– Секундочку, – прервал его Цзэн Жихуа. – Здесь что-то не так. Почему вы искали именно спеца по ножам? Он что, не мог использовать обыкновенную машину для резки, которая посекла бы всё ровно-ровно?

– Использование мясорезки не соответствует психологическому профилю убийцы, – вступилась Му Цзяньюнь. – Все указывает на то, что он наслаждался убийством и машину использовать не стал бы. Он определенно хотел разрезать тело вручную.

Цзэн Жихуа хлопнул ладонью по столу.

– Да ну! Изрубить тело? Руби себе и руби… Какая разница, делал бы он это вручную или на машине?

– На самом деле, не нужно даже быть психологом, чтобы исключить применение мясорезки, – сказал Хуан Цзеюань. – Если б убийца использовал машину, все части были бы одинакового размера. А картина была совсем другая. Некоторые ломтики были тонкие, как салфетки, а другие толщиной в несколько сантиметров. При первом же взгляде становилось ясно, что они нарезаны вручную.

– Это как же? – пробормотал Цзэн Жихуа.

Он взялся листать документы, пока не наткнулся на фото, где громоздились куски человеческой плоти. К листу он придвинулся так близко, что чуть не касался его носом. Му Цзяньюнь, внимательно наблюдавшая за коллегой, брезгливо отвела взгляд.

– Ну да, возможно, вы правы, – сказал Цзэн Жихуа, кладя фото обратно на стопку. – Но что, если он частично все же использовал машину, а довершал все вручную? А при смешении кусков вместе они оказались разных размеров…

Тяжелые брови Хуан Цзеюаня опали:

– С чего бы? Все в этом деле указывает на то, что убийца был сосредоточен. Будь он маниакально одержим точностью, то использовал бы для резки машину. А наслаждаясь процессом, все нареза́л бы вручную. Сочетание этих двух методов просто лишено смысла.

– Вы в этом уверены? – вклинился Ло Фэй, внимательно изучая свою фотокопию. – Если смотреть внимательно, то видно, что тонко нарезана лишь небольшая часть. А остальное – толстыми кусками. По-моему, резка все-таки машинная.

– Вы правы, большинство ломтей толстые. – В отличие от других членов специальной следственной группы, Хуан Цзеюаню фотографии были не нужны – подробности впечатались в него намертво. – Только мне кажется, что вы недооцениваете нашего убийцу. Черт, да даже моя матушка умела нарезать куски свинины такой толщины.

– Тонкие ломтики могли быть насечены намеренно, чтобы привести полицию к выводу об искусном владении убийцы ножом; таким образом, профиль подозреваемого намеренно искажался, – предположил Ло Фэй. – Нельзя исключать и того, что после первоначального выхода своей страсти для остального тела убийца применил мясорезку, чтобы ввести в заблуждение полицию.

Хуан Цзеюань молчал около минуты. Наконец он выдал вопрос, который преследовал его в течение многих лет:

– Может, я все это время ошибался?

– Наверняка сказать сложно. Но на данный момент нам нужно расширить профиль подозреваемого. Нужно рассмотреть и другие категории, а не только врачей, мясников, поваров или тех, кто в силу профессии хорошо владеет ножом. – Ло Фэй сделал паузу и оглядел собравшихся. – Есть еще какие-нибудь предположения насчет профиля убийцы?

Му Цзяньюнь, которая при обсуждении всех этих «чернушных» деталей большей частью молчала, неожиданно подала голос:

– Я согласна с мыслью Хуан Цзеюаня использовать для сужения круга поисков металлический андеграунд. Музыкальный мейнстрим вряд ли мог связывать убийцу с жертвой. А учитывая одержимость смертью и насилием, характерную для этого жанра, что может быть более подходящим для такого рода отношений? Объединив это наблюдение с нашими общими сведениями о жертве, можно набросать ее примерный портрет перед убийством. Вероятно, это была чувствительная девушка с умом, более развитым, чем у ее сверстниц. Это создавало конфликт в ее отношениях с сокурсниками. Она чувствовала, что у нее с ними мало общего, если есть вообще хоть что-то. А это значит, что ее личная жизнь протекала за пределами кампуса, и именно там она вступила в контакт с убийцей.

– Постойте, Му Цзяньюнь, – снова перебил Цзэн Жихуа. – Не слишком ли большое значение вы придаете этому вашему «нюансу»? Что, если маньяк встретил свою жертву случайно? Если да, то эта теория о «металлической спайке» между ними – не просто тычок наугад, но еще и препятствие для нашего расследования.

– Встретиться случайно они не могли. Педантичная скрупулезность, с которой убийца расчленял тело жертвы, могла осуществиться только в закрытом, уединенном пространстве. Робкая, замкнутая девушка вроде жертвы с незнакомцем в такое место не пошла бы. Прежде чем произошло убийство, преступник скорее всего проник ей в голову и каким-то образом заручился ее доверием.

– Согласен, – Ло Фэй кивнул. – И если вы правы, это означает, что у убийцы было жилье, оборудованное всем, что он затем использовал при совершении убийства. Инь Цзянь, пометьте у себя.

Тот нацарапал в своем блокноте пару строк:

«Профиль убийцы:

1. Жил один, в уединенном месте. Дом оборудован всем необходимым для расчленения».

– Продолжайте, профессор Му, – попросил Ло Фэй.

Та обвела взглядом других членов команды:

– Убийцу можно попытаться визуализировать, представив себя его жертвой. Как я уже сказала, это была эмоционально чувствительная девушка, причем более зрелая, чем ее ровесницы. Ей было нелегко найти кого-то, кому она могла бы довериться. Полагаю, что убийца был по крайней мере лет на пять ее старше, чтобы она приняла его как своего.

– На момент убийства ей было чуть за двадцать; значит, убийце – не меньше двадцати пяти. Мне это зафиксировать? – спросил Инь Цзянь.

– Если так, то запишите «двадцать восемь». Я говорила о психологической зрелости. В общем и целом, женщины на третьем и четвертом десятке в этом плане, как правило, года на три опережают своих сверстников-мужчин. Принимая это во внимание, убийца был старше своей жертвы по меньшей мере на восемь лет.

– А не может статься так, что убийцей была женщина? – полюбопытствовал Цзэн Жихуа. – А что, равные возможности распространяются и на убийц…

– Но чтобы жертвой тоже была женщина? Да еще и в расчлененном виде? – Му Цзяньюнь иронично глянула на него. – Почти все преступления такого рода, известные нам, совершены мужчинами. И в этом нет никакого сексизма – предполагать, что убийца был мужского пола. Не забывайте про бритву Оккама.

– Знать бы еще, кто и что ею бреет, – озадаченно пробурчал Цзэн Жихуа.

– Бритва Оккама – это из философии, – вместо Му Цзяньюнь пояснил Инь Цзянь. – Короче, не надо усложнять там, где для достижения истины хватает простого объяснения.

Он снова вернулся к блокноту и пометил там еще одну деталь:

«2. Мужчина, на момент убийства старше 28 лет».

– Жертва была студенткой университета, – продолжила Му Цзяньюнь. – Чувствительная, замкнутая, довольно высокого мнения о себе. Чтобы приблизиться к ней и завоевать ее доверие, кто-то должен был впечатлить девушку – помимо прочего, своими знаниями и характером. Вот почему я рекомендовала бы сузить профиль убийцы еще больше: он был хорош собой, образован и имел сравнительно высокий социальный статус.

– Вы в этом уверены? – спросил Инь Цзянь, откладывая ручку. – Девушка-то не то чтобы… Во-первых, не университет, а колледж при нем. Во-вторых, успеваемость так себе. И, если совсем уж откровенно, внешность вполне заурядная. Откуда такие завышенные ожидания в отношении кого-то другого?

Му Цзяньюнь сочувственно улыбнулась:

– Такие, как она, склонны требовать от других более высоких стандартов, чем ожидают от себя. Несмотря на эмоциональную вроде бы зрелость, во многих других отношениях она была средненькой. В таких людях, как правило, сидит комплекс неполноценности, связанный как раз с их тщеславием. Поэтому на окружающих, в целом равных ей, она смотрела свысока, в то время как сама стремилась к общению с теми, кто занимает более высокое положение – эдакий способ повысить свой статус и компенсировать свою неполноценность. И напротив, тот, кто уже имеет вес в обществе, с окружающими обычно ровен, потому что ему нет необходимости самоутверждаться.

Подумав, Инь Цзянь добавил в блокнот третий пункт:

«3. Образованный, высокий статус, привлекательный».

– Что-нибудь еще?

– Это все, что приходит на ум с позиции жертвы, – сказала Му Цзяньюнь. – Теперь следует взглянуть на вещи с точки зрения убийцы. Как я уже упоминала, во многих отношениях он превосходил девушку. Но поскольку был готов с ней общаться, то и сам, похоже, страдал скрытым комплексом неполноценности.

– То есть? – не понял Ло Фэй.

– У некоторых людей превосходящие внешние условия вызывают чувство неполноценности, которое им трудно выразить перед окружающими. В психологии это именуется «скрытым комплексом». Скажем, при наблюдении за людьми подчас можно заметить тех, чьи сильные стороны намного превосходят скромную среду, в которой они находятся. Под окружением имеются в виду семья, служба, круг знакомств. Большинство из нас считают, что эти люди лишены целей или амбиций, но зачастую они просто жертвы скрытого комплекса неполноценности. Они чувствуют себя ущербными, хотя окружающие не замечают их недостатки. То, как к ним относятся другие, вызывает у них страх обнаружить свои изъяны. Поэтому они их скрывают. И чувствуют себя вынужденными действовать на более приземленном уровне, в условиях ниже их потенциала. Так они ощущают себя более-менее в безопасности.

– Убийца просто искал кого-то, чтобы убить, а не чтобы с ним подружиться, – заметил Хуан Цзеюань, нервно сжимая кулак.

– Не имеет значения. Все равно к жертве нужно сначала приблизиться. Инстинкты в людях не изменить, – невозмутимо продолжала Му Цзяньюнь. – Причем подобные убийства часто совершаются на сексуальной почве. Даже если убийца намеревался причинить своей жертве вред, он выбирал женщину, которая возбуждала его сексуально. Но он выбрал ту, которая большинству людей казалась заурядной, а это значит, что ему не хватало уверенности в себе, понимаете? Он думал, что может контролировать лишь девушку заметно более низкого социального уровня. Иначе он чувствовал бы себя неуверенно.

Последнее замечание вызвало у Ло Фэя интерес:

– А какие факторы способны вызвать это чувство неполноценности?

– Возможно, он рос в неблагополучной семье или же в детстве подвергался насилию со стороны кого-то из родственников. Эти факторы присутствуют у девяноста процентов людей со скрытыми комплексами неполноценности.

Хуан Цзеюань с раздраженным вздохом потер виски.

– Профессор Му, я ценю ваши попытки свести все наши вопросы к процентам и дефинициям из учебников, но…

– А вам не приходило в голову, что убийца мог быть, ну… просто шизанутой отвязью? – рубанул сплеча Цзэн Жихуа.

Му Цзяньюнь задумчиво смолкла. С подобным скептицизмом она сталкивалась и раньше.

– Психология – наука об анализе будущего, прошлого и настоящего человека на основе его истории. Возникла она и сложилась в результате бесчисленных дискуссий, которые доказывают надежность таких экскурсов. Я доношу до вас так ясно, как только могу: вероятность, что у убийцы было тяжелое детство, составляет если не сто процентов, то девяносто пять точно.

– Интересно, сколько на самом деле исследований проводилось по убийцам вроде нашего? – спросил Цзэн Жихуа.

– Думаете, не найду пример? Да пожалуйста, – быстро нашлась с ответом Му Цзяньюнь. – Очень похожий случай был зафиксирован в США: штат Огайо, восемьдесят девятый год. Жертва – женщина, разрезанная почти на сотню кусков. Последующее расследование показало, что убийца в детстве подвергался сексуальному насилию со стороны отца и что это насилие привело к тому, что он стал импотентом. И, по его словам, полового возбуждения он достигал, лишь убивая женщин и расчленяя их на куски.

– Боже, кто записал нас на этот семинар по психологии? – пробормотал себе под нос Цзэн Жихуа.

Инь Цзянь добавил еще один пункт к растущему списку в своем блокноте:

«4. Страдает «скрытым комплексом неполноценности». Тяжелое детство, половая неудовлетворенность во взрослой жизни».

Ло Фэй взглянул на записи помощника и передал блокнот Му Цзяньюнь.

– Взгляните, – сказал он. – Это точное резюме или есть что-то, что следует изменить или добавить?

Му Цзяньюнь указала на второй пункт в перечне:

– Можно еще немного сузить возраст. Убийце было в районе тридцати.

– Почему так?

– Опять же статистика. По данным исследований, большинство убийц с такими отклонениями совершают свое первое убийство к тридцати годам. В более молодом возрасте они начинают мучить животных, но затем им этого становится мало. И вот примерно к тридцати они достигают точки, когда тяга к убийству в них может быть утолена лишь человеческой жертвой.

Ло Фэй вернул блокнот Инь Цзяню.

– В таком случае скорректируем возраст. И добавим пятую деталь: он житель Чэнду.

– Вот как? – вскинулся Хуан Цзеюань. – Но мы фокусировали расследование на людях, которые не были местными!

– Тридцатилетний приезжий в Чэнду волей-неволей снимал бы жилье. Вы ведь наверняка в рамках расследования просматривали данные о съемных квартирах, гостиницах, общежитиях? Уже то, что никаких следов этого человека не обнаружилось, говорит о том, что он местный, которому удавалось прятаться.

Краем глаза Ло Фэй углядел движение: Му Цзяньюнь тихо качала головой.

– Вы возражаете, профессор Му?

– Тут есть проблема с логикой. Если убийца местный, то у него, возможно, больше шансов скрыться от полиции. Но, с другой стороны, его соседи, родственники или знакомые скорее всего знали бы о его криминальном прошлом.

– С чего вы взяли, что у него было криминальное прошлое?

– Психические расстройства не проявляются в одночасье. Прежде чем убить Фэн Чуньлин, свои преступные позывы убийца удовлетворял бы множеством более мелких способов – насилием, кражами или, как я уже говорила, истязанием животных. Все это подтверждается исследованиями того же ФБР. Большинству людей убийца мог казаться белым и пушистым, но свою аномальность ему было бы гораздо труднее скрывать от тех, кто к нему близок. Так что если он из Чэнду, то полиция в ходе своих интенсивных дознаний наткнулась бы на сообщения о подобном поведении.

Ло Фэй поморщился.

– В любом случае, – сказал он Инь Цзяню, – последнюю часть пока оставим.

– Что меня действительно беспокоит, – Му Цзяньюнь прищурилась, – это что убийца после своих злодеяний мог уехать из Чэнду насовсем.

– Почему вы думаете, что он мог это сделать?

– Главным образом потому, что со времени убийства прошло десять лет, а никаких рецидивов не было.

– Да, в самом деле. – Ло Фэй кивнул. – Судя по тому, что вы сказали, этот тип проявляет все признаки серийного убийцы. Пусть и убийство было всего одно.

– Вот именно. Что вызывает подозрение насчет его давнего отъезда из Чэнду.

Однако что-то в этом объяснении казалось не вполне ясным.

– Но тогда он совершил бы нечто подобное где-то в другом месте, а новость такого масштаба наверняка дошла бы до полиции Чэнду. А насколько мне известно, за последнее десятилетие ничего подобного нигде не происходило. Как это объяснить?

– Вы уверены, что услышали бы об этом? – Му Цзяньюнь скептически улыбнулась. – Китай большой, народу много.

Прежде чем Ло Фэй успел ответить, голос подал Цзэн Жихуа:

– За начальника Ло не скажу, но лично я уверен. Я помогаю просеивать и реорганизовывать уголовные дела страны каждый год, при ежегодном обновлении наших систем. Убийство с расчлененным трупом – единственное в своем роде по всему Китаю за последнее десятилетие.

Му Цзяньюнь закрыла глаза и постучала себя по вискам, словно в попытке починить постукиваньем неисправный прибор.

– Этого я и не понимаю, – наконец произнесла она с несколько принужденной, похожей на гримасу улыбкой.

– А могло ли вообще быть, что преступник пристрастился к убийствам? Может, одного раза оказалось достаточно? – задал вопрос Инь Цзянь.

Му Цзяньюнь подняла глаза.

– Пристрастие – это навсегда, – поставила она точку. – Речь идет о психическом расстройстве. Для таких людей убийство – мощнейший наркотик. Такой трепет они не могут получить больше ни от чего. И с каждой отнятой жизнью это желание становится все глубже, как в порочном круге.

– Так где же он тогда? – Цзэн Жихуа взмахнул руками. – Мертв? За границей? Сидит в тюрьме за другие преступления? В таком случае какой нам смысл ломать тут копья?

Ло Фэй тут же отреагировал, сердито ответив:

– Никуда он не делся. Он здесь, в Чэнду! Это известно хотя бы по тому, что его успели выследить Эвмениды.

Все молча переглянулись.

– Кто-то из нас делает ошибку, Эвмениды или мы, – сказал Хуан Цзеюань, хмуро уставясь в свои распечатки, словно где-то там, на бумаге, был спрятан ответ.

– Идти и не сворачивать, – приказал Ло Фэй. – Хуан Цзеюань, а ведь скелет жертвы так и не был найден, верно?

Хуан Цзеюань посмотрел на капитана, удивленный вопросом.

– Нет, не был, – мрачно ответил он.

– Как вы тогда это объясняли?

– Мы сделали вывод, что он либо очень хорошо спрятал останки, либо держал их у себя в доме.

Избегая взгляда Ло Фэя, он взялся листать копии материалов.

При упоминании последней гипотезы снова оживилась Му Цзяньюнь:

– Маловероятно, чтобы он держал останки дома. Хотя многие убийцы-психопаты действительно имеют привычку хранить трупы, они обычно оставляют у себя какую-нибудь символическую часть тела – голову, внутренний орган или даже гениталии. Но не задокументировано ни одного случая, чтобы убийца хранил только скелет, а не череп или какие-либо другие части. Удержание части такого размера было бы для него не только неудобно, но и, по сути, бессмысленно.

Хуан Цзеюань в отчаянии воздел руки:

– Моя команда обшарила весь город сверху донизу! Мы практически перекопали весь Чэнду. Я понятия не имею, где он мог скрывать остальные части.

– А что, если он спрятал его у себя дома, скажем, под половицами? – спросил Цзэн Жихуа, беспокойно ерзая на стуле. – Переместить труп не так-то просто. Он мог спрятать его на месте убийства – не он первый, кто так делает.

Ло Фэй посмотрел на него:

– Две вещи в этой теории лишены смысла. Во-первых, прятать тело у себя в таком мегаполисе, как Чэнду, чрезвычайно рискованно. Могут прознать люди. Конечно, они могут предположить, что вы делаете ремонт, но если кто-то заподозрит неладное, бежать будет некуда. Останки станут убийственным доказательством.

Инь Цзянь солидарно хмыкнул:

– Помнится, в прошлом году мы задержали одного, который кирпичами и цементом пытался обложить на балконе труп своей жены. На моей памяти, это был самый идиотский способ скрыть тело. Если б наш убийца был таким долбаком, он не продержался бы на свободе и десяти дней, не то что десять лет.

– А во-вторых, – продолжил Ло Фэй, – если он все-таки сумел сохранить останки жертвы в своем доме, почему тогда избавился от головы, внутренностей, одежды и плоти?

– Он же выпендривался, разве нет? – Цзэн Жихуа зло усмехнулся. – Это был вызов властям; примерно то же, чем занимаются Эвмениды.

– Если б его намерением было именно это, – заметила Му Цзяньюнь, – он не остановился бы на первом убийстве. Говорю это со стопроцентной уверенностью.

Ло Фэй потер щетину на подбородке:

– Если б он бросал вызов полиции, разве одного мешка наструганной плоти было недостаточно? Зачем было рассовывать три мешка плюс чемодан с черепом и органами жертвы? И одежду тоже. Каков был смысл устраивать все это, если не было намерения проделать это снова?

Цзэн Жихуа поставил локти на стол и уныло подпер руками щеки.

– Что толку знать об этом, если мы все равно не можем выяснить, где он спрятал тело, – пробурчал он.

– Он спрятал его в каком-то конкретном месте, – задумчиво произнес Ло Фэй. – Конкретном настолько, что в нем поместилось туловище жертвы, но не поместились голова, органы, плоть и одежда. Вот почему убийце пришлось от них избавиться.

У Му Цзяньюнь от осознания разжались сомкнутые губы.

– Все это время мы думали о нем как о серийном убийце. А если он просто хотел, чтобы мы так думали?

Подобие улыбки заиграло и на губах Ло Фэя. Он ободряюще кивнул своей коллеге.

Собравшись с мыслями, профайлер продолжила:

– Убийца избавился от черепа и одежды жертвы, но не предпринял никаких попыток скрыть ее идентичность. Это означает, что он не беспокоился о том, что полиция расследует прошлое жертвы и ее социальные связи. Из этого напрашивается вывод, что убийца и жертва встретились случайно. Больше никто об этом не знал.

– А учитывая личность жертвы, – оживленно добавил Ло Фэй, – любой, кто хотел приблизиться к ней в короткий срок, должен был проявить недюжинную харизму. Вот почему я согласен с остальными выводами госпожи Му Цзяньюнь о возрасте убийцы, типе личности и так далее.

– Основываясь на уверенности, что убийца встретился с жертвой случайно, мы можем сосредоточиться на двух возможных теориях, – сказала Му Цзяньюнь. – Первая состоит в том, что убийца – психопат, а его убийство Фэн Чуньлин было преднамеренным. Цель состояла в том, чтобы умертвить ее и насладиться процессом убийства. Поскольку все было преднамеренно, он готовил каждый этап, включая то, как заманить жертву к себе в дом, как ее умертвить, а затем избавиться от тела. Его план был крайне тщателен, и он воплотил его идеально – вот почему мы не могли найти преступника все эти десять лет… Однако в этой гипотезе есть несколько вещей, которые невозможно объяснить. Например, почему он не продолжил убийства? И почему разбросал череп, органы, плоть и одежду жертвы по разным местам? Что подталкивает нас к еще одному, парадоксальному, выводу – что убийца вообще не собирался расправляться со своей жертвой. Он просто хотел с ней подружиться. Но когда она оказалась у него дома, произошло нечто неожиданное, и именно это подвигло его на убийство.

– Даже если он не планировал ее убивать, довольно трудно «случайно» зарезать и расчленить кого-то, кто вошел в твой дом, – скептически усмехнулся Цзэн Жихуа. – Псих остается психом, какими бы ни были его намерения.

К Му Цзяньюнь обратился Инь Цзянь:

– Это могло быть как-то связано с жестоким обращением, которое он претерпел в раннем возрасте?

– Вероятность небольшая. С год назад я участвовала в исследовании насчет психологических особенностей насильников, а также жертв изнасилований. В нашем случае под эти характеристики не подходят ни убийца, ни его жертва. Обстоятельства дела свидетельствуют о том, что внешние данные убийцы-мужчины выигрывали по сравнению с данными жертвы-женщины. То, что жертва чувствовала себя способной сопровождать убийцу домой, указывает на то, что она во многом считала себя с ним парой. Конечно, нельзя исключать вариант, что эти двое неправильно поняли намерения друг друга. Возможно, что убийца даже столкнулся с сопротивлением со стороны жертвы. Нередко мужчина в такой ситуации останавливается, потому что, по его мнению, женщина не стоит его усилий. И, как человек, считающий себя почти во всех отношениях выше этой женщины, он не хотел опускаться до уровня жестокого насильника.

– Нижнее белье девушки при обнаружении было абсолютно целым, – заметил Хуан Цзеюань. – Это говорит о том, что она не была изнасилована грубым образом.

– Тогда какой же у него был мотив внезапно убить ее? – спросил Инь Цзянь, поигрывая кончиком выдвижной ручки. – Он не держал на нее зла и уж точно не охотился за ее деньгами. Вы ведь сами сказали, что он был не беден.

– В этом и ключ. Поскольку убийца превосходил жертву по внешнему виду и социальному статусу, нет даже смысла выяснять, чего он от нее хотел. Если убийство вышло внезапным и спонтанным, то скорее всего жертва сделала что-то, приведшее его в ярость.

– Есть мысли, что это могло быть? – спросил Ло Фэй с растущим любопытством.

– Девушка была чувствительной и замкнутой, но в то же время страдала комплексом неполноценности. Такие люди не очень искусны в плане межличностного общения. Они с легкостью делают что-то, способное непреднамеренно причинить боль другому человеку.

– И именно это, по-вашему, спровоцировало убийцу? – фыркнул Цзэн Жихуа.

Му Цзяньюнь ответила вопросом на вопрос:

– Какие замечания, по-вашему, люди считают наиболее обидными?

Ло Фэй поджал губы: вопрос застал его врасплох.

– Постойте, я кое-что вспомнила… Цзэн Жихуа! – С внезапной резкостью Му Цзяньюнь повернулась к компьютерщику; лицо ее и тон были нешуточно суровы. – Я доложила начальнику Ло о вашем поведении за последние две недели.

– Что ж… Очень прозорливо с вашей стороны, – не зная, как быть, растерянно произнес Цзэн Жихуа.

Лицо Му Цзяньюнь помрачнело окончательно:

– Бросьте эти ваши ужимки. Во-первых, я считаю, что ваше самомнение насчет ваших компьютерных навыков сильно преувеличено. Во-вторых, на данный момент мы с начальником Ло имеем серьезные вопросы к вашей компетентности в ведении расследования. Я рекомендовала бы вам выйти из состава Специальной следственной группы.

У Цзэн Жихуа отвисла челюсть. Он оторопело поглядел на начальника. В этот момент, к удивлению Ло Фэя и Цзэн Жихуа, губы Инь Цзяня расползлись в улыбке.

– Ну да, конечно, – он приглушенно хохотнул. – Так оно и работает.

– Что? – Цзэн Жихуа запоздало бахнул ладонью по столу. – Что, черт возьми, происходит?

Му Цзяньюнь, тихонько хихикнув, виновато поглядела на коллегу:

– Цзэн Жихуа, простите меня! Это был эксперимент. Я просто хотела посмотреть, как вы отреагируете, когда я брякну что-нибудь эдакое, для иллюстрации моей точки зрения на реакцию убийцы.

Цзэн Жихуа, пылая щеками, лишь покачал головой.

– Что вы почувствовали, когда я сказала о переоценке ваших компьютерных навыков?

– Сердиться не сердился, это точно. Вы в компьютерах не смыслите, так отчего же я должен воспринимать это всерьез?

– А когда я стала критиковать ваши способности в ведении следствия?

– Это другое дело, – ответил Цзэн Жихуа. – Вы с начальником Ло выше меня в этих вопросах на две головы. Просто вы никогда на меня так не набрасывались. Потому я даже не мог поверить в то, что слышал.

– Опять же, это был просто эксперимент. Пожалуйста, не принимайте мои слова близко к сердцу. – Му Цзяньюнь дружески погладила его по плечу, и Цзэн Жихуа расцвел, как малыш, которому только что дали конфетку.

– А теперь не могли бы вы объяснить смысл этого эксперимента остальным? – нетерпеливо спросил Ло Фэй.

– Могу. Когда кто-то атакует ваши уязвимые места или задевает вас там, где вы наиболее чувствительны, вы злитесь, и это вполне естественно. Это так называемые психологические раны, при расковыривании которых, так же как и в случае ран физических, возникает сильная боль.

– Вы хотите сказать, что девушка сделала или сказала что-то, что вызвало у убийцы психологическую травму?

– Именно. Рана в самом сердце его скрытого комплекса неполноценности. Возможно, именно она заставляла убийцу искать кого-то, над кем он мог чувствовать свое превосходство; кого нельзя упрекнуть, даже если тот отпускает неуважительные ремарки. Но каким-то образом ей удалось попасть в точку, которая вывела его из себя. Такова моя гипотеза.

– Что же это за рана? – напряженно прищурившись, спросил Ло Фэй. Это было именно то, что он подспудно чувствовал, – деталь, которая позволит им точно определить убийцу.

Однако Му Цзяньюнь ограничилась лишь пожатием плеч:

– Трудно сказать. Быть может, какая-то давняя детская травма, воспоминания о неблагополучной семье… Или какой-нибудь физический недостаток или дефект. В любом случае – то, что он прятал от посторонних глаз. А учитывая его активные попытки скрыть это от внешнего мира, было бы крайне трудно отыскать и идентифицировать это. Даже невозможно.

Ло Фэй ответил кивком. В точности ее анализа он не сомневался.

– Если предположить, что убийца не был отъявленным психопатом и жертва действительно спровоцировала его какой-то своей насмешкой, – встрял Цзэн Жихуа, желая реабилитироваться в дискуссии, – кто может объяснить, почему этот тип так изуродовал тело девушки?

– Чтобы ответить на это, нужно поставить себя на место убийцы, – сказал Ло Фэй. – Когда он стоял у себя в доме и смотрел на тело только что убитой им девушки, какой вопрос в его голове был самым насущным?

– Конечно же, как избавиться от тела, – тотчас ответил Хуан Цзеюань.

– А какие улики ему нужно было скрыть, избавляясь от него?

Хуан Цзеюань пару секунд что-то бормотал себе под нос. Затем, постукивая костяшками по столу, уточнил:

– Кроме уничтожения следов и улик? Больше всего на свете ему нужно было помешать полиции точно установить его местонахождение.

– Теперь мне ясно, – сказала Му Цзяньюнь. – Если убийца встретил жертву случайно, для него не имело значения, смогут ли ее опознать. Но то, что убийство произошло в его доме, определенно было поводом для беспокойства. И, избавляясь от тела, более всего он стремился не допустить, чтобы полиция обнаружила, где произошло убийство.

– Очевидно, самым безопасным было бы избавиться от него как можно дальше от своего дома, – подтвердил Ло Фэй. – Но убийца жил изолированно и не был к этому готов. Как можно было успешно избавиться от тела взрослого человека на достаточном расстоянии от дома?

– Для начала ему нужно было обзавестись чем-то, куда можно упаковать тело, – вслух размышляла Му Цзяньюнь. – Например, большим чемоданом или картонным коробом. Затем задействовать какое-нибудь средство транспортировки: машину или что-то, способное перевозить груз. В путь он должен был отправиться ночью, под покровом темноты.

– С учетом всего этого, единственным вариантом было разделить тело и разбросать его части по городу, – заключил Инь Цзянь. – Но это нелегко. Надо иметь одновременный доступ к транспортному средству и контейнерам.

– Но то, как убийца в итоге избавился от улик, говорит о том, что доступные методы он использовал самые простые и эффективные, и через это минимизировал риск быть обнаруженным, – заключил Ло Фэй.

Хуан Цзеюань прищелкнул пальцами:

– А что, если туловище он бросил, например, в речку? Хотя реки мы тогда тоже прощупали, но если в водоем он сбросил только часть тела, то мы могли и не заметить…

– Замечание по существу! – одобрил Инь Цзянь. – Если убийца жил рядом с рекой, это было бы самым простым способом избавиться от оставшейся части. И она может лежать на дне.

– Девушке он отсек голову, выскреб органы и срезал кожу и мышцы, – вслух вспоминал Хуан Цзеюань. – Этим он пытался помешать телу всплыть, так?

– Верно, – согласился Ло Фэй. – Давайте пока предположим, что преступник жил у реки. К убийству он оказался совершенно не готов, поэтому начал ломать голову, как избавиться от тела. Первым делом ему наверняка подумалось о реке возле дома. Но хватило ума понять, что труп, если бросить его как есть, вздуется и всплывет на поверхность, тем самым приблизив полицию к месту его обитания. Поэтому он сорвал с девушки одежду, отрубил конечности, срезал плоть и вскрыл грудь, чтобы тело не всплыло.

Му Цзяньюнь тайком схватилась за живот, жалея, что перед встречей успела позавтракать.

Ло Фэй, однако, не останавливался:

– Таким образом, оставалось безымянное туловище, которое он завернул во что-нибудь, намокающее от воды; скорее всего простыню. Этот сверток в темноте он сбросил в реку. А покончив с этим, занялся оставшимися частями. Это было уже проще; плоть поместилась в несколько пластиковых пакетов, а голова и органы – в чемодан. Упаковав все это, он поехал или взял от дома какой-то транспорт, разбрасывая по пути «подарки»…

– Внушив полицейским мысль, что они имеют дело с серийщиком, – пробормотал Инь Цзянь. – Чтобы лаяли не на то дерево.

– Это, наверное, объясняет, и почему он сварил голову и органы? – предположил Цзэн Жихуа. – Цель все та же: ввести полицию в заблуждение?

– Это, видимо, одна из причин, – ответил Ло Фэй. – Но главная – это прагматизм. Не свари он их, чемодан пропитался бы кровью и черт знает чем еще. Начало бы сочиться, оставлять след…

Теперь складывалось четкое представление о том, как убийца избавлялся от тела. Ло Фэй сделал паузу, давая своей команде время все усвоить.

– Ну что, какие соображения? – подождав, спросил он.

– Все логично, – сказала Му Цзяньюнь. – Теперь у нас есть ответы на вопросы, которые раньше ставили в тупик. Мы думали, что имеем дело с психопатом, но, похоже, на дело надо было смотреть под другим углом.

Инь Цзянь и Цзэн Жихуа утвердительно кивнули. Единственным, кто все еще колебался, был Хуан Цзеюань. Закрыв глаза, он что-то вполголоса бормотал себе под нос. Наконец с глубоким вздохом снова открыл их:

– Ладно, признаю́: ваша теория все более или менее разъясняет.

– Отлично, – сказал Ло Фэй с улыбкой. В самом деле, было чем гордиться. Расследование не только сдвинулось с точки, но еще и получило благословение бывшего следователя.

Ло Фэй обратился к двоим младшим членам группы:

– Инь Цзянь, Цзэн Жихуа…

Те вскинулись.

– Приступить к розыску человека, подпадающего под данное описание: мужчина лет сорока, вероятно, симпатичный, с заметным социальным статусом, холост, живет один. Сосредоточьте поиск на людях, живущих недалеко от реки. Задействуйте все средства, необходимые для поиска. По окончании выходите на связь. Оперативный ход дела будем обсуждать здесь.

– Есть! – гаркнули оба одновременно.

Учитывая контакты Инь Цзяня по всему Чэнду и доступ Цзэн Жихуа к полицейским базам данных, охват обещал быть широким. Если повезет, то вскоре отыщется подозреваемый…

* * *

13:09

– В чем дело? Уже управились? – Брови Ло Фэя поползли вверх. – Невероятно.

Перед ним стоял Инь Цзянь.

– Поиски на сто процентов еще не завершены, – поспешно сказал он, – но главный подозреваемый определен. Готовы вас ознакомить.

Ло Фэй наморщил лоб:

– Как можно говорить о «главном», если вы еще не закончили анализировать всех?

– Позвольте объяснить. Мы еще не успели систематизировать все результаты, но как только увидели досье этого человека, то поняли, что должны показать его вам. Имя этого человека… – Инь Цзянь сглотнул, задыхаясь от волнения, – профессор Дин Чжэнь!

Хуан Цзеюань уставился на Инь Цзяня, явно полагая, что ослышался.

Невозмутимой оставалась только Му Цзяньюнь. Размышляя о недавней встрече с профессором Дин, она была изумлена тем, насколько точно он соответствует профилю подозреваемого. В самом деле: симпатичный, почтенный профессор, несчастливое детство, убежденный холостяк… Задумчиво кивнув, она сказала:

– Хорошо сработали. Профессор Дин вполне подходит под описание.

– Живет неподалеку от реки Юйдай в северной части города. Университет предоставил ему квартиру, когда он поступил на должность. И живет там уже больше десяти лет, – сообщил Инь Цзянь.

Оправившись от удивления, Ло Фэй понял, почему помощник пришел к нему до того, как завершил полный поиск. Одно лишь это давало ответ на множество вопросов. Теперь становилось ясно, почему Дин Кэ скрылся и почему этим делом десятилетней давности решили заняться Эвмениды. Ответы буквально смотрели им в лицо.

Сын капитана Дин Кэ и был тем самым убийцей.

Глава 19. Гибель сына – возвращение отца

13:21

Колледж экологического инжиниринга, Технологический университет Чэнду

Тем самым утром, в одиннадцать, У Цюн заказала Дин Чжэню обед, чтобы подать его в кабинет. За едой профессор всегда читал – как правило, какой-нибудь научный журнал. У Цюн между тем возвращалась к своему столу, чтобы затем по звонку, как заведено, вынести из его кабинета мусор, в то время как, в завершение своего перерыва, он чуточку вздремнет.

Но сегодня все складывалось по-иному. Обед У Цюн внесла в половине двенадцатого, однако к тому времени, когда она подняла глаза от кипы всевозможной корреспонденции, которую закончила просматривать, внезапно оказалось, что прошло почти два часа, а обычного звонка от профессора все нет.

Она подошла и тихонько постучала в его дверь. Изнутри не донеслось ни звука.

Он что, спит? Дремать два часа кряду – на профессора это не похоже, но какое еще могло быть объяснение? Внезапно ей в голову пришла еще одна мысль: если профессор забыл надеть куртку, его же может просквозить! Обеспокоенная, она осторожно толкнула дверь и нырнула в кабинет.

К ее удивлению, профессор Дин не спал. Хотя и не работал. Импозантный декан средних лет истуканом сидел у себя за столом, недвижно вперясь в какую-то точку на противоположном конце кабинета.

У Цюн сделала несколько осторожных шагов в его сторону. На столе перед ним стояла закрытая коробка с острым тофу и тушеными овощами. Рядом лежали нераспечатанные одноразовые палочки.

– Вы не ели, профессор Дин, – заметила она, и голос ее дышал нежным беспокойством и мягким укором.

Профессор медленно перевел на секретаршу взгляд, словно только заметив ее присутствие. Вид у него был растерянно-озадаченный.

– Я понимаю вашу занятость, но ведь можно уделить хоть немного времени обеду! – У Цюн потянулась к коробке; на ощупь та была уже прохладной. – Пойду поставлю в микроволновку.

– Ничего не надо, – тихо вымолвил профессор Дин. Он хотел взмахнуть рукой – дескать, уходи, – но едва сумел приподнять ладонь, как та снова упала на стол.

– Что-нибудь случилось? Профессор, с вами всё в порядке?

У Цюн поставила контейнер и поспешно обогнула стол. Профессор Дин снова приподнял руку.

– Я в порядке, – просипел он голосом, скрипучим, как наждак. – Можете идти к себе.

Теперь еще более встревоженная, У Цюн приложила к его лбу тыльную сторону ладони.

– У вас жар?

От вкрадчивого прикосновения профессор чуть вздрогнул. Он смотрел на свою секретаршу снизу вверх, оглядывая ее молодое привлекательное лицо. Она была так близко, что чувствовался запах ее духов. Его пронзило примитивное первозданное желание, но он съежился и отпрянул.

Опечаленная У Цюн повернулась к двери, но на полпути остановилась и обернулась. Их взгляды встретились. Струящееся сквозь жалюзи послеполуденное солнце осветило лицо профессора Дин, и в его глазах что-то блеснуло. Неужто слезы? Сердце У Цюн скакнуло. Выказывать столь неприкрытые эмоции – это было на него не похоже. Все проведенные здесь годы она убеждалась, что он не способен испытывать заметные чувства ни к чему, кроме своей работы. Бессчетные часы, одиноко проведенные за письменным столом, вселяли мысль, что в его теле тикает механическое сердце, которое запрещает ему испытывать какие-либо эмоции или привязанности. Но теперь она знала, что он способен на слезы.

У Цюн замешкалась, но все же набралась смелости заговорить:

– Дин Чжэнь, что с тобой?

Прежде она никогда не обращалась к нему на «ты», но вид его слез позволил перейти эту грань.

– Возвращайтесь к себе, – промолвил профессор, выдавив страдальческую улыбку; в его глазах по-прежнему блестели слезы. – Вы мне ничем не поможете.

Она подошла ближе и, отирая с его лица слезы, тихо сказала:

– Помочь вам я, возможно, и не смогу, но позвольте мне хотя бы побыть здесь, с вами. Пусть вы этого никогда не скажете, но я знаю, что нужна вам.

Профессор сожмурил веки, но сдержать слез не сумел. Поблескивая на свету, они побежали по пальцам У Цюн. Она наклонилась, и поцелуй пришелся в уголок его правого глаза. На языке слезы были солено-горькими, но чувство, сладко взбухающее в ее сердце, было слаще всего, что она когда-либо испытывала.

Ее робкой попытки профессор Дин не отверг; он даже склонил голову, наслаждаясь ароматом духов. От У Цюн пахло лилиями и медом. Внезапно Дин Чжэня пробило неодолимое желание.

То был чистый, животный позыв, который он изгонял из себя годами. Жаркий, томный зов, который он, как мог, притуплял все возрастающей нагрузкой, воздвигая между собой и этими похотливыми мыслями стену изо льда. В глубине души эти чувства в нем все-таки жили, и он даже мечтал когда-нибудь найти любовь. Но предаваться подобным мыслям никогда не осмеливался. В нем неизменно поднимал голову один и тот же страх: что он уничтожит себя – или снова кого-нибудь еще.

Однако теперь ему больше не нужно было думать о последствиях. Скоро его жизнь будет свободна от них.

У Цюн ощутила перемену в его настроении. Она приникла губами к его щеке, а затем и к его рту. Кожа Дин Чжэня была влажна от слез и прохладна на осеннем воздухе, но это не ослабляло затлевшей между ними страсти.

В какой-то момент его собственные слезы прекратились и он обнаружил, что вместо них пробует на вкус слезинки У Цюн. Не понимая, почему она плачет.

– Я тебе нравлюсь. Это же ясно как день, – неистово шептала она сквозь плач. – Тогда почему ты так со мной обращаешься?

Ответить профессор Дин не мог, он лишь притянул ее ближе. У Цюн опустилась на колени и, уткнувшись головой в его руки, безудержно рыдала.

Дин Чжэнь прижался носом к ее затылку. О, как долго он мечтал припасть к кому-нибудь вот так!.. Женщина, что была сейчас перед ним, являлась ему в снах чаще, чем любая другая. Во многих своих фантазиях он крепко обнимал ее.

Но это был не сон. На мгновение Дин Чжэнь удивленно подумал, может ли реальность на самом деле быть лучше.

Ее стройная спина дрожала, а грудь через облегающий топ прижималась к его ноге. Между ног профессора возникало новое, небывалое ощущение. Рыдания У Цюн тут же прекратились, и она посмотрела на него затуманенными глазами.

Дыхание профессора участилось. Он сжал ее крепче и начал целовать в шею; другая его рука потянулась к ее свитеру, исследовать мягкие изгибы под ним.

С губ У Цюн сорвался тихий стон. Она готовно отозвалась, поместив руку ему между ног. Его рука обхватила ее грудь, в то время как пальцы У Цюн тянулись к пряжке его ремня. Через несколько секунд тот упал на пол. Ее руки вкрадчиво скользнули ему в брюки, и он застонал от блаженства.

– Я тебе нравлюсь? – нежно прошептала она ему на ухо.

Сил говорить не было; Дин Чжэнь просто кивнул.

– Тогда возьми меня, – сказала У Цюн, опьяненная желанием. Сорванный свитер полетел на пол. – Я твоя.

Она нащупала застежку лифчика и скинула его на пол. Дин Чжэнь окинул взглядом обнаженное тело своей секретарши. Кожа ее была насыщенно светлой, словно породистый нефрит. Он резко вдохнул. Старые воспоминания нахлынули слишком быстро, чтобы контролировать их. Крайне болезненные воспоминания…

Это было еще в подростковые годы. Из-за носового кровотечения его отпустили с уроков, и он пришел домой рано. Открыв входную дверь, увидел такой же вот оттенок белого. Бледный женский торс прижимался к смуглому телу мужчины, они были сплетены в объятиях. Образ врезался в сознание, будто выжженный на доске.

Та женщина была его матерью, но мужчина не был его отцом. Отец приходил домой гораздо позже.

Память скакнула вперед, словно кинолента без катушки. Следующее, что помнилось, – это панический, злобно-визгливый крик матери: «Убирайся! Поди прочь!» Он звенел в ушах, сменяя плотское возбуждение болезненной униженностью…

У Цюн почувствовала, как профессор обмяк. Ее охватили шок и разочарование.

– Что-то не так? – спросила она.

Профессор Дин промолчал. Годы с трудом завоеванного достоинства пролетели в одно мгновение. По его убеждению, достоинство мужчины – это всё. В защиту своего он жертвовал чем угодно, даже если это означало провести десять долгих лет без прикосновений женщины.

«Да ты, я вижу, и не мужик…»

Ему никогда не забыть ни эти слова, ни брезгливую снисходительность на лице молоденькой стервы, которая сказала ему это в ту вьюжную зимнюю ночь десять лет назад. Эта фраза пронзила ему сердце, будто кинжал, разбив его гордый образ на сотню зазубренных осколков. А потом нахлынула ярость. Он возненавидел это белоснежное тело. Оно было воплощением всего мирового зла и уродства, глумящегося над ним в напоминание о его униженности.

Он набросился и стиснул ей шею, пока из него по капле вытекал гнев. А когда наконец пришел в себя, его пальцы были пропитаны слезами и какой-то слизью. Комнату наполнял гадкий запах человеческих экскрементов. К тому времени как он понял, что натворил, было уже поздно. За это время бездыханное тело уже успело остыть. Голову лихорадочно сверлили мысли, что бы такое придумать для сокрытия содеянного.

С той поры профессор Дин не доверял женщинам, даже такой своей верной поклоннице, как У Цюн. Он окружил себя непроницаемой оболочкой, чтобы оберечь свое достоинство – и свою кровавую тайну десятилетней давности.

Но у судьбы имелись на него другие планы. Сегодня его скорлупа лопнула – одновременно с тем, как он понял, что его тайна раскрыта. И страсть, которую Дин Чжэнь столько лет подавлял в себе, вспыхнула в итоге с новой силой. Однако тени прошлого по-прежнему не отступали.

Что он мог сказать сейчас? Профессор закрыл глаза в тщетной надежде, что сейчас стряхнет с себя вязкий кошмар…

* * *

Слезы снова навернулись на глаза У Цюн, и теперь это были слезы неописуемой муки.

– Я тебе не нравлюсь? – спросила она упавшим голосом.

– Нет, – холодно ответил профессор Дин. – Я тебя презираю. Убирайся отсюда. Видеть тебя не могу!