и приступила к врачеванию. На мой взгляд, рана Мигеля выглядела даже хуже, чем вчера. Он постанывал, когда я касалась его ребер, на щеках у него появился нездоровый румянец. Я перепугалась по-настоящему. После перевязки он как будто задремал, а я, включив торшер, сидела рядом и даже дышать боялась. Часов в двенадцать и меня потянуло в сон, я пыталась решить, что разумнее – остаться здесь или идти в спальню. Мигель вдруг открыл глаза.

– Воды принеси. – Я сбегала за водой. Он выпил жадно, вернул стакан и сказал: – Ложись рядом.

– Еще чего, – возмутилась я.

– Мне сейчас не до секса. Нуждаюсь исключительно в человеческом тепле. И о тебе забочусь. Ты ведь не уйдешь, значит, будешь сидеть всю ночь в кресле. К чему такие страдания.

– Я лучше пострадаю.

– Лишь бы тебе это было в радость, – усмехнулся он и вскоре уснул.

К двум часам ночи я поняла, что спать в кресле нет никакой возможности, и осторожно легла рядом с Мигелем, стараясь его не касаться. Не из соображений собственной безопасности, боялась ненароком задеть его рану. Странное дело, уснула я почти мгновенно, а когда открыла глаза, гостиную заливал солнечный свет. Мигель лежал рядом, приподнявшись на локте, смотрел на меня и улыбался.

– Ты в меня уже влюбилась или просто твое гостеприимство границ не знает?

– Только одна моя половина грешит излишней добротой, вторая надеется, что ты вскоре уберешься отсюда на своих двоих и проблем у меня не будет. По-моему, ты прекрасно себя чувствуешь, – заметила я, поспешив подняться.

– Еще бы, проснуться и увидеть рядом самую красивую девушку на свете.

Показав ему язык, раз достойного ответа так и не нашла, я отправилась в ванную. Заперла дверь и даже подергала ее, хоть и сомневалась, что дверь для Мигеля является серьезным препятствием. Беспокойство не позволило принять душ с удовольствием, я то и дело косилась на дверь и поспешила одеться. Расчесалась, собрала волосы в хвост и осторожно выглянула. Мигеля поблизости не оказалось. Не было его и в гостиной. Поплутав по дому, я обнаружила его в папиной ванной. Он разглядывал в зеркало свою физиономию.

– Хотел побриться, но, пожалуй, не стоит.

Двухдневная щетина делала его физиономию откровенно разбойничьей.

– Можно вопрос? – спросила я.

– Валяй. С утра я добрый.

– Кто такая Ольга Леонидовна?

Мигель разглядывал мое отражение в зеркале и вроде бы пребывал в недоумении.

– Ольга Леонидовна? А-а… сука.

– Что? – растерялась я.

– Старая сука. – Он сделал шаг, собираясь покинуть ванную.

– Старая?

– Да она вся резаная, так что ее неземная красота результат выдающейся работы пластических хирургов.

Из ванной Мигель успел выйти, я припустилась за ним.

– Ты давно с ней знаком?

– Лет шесть назад она была моей любовницей. Недолго. Я быстро понял, что в трогательной овечке, которой она тогда прикидывалась, сидит зубастый крокодил. И поспешил от нее избавиться. Она вышла замуж за богатого папика и укатила с ним за границу. Вернулась одна, сказала, что муженек скончался от инфаркта, должно быть, притравила страдальца, но ничего от этого не выгадала. Все свои бабки он оставил детям, а ей какие-то копейки. Красотка пребывала в сильном гневе. И стала намекать на большую любовь. Ко мне, естественно. Пришлось ей дать денег взаймы, чтобы отстала. Она наверняка надеется, что меня пристрелят и отдавать их не придется. Кстати, я пару раз видел ее с убиенным Павликовым. Не удивлюсь, если она и с ним любовь крутила. Ей, в принципе, по барабану, лишь бы бабки срубить.

Характеристика, данная Ольге Леонидовне, заставила меня задуматься. О бывших возлюбленных говорят или хорошо, или плохо, в зависимости от того, как расстались, и особо доверять подобным высказываниям не приходится. Правдин назвал Ольгу Леонидовну милейшей женщиной, но, впервые увидев ее, я бы так не сказала. А вот то, что она знакома с Павликовым, очень интересно, ведь его застрелили вскоре после того, как я встретила Ольгу в «Клеопатре» и подслушала разговор, показавшийся мне подозрительным.

– Почему ты о ней спросила? – проявил интерес Мигель.

– Не знаю, – ответила я. – В последнее время она то и дело попадается мне на глаза.

– Хочешь совет? – усмехнулся он. – Держись от этой дамочки подальше.



День прошел спокойно. Позвонил папа, потом дважды звонила Сонька. Я отговаривалась головной болью и нежеланием кого-либо видеть. Глеб не звонил, меня это беспокоило. То, что я неожиданно отказалась провести с ним выходные, могло его обидеть. По этой причине Мигель меня здорово раздражал, хотя и без того поводов было достаточно. Мысль о том, что я провела ночь в объятиях мафиози, хоть и были они вполне невинны, смущала. Искушать судьбу и дальше не хотелось, вот я весь день и старалась держаться от моего гостя на расстоянии, чему он, надо сказать, не препятствовал. Большую часть времени он провел в гостиной, а я в кабинете отца. Судя по всему, чувствовал себя Мигель неплохо, что меня порадовало.

Вечером мы поужинали, я решила, что сейчас самое подходящее время задать ему вопрос, и задала:

– Когда ты собираешься уходить?

– Под утро. Будешь ложиться спать, сними дом с охраны.

Я не смогла скрыть вздоха облегчения, что не осталось незамеченным.

– Не терпится от меня избавиться? – усмехнулся он.

– Эти два дня стоили мне нервов.

– Серьезно? Лично я буду вспоминать их как два счастливейших дня в своей жизни.

– Тогда тебе не позавидуешь.

– Может, все-таки познакомимся поближе? – насмешливо поинтересовался он. Я внимательно посмотрела на него, собралась ответить колкостью, но вместо этого сказала:

– Знал бы ты, каково это – сидеть рядом с тобой и делать вид, что мне совсем не страшно.

– Не меня же ты боишься.

– А кого, по-твоему? До сих пор я имела дело только с одной твоей половиной и совсем не хочу познакомиться с другой.

– Тебе и ни к чему, – он опять усмехнулся.

Мы сидели рядом перед работающим телевизором, мало обращая на него внимание. Я хотела встать и уйти, но Мигель удержал меня за руку, положил мою ладонь на свое колено и провел пальцем по едва заметным шрамам на запястье.

– Это откуда?

– Не помню, – ответила я, постаравшись высвободить руку.

– Не хочешь говорить? Я и так знаю. Проявил любопытство, когда собирался приударить за тобой. Твой парень погиб, а ты, вообразив себя Джульеттой, надумала отправиться следом за ним. И оказалась в психушке. Где тебе самое место.

– Мой парень заслуживал того, чтобы отправиться за ним, и даже того, чтобы оказаться в психушке. Будь на его месте такой, как ты, мне бы это и в голову не пришло.

Он долго смотрел на меня и вдруг улыбнулся. Улыбка вышла неожиданно грустной и мало соответствовала моему представлению об этом типе.

– Любовь такая штука, деточка, двинет по башке и по сердцу, тут уж не до разборок, кто чего заслуживает.

– С трудом верится, что ты знаток в таких вопросах, – усмехнулась я, теряясь в догадках, зачем он болтает всякую чушь.

– Хочешь, расскажу свою историю? – засмеялся он, но смех тоже вышел невеселым.

– Не уверена.

– Я все-таки расскажу. Это было довольно давно, я тогда отчаянно рвал свою долю из зубастых пастей и оказался в передряге. Пришлось залечь на дно. Где я прятался, знала моя подружка. Она чем-то похожа на тебя. Тоже ершистая. Была. Я велел ей убираться из города, но она не послушалась. И угодила в лапы к тем, кто очень хотел со мной увидеться.

– И что? – помедлив, спросила я, чувствуя себя крайне неуютно, потому что догадывалась, что он скажет.

– Они спрашивали, она молчала. Не буду тебя пугать рассказами, до чего могут додуматься четверо озверевших мужиков… Я узнал об этом слишком поздно, если честно, когда узнал, не особо думал о ней, был уверен, что она сразу все выложит и они придут за мной. А они все не шли. Так вот, когда я узнал… ну, передушил я их, как котят, предварительно яйца отрезав. И что? Помогло ей это? Самое скверное, я ведь даже не любил ее по-настоящему, так… самую малость. А она…

– Эта девушка жива? – испуганно спросила я.

– Она в Англии, в психушке, из дорогих. Меня не узнает, вообще никого не узнает.

Он замолчал, я смотрела на него. Потом покачала головой, не зная, как еще могу выразить свои чувства, и ушла в кухню. Включила кофеварку и замерла, разглядывая стену напротив. Звука шагов я не услышала, но поняла, что Мигель стоит сзади. Я чувствовала его присутствие. Дыхание вдруг перехватило, и казалось немыслимым повернуться и встретиться с ним взглядом. Я схватила чашку с горячим кофе, она выскользнула из пальцев, и кофе залил мраморную столешницу. Чашка упала на пол и разбилась, а я заревела.

Мигель коснулся моей руки, его пальцы сплелись с моими, а я жалко всхлипнула.

– Все хорошо, – шепнул он, касаясь губами моего виска.

– Чашку жалко, – пробормотала я.

– Понимаю, – кивнул он и серьезно продолжил: – Я тоже обычно реву, когда разбиваю чашку. Она была любимой? – Он обнял меня за плечи, развернул к себе и вновь сжал мою руку, а я опять не решилась поднять глаза.

Сердце билось в горле, еще мгновение, и оно, казалось, взорвется, и в ту минуту это воспринималось избавлением. А потом Мигель меня поцеловал, и я, зажмурившись, откинула голову назад, застонав от наслаждения и ужаса. «Я спятила», – успела подумать я, понимая, что это ничего не изменит.

Уже позже, лежа в темноте спальни, я изводила себя вопросом, как такое могло случиться со мной? Я люблю одного человека и оказываюсь в постели с другим. И этот другой ничего, кроме ужаса и отвращения, вызывать не может. Однако ужас и отвращение вовсе не мешали страсти, которую я вполне обоснованно считала постыдной. Подозреваю, что в какой-то степени они ей даже способствовали, и я поспешила записать себя в извращенки.

Самобичевание ближе к утру достигло критической точки, и я в самый неподходящий момент вскочила с постели со словами:

– Все это ужасно глупо.

– Что все? – обалдел Мигель.

– Это не имеет никакого значения, – повысила я голос. – Просто минутная слабость.

– Минутная? – усмехнулся Мигель, выразительно взглянув на часы.

– Ты!.. – рявкнула я.

– Я понял, понял, – кивнул он. – Я для тебя ничего не значу. И то, что было между нами, тоже.

– Вот именно, и не делай вид, что это что-то значит для тебя.

– Хорошо, не буду, – вновь усмехнулся он.

– Вот и отлично, – направилась я к двери. – Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.

– Это вряд ли. Тут наши желания не совпадают, а я привык потакать своим.

– Прощай, – отрезала я и поспешила удалиться.

Лежа в постели в спальне отца, я пыталась уснуть, изводя себя все теми же мыслями. «Лучшее, что я могу для себя сделать, – в конце концов решила я, – это поскорее забыть о том, что произошло».

Против воли я прислушивалась, ожидая, когда Мигель покинет дом. Я надеялась, ему не придет в голову зайти проститься. Нам нечего сказать друг другу.

Под утро я все-таки уснула, разбудил меня трезвон будильника. Я вышла из комнаты и первым делом заглянула в свою спальню, она была пуста. Вздохнув с облегчением, я спустилась на первый этаж. Под магнитом на дверце холодильника висела записка. «Взял рубашку и ветровку твоего отца, мой пиджак ни на что не годен. При случае верну».

Скомкав записку, я выбросила ее в мусорное ведро. Еще раз прошлась по дому. Чувство было такое, что прошедшие два дня мне попросту приснились. И теперь, стремительно шагнув из сна в реальность, я потерянно брожу по дому.



С Сонькой мы встретились на работе. Рассказывать о своем приключении я не стала. Как ей объяснить мой поступок? Я сама не находила ему объяснения. Допустим, я промолчу о своем грехопадении, но все равно останется вопрос: почему, имея возможность позвонить в милицию, я этого не сделала?

Подруга затаила обиду за то, что два дня я не желала ее видеть, и даже обедать со мной не пошла, сославшись на срочную работу. После обеда позвонил Глеб, голос его звучал как-то неуверенно, и я поспешно заговорила о том, как счастлива его звонку и скорой возможности увидеться, заливаясь краской стыда и радуясь, что он не может видеть меня в эту минуту.

После работы мы встретились.

– Не возражаешь, если мы заедем к Максиму? – спросил Глеб. – Он звонил полчаса назад, это ненадолго.

– Не возражаю, – улыбнулась я. – Лишь бы он был не против.

И мы поехали к Максиму. Жил он в новом коттеджном поселке. Остановившись возле двухэтажного дома с низкой изгородью и зеленой лужайкой, Глеб помог мне выйти из машины, и мы поднялись на крыльцо. Дверь открылась раньше, чем Глеб успел позвонить. Максим Петрович предстал перед нами в полосатой пижаме, волосы всклочены, глаза красные, словно он не спал трое суток. Глеб взглянул на него с удивлением.

Увидев меня, Максим Петрович смешался, но, буркнув: «Проходите», – пошире открыл дверь, пропуская нас в просторный холл. Мне стало ясно, что мое присутствие здесь нежелательно. Однако Глеб вел себя так, словно в поведении друга не видел ничего необычного.

– Подождите пару минут в гостиной, я переоденусь.

Максим ушел, оставив нас.

– По-моему, он ожидал увидеть только тебя.

Глеб пожал плечами:

– Сейчас узнаем, что у него стряслось.

– Может, мне лучше немного прогуляться?

– Глупости. Уверен, это какие-нибудь проблемы на сердечном фронте. Я в таких делах не советчик, так что долго мы здесь не задержимся.

Максим вернулся, пижаму он сменил на джинсы и рубашку в клетку, причесался, но лучше выглядеть не стал.

– Хотите выпить? – спросил он, направляясь к бару.

– Нет, спасибо, – ответил Глеб.

– А я, пожалуй, выпью. – Руки его дрожали, когда он наливал коньяк. – Анечка, не желаете взглянуть на зимний сад? – повернулся он ко мне.

– Я поняла, у вас мужской разговор. Могу подождать в кухне.

Максим усмехнулся и с бокалом в руке направился к Глебу. А я прошла в кухню, очень просторную, со стеклянной дверью, ведущей в небольшой сад. Максим, уходя, тщательно закрыл за собой дверь. Неужто он думал, что я собираюсь подслушивать? Я села в плетеное кресло возле окна и от безделья разглядывала кусты роз и альпийскую горку.

Беседа мужчин длилась уже более получаса, и я начала томиться. Выдержала еще минут пятнадцать и направилась к гостиной, чтобы предупредить Глеба, что я буду ждать его на улице, и в этот момент услышала:

– Ты с ума сошел! – крикнул Максим, Глеб что-то ему тихо ответил. На цыпочках я подошла к двери и стала беззастенчиво подслушивать.

– Чего ты ждешь от меня? – спросил Глеб. – Совета? Я тебе сказал, что думаю по этому поводу. Если тебя шантажируют, следует обратиться в милицию.

– Да что они могут? Если бы ты мне помог…

– Хорошо, я попробую. – Пауза. – Извини, Максим, но у меня такое впечатление, что самого главного ты мне не сказал.

– Что ты имеешь в виду?

– Почему этот человек шантажирует тебя?

– О господи. Я же объяснил. Он каким-то образом узнал, что я нанял детектива, и черт знает что вообразил.

– Но если ты ни в чем не виноват, тем более следует обратиться в милицию.

– Я думал, ты мне друг.

– Друзьям обычно говорят правду.

– Нет, ты в самом деле сошел с ума?! Какую еще правду?

Со стороны улицы послышались шаги, я испугалась быть застуканной у двери и поторопилась вернуться в кухню. В этот момент входная дверь хлопнула, и нежный женский голос позвал:

– Макс, ты дома?

В холл вошла Ольга Леонидовна. Она посмотрела в сторону кухни, взгляды наши встретились. Женщина улыбнулась и кивнула мне:

– Добрый вечер. Мужчины секретничают, а вас оставили скучать в одиночестве?

– Вряд ли их беседа особенно интересна. Для меня, по крайней мере.

Она распахнула дверь в гостиную и сказала весело:

– Не стыдно вам испытывать терпение девушки? Аня, идите сюда.

Максим ее появлению отнюдь не обрадовался, но старался это скрыть.

– Здравствуй, дорогая, – пробормотал он, целуя ее.

– Рада видеть вас, Глеб Сергеевич, и вашу очаровательную спутницу, – произнесла Ольга с улыбкой. Я внимательно наблюдала за ней, характеристика, данная Мигелем, все-таки произвела на меня впечатление, но сейчас ее слова и улыбка казались искренними. – Что же мы стоим? Идемте пить чай.

– Оля, мы с Глебом Сергеевичем… – начал Максим.

– Знаю, знаю, вы обсуждаете серьезные вещи. А что делать нам, бедняжкам? Так и быть, болтайте на здоровье, мы тоже немного посекретничаем.

Она вернулась в кухню.

– Чай, кофе? Может быть, мартини?

– Нет-нет, спасибо, ничего не надо.

– Боюсь, они еще долго будут обсуждать мировые проблемы. Вы давно знакомы с Глебом Сергеевичем?

– Нет. Всего несколько дней.

– По-моему, он прекрасный человек. Максим говорит о нем с большой теплотой. Они ведь давно дружат. Одно время даже породнились. Вы знаете?

– Да. Глеб рассказывал.

– Вот как… А я собиралась посплетничать. Чем вы занимаетесь, Аня? Работаете, учитесь?

– Работаю.

– У Глеба Сергеевича?

– Нет. Почему вы так решили?

– Не знаю. Просто подумала, где еще он мог подцепить такую красотку. Кто ваши родители?

Ясное дело, она пытается меня развлечь, считая необходимым проявить гостеприимство, но отвечать на ее вопросы желания не было. И все-таки я ответила:

– Я живу с отцом.

– Вот как, а ваша мама?

– Умерла. Очень давно.

– Как жаль.

– Мой отец – компаньон Правдина, с Николаем Ивановичем вы, кажется, хорошо знакомы.

– Да-да, конечно. Значит, вы дочь его друга? Кажется, его фамилия Ильин. Борис…

– Викторович, – подсказала я.

– Скажите, а с Глебом Сергеевичем ваш отец тоже знаком?

– По-моему, нет.

– Не спешите их знакомить. Для отцов взрослая дочка всегда проблема. В каждом мужчине они видят соперников.

Тут из гостиной показался Глеб и позвал меня:

– Аня, мы уезжаем.

Мы направились к выходу, Максим догнал нас и спросил, обращаясь к Глебу:

– Ты поможешь мне?

– Попытаюсь, – кивнул тот и распахнул передо мной дверь.

Уже в машине я спросила:

– Чего он от тебя хотел?

– Так, ерунда.

– Не похоже. Ты выглядишь недовольным, к тому же говорили вы довольно громко.

– Ты подслушивала?

– Конечно. – Глеб усмехнулся и покачал головой. – Так ты расскажешь, в чем дело?

– Это не моя тайна, а моего друга.

– Его кто-то шантажирует?

– Аня, я не буду отвечать на твои вопросы. Ты же понимаешь.

– Скажи, это как-то связано с Ольгой Леонидовной? – не отставала я.

– С Ольгой Леонидовной? С чего ты взяла? – вроде бы удивился он, и вместе с тем в голосе его появилось беспокойство.

– Я просто предположила.

– Эта женщина не выходит у меня из головы, – вдруг заявил он и досадливо усмехнулся.

– Звучит не очень-то приятно.

– Перестань. Дело вовсе не в ее прелестях.

– А в чем тогда?

– У меня такое чувство… странное, одним словом. Как будто пытаюсь что-то вспомнить и не могу.

– Один мой знакомый обозвал ее старой сукой. Намекал на то, что эту женщину ничего, кроме денег, не интересует.

– Знакомый?

– Да. У меня много знакомых в нашем городе, тебя это удивляет?

– Старая – все-таки явное преувеличение. Ей лет тридцать пять, не больше.

– Возможно, но он считает, что над ней очень хорошо поработал пластический хирург.

Глеб смотрел на меня с таким видом, словно никогда не слышал о том, что женщины прибегают к помощи медицины, желая продлить свою молодость.

– Черт, – пробормотал он и добавил: – Невероятно.

– Чего ж невероятного, – пожала я плечами. – Впрочем, я не уверена, что он говорил правду. Кажется, она с моим знакомым не особенно ладит. – Я помолчала немного, прикидывая, стоит ли продолжать, и удивляясь переменам в настроении Глеба. Он был задумчив и как будто вовсе забыл о моем присутствии. – В тот вечер, когда мы были с тобой в ресторане и один тип запер меня в туалете… так вот, она встречалась с ним.

– С кем?

– С тем самым типом. Я заметила его еще в зале. Он наблюдал за Ольгой, а она, увидев его, испугалась. И поспешила уйти. Я пошла за ней. Они разговаривали на улице. А я подслушивала. Не очень достойное занятие, но что поделать, если я любопытна. Он напомнил ей о долге, она заверила, что скоро его вернет. Парень вроде бы усомнился в этом. Я поспешила убраться от них подальше, чтобы вызвать милицию, и оказалась запертой в туалете.

– Почему ты мне сразу не рассказала?

– О том, что подслушивала? Я бы и сейчас предпочла промолчать, если бы у твоего друга не возникли неприятности.

– Ты думаешь, они как-то связаны с Ольгой?

– Что я могу думать, если ты мне ничего не рассказываешь?

– Вот что, я отвезу тебя домой, – сказал Глеб. Меня это совсем не обрадовало, но я согласно кивнула, сообразив, что наше свидание вряд ли будет приятным для обоих, если в мыслях Глеб весьма далек от меня.