Я не собираюсь когда-либо рассказывать лорду Элленби, что видела его в Итхре. И постараюсь, чтобы открывшаяся мне истина не повлияла на то, как я веду себя с ним в Тинтагеле. Иногда я ловлю себя на том, что всматриваюсь в него на собраниях группы Экскалибура, гадая, почему, черт побери, он докатился до жизни на улице. Я невольно сравниваю его с моим папой, которому так везет в жизни. Лорд Элленби, я знаю, обязательно сделал бы что-нибудь с людьми, которые устроили тот злой розыгрыш в школе. Он не стал бы отговариваться обещаниями побеседовать с учителем, как поступал мой отец. Это заставляет меня еще больше восхищаться лордом Элленби: он сохранил свою прирожденную властность, хотя в Итхре должен был выносить невероятные трудности.

Кое-кто меня поддразнивает, намекая, что я втрескалась в него, но я яростно отрицаю это. Но Самсон меня понимает.

– Он и для меня вроде отца, – говорит он, когда мы в патруле.

– А твой отец тоже бесполезен?

– Нет, ничуть, – улыбается Самсон. – Он и моя мачеха… они готовы постоянно защищать. Ничего не позволяют мне делать самостоятельно. Лорд Элленби дает мне шанс быть чем-то… бо́льшим.

Я киваю:

– Мой папа постоянно рядом, но он не всегда присутствует, если ты меня понимаешь.

– Прекрасно понимаю.

Мы какое-то время едем молча, слушая сообщения Рейчел о наблюдениях стражей. Олли позади нас болтает с Брендоном.

– Я всегда так любил Остару, – говорит Брендон. – Один из венеуров принимает ставки на то, устроит ли Мидраут какую-то выходку в этом году.

Я резко оборачиваюсь в седле.

– Что он делает?!

Мысль о том, что кто-то из нас устроил из этого нечто вроде игры, когда все боятся, заставляет меня вспыхнуть гневом.

– Не беспокойся, – успокаивает меня Брендон. – Я ему уже врезал.

Остара предположительно праздничная ночь. Но в прошлом году мы покинули Тинтагель, ожидая, что вернемся к пиру, а вместо того вернулись с шестьюдесятью погибшими товарищами. Тень случившегося висит над приготовлениями к празднику этого года. Рееви все-таки украшают замок, развешивают по стенам и потолку гирлянды из жимолости и клематисов. Они устанавливают длинные столы с хрустальными кувшинами и бесценным фарфором. Но нет предвкушения… Мы все давно ждали, когда Мидраут покажет зубы. Если он собирается, это будет в один из дней, важных для танов: Самайн, Остара, Белтейн. Логично такое предполагать, ведь мистические силы Аннуна в эти дни наиболее могучи. Думаю, это потому что Мидраут – садист, которому хочется изгадить даже эту радостную ночь.



В ночь Остары бедняжка Сайчи приходит в конюшни, сдерживая слезы. А у Олли дрожат руки, когда он седлает Балиуса.

– Ну почему это все так по-дурацки устроено? Рычит он, когда я помогаю ему с упряжью.

Мои руки действуют уверенно, хотя сердце болит. Я снова вижу голову Рамеша, катящуюся по земле. Эта картина никогда не исчезает из моей головы, но сегодня она вообще не пропадает.

– Вы в порядке, ребята? – спрашивает Сайчи.

Это напоминание мне о том, что мы не можем все испортить для нее. Она и так уже упустила самые лучшие аспекты Аннуна. И если мы страдаем, она страдает сильнее – сегодня ровно год со дня смерти ее брата. И нам следует постараться, чтобы этой ночью дать ей немножко радости. Если, конечно, Мидраут не убьет нас до того, как мы вернемся. Я ловлю взгляд Олли, и он кивает, явно думая о том же.

И только двое не выглядят подавленными. Это пес Кавалл, взволнованно сопящий у наших ног, и Самсон – он шумно, агрессивно оптимистичен. Но, если честно, это выглядит жутковато.

– Что ж, официально добро пожаловать, Сайчи! Мы действительно рады, что ты теперь в нашей команде как полноправный рыцарь.

Самсон улыбается ей, протягивая руку, словно намереваясь похлопать Сайчи по плечу, но передумывает и вместо того гладит ее лошадь. Когда мы выводим лошадей из конюшни и садимся в седла, Самсон говорит:

– Едем на юг, маршрут вдоль реки. Держимся вместе, построение «черепахой». Расслабьтесь, постарайтесь пока познакомиться поближе.

Умно. Очень умно. Он использует защитное построение как упражнение по завязыванию отношений. Мы не нуждаемся в дополнительных словах, все поворачивают лошадей так, чтобы окружить Сайчи: мы с Лэм едем слева от нее, Олли с Балиусом – справа, Самсон – впереди. Остальные прикрывают тыл. Это один из тех моментов, когда мы автоматически действуем вместе, как будто каждый обладает способностью читать мысли, как Олли, – и это больше всего нравится мне в рыцарях.

Мы молчим, пересекая подъемный мост, и направляемся на свой маршрут. Какое-то время мы едем вместе с паломидами и ланселотами, потом они поворачивают. Я вижу много напряженных лиц – не у одной меня мучительные воспоминания. Мы пересекаем реку и движемся вдоль южного берега, мимо актеров в шекспировских костюмах, троллей и прочих монстров, что скрываются там в бетонных лабиринтах. Мы скачем вдоль Темзы, где прежде в волнах плескались дельфины, келпи и русалки – с хвостами, облепленными водорослями и зелеными волосами, – они частенько грелись на солнце на гальке внизу. Теперь река темна, словно под ее поверхностью таится бездна воображения, ядовитого настолько, что оно поглощает все.

Мы уничтожаем несколько мелких кошмаров – гигантскую крысу и трикстеров, что достают молодых сновидцев. Наконец мы добираемся до чайного клипера[14] «Катти Сарк», что стоит у Гринвича, и поворачиваем на юг, прочь от воды, к деревне. Я невольно вспоминаю, что всего в нескольких милях к востоку от нас стоит старый Королевский арсенал, где в прошлом году Мидраут устроил свою штаб-квартиру. Окруженные оградами здания, что тянутся до парка, рождают неприятное эхо. Даже сны о леди в затейливых шляпках и пышном атласе не смягчают оглушительный стук копыт наших лошадей. Я использую Иммрал, чтобы смягчить звук.

– Спасибо, Ферн, – говорит Самсон. – Я уже начинал тревожиться, услышу ли я что-то в шлеме при таком стуке. Обычно ведь вокруг больше шума. Поэтому мы не так часто слышим наших лошадей.

Внезапно злобный лай разносится в пространстве, отдаваясь от каждой поверхности. Это Кавалл, он гавкает, как одержимый.

– Тише, Кав! – зыкаю я на него, но он не умолкает.

Пес кусает ноги какой-то статуи.

Я могла бы поклясться, что этой статуе следовало изображать какого-то военного – какого-нибудь давно усопшего адмирала. Но сейчас лицо, что таращится на нас, принадлежит Себастьяну Мидрауту. И это воплощение надменности. А может быть, просто общее воображение заменяет лица скульптур его образом. В любом случае пса это доводит до безумия.

– А он разбирается в людях, – отмечаю я, останавливаясь рядом с лающим зверем.

Лэм тычется в Кавалла носом. Он огрызается и разворачивается, потом энергично лижет морду Лэм. Она, похоже, не имеет ничего против.

– Скажи своей лошадке двигаться дальше, – говорит Олли.

– Поехали, – кивает Самсон.

Мы трогаемся с места, с сомнением оглядываясь на статую Мидраута.

В шлемах звучит голос Рейчел:

– Бедеверы! У нас знаки на Круглом столе.

Мое сердце подпрыгивает.

– Фиолетовый инспайр, – продолжает Рейчел. – Иммрал. На вершине холма прямо перед вами. Стол просто с ума сходит. Что бы там ни происходило, это серьезно.

Мы переглядываемся. Это то самое, думаем все мы. То самое, что затевает Мидраут.

Но по крайней мере на этот раз мы готовы.

45

Сайчи собирает поводья, ее руки дрожат.

Я тянусь к ней.

– Все будет в порядке, – говорю я.

– Ты этого не знаешь, – возражает она.

Мы пускаем лошадей галопом, скачем от Морского колледжа в парк Гринвич. Теперь копыта лошадей стучат по траве, а все сердца бьются в унисон. Мы объезжаем стада оленей, потом мчимся мимо одиноких волков и стай хищных рептилий. Когда травянистый склон поднимается круче, мы видим обсерваторию. Монументальное сооружение для изучения звезд. Оно весьма впечатляюще выглядит в Итхре, но в Аннуне просто ошеломляет. Звезды постоянно висят над ним, как полог, а вокруг кружат крошечные блестящие планеты. Но этой ночью здесь что-то не так. Что-то похуже предательского металлического вкуса силы Мидраута. Инспайры, что постоянно пульсируют возле меня, ожидая, когда я использую свой Иммрал, прячутся в меня, словно испугавшись того, что ждет впереди.

– Самсон? – окликаю я командира через шлем, чтобы меня услышал только он.

– В чем дело, Ферн?

– Нам нужно быть очень осторожными.

Заметив, что я явно встревожена, он поднимает руку. Полк тут же замедляет движение. Еще один сигнал рукой – и бедеверы делятся на три группы: Самсон продолжает двигаться вперед, дальше – Неризан, Брендон плетется за ними с сидящим на его плече морриганом. Олли берет с собой Майлоса и Вьен, а я веду Сайчи и Линнею на запад, вокруг обсерватории.

– Рейчел? – окликает Самсон. – Ты можешь заглянуть внутрь?

– Ответ отрицательный, – отзывается Рейчел. – Харкеры не в состоянии проникнуть сквозь стены. Предполагаем, это работа Мидраута.

В наших шлемах снова звучит голос Самсона:

– В куполе быть наготове.

Сайчи бросает на меня взгляд.

Купол тысячелетия – ближайшее место, где расположены аптекари. Я улыбаюсь Сайчи, стараясь ее успокоить, хотя даже кости у меня дрожат, чувствуя, как в поисках твердой опоры в них собираются инспайры.

– Ферн? – Это голос Рейчел.

– Да, Рейчел, что?

– Я не хочу, чтобы кто-то из вас входил туда.

– Почему? – спрашивает Самсон. – Ты получила новые данные разведки?

– Нет, – отвечает Рейчел, и ее голос слабеет. – Просто… не хочу терять еще кого-то из вас. Пожалуйста…

Следует долгая пауза, мы все осознаем ее слова. Когда Самсон наконец говорит, он очень мягок:

– Это наша работа, Рейчел.

Я веду Сайчи и Линнею вокруг одной стороны обсерватории. Здесь на первый взгляд ничего не изменилось, но я вдруг замечаю, что вокруг абсолютно тихо. Никаких снов вокруг здания. Обычно здесь бывали толпы сновидцев или снов безумных ученых, аэронавты и астронавты карабкались на стены; можно было увидеть ракеты, взлетающие над крышей, инопланетян, падающих с неба…

– Что с твоей стороны, Ферн? – спрашивает Самсон.

– Ничего.

– Олли?

– То же самое.

– Ладно, Ферн, подходи к заднему входу по моей команде. Олли, подходи ко мне с передней двери.

Сайчи, Линнея и я спешиваемся, я отправляю Лэм к кустам достаточно далеко от здания. Я не хочу, чтобы она попала под какой-нибудь перекрестный огонь. Мы крадемся вдоль стены обсерватории, заглядываем за углы, убеждаясь, что там нас никто не поджидает. Когда мы приближаемся ко входу, я кладу ладонь на деревянную дверь.

Вспышка инспайров вылетает из моих пальцев и стекает на землю, как расплавленный металл. И там на мгновение возникает некая форма, отозвавшись на мое воображение. Отсеченная голова Рамеша. Его мягкое выражение, его славное лицо… Сайчи резко вскрикивает.

Щелчком пальцев я снова превращаю видение в инспайров. Вот дерьмо… Линнея застывает, уставившись на то место, где возникла голова Рамеша, и ее пальцы впиваются в руку Сайчи.

Сайчи прижимает ладонь к горлу.

– У него была родинка вот здесь… – шепчет она неживым голосом. – Это он?..

Я заставляю ее посмотреть на меня.

– Мне жаль, что ты это увидела, – чуть слышно произношу я.

– Это Мидраут сотворил?.. – запинаясь, спрашивает она.

– Нет, – качаю я головой. – Это я, случайно. Мне очень жаль.

Сайчи смотрит на меня, дыша глубоко и часто, пытаясь справиться с паникой.

– Не думаю, что я могу… – бормочет она.

– Еще как можешь, – возражаю я.

– Я не хочу вот так…

Ее взгляд возвращается к тому месту, где появилась голова ее брата.

– Так не будет! – злобно бросаю я. – В тот раз я не была готова. Я не знала, что это приближается. Но теперь я готова. И я не позволю еще кому-то погибнуть.

– Ты не можешь этого обещать, – говорит Линнея.

– Очень даже могу, черт побери! Я сыта по горло тем, что этот выродок убивает моих друзей. Сыта по горло тем, что он обращает против меня людей, которых я люблю. И я никогда не позволю ему победить.

Линнея напряженно кивает, но мне нужно завоевать Сайчи.

– Готовы? – звучит в шлемах голос Самсона.

– Дай нам секунду, – тихо просит Линнея.

Я снова заставляю Сайчи глянуть на меня.

– Ты сражаешься с ним в Итхре, помнишь? Я знаю, ты устала от всего этого, все кажется бесполезным. Но здесь это не так. Здесь мы можем все изменить. Аннун станет местом, где мы отомстим.

– Надо двигаться, пока нас не заметили, – звучит голос Самсона.

Я не обращаю на него внимания. Я придвигаюсь ближе к Сайчи, и хотя знаю, что Линнея все равно может все услышать, говорю:

– Твой брат спас меня однажды, ты это знаешь? Меня бы выгнали из танов, но он меня защитил. Если бы не он, не знаю, как бы я выжила. Он очень долго был моим единственным другом. Я понимаю, мое горе несравнимо с твоим, но я никогда не прощу Мидраута за то, что он… Ты понимаешь? Никогда!

Кажется, это до нее доходит. Сайчи кивает, искра снова вспыхивает в ее глазах. Она сжимает свое копье, другая ее рука ложится на мою руку.

– Это очень мило, – говорит Линнея, – но нам предстоит столкнуться с каким-то кошмаром.

– Мы готовы, – отвечаю я в шлем.

– Вперед! – командует Самсон.

Я распахиваю дверь, и мы врываемся внутрь, адреналин бьет ключом. Обсерватория представляет собой галерею комнат, переходящих одна в другую. Вестибюль пуст, как и несколько следующих помещений. Самсон приказывает идти вперед, искать. Если бы инспайры внутри меня не твердили мне, что здесь что-то уж слишком не так, я бы подумала, что тревога ложная. Свет здесь тусклый, только от звезд над зданием льется зловещий свет – он проникает сквозь потолок.

– Центральная галерея, – командует Самсон. – Всем туда!

Дрожь в его голосе говорит мне, что он нашел то, что мы искали. Сайчи и Линнея идут вплотную ко мне, когда мы углубляемся в обсерваторию. Дверь во внутреннее помещение уже открыта. Я вижу, что несколько рыцарей застыли перед входом. Я проталкиваюсь между ними – и останавливаюсь.

Единственный источник света здесь – слабое сияние звезд наверху. На полу темные тени, и поначалу мне кажется, что это змеи, которые сонно шевелятся. Потом мои глаза привыкают к темноте, и я понимаю, что они видят. Я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать.

На полу лежат пятеро сновидцев. Они не спят, их глаза смотрят на нас в откровенном ужасе, в агонии. Потому что они не могут двигаться. Их руки и ноги оторваны. Что-то ползает у них по груди, по головам и ртам. Серые полукрысы, полутараканы – безусловно твари Мидраута, – и они жрут! Они пожирают сердца, умы, рты беспомощных сновидцев.

Неризан проталкивается мимо меня, и я слышу, что ее вырвало на траву у входа. Самсон подходит к одному из сновидцев.

– Ты слышишь меня? – спрашивает он.

Сновидец кивает. Он пытается что-то сказать, но тварь вгрызается в его рот, не позволяя издать ничего, кроме болезненного стона. Я подхожу ближе. Что-то в этом сновидце кажется мне знакомым.

– Мы здесь, чтобы помочь вам, сэр, – произносит Самсон низким спокойным голосом.

Сновидец издает какой-то звук, и тут я его узнаю.

Константин Хэйл. Лидер «Кричи громче».

– Что он сделал? – тихо говорит Брендон, опускаясь на колени возле одного из сновидцев.

– Не трогайте их! – предупреждает Олли.

– Я знаю, – кивает Брендон. – Я видел достаточно фильмов ужаса, чтобы знать, чем это кончается.

Но он придвигается как можно ближе к тварям. Морриган взлетает с его плеча, пронзительно крича от страха.

– Еще один эксперимент с морриганами? – спрашивает Самсон. – Вроде жуков в ушах?

– Думаю, да, – соглашается Брендон. – Бедняжки. Нам просто нужно…

Но он явно видел недостаточно фильмов ужасов, потому что как раз в это мгновение тварь прыгает ему на горло. Брендон вскрикивает, пытается оторвать от себя тварь, впившуюся в мягкие ткани над его ключицами.

Олли пытается срезать тварь своим чакрамом, а я тянусь к ней Иммралом, приказывая ему раздавить тварь. Но ничто не действует. А крик Брендона отвлекает нас от других тварей.

– Уведите его! – приказывает Самсон.

Два рыцаря наполовину несут, наполовину волокут нашего товарища наружу.

Я отталкиваю Самсона от тварей. Никто ничего не говорит, когда я протягиваю дрожащую руку, стараясь не задеть тварей. Конечно, в них инспайры, но есть еще и нечто подобное календам.

– Олли? – зову я брата.

Он в одно мгновение оказывается рядом, понимая, что я нуждаюсь в его половине силы. Он кладет руки мне на плечи, знакомая искра энергии соединяет нас.

И внезапно твари освещаются для меня. Освещаются эмоциями. Олли судорожно вздыхает.

– Боже мой… – шепчет он. – Что же он сотворил?

Я тянусь в тварь своим Иммралом, поворачиваю его так и эдак, но сила не находит ничего, я не могу увидеть, что управляет тварью. Сказать, что это таракан, значит ничего не сказать. Вместо головы у него только челюсти. Брендон говорил, что это обычно для морриганов, но здесь нет элегантного клюва морригана, это только щелкающие челюсти, готовые впиться во что угодно, и не важно, что это: плоть, эмоция или сама душа человека.

– Некая помесь между морриганами и календами, – говорю я остальным.

Я открываю челюсти твари и мысленно ощупываю его изнутри. В пасти кроется какой-то механизм – вроде мусоропровода, предназначенного для выброса чего-то. Я нажимаю на него – и тварь изрыгает рвоту.

– Ух! – выдыхает Линнея, чуть не нарушив мое сосредоточение.

Но я не могу ее винить. «Ух» – это мягко. Потому что тварь изрыгнула личинок – толстокожие серые коконы, покрытые шипами. Они извиваются и сразу ввинчиваются в теплую плоть ближайшего к ним сновидца. Каждый шип имеет на конце крючок, точно так же как корешки на колючей веревке Мидраута.

– Ты можешь их удалить, Ферн? – спрашивает Самсон. – Ну, если мы помолчим, чтобы ты могла сосредоточиться?

Память о кричащем Брендоне и моей неспособности помочь ему слишком остра.

– А еще лучше, можешь ты их убить? – говорит Олли.

Я нажимаю умом на тварь, сжимаю ее, теперь она наверняка должна лопнуть. Тварь вертится, но, как я ни жму на нее, не умирает. Моя неспособность раздавить ее не имеет никакого отношения к моему сосредоточению. Чем бы ни была пустотная дыра в центре твари, она слишком сильна, чтобы мы с Олли могли ее побороть.

– Думаю, нам нужно их собрать и запереть в клетку, – говорю я Самсону, стараясь скрыть страх.

– Сайчи, – говорит Самсон, – принеси седельные сумки. Ферн, возвращайся к нам, как только мы будем готовы. Нет смысла понапрасну тратить твои силы.

Я кладу тварь обратно, и та сразу же впивается в Константина Хэйла. И чувство вины, охватившее меня, ничуть не ослабевает от того, что Самсон сжимает мое плечо.

– Нам нужно, чтобы ты сохраняла силы ради всех нас, не тратила все на одного этого спящего. Если мы соберем всех тварей, это стоит небольшой задержки.

Прибегает Сайчи с грудой пустых седельных сумок. Я укрепляю их, превращая в надежные клетки, создавая вокруг них сеть инспайров.

– Брендон? – спрашивает Самсон, пока я работаю.

Сайчи качает головой:

– Он… он сам это сделал.

– Но он мог бы… – начинает Линнея, но умолкает, посмотрев на сновидцев у наших ног.

Никто из нас не может по-настоящему знать, какую невообразимую боль причиняют им твари. И если даже у них сохранились руки и ноги, кто может сказать, что они не предпочли бы быструю смерть этому медленному разложению?

Внутри меня рождается чувство потери. Милый, обожающий животных Брендон, который пытался поцеловать меня и ни слова не сказал против, когда я его отвергла. Ох, боже… Его кровь на руках Мидраута. Как он может не ощущать всей боли своих жертв, как ощущаю ее я?

– Ребята, будьте осторожны, – внезапно говорит Олли, показывая на дверь.

Личинки, которых мы сочли малоподвижными, не таковы. Они с удивительной скоростью ползут на свет, к выходу из внутреннего помещения, из обсерватории.

– Если они выйдут, то сделают то же самое с любым спящим, какого только встретят, – говорит Вьен.

Сайчи оглядывается на сновидцев – они уже почти съедены.

– А с ними что? Мы ведь не можем бросить их здесь.

Я бросаю клетки, которые сооружала, и направляю свой Иммрал к спящим, подталкиваю их, стараюсь поднять силой своего ума. Но какая-то другая сила прижимает их к полу, делая тела тяжелее, чем они должны быть.

– Может, я смогу забрать одного, – говорю я, – но не всех.

– Это уже не имеет значения, – отвечает Самсон. – Нам не добраться до двери раньше них.

И в самом деле, некоторые личинки уже почти у выхода. Несколько откололись от других, они спешат к закрытой задней двери, через которую вошли Сайчи, Линнея и я. Мы с Самсоном без слов понимаем друг друга.

– Неризан! – зовет Самсон в шлем рыцаря, остающегося снаружи. – Ты меня слышишь?

– Да. Самсон, Брендон…

– Неризан, сообщи лорду Элленби о том, что здесь произошло. И сейчас же убирайся отсюда.

– Что? Самсон! Нет, Самсон…

Она не успевает договорить. Я бросаю свой Иммрал в дальнюю дверь внутреннего помещения и замыкаю ее всей своей силой. Слышится шум – сотни личинок колотятся в нее. Мы одни. В этом здании, под светом звезд. С этими тварями. И с кошмаром расчлененных сновидцев, чьи души, мозги и сердца медленно пожираются, пока люди еще живы.

46

Я смотрю на Самсона.

– И что нам делать? Я не могу их убить.

– Ты уверена? – спрашивает Самсон.

– Да, совершенно уверена.

– Эй, ребята! – говорит Олли. – Думаю, нам следует найти какое-то другое место для этого разговора.

Он показывает на запертый теперь вход. Личинки, обнаружив, что путь перекрыт, развернулись и направляются прямиком к единственному доступному источнику свежей плоти: к нам.

– Назад, отходим назад! – кричит Самсон, толкая Сайчи к себе за спину.

Мы бежим к двери напротив. Пожираемые сновидцы издают несвязные панические звуки, умоляя нас не бросать их. Я безрезультатно тянусь к одному из тел.

– Простите, – шепчу я, когда Олли тащит меня прочь. – Мне так жаль…

Я бегу за братом и остальными бедеверами к противоположной двери внутреннего зала, крики спящих впиваются в мое сознание.

Олли и Самсон захлопывают дверь за нами, погружая нас во тьму. Я собираю немножко инспайров из тех, что прячутся вокруг моих костей, и превращаю их в свет. Он падает на наши лица бледно-голубым сиянием.

– Мы должны вернуться, – говорит Сайчи. – Мы сказали, что защитим их. Мы сказали, что не позволим ему…

Сайчи бешено смотрит на меня, словно это я лично предала ее.

– Уймись! – рявкает Олли.

– Что оно сделало с Брендоном? – спрашивает Самсон.

Все поворачиваются к Сайчи. Ее глаза расширяются.

– Мы не могли оторвать это от него. Мое копье… никакого толку… Эта тварь просто жрала его живьем.

Я пытаюсь представить, как Брендона пожирает та самая тварь, которой он хотел помочь. Но могу же я сделать что-то еще… мы можем сделать.

– Он сказал перед тем, как… – нервно произносит Сайчи, – что-то насчет кантабрийского круга.

– Это боевое построение, – говорит Линнея. – Ты уверена?

– Думаю, да. Он не очень четко произнес…

– Сейчас самое важное – удержать тварей внутри этого здания, – говорит Самсон, – и посмотреть, можем ли мы спасти сновидцев. Ферн, ты ощутила в них хоть какую-то слабость? Ферн? Ферн!

Я прижимаюсь щекой к запертой двери, посылая свою силу в помещение за ней. Я ощущаю контуры пространства: безупречный круг, вроде портала. Способ увеличить силу Аннуна… или силу Иммрала. Твари внутри – маленькие черные бриллианты вывернутых инспайров. Они толпятся у пяти тел – точки тьмы на фоне умирающего воображения сновидцев.

Пять.

Я не могу этого объяснить, но каким-то образом я знаю, что пояс Нимуэ поможет нам. Круг, сказал Брендон. А если…

Нити всего того, что я узнала за последние месяцы, как в Аннуне, так и в Итхре, начинают сплетаться вместе. Тлеющая обида, споры, решенные через компромисс, бесконечное изучение и исследования, предпринятые группой людей, которым я научилась доверять, хотя и не всегда соглашалась с ними. И это число: Пять. Пять пустых полосок, ждущих, когда на них будет что-то написано…

– Сайчи? – окликаю я, все так же прижимаясь головой к двери. – Там в одной из седельных сумок был пояс…

– Золотистый? – уточняет Сайчи. – Я и его вынула, когда несла сумки внутрь. Извини.

Она выглядит расстроенной, хотя и не понимает, почему это важно.

Сквозь дверь я слышу стоны сновидцев и ощущаю, как другие твари изрыгают личинок. Личинки бьются о дверь. Мне нужно достать этот пояс.

– Идите за мной, – говорю я и поворачиваю в боковой коридор в поисках какого-нибудь входа, не атакуемого еще личинками. Ступеньки приводят нас на верхний этаж. Мы идем по галереям, и вот – окно, через которое мы видим траву снаружи здания. Но личинки приближаются к нам из нижнего помещения. Они ползут слишком быстро для столь маленьких слепых тварей. Олли захлопывает дверь секции, прежде чем они добираются до нас. Личинки бросаются на нее с другой стороны, пытаясь пробиться насквозь.

– Следи за ними! – бросает Самсон моему брату.

Я выглядываю в окно. Неризан исчезла вместе со своей лошадью. Безжизненное тело Брендона лежит на траве, он сжимает в руке свой перочинный нож, из его горла сочится кровь. Как могла Неризан бросить его вот так? Но потом я понимаю, что тварь, поедавшая Брендона, исчезла – она сбежала в Аннун на поиски жертвы. И Неризан должна была кинуться на защиту других.

Лэм и остальные лошади все так же ждут нас. Они тревожно посматривают на обсерваторию, топчутся на месте, когда поворачиваются в сторону тела Брендона. Кавалл лежит рядом с ним, вылизывая лапы, словно не понимая, почему Брендон не ласкает его.

На земле рядом с ними – груда вещей из седельных сумок. И среди них – пояс Нимуэ. Я тянусь к нему умом, пытаюсь позвать, – но вокруг обсерватории нечто вроде щита. Должно быть, именно он и помешал харкерам увидеть, что происходит внутри.

Если бы только я могла дотянуться до Кавалла и заставить его понять меня… Чувствуя себя довольно глупо, я стучу по оконному стеклу, так громко, как только осмеливаюсь. Но даже этот звук заставляет личинок по другую сторону двери взбеситься от голода. Лэм шевелит ушами, но не более того.

– Ферн, что ты делаешь?! – шипит Олли.

Дверь трясется, Олли прижимается к ней. Я не обращаю на него внимания и чуть громче стучу в окно. На этот раз Лэм смотрит вверх и видит меня, и Кавалл тоже. Он энергично тявкает. Я показываю на груду вещей. Кавалл лишь машет хвостом.

– Насколько крепка эта дверь? – спрашиваю я Олли.

Он пинает дверь ногой. По другую сторону личинки кидаются на нее.

– Довольно крепка, но мне бы не хотелось… Ферн!

Я растворяю маленький кусок оконного стекла и высовываюсь наружу, чтобы Кавалл мог меня услышать.

– Олли, ты мне нужен.

Брат меняется местами с Самсоном.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что сказал собаке.

Бормоча что-то насчет доктора Дулитла[15], Олли берет меня за руку, а я превращаю себя в проводник его силы. Я никогда прежде не пыталась манипулировать той частью Иммрала, что принадлежит Олли. Мне приходится сосредотачиваться по-иному. Своей частью силы я всегда тянусь наружу, действуя умом на предметы. Половина Олли больше похожа на губку: она впитывает эмоции и воспоминания. Кавалл сотворен из инспайров, так что вряд ли в нем скрыто многое, но в нем должно быть достаточно такого, что откликнется на мою просьбу. В маленьком теле пса я вижу эхо воспоминаний, но ни одно не рассмотреть как следует. И еще есть некий вкус – тот, который возникает у меня, когда я манипулирую другими людьми, – сладковатый цитрусовый привкус, и мне он кажется знакомым, хотя я и не могу разобраться почему.

Я передаю свой приказ Каваллу, и он послушно бежит к содержимому сумок. На полпути я теряю связь с ним. Значит, это граница поля Мидраута. Мгновением позже Кавалл возвращается с поясом. Пес кладет его у основания стены обсерватории, потом садится, шумно дышит и смотрит на меня, ожидая нового приказа.

– Хороший мальчик, – киваю я и посылаю небольшую волну, которую, я надеюсь, он воспримет как ласку.

Я тянусь мыслью к поясу, поднимаю его в воздух, провожу в открытое окно. Кавалл разочарованно скулит, кладет лапы на стену, как будто хочет, чтобы я и его подняла в воздух. Шум заставляет личинки за дверью снова взбеситься.

– Тсс! – шиплю я, и, к моему удивлению, Кавалл почти мгновенно умолкает. – Ты просто жди нас там, – тихо говорю ему я.

Самсон и Сайчи уже распутывают пояс, хотя я и не говорила им, что мне это нужно.

– Куда это положить, Ферн? – спрашивает Самсон.

– Я… – Смотрю на их выжидающие лица и ощущаю вес их надежды. – Я пока не уверена…

– Ладно, давайте вместе подумаем, – терпеливо произносит Самсон.

– Думаю, нужно расплести пояс и каждому взять по пряди…

Я действую по наитию, доверившись инстинкту.

– Но здесь пять полосок ткани, а нас семеро, – говорит Сайчи. – Это может иметь значение?

– Наверное, если Нимуэ дала пять полосок, то она и имела в виду, что мы должны использовать именно пять, – отвечаю я, беря свою часть. – У кого ничего нет?

– У меня и Линнеи, – отвечает Сайчи.

Я оборачиваю свою полосу вокруг рук. Инспайры в моих костях начинают суетиться. Может быть, они боятся того, что ждет нас? Может быть, они взволнованы планом, что созревает в моей голове? Надеюсь, я права. Если у нас есть шанс одолеть этих тварей, мне нужно, чтобы план сработал.

Олли подходит ко мне под тем предлогом, что хочет помочь.

– Ты действительно понимаешь, что делаешь, Ферн? – тихо спрашивает он.

– Я понятия не имею, – отвечаю я. – Но мы ведь должны что-то попробовать. Иначе мы здесь застрянем до тех пор, пока не ослабеем окончательно и уже не сможем удерживать этих тварей.

Олли сжимает свою полоску-пояс и кивает.

– Ладно, – кивает он. – Доверяюсь тебе.

– «„Если это вера“, – сказала она, и больше ничего не сказала», – цитирует Самсон.

– Что?

– Это написала твоя мама. Не думаю, что послание было только для тебя, Ферн. Мне кажется, оно было для всех нас. И в таком случае моя вера тоже с тобой.

– И моя, – говорит Сайчи, даруя мне редкую для нее улыбку.

Наша маленькая компания – то, что осталось от бедеверов, – согласно кивает. Я смотрю на пояс, чувствуя себя крайне глупо. Точно так же, как таны возложили все свои надежды на меня, я возлагаю свои надежды на пять шелковых ленточек. Вера должна быть ключом, который заставляет пояс работать. Все они верят в меня. Мое запястье покалывает от Иммрала, но больше ничего не происходит.

«Если это вера», – сказала она, и больше ничего не сказала.

Дело не в том, верят ли в меня они. Мама знала, что люди поверят Мидрауту – это было уж очень легко. Но может ли Мидраут верить в других? Или Иммрал движется собственным путем, оставляя место для искусства ему подобных? Тогда это означало, что есть обходной путь…

– И я верю вам! – произношу я слишком громко. – Всем вам. – И я говорю это от души.

Что-то расцветает у меня в груди – вера и сила. Она исходит не только от меня, но от всех нас, она течет через тела в ткань, намотанную на наши руки. Инспайры потрескивают, оживая, вырываются из моих пальцев и посверкивают вдоль полосок пояса. А они вьются вокруг наших запястий и превращают золотистый шелк в веревку, что тянется между нами. Это связь, это некая ограда. Нечто, из чего можно создать сеть…

Я окидываю взглядом друзей:

– Идемте.

47

Мы отправляемся по коридору, оставив позади дверь, которой не продержаться долго под напором личинок. Возвращаемся к лестнице, к главной галерее. Я молюсь, чтобы спящие там были еще живы. Главное для нас – помешать тварям сбежать из здания, а потом – спасти выживших. Когда дверь наконец распахивается, позади слышится тяжелый удар. Влажный звук движения личинок, догоняющих нас, уж слишком быстро достигает моих ушей, – мы не настолько их обогнали, как я рассчитывала. За моей спиной слышится крик: Майлос в конце веревки пойман. Личинки ползут по его ногам, впиваясь колючими телами в его плоть. Олли толкает меня вперед.

– Ты сейчас не сможешь ему помочь! – шипит он.

– Сюда, Линнея! Бегом! – кричит Майлос, пихая веревку Линнее.

Она без колебаний хватает ее, рыцарь падает. Когда я вижу его в последний раз, он достает свое оружие – гранату, и выдергивает чеку. Брендон не единственный, кто отказывается быть съеденным заживо. Мы бежим дальше, я задыхаюсь, и это единственный звук кроме топота ног моих товарищей. Далекий взрыв гранаты едва не сбивает нас с ног. Вскоре после этого шум личинок становится громче. Граната им не повредила.

Дверь в главный холл уже перед нами. Я тянусь к ней мыслью, пытаясь ощутить, что лежит за ней. Там еще есть жизнь, но там и гораздо больше этих тварей.

– Ферн? – неуверенным голосом окликает меня Самсон.

– Доверьтесь мне! – кричу я. – Нам нужно только удержать их, чтобы завершить это дело.

Я вскидываю руку, поток инспайров вылетает из нее, растекается над головами моих друзей, создавая защитное поле, – возможно, не такое сильное, чтобы надолго остановить тварей, но достаточно крепкое, чтобы дать нам немного времени.

– Готовы?! – кричу я, перекрывая шум личинок.

– Вперед! – кричат остальные.

И я мысленным толчком с такой силой распахиваю дверь в главный холл, что она едва не слетает с петель. За нами целое море личинок вздымается, как вода, наскочившая на запруду. Каждый раз, когда они всей массой ударяются о поле, я ощущаю, как слабеет моя сила. Нам нужно двигаться быстрее.

– Встаем в круг около спящих! – кричу я, и остальные поспешно выполняют мой приказ.

В другом конце комнаты слышится крик – Вьен попалась, множество личинок ползет по ее ногам. Я бегу к ней, пытаясь отогнать тварей, но не позволить им впиться своими крючками в меня.

– Стой! – выкрикивает Вьен, потом повторяет тише: – Стой…

Она смотрит на Сайчи, а та колет своим копьем личинок и взрослых тварей, стараясь не подпустить их к остальной команде.

– Держи! – кричит Вьен, бросая ей веревку.

Сайчи ловит ее, и мы наблюдаем за тем, как Вьен выбегает из помещения, а личинки гонятся за ней. Теперь нас осталось пятеро. Если мы потеряем кого-то еще, мой план не сработает.

– Отвали! – кричит Олли. – Отвяжись от меня!

Он пинает ногой какую-то личинку.

Нет! Только не мой брат.

Я бегу к нему, но тут Линнея закрывает его собой. Она протягивает руки к тварям, кишащим у его ног, и они прыгают, с наслаждением вгрызаясь в нее. Линнея смотрит на меня.

– Нужно объединить Иммралы…

И она тоже убегает из холла. Ее часть веревки падает на пол, Олли поднимает ее.

Наше число сократилось до четырех. Нам не заставить ленты действовать. Та сила, что удерживала их вместе, начинает угасать.

– Дайте… это… мне… – произносит низкий голос, такой тихий, что его почти не слышно.

Я смотрю вниз.

Это говорит Константин Хэйл – то, что осталось от него. В его рту почти нет зубов, язык изгрызен, но он еще способен понимать. Я протягиваю руку, Олли бросает мне ленту Линнеи. У Константина нет рук, так что я всовываю веревку в его окровавленный рот, молясь о том, чтобы этого было достаточно.

– Я верю в вас, – говорю я ему. – Мы пройдем через это.

Я знаю, что должна не сомневаться. Должна верить в него, если это нужно для действия магии. Но как мне поверить в это умирающее, изувеченное существо? В того, который так открыто показал, что я ему не нравлюсь?

Впервые в моей жизни я стараюсь думать о ком-то как можно лучше. Я открываю ту часть меня, что была так давно заперта, ту часть, куда я впустила лишь крохотную группу людей. Да, возможно, он слегка высокомерен, возможно, он ведет себя как спаситель с людьми вроде меня, с теми, кто не нуждается в спасении, – но он, по крайней мере, пытается бороться. Он хотя бы понял, к чему ведет Мидраут. Он мог счесть меня трусихой, но только потому, что ничего не знал о рыцарях. Его сердце ведет его к правде, пусть даже он выбрал неверный курс.