Верея стала серьезной: свела тонкие брови, руки убрала за спину и посмотрела исподлобья.

– Мистер Уоллиc просил не говорить вам об этом, но лучше меня закопают с солью, чтоб мне не проснуться больше, чем я промолчу. Да, вы под защитой, но за ограду Серого особняка выходить не советую. Ни днем, ни ночью.

– Я ему не расскажу, – уверенно отозвалась Фрея и сжала холодную руку служанки, когда та начала убирать со стола. – Спасибо…

– Не благодарите, – Верея покачала головой. – Я делаю это от чистого сердца. Кто знает, как долго вы тут проживете. А от вас зависит, сколько здесь пробуду я.

Фрея не ответила. У каждого – своя выгода, пусть она и приносит добрые дела, но они – плата за возможности, дань будущему, которое не гарантированно станет наградой.

– На улице весна, можете не искать пальто. Магия никогда не пускает осень в эти места, – едва слышно проговорила Верея. – Пойдите в лабиринт, отвлекитесь. Там будет легче. Мысли – черви, что разъедают и без того кровоточащую рану. Тревогу.

Фрея онемела. Ей словно посмотрели в душу, вывернули наизнанку, показали страхи и окунули в суровую реальность. Мечтания не заменят действительности, вот только они – единственное, что помогает следовать своим целям и не опускать руки. Именно поэтому Фрея вышла через стеклянную дверь на веранду и по лестнице прошла ко входу в густой лабиринт из высоких кустов.

Ей нужно было вернуть трезвость ума, выветрить эмоции, и ледяные прикосновения мистраля[2] – лучшее лекарство.

Фрея поправила длинные рукава, спрятав в них пальцы в надежде сохранить немного тепла. Объемный свитер приятно согревал, и дело не в мягкой вязке, а в том, что это – подарок Рози. Он пропитался бесконечно приятной, окутывающей спокойствием магией. Вещи хранят не только воспоминания, но и чувства. В этом свитере были понимание, забота, дружба и отголоски проведенного за приятными разговорами времени.

Осталось привыкнуть к блеклости и серости особняка, нависающего грудой выверенной архитектуры, которая убивала в нем жизнь своей правильностью.

Хотелось немного побыть с Узком доме с его крошечными комнатами… или в Драконьем дворце, наслаждаясь его смешением стилей и бордовыми оттенками, чередующимися со спокойными тонами.

Но вместо знакомого окружения – высокий лабиринт из живой изгороди. Аккуратно выстриженные кусты вдвое выше Фреи, аромат влажной земли и прохладный ветер, заставляющий крошечные листья шелестеть, перешептываться и передавать вести из сада.

Верилось, что это место было по-своему одушевленным, иначе как сохранять весну, когда везде осень? Сколько бы магии ни вливали, а рано или поздно растения потеряли бы свою жизненную силу. Но здесь… здесь все было каким-то непривычным, не свойственным Хилмору. Будто Серый особняк принадлежал Забытым холмам, располагающимся по ту сторону горы.

Ступая по мшистой тропинке, Фрея поймала себя на мысли, что под зеленью пытается высвободиться мрачный сентябрь. Пара прикосновений – и из-под корней вырвется темнота, окутает прохладные земли мертвым огнем осени и выплеснет его за ворота, чтобы место наконец-то соединилось с территорией города.

– Или нет… – задумчиво прошептала себе под нос и, проверяя свою теорию, коснулась листьев лабиринта.

Попадали капли, вода промочила рукав свитера, но ничего не изменилось: кусты так и остались переливаться зеленым, так как с одной стороны оттенок был темнее, с другой – светлее.

Стоило бы еще побеседовать с Вереей, она многим поделилась. Может, получится разговорить ее и узнать о демоне-охотнике. Он – единственное препятствие между свободой и смертью. Вестник нашел свою метку, и она связана с чувствами к Адриану. А ведь соглашаясь на отношения с ним, Фрея понимала, что все так и закончится, – их не могли не заметить. Предчувствие тогда тревожно билось в горле, мешало ответить, мешало дышать, но как сопротивляться эмоциям? Как отказаться от возможности делиться теплом и быть с Адрианом, зная, что может ему доверить все на свете?

Ей было хорошо. Спокойно и хорошо. Не это ли счастье?

Задумавшись, Фрея шла по лабиринту, вовсе не заботясь о том, как из него выйти.

– Фэй, – тихо окликнул Адриан.

Он сплелся перед ней из лоскутов черной ткани. Вампиры так не умеют, ведьмаки тоже. Заклинания перемещения – порталы, запрещенные ковеном. За них могут казнить, ведь быть быстрее значит нарушать предначертанную судьбу. Так говорили древние божества, так прописано в ведьминских законах Хилмора.

– Фэй, – хрипло повторил он и наклонился.

Она не могла ответить. Не было воздуха, не было сил произнести короткое «да». Страх сковал, связал по рукам и ногам. Адриан – демон, в нем их сила, ей он убивает охотников, ей он защитил их, из-за нее ковен не казнил его. Ведьмы ждут смерти последнего из склепа. Об этом говорил Уильямс.

Мысли превратились в водоворот. Можно было бы утонуть, но тогда вся борьба оказалась бы зря.

Фрея испугалась не Адриана. Перед ее глазами стояло лицо демона-охотника, наблюдающего за Серым особняком у ворот. Страх парализовал.

«Вы оба умрете. Твое сердце будет биться в моем перстне неисчерпаемой магией, а его – в черном ларце на дне океана, и он напитает меня молодостью. Я создал из вас вестника и вампира, вы принадлежите мне».

Сухие потрескавшиеся губы чеканили каждое слово, они эхом повторялись в голове Фреи.

– Я испугал тебя? Фэй, слышишь… – Адриан не договорил, сжал ей плечи, а после коснулся ледяными ладонями ее щек.

Холод отрезвил, вернул в действительность.

– Испугал… – повторила, совершенно не зная, как скрыть увиденное.

– Демон? – прозвучал риторический вопрос.

Адриан осторожно приблизился, будто подкрадывался к добыче и собирался резко укусить, выпить крови. Для этого показывал клыки?

Фрею пробила дрожь.

– Отпусти. Меня. Немедленно, – произнесла и сама себя не узнала.

Голос прозвучал хрипло, жестко, сухо, без единой эмоции. Видимо, все забрали страх и усталость.

– Верея рассказала, теперь ты видишь его, а он – тебя. Заклинание сокрытия больше не работает, – холодно отозвался Адриан и сделал шаг назад. – Но демону не пройти через ворота. Серый особняк – место равновесия, его охраняет сила стихийных магов.

На строгом лице появилась кривая усмешка, он злился и старался не показать этого. Но в потемневших глазах плескалась ярость, никакой холод ее не спрячет.

– И я сыт.

– Даже если нет, то меня не остановит наше прошлое.

Фрея посмотрела исподлобья, сосредоточившись на защитном заклинании. Адриан не получит ни капли крови по ее воле. Есть черта, которую нельзя переступать, и она касается жажды. Те, кто дорог, никогда не должны становиться пищей.

– Фэй, – тихо окликнул ее Адриан и начал приближаться, будто подкрадывался. – Если я попрошу о таком, просто перережь мне горло и воткни осиновый кол.

В этой фразе прозвучало столько горечи. Хотелось надеяться, что она сказана не в упрек, но тонкая игла уже пронзила сердце. Фрея покачала головой, ненавидя себя за брошенные сгоряча слова. Он их не заслужил. Тот, кто столько лет в одиночку боролся с обликом вампира и не подвергал их риску, оставаясь на расстоянии и, в отличие от нее, помня все.

– Это не принесет мне счастья, – устало ответила она. – Как и неведение о демоне-охотнике.

– Так он не тревожил бы те…

Фрея не дала договорить, поддавшись внутреннему порыву. Она притянула Адриана к себе и накрыла его губы своими.

Он убрал ее волосы за плечи, едва касаясь кожи, провел пальцами по шее и прижал второй рукой за талию к себе. Фрея тяжело выдохнула и с осторожностью провела языком по его нижней губе, отвечая на его сближение и показывая, что, вопреки всему, между ними все еще есть чувства.

Иначе откуда трепет и растекающееся по телу тепло?

Фрея, словно завороженная, посмотрела в посветлевшие глаза Адриана. Сердце тревожно стучало, но все это пустяки. Ответ на вопрос, как спасти их отношения, был всегда предельно прост – доверять и открываться.

Чтобы магия демонов не захватила его до того, как будет уничтожен последний охотник. И это зависит только от нее.

– Лучше не закрывать глаза на проблемы, чем столкнуться с ними в момент неуверенности и усталости. И я не одна, мне нечего опасаться.

Последнюю фразу добавила тихо, пряча лицо у него на груди, и с замиранием ждала, зная, что больше не угадает его эмоции, прислушиваясь к биению сердца. Оно, как и у всех вампиров, остановилось.

– Тогда тебе известно все, от чего я старался тебя оградить, – сказал Адриан, и его пальцы, мягко перебиравшие волосы Фреи, на миг замерли. – Кроме одного: мне чертовски сложно быть на расстоянии, зная, что ты совсем рядом!

В этих словах сквозили горечь и обида. Наверное, лучше бы не слышать этого, не находить отклика вины в глубине души, думая, что это ошибка, что у них и так есть больше, чем могло бы быть. Но что можно противопоставить тем годам, проведенным порознь? Порознь – для нее, ведь Адриан все помнил, он знал о Фрее и, она готова была поклясться, помогал ей.

– Всего лишь нужно знать: я все понимаю и, как и прежде, верю тебе.

Приторная ложь заставила стиснуть зубы. Он – вампир, в нем течет магия демонов, тогда как, черт возьми, доверить ему свою жизнь?! Но Фрея осознавала – он многое преодолел, чтобы сохранить свой рассудок. И точно не заслужил сомнений.

– Я привыкну, мне просто нужно время, несколько вечно недостающих минут.

– Всего лишь? – усмехнулся он. – Ты недооцениваешь наши чувства. – Адриан и сам их недооценивал, пока не понял, что заклинание потери памяти снято, а Фрея вспомнила все их прошлое. – Мы не обречены, если надеемся. И нам точно стоит позволить себе жить здесь и сейчас. Другого времени нет: прошлое – далеко позади, а будущее – слишком неопределенное, чтобы на него полагаться.

С этими словами Адриан немного отстранился, чтобы взглянуть на нее чуть трезвее, не поддаваясь эмоциям. Ей нужны тепло, забота и нежность, которые стали для него чем-то забытым, стертым, вычеркнутым.

– Ты ведь чувствуешь то же, что и я?

Фрея положила руку на его сердце и замерла, всматриваясь в серость глаз. Странное ощущение близости, возникшее между ними после поцелуя, никуда не исчезло. Оно ширилось, прорастало и приносило свои плоды – обоим хотелось не думать о происходящем.

Адриан запустил ладони в ее волосы на затылке, вынуждая податься ему навстречу.

– Как же я скучал, – выдохнул он, очерчивая кончиками пальцев контур ее лица.

Фрея закрыла глаза. На губах появилась полуулыбка. Неважно, что случилось, пока они были в разлуке, плевать на ошибки и предстоящие трудности… Со временем все меняются, становятся другими, отесанными жизнью, сломанными, склеенными и собранными по кусочкам. Как бы там ни было, нужно верить своим чувствам.

– Больше ни придется, ведь, кем бы ты ни был, я люблю тебя так же, как и раньше. Просто с новыми испытаниями.

Как есть – он заслужил честность.

– Фрея! Фрея!

Встревоженный оклик Вереи прервал их с Адрианом уединение.

– Гроза вот-вот… Ой, мистер Уоллиc… Прошу прощения, я…

– Я проведу Фэй в ее спальню и передам сладости от Рози, а после скажу не выходить из дворца. Завтра полнолуние, незачем привлекать водную нечисть, – ответил Адриан с явным намеком, что Верею ждет выговор. – Принеси нам чаю, из зеленой коробки, черный с бергамотом.

Фрея что-то уловила в последней фразе, но не придала этому значения. Он не сможет вновь напоить ее зельями сна без разрешения. Больше нет, точно нет! Или все это наивный самообман.

Адриан

Он плотно прикрыл дверь спальни Фреи. Та уже крепко спала под действием снотворного. На этот раз пила осознанно, согласившись выполнить просьбу Адриана. Это защитит от демона-охотника, так он не проберется в ее сны, не сможет говорить с ней через призраков, ведь барьер все еще не восстановлен.

Для этого требуются силы. Больше магии вестника, а для нее нужна кровь – утолить вампирской голод и притупить проклятую энергию, полученную на кладбище. Но этот вопрос решится потом.

Сейчас важнее разобраться с Вереей и наказать ее.

Адриан широкими шагами спустился на второй этаж, в крыло, недоступное для Фреи, ведь вместо стен здесь были зеркала. Чертовы зеркала, в которых он не отражался, будто и вовсе его нет!

– Мистер Уоллиc? – удивленно спросила Верея, заметив его.

При ней хозяин тут ни разу не появлялся с тех пор, как узнал об особенности коридоров.

– Проведи меня в свою комнату, – строго приказал Адриан.

Он старался не показывать своей ярости, но та клокотала внутри, рвалась наружу, и Верея, судя по выражению ее лица, все поняла сразу. Не глупая, еще бы, в прошлом – дочь одного из лордов, приближенных к власти. В таких семьях глупые долго не живут, а ее гибель – стечение обстоятельств и болезни, которую в то время не смогли вылечить.

Служанка послушно отвела его в просторную и совершенно пустую, не считая кровати и комода, комнату. Гладкий мраморный пол, вместо стен – картины, многие нарисованы прямо поверх белой краски. Пейзажи, эскизы рук, кистей, пальцев, глаз, локоны. Попытки нарисовать женщину, но никогда полностью. Как среди этого не сойти с ума?

Хотя… Адриан понимал, как, ведь именно изображение недоступного помогало бывшему хозяину не лишиться рассудка и надеяться на встречу с любимой. И он ждал, ждал, когда баланс магии восстановится, чтобы уйти, не доставляя никому неудобств.

Благородно и в то же время глупо. Но кому нужна вечность в одиночестве?

– Я только…

Верея замялась, прикусила губу и виновато опустила взгляд.

– Рассказала ей о демоне-охотнике, позволяла ему чувствовать ее, проникать в ее сны и беспокоить, несмотря на то, что войти в особняк он не может, – отрезал Адриан.

Он широким жестом поправил волосы, стиснул зубы и едва сдержался, чтобы магия не вырвалась наружу. Его останавливало лишь то, что Фрея ощутит проклятую энергию. Она может передумать и больше не доверять ему.

– Мне казалось… казалось, леди Чендлер важно знать правду. Ей не хватает… деталей, подробностей, она же девушка, а не статуэтка. И, судя по ее умениям, сама может себя защитить! Хватит с ней обращаться, как с декоративным цветком!

Верея неожиданно нахмурилась и сложила руки на груди.

– Ей нужно восстановиться, а не вернуть ее барьер от призраков. И только после смерти демона-охотника я отпущу Фэй.

Адриан обеспокоенно оглянулся, словно боялся, что их подслушают.

– Ей нужны вы и понимание, что происходящее не манипуляция. Я знаю таких, и хозяин знал. Вы не первый ловец, охотник на демонов, который просил укрытия здесь. И все заканчивали одинаково.

– Я не боюсь умереть, – спокойно отозвался Адриан.

– А каково ей будет без вас? – немного надменно спросила Верея. – Вы пьяны темной магией, пьяны голодом, пьяны чувствами. Но в вас все меняется, когда она рядом. Вы все еще можете меняться, несмотря на количество демонической силы внутри.

Верея пыталась стать ему голосом рассудка. Адриан был согласен, да и что спорить с девушкой, повидавшей на своем призрачном веку не одного ловца, борющегося за любовь… Они с Фреей не первые – и хорошо, если последние.

Он знал, что вестники не должны любить, знал, что любые отношения приведут к охоте на них, ибо они – мишень для демонов, желающих получить власть.

И Фрея наверняка понимала, на что идет.

– Ты останешься здесь, пока тебя кто-нибудь не освободит. За длинный язык. Как бы там ни было, ей надо было восстановиться, а не пить снотворные, чтобы высыпаться.

Верея послушно замерла. Выбор невелик: ее либо развеют по ветру, чтобы не мешалась, либо накажут. Ведь призраки обязаны служить тем, кому принадлежит особняк.

Адриан выдержал паузу, надеясь на обещание больше не болтать лишнего, и, не дождавшись, посыпал контур комнаты солью, чтобы призрак не смог покинуть помещение, закрыл дверь и удалился из Серого особняка.

Ему нужна кровь, чтобы следующей ночью вернуть Фрее барьер.

Глава 13

Лебединые перья

Адриан

Серый особняк говорил с ним тихим завыванием ветра, ледяными прикосновениями сквозняка и бесконечной блеклостью необычной архитектуры. Место вестников, оплот силы призраков, точка равновесия между магией живых и мертвых.

Но голос инстинктов был сильнее.

Адриан не сомневался, что поддастся голоду, утолит его кровью, последует за новой порцией, находя алые дорожки, ведущие к потере рассудка.

Он ненавидел себя за то, кем его сделали. Варился в котле со злостью с того момента на кладбище. Фэй… любимая Фэй стерла себе память, повинуясь желанию спасти их отношения, выиграть время. А мир потерял все краски, кроме багряных оттенков, привлекающих обращенного против воли вампира.

Он помнил, как когда-то пил одно зелье за другим, стараясь не лишиться рассудка и остаться собой. И все же для Фреи он стал другим. Черт возьми, другим! Время меняет, стирает рамки, воспоминания, притупляет чувства. Адриана не волновало прошлое, он никогда не грезил вернуться, ведь там – их гибель. Там их нашел охотник. Тогда у них не было магии, чтобы сопротивляться, не было сил, чтобы призвать мертвых на защиту. Это были тяжелые дни после восстановления баланса. Город, как и вестники, был опустошен.

«Вы не первый ловец, охотник на демонов, который просил укрытия здесь. И все заканчивали одинаково».

Слова Вереи раз за разом звучали в голове, напоминая о том, что и он, и Фрея – просто пешки в этой игре.

Но теперь Адриан соткан из тьмы. В нем сосредоточена сила пяти демонов. Остался один, самый сильный, ведь у него была любовь – ведьма, предавшая ковен, подарившая ему возможность ежегодно выходить из склепа в поисках вестника и вампира, связанных чувствами.

А пока… пока его ждали ночной Хилмор и охота.

Аромат смерти витал совсем рядом, тянулся шлейфом по пустынным пригородным улицам, напоминая Адриану, что он – в первую очередь вампир. Эта часть его сущности уже никогда не исчезнет. Стоило прибавить шагу, оказаться в переулках старого центра, подальше от Серого особняка, окруженного и отрезанного от Хилмора густым лесом.

Выбросив в урну клочок бумаги, – записку для Фреи, – Адриан направился к Иловой улице. По выходным там, в просторных дворцах, устраивали тематические вечеринки. Лучшего места выпить крови не найти.

Внимание привлекло готическое здание с морскими чудовищами. У входа русалки прикрывали хвостами крошечные окна полуподвального этажа и скалили ряд острых зубов, словно предупреждая, что хозяин не рад чужакам. Водоотвод держали крошечные человечки с рыбьими головами. Они обнимали трубу и, казалось, ползли к крыше, под которой ютились сотни небольших фигурок. Все на одно лицо – уродцы.

Из окон доносилась громкая музыка, а через мгновение из дверей вывалились два пьяных тела. Близнецы: оба с черными, как смоль, волосами, пронзительно темными, карими глазами и бледной кожей. Один поддерживал второго, едва стоящего на ногах. Явно перебрали на первый взгляд. Но Адриан почувствовал терпкий аромат свежей крови. Он понял – кто-то из братьев ранен. И, раз нет полиции, стал жертвой вампира.

– Я говорил, сколько раз тебе говорил не играть с этим! – сетовал один близнец, обхватив второго за талию.

В ответ раздалось неразборчивое мычание.

– Выпей.

Адриан сделал небольшой надрез на запястье и протянул его парню.

– Выпей и до завтра не выходи из дому. Умрешь – обратишься. Не сделаешь пару глотков – до утра вампирский яд уничтожит тебя. Ты напрасно позволил выпить столько.

Адриан не уточнял, что укусов, по всей видимости, было много. Иначе бы внутри паренька не растекалась отрава, мешающая крови сворачиваться и дающая вампирам насытиться.

– Пей, – настойчиво повторил его брат.

Ни один, ни второй не смотрели на Адриана. А тот не чувствовал себя добродетелем. Он – такое же чудовище, как и другие. Но, пока в нем есть хотя бы крохи рассудка, он клялся себе использовать это во благо. Для Фреи и для других, чтобы не слышать по ночам крики тех, кому не повезло оказаться в тисках голода.

– Мерзость, – едва слышимо проговорил второй, вытирая рукавом окровавленные губы.

– Не слушайте его, и… если буду полезен, ищите меня в лавке антиквариата. Сделаю все, что в моих силах, я много должен за его спасение, – вздохнул первый, придерживая близнеца под руки.

– Если понадобится, зайду, но никакого долга у вас передо мной нет, – отмахнулся Адриан.

Он ловко обошел растерянных братьев и подошел ко входу, постучав несколько раз дверным молотком. Никакого секрета – так магия хозяина особняка проверяет, стоит ли впускать этого гостя.

Адриану открылась другая сторона Хилмора. Внутри Дома с химерами все было темных, мрачных, насыщенных цветов. От каждого помещения веяло древностью, словно здесь жило давно забытое божество и воплощало своих чудовищных слуг в статуях и лепнине. И, по-видимому, именно это привлекало толпы людей, в сумраке напоминающих тени. Приглушенное освещение, подсвечники с бордовыми свечами и густой аромат кальяна. Его дым расползался из широкого холла. Как оказалось, там была барная стойка.

– Вина? – спросила подошедшая официантка в костюме цвета переспевшей вишни. – Или вам чего-нибудь покрепче?

Адриан застыл. Он смотрел на ее открытое запястье и слышал, как в нем пульсирует кровь. Ему хотелось утолить свою жажду. Достаточно лишь взять себя в руки и применить внушение, спросить, желает ли девушка поделиться другим напитком, специально для него.

– А, вот оно что… Вам в соседнюю комнату, – она лучезарно улыбнулась и показала в сторону стены с картинами. – Желающих хоть отбавляй. И я… не отказалась бы, но нас штрафует хозяин.

Официантка скользила по нему взглядом, завороженно разглядывая обнаженные клыки Адриана.

– Я проведу, – сказала она и приблизилась, чтобы взять его за руку, но он резко перехватил ее.

Один укус, всего один укус. Краем глаза можно было заметить охрану: двое высоких мужчин в черных одеяниях с вышитым на водолазке белоснежным деревом – символ одной из компаний, предоставляющих услуги. Когда-то они следили за Фреей, чтобы та не попала в беду.

– Я пройдусь сам, спасибо, – хрипло ответил Адриан и отпустил официантку.

Она вовсе не испугалась, лишь шире улыбнулась, шепнула что-то про хороший вечер и вложила записку с номером в карман его кожанки.

Набор цифр телефона, на который он никогда не перезвонит.

– Крови… жаждешь крови? – К нему прицепился невысокий паренек.

Он поймал его у самого входа в соседнее помещение. Там стояли широкие кресла, небольшие столики и играла музыка на старом патефоне. Ее треск неприятно резал обостренный вампирский слух, но мелодия не сливалась с той, что у бара. Комнаты разделял магический барьер, чтобы ретроантураж не перебивал странную смесь современности со старинным дизайном.

– Не твоей, – отрезал Адриан. – Твоя течет медленно, понадобится больше трех укусов, и в ней много отравы. Ты пьян из-за этого, а мне разжиженная не поможет. Ступай домой, пока еще можешь.

– Тогда тебе здесь делать нечего, добровольные доноры зависимы от этого кайфа, – ответил он и втянул шею в попытке спрятаться за оттопыренным воротником простенького плаща.

Здесь было прохладно. Значит, хозяин – вампир.

Адриан применил внушение, зная, что беззаботный и лишенный здравого смысла из-за вампирского яда паренек никак не защищен.

– Можешь считать, что твоей зависимости больше нет, никаких ломок и желания эйфории. Я избавил тебя от этого. А теперь уходи.

Адриан хотел сказать что-то еще, но его поманила к себе светловолосая девушка. Она продемонстрировала символ вампиров – каплю крови на ладошке. Та была всего лишь иллюзией и быстро исчезла. Но раз показали, лучше идти. Такими знаками не разбрасываются. Они – гарантия безопасности.

Светлые волосы и серебряное платье все время ускользали среди толпы. Адриан едва успевал, несмотря на вампирские способности. Хотя что говорить – он голоден. И заставлял себя не пользоваться силой демонов. Оттягивал момент, когда тьма завладеет его рассудком. Единственный раз, когда позволил себе это, – при перемещении Фреи из Драконьего дворца. Это было запрещено, но с магией демона отследить заклинание ковен так и не смог.

– Ты можешь насытиться вдоволь. Здесь все свежие, – спокойный голос незнакомки доносился издалека. – Бокал твоей в качестве платы. Я беру вперед.

Мог ли он отказаться, зная, что получит желаемое без нападений? Нет. А рисковать своей кровью… не страшно. Она станет лекарством или способом обратить кого-то.

– Мелисса. Запомни это имя, если понадобится зайти сюда еще раз.

Адриан, будто пребывая во сне, сделал надрез на ладони, мысленно отсчитал время, наблюдая за тем, как наполняется бокал.

– Твоя плата принята.

– Они делают это добровольно?

– Без внушения и с их согласия. В обмен на кое-что из крови вампиров.

Этих слов было достаточно, чтобы понять – они делают лекарства, которые немного тормозят развитие болезней. На неделю или две, не больше. Никакого волшебства, магии и исцеления. Не действуют при повторном использовании, но дарят такое недостающее время.

В воздухе витали осенняя морось и терпкий вишневый аромат, который тут же сменился запахом горькой полыни. Она неприятно обжигала ноздри и навевала болезненные воспоминания о смерти. Под языком заболела уздечка. Чертовы зелья, чертовы годы, проведенные на них! Чтобы теперь…

Адриан смутно осознавал, как все происходит. Впервые за последние несколько лет голод поглотил его. Что вокруг? Строгий минимализм? Ретроантураж с деталями из прошлого? Викторианский стиль и тяжелые ткани вместо легких занавесок? Он не мог ответить.

Кровь. Горячая, с непередаваемым вкусом, чуть солоноватая и слишком пьянящая. Главное – отсчитывать глотки. Один, два, три… и еще один, подбираясь к опасной границе для девушки, так покорно подставившей ему свою шею. Легкий шлейф цитрусового парфюма, терпкий привкус после заклинания заживления – оставлять шрамы после укуса нельзя.

Адриан едва совладал с собой и с усилием оторвался от девушки.

Дальше были новые «доноры», еще, еще и еще… Он не запоминал их, не рассматривал, не заглядывал в мысли. Адриан не думал, он тонул в полумраке, освещенном холодным неоном и наполненном потрескивающей мелодией откуда-то из прошлого десятилетия.

Он пил, наслаждаясь тем, как обжигает горло кровь, отданная добровольно. Без внушения. Самая сытная и желанная. Если бы не одно «но» – этого едва ли хватит на несколько дней.

Адриан аккуратно прокусил запястье – так кровь придется пить медленнее, и это даст чуть больше самоконтроля. Ему нужно было себя ограничить, сохранять рассудок… Вот только глоток, еще один, еще – и все как в тумане.

Фрея

– Как ты? Эй, как ты?

Фрее снилось, как светловолосая девушка обеспокоенно касается плеча Адриана…

Тот сидел на широком темно-зеленом стуле с резными, как в старину, ручками и витиеватым серебряным узором на ткани. Кожанка распахнута, на серой футболке с черной надписью «don’t save» – кровь. Много крови… На широких ладонях тоже. Багровые пятна были и на висках. Видимо, он сжимал их руками, прежде чем облокотиться на колени.

– Это было слишком… – прошептал Адриан, опуская голову.

– Непривычно свободно. Но ты неплохо справился, для новичка. Ни одного лишнего глотка крови. Все ради безопасности тех, кто тебе доверился, – подметила девушка. – Я наблюдаю за такими уже четыре сотни лет. И, если ты пытаешься себя корить, подумай, что скажет тебе она, зная, насколько ты себя ненавидишь.

Сердце Фреи замерло. Хотелось думать, что происходящее – лишь сон, вот только вокруг была не та прохладная и болезненная весна, а терпкая и наполненная ароматом пожелтевших листьев осень. Вестники могут… наблюдать, становиться призраками, если их магический барьер не восстановлен.

Адриан себя ненавидит.

Это читалось в его глазах. Ярость полыхала, разгоралась и внезапно погасла. Его ладони коснулась рука незнакомки.

– У вампиров есть непозволительная роскошь – вечность.

– Она была у меня и до этого, – безжизненным тоном ответил Адриан.

– Нет, – девушка уверенно покачала головой, и ее волосы переливались, словно серебряное свечение. – До этого ты не любил.

– Ложь… – вырвалось само собой, едко, зло.

Адриан хотел убрать руку, но девушка сжала ее так сильно, что ему пришлось сдаться и покорно остаться на месте.

– Нет, до твоего обращения все было иначе. Но ты любишь сейчас, спустя столько лет, спустя годы мучений. Это чувства, проверенные временем. – В голосе девушки звучал неприятный холодок. – Можешь приходить, когда потребуется. Плата прежняя – бокал твоей крови.

– Я не верю в бескорыстную щедрость, – отозвался Адриан, поднимая на девушку совершенно пьяный после свежей крови взгляд.

– Это моя плата. За то, что я когда-то не поверила тому, кто любил меня так, как ты любишь ее. Я знаю о тебе все с тех пор, как ты переступил порог этого дома. Слишком неосторожно с твоей стороны, но, считай, повезло. В Хилморе едва ли найдется кто-то еще, способный прочитать мысли вампира.

Адриан покачал головой, спутал волосы испачканными пальцами, но не обратил на это внимания. Он в задумчивости рассматривал хозяйку опустевшего к утру особняка, стараясь привыкнуть к расплывающемуся миру.

– Дождись полнолуния, мне нужно тебя кое с кем познакомить. Тогда все поймешь.

Фрея вздрогнула. По телу побежали мурашки, сперло дыхание, и она, в попытке сделать хотя бы один глоток воздуха, проснулась.

– Чертов барьер!

Слова эхом отразились от пустых стен спальни. Фрея посмотрела вверх, на расписанный едва заметной серебряной краской потолок. Изображенные ветви деревьев переливались в лучах рассвета. Казалось, что снаружи тепло, но, выглянув в окно, Фрея поняла, что иллюзия развеялась. Солнце – магия, созданная Адрианом. В саду было хмуро и по-весеннему прохладно.

Самое жестокое – все видеть. Она наблюдала за Адрианом против своей воли из-за отсутствия барьера. А будь он в порядке, не было бы ни сновидений, ни шепота призраков – ничего, кроме отдыха. Теперь их разделяла новая тайна… последняя ли? Мелисса, братья-близнецы, Дом с химерами… На языке вертелось слово «подсказки», но собрать их воедино пока не получалось.

– Мне жаль вас беспокоить, – донеслось из ловца снов. – Но я прошу меня освободить…

– Верея?!

Фрея поджала губы и посмотрела на сувенир, сплетенный из ивовых ветвей и украшенный лебедиными перьями. Они символизируют любовь. Их добавляют в ловцы – для тех, кто потерял кого-то близкого.

– Я оставила небольшой презент, чтобы связываться с вами. Вы слышите призраков. И… найдите меня, выпустите! Возьмите ловец, он отведет.

Фрея почувствовала, как тревога возвращается, пробуждая ту часть сути, которую она долго в себе подавляла, – злость.

– Ты показывала мне Адриана? – спросила строго, так и не встав в кровати.

– Да. Он – хозяин поместья, вы – вестник без барьера, а я – призрак и, значит, могу сопровождать его через ваши сны. Для этого не обязательно покидать комнаты. Вам нужно все это знать!

– Адриан многим жертвует ради меня… – выдохнула Фрея. И ее злость рассеялась.

– Выпустите меня! Я расскажу больше, – отозвалась Верея.

«О чем?» – подумала Фрея, но так и не спросила. Собралась, умылась, наспех перекусила одним из горячих тостов. Их оставили на комоде «невидимые слуги» – так Фрея именовала для себя призраков, не показывающихся ей на глаза. Им было так приказано. Верея же имела особенное положение в особняке. Язык не поворачивался ее назвать прислугой ни по манерам, ни по речи. И это перечеркивало то странное доверие, появившееся в начале их общения. Где-то был подвох, или так казалось.

Ловец снов оказался совсем легким и аккуратно поместился на ладони Фреи. Из него вылетел крошечный светящийся шар, прошел сквозь дверь и повел в зеркальный коридор на втором этаже Серого особняка.

Запрещенное для посещения место, ведь вампиры не отражаются в зеркале… Других причин Фрея не нашла. Или не хотела искать, зацепившись за ненависть Адриана к самому себе.

Его обратили против воли. Их обоих собирались убить: вестник принес бы неисчерпаемую силу мертвых, а вампир, защищающий вестника, – вечную молодость.

Воспоминания медленно просачивались, перед глазами вспыхивали кадры с кладбища. Все это болезненно перечеркивало прожитые годы без памяти, вдали от того, кого она любила. Может, стоило бы принять удар? Держаться рядом и жить так, чтобы жертва в виде обращения Адриана не тяготила его?

– Мы были связаны, мы были… вместе…

Фрея горько ухмыльнулась.

– Но судьба распорядилась иначе.

Тогда не было другого варианта, кроме как стереть себе память и находиться как можно дальше от Адриана, чтобы в неделю Охоты их не нашли. В те времена едва восстановился баланс мертвой и живой магии. Они не смогли бы себя защитить. Но теперь…

Думая об этом, Фрея позабыла, зачем идет, пока не ударилась головой в зеркальную дверь, следуя за светящимся шаром. Его отражения создавали иллюзию необъятного пространства, но скрипнули петли, и магия развеялась. Всего лишь коридор с тысячей зеркал…

– Вытрите соль, тогда я смогу выйти, а там… Завтрак? В бордовой гостиной?

Верея не стала дожидаться, пока хозяйка обратит на нее внимание, и заговорила сама. Она хмурилась и явно была недовольна своим заточением.

Фрея стерла соль, и огонек тут же погас, а ловец снов превратился в пепел. Пришлось стряхнуть его с ладони и убрать остатки с темно-вишневых вельветовых брюк.

– Не хватило ему… возможности впитать магию, слабенький. А я-то надеялась, прослужит подольше, – вздохнула Верея. – Я проведу? Тут легко потеряться и сойти с ума, а хозяин говорил, вы боитесь зеркал…

– Не больше, чем его, – с ледяным спокойствием ответила Фрея.

Ее слова прозвучали двусмысленно, но служанка поняла это по-своему. Видимо, так, как ей того хотелось.

– Он чудовище… вестник и вампир. Не знаю, что хуже… Хотя нет, знаю – сила демона в нем.

– Такова плата. Он подчинил магию, чтобы получить свободу, значит, все под контролем.

«Ложь», – отозвалось в мыслях. И отчего-то она была слишком сладкой.

– Принял обманом. Древнее заклинание, впитывающее энергию, а потом овладевающее ей медленно, по крупице. Долго, сложно, не каждому под силу. Я видела четверых таких же. Не вы первые, кого так же поймали на чувствах, чтобы освободиться. Я слышала крики и видела смерти, когда жила здесь при бывшем хозяине. В те дни мне казалось, дворец не отмыть от мерзости демонической магии, но… призраки и не такое могут. Мы исправляем ошибки живых. А потом… находим свое успокоение по воле призвавших нас.

Фрея потерла виски, немного помолчала, чтобы справиться с накатившим раздражением и взять себя в руки.

– Тебя призвали? – тихо уточнила она, скрывая в шепоте нотки неприязни.

Верея больше не вызывала доверия. Она назвала Адриана чудовищем, подтверждая неозвученные опасения Фреи, а однажды обронила: «У вас нет шансов», хотя до этого говорила противоположное.

– Да. Бывший хозяин хотел увидеть свою возлюбленную. Так получилось, что мы с ней погибли в один день… Она не пожелала вновь прийти в этот мир, и, пока был открыт портал, мне удалось выбраться вместо нее.

Это все объясняло. Нельзя вернуть кого-то против воли.

– Мистер Уоллиc клялся сам себе, что, если вы умрете, он ни за что не будет открывать завесу и призывать вас призраком. Я подслушивала, пока он был в бреду после своих зелий, лишь бы не пить кровь…

Фрею будто ледяной водой окатили. Вслед за постыдным напоминанием о том, кем она была, накатила злость, ведь Адриан не выбирал легкий путь, он боролся за нее, почти год держал в магическом сне, чтобы оттянуть обращение, не позволить стать вампиром и испытывать то же, что и он. Адриан понимал ее. Несмотря на утраченное время. Берег ее. И, вопреки всему, хватался за возможность сохранить чувства.

– Это его выбор, – вырвалось само собой. – Мне нужно выйти в сад, – поспешно добавила Фрея, предчувствуя неладное.

– Не стоит, – немного испуганно сказала Верея. – Мистер Уоллиc вот-вот вернется, и… он… кто знает, что может с вами сделать. Пожалуйста, побудьте у себя!

Служанка приложила ладони к груди, упираясь пальцами в свою шею, и невинно хлопала глазами, бормоча что-то о вампирах, опасности, крови. Все это смешалось в жужжание, а после – в неразличимый, как привычные голоса призраков, шелест.

– Дело не в вампиризме! – горячо возразила Фрея. Нет. Он не был чудовищем. По отношению к ней. Никогда. – Мне нечего бояться.

«Потому что я могу постоять за себя сама», – не заметила, произнесла ли вслух или только подумала.

В груди растеклась прохлада – магия призраков. Фрея черпала ее из их мира, осознавая, что это не нарушит баланс сил. Сейчас другие времена. Сейчас можно использовать то, чего так не хватало все эти годы.

В пальцах приятно покалывала энергия, и Фрея прикрыла глаза. Подстегиваемая злостью, ведьма выплеснула ее волной, превратив Верею в горстку пепла. Легким движением пальцев его вынесло в одно из распахнутых кем-то окон и развеяло по ветру. А зеркальный коридор остался далеко позади.

– Для этого он возвращал меня к жизни? – спрашивала Фрея сама у себя, уже зная ответ.

«Да, чтобы ты смогла вновь почувствовать магию».

Сила – в любви.

Глава 14

Горные ручьи

Удивительно, как столько лет можно было жить без памяти о себе прошлой. Впрочем, все годы тянулись медленно и вовсе не беззаботно – чувства никуда не исчезли и все время напоминали о себе взявшейся из ниоткуда тоской. У каждого есть своя родственная душа. К ней тянет, несмотря на опасности и тревоги, на препятствия и неурядицы. А после, наконец, происходит встреча. Сердце замирает в сладком предвкушении новых эмоций и тут же продолжает биться, разгоняя по телу новые, ни с чем не сравнимые ощущения, что ты не одинок. Кто бы ни оказался твоей судьбой.

У Фреи так было с Адрианом. Они долго находились вдали друг от друга, пересекаясь только по работе в лавке трав, которую он держал. Фрея плыла по течению, исполняя свой обет служить связью между призраками и живыми, чтобы восстанавливать баланс магии.

Хилмор был пустым, без каких-либо запасов силы. Его защитой занимался ковен, который обеспечивал прибрежный город энергией еще во времена нарушенного баланса. Это давало верховным ведьмам власть над Хилмором и возможность установления своих правил, традиций и праздников. А вера в божеств ушла вместе с фанатиками в лес, ближе к земле, помогавшей тем, кто ее просил.

Фрее не было дела до этого. Она смутно помнила свои первые тридцать лет в качестве вестника.

Вместе с Адрианом в ее жизнь пришли непривычное спокойствие и тишина, которую, согласно поговорке, любит счастье. Однако дни наивного неведения о демонах закончились слишком быстро. В глубине души Фрея осознавала, что за счастье придется заплатить, не зря ведь ее предупреждали о метке гибели.

Она появилась в момент их первого поцелуя. Тонкая, едва заметная. Ее узор расползался по руке, чтобы со временем изменить символ вестника на знак смерти – мотылька на куколку.

После потери памяти он исчез. Значит, решение было правильным. Болезненным и необходимым.

«Когда-нибудь мы встретимся» – так хотелось думать, прощаясь с воспоминаниями и прошлым. И вот сейчас Фрея пыталась понять, когда именно в ней что-то сломалось, когда она позволила чужим словам лишить ее веры в чувства, продержавшиеся несколько столетий. Что заставило ее перестать быть собой?

Отсутствие магии и возможности сражаться и жить ради любви? Запретной любви, ведь она – магнит для демонов. Те, что находились в склепах, – одни из самых сильных. Но, как только их не станет, появятся другие, иначе неделя Охоты не повторялась бы ежегодно.

Нужно собраться с мыслями и внушить себе, что все получится, что вместе у них хватит сил отвоевать право на чувства, так как теперь можно черпать магию призраков, которая недоступна другим без вестника.

На фоне темного грозового неба сад выглядел таким же серым, как и особняк. Вокруг деревьев, в небольших рвах с крутым спуском, журчали горные ручьи. Они – вены, наполненные ледяной водой. Символ жизни. А ивы – то ли печали и скорби, то ли любви и светлой грусти. Для Фреи эти деревья ассоциировались с разлукой. Тонкие ветви – память, ствол – настоящее, а узловатые корни – прошлое.

В тени мелькнул силуэт. Он неспешно приближался, будто давая возможность уйти. Но Фрея, как и дерево, вросла в вязкую глиняную землю и завороженно наблюдала, зная, что это Адриан. От его присутствия на душе стало легче, а нахлынувшие мысли о прошлом затерялись в тихом шелесте ивовых ветвей.

– Вернись в особняк, – донеслось вместе с ветром.

Он не ведал, что Фрея видела случившееся ночью, видела все, что Адриан пытался сохранить в тайне.

– Тебе стоит вернуться, – с легким укором повторил он, находясь где-то совсем рядом и не показываясь на глаза.

– Просишь избегать тебя? – с ноткой грусти спросила Фрея. – Спрятаться в Сером особняке, пока ты не придешь в себя?

– Я не хочу тебя волновать, – послышалось за спиной. – Но, судя по отсутствию Вереи в ее комнате и рядом с тобой, мне нечего скрывать.

В привычном бархатном тембре не прозвучало ни тени эмоций – только холодное спокойствие и необычайно теплое, благодаря магии, дыхание возле ее уха.

– Я могу решить сама. Больше нет заклинания потери памяти, морока, слабости и… барьера от призраков. Я слышу их, а они шепчут больше, чем хотелось бы знать, – немного резко сказала Фрея, но так и не сдвинулась с места, боясь пошевелиться и развеять не то иллюзию, не то решимость Адриана остаться.

– Можешь, – подтвердил Адриан, проводя пальцами по ее волосам и убирая их с шеи. – Но стоит ли это решение тех последствий, которые могут быть?

Его касания говорили лишь об одном – он уже знал ответ. Прохладные пальцы скользили по виску, щеке, шее и остановились возле яремной ямки. В ней ютился крошечный лунный камень, подвешенный на едва заметную серебряную цепочку. Подарок на одно из празднований весеннего равноденствия.

– Мне нечего бояться, – возмутилась Фрея и взяла его за руку. – Мы были далеки друг от друга, но вместе провели куда больше времени… Достаточно, чтобы доверять.

Адриан замер, растеряв на мгновение прежнюю решимость.

– Если это сон, никогда не буди меня, – прошептал он ей на ухо, стараясь мягко высвободиться, пока Фрея не потянула его к себе.

В этих словах таилось столько накатывающих чувств, что не ощущать их было невозможно. Больше нет повода для волнений. Они вместе, теперь по-настоящему, осталось только…

Фрея отпустила его пальцы и, воспользовавшись заминкой, повернулась к Адриану лицом. Его взгляд на миг стал холодным и жестким, закрытым, отчужденным, но в нем не было ни ненависти, ни злости. Скорее, смятение, прикрытое строгостью. Или страх?

В тот же миг над садом с раскатами грома началась сухая гроза. Молнии осветили силуэт сумрачной тени, созданной ивами.

– Мне нужно… – начал он тихо, не отрывая взор от губ Фреи.

– Не здесь и не сейчас, – она ответила, покачав головой. – Все уже зашло слишком далеко, чтобы отказываться от своих слов, и я, черт возьми, не хочу ощущать слабость и страх! Не с тобой. Не к тебе.

Фрея говорила твердо и так уверенно, что Адриану пришлось примирительно поднять ладони. Он натянуто улыбнулся и немного расслабился.

Стало легче, словно гора упала с плеч. Больше не нужно доказывать… Не нужно обещать и заверять, что не страшно.

Адриан был холоден, непривычно закрыт и отчужден. Затаил дыхание и ждал, что будет дальше. Фрея улыбнулась уголком губ и вздохнула. Вот что он опасался показать: распахнутая кожанка, на ее вороте виднелись пятна, а на серой футболке – кровавые подтеки. Блестящий взгляд – эйфория после голода. Стиснутые зубы, наверняка старался спрятать клыки, выглядеть прежним собой, не выдавая новой сущности.

– Пойдем в дом, – сказал он, и это заставило Фрею судорожно втянуть воздух.

Она не боялась – злилась, ведь он прерывал момент, мешал ей сделать тот самый важный шаг, подтверждая свои слова действиями. Но в этой простой фразе скрывалось столько эмоций. Пришлось отступить и протянуть ему руку, предложив провести в Серый особняк.

Получив согласие, Адриан притянул Фрею к себе и склонился к ее лицу. Его дыхание тут же проникло под кожу, возрождая давно забытые ощущения близости. Фрея вновь испытала то же странное чувство, которое тонкими иголками кололо сердце, напоминая: «Ты жива, с ним – жива».

– Больше нет нас «до» и «после», да, моя Фэй? – шептал он, почти касаясь своими губами ее губ. – Я осознал это и принял.

– Из-за этого ты ненавидел нового себя? – Она намеренно не произнесла «вампир», уклоняясь от его уст. Они должны поговорить об этом.