– Прошло столько лет, прежде чем ты отпустил сестру… Зато ее хрупкое сердечко не разбилось, а ты не забрал у нее всю магию, чтобы уберечь от источника.

Алан сжал зубы. Джин-Рут многое пережила, и месяцы в Зазеркальном мире не прошли бесследно. Но шрамы – плата за опыт.

– Ты дал ей свободу, землю под ногами и новую жизнь. Посмотри в зеркало, оно покажет тебе, что было бы, прими ты другое решение.

Запястье неприятно защипало, знак предсказания А вспыхнул, а на гладкой поверхности поплыли картины.

Сначала – густой лес возле обрыва. Чуть далее – узкие дома старой постройки. Они, словно сиротки, жались друг к другу в южной части Нордвуда и служили ограждением от заброшенных шахт. Здесь все так же в крохотных квартирках жили бывшие рабочие, а ярко выкрашенные ранее здания стали тусклыми и неприветливо грязными. Время брало свое.

Вдоль улицы бежала Джин-Рут. Она постоянно оглядывалась, часто останавливалась перевести дыхание и все никак не могла воспользоваться магией. Нервничала и, вместо того чтобы собраться, пыталась вызвать кого-нибудь на помощь.

На привычно миловидном личике была пара царапин, а в теплых карих глазах – ненависть. Джин-Рут злилась и выплескивала эту эмоцию слезами, которые крупными каплями катились по щекам.

Секунда, и она вместе с наблюдавшим за видением Аланом оказалась в подземелье. Ее испытание началось с точки невозврата: Джин-Рут не контролировала эмоции, поддалась зависти, гневу, ненависти.

Алан буквально ощущал это и не верил. Отказывался видеть сестру такой: зависимой от помощи, считавшей, что все ей должны, а ведь она знала, что испытания чувствами и собственными страхами проходят все. Только те, кто знает свои слабости и признает их, может управлять магией. Иначе она уничтожит ведьмака, наполнит его до краев и вытеснит жизнь.

Сцены менялись одна за другой. Из-за темноты и ярких вспышек заклинаний Алан так и не смог рассмотреть происходящее, пока не увидел, что именно он оберегал Джин-Рут, а после, в самый важный момент, протянул руку помощи сестре, а не Аннетт.

Как только едкое чувство вины отозвалось болью в сердце, картина преобразилась.

Это вновь был берег Нордвуда. Широкий пляж с разбросанными на нем камнями и стаей воронов, круживших над Джин-Рут. Она стояла одна, нервно повторяла заклинание защиты, пытаясь восстановить брешь в оболочке города, но ее душила жалость к себе. Она тисками сжимала горло, а Джин-Рут попыталась вызвать кого-нибудь на помощь, но, судя по залитым тьмой склерам нескольких проклятых, окруживших ее, никто не успеет.

– Не-на-ви-жу…

Ее крик разлетелся по берегу, а Джин-Рут, переполненная энергией, которая рвалась наружу, чтобы уберечь город, превратилась в черный пепел. Порывистый ветер разнес его по пляжу, а лоскуты, едва касаясь земли, превращались в обрывки магических нитей.

Сила высвободилась, но без ведьмаков она не могла защитить Нордвуд.

– Вот что могло произойти, если бы Джин осталась под надежным крылом, которое должно охранять город, а не ее одну. Силен тот, кто знает свои слабости. Свободен тот, кто может попросить помощи, а не думать, что ее должны оказать.

Алан набрал полную грудь воздуха. Был зол и в то же время рад, что с его сестрой не случилось подобное. Что она хоть и отдалилась, но все еще цела и строит новую, на этот раз свою жизнь.

И все же горечь, осознание того, как тяжело было Джин в Зазеркальном мире, напоминали о себе едким чувством вины.

Задумчиво глядя на свое отражение, Алан заметил, как мерцает и тускнеет огонь в факелах – бал Полнолуния вот-вот закроет свои двери. Надо поспешить.

В конце зала вновь показался узкий коридор. Он был усеян плетущимися по стенам розами, которые то и дело цепляли Алана, из-за чего на табачного цвета ткани растекались золотистые узоры. Теперь они сочетались с круглыми карманными часами, прикрепленными цепочкой к старомодному темно-зеленому жилету. Под ним была неизменная белая рубашка, контрастирующая с коричневыми брюками под тон сюртука.

Изредка под ногами появлялись камни, шуршали сухие листья, и поблескивали осколки стекла. Странные декорации навевали не самые приятные мысли, но страха не было. Только понимание, что Лавка Зодчего будет его испытывать. Вот только зачем?

– Добро пожаловать на бал Полнолуния, мистер Крейг.

Голос прозвучал так внезапно, что Алан вздрогнул, словно его холодной водой окатили.

Перед ним стоял дворецкий, а внутри живой изгороди показалась дверь. Только подойдя ближе, Алан заметил, что мужчина являлся наполовину человеком, наполовину растением, похожим на виноград.

– Нет испытаний хуже, чем мы можем придумать себе сами.

Дворецкий произнес это и многозначительно посмотрел на Алана, после чего врос в стену, а дверь распахнулась сама собой.

Лавка Зодчего встретила его непривычной тишиной. Вместо бескрайнего главного зала – просторное помещение библиотеки. Странное, совершенно не праздничное место. Видимо, книжный магазин, через который Алан попал на бал, был подсказкой. Но к чему?

На этот раз строить догадки не хотелось. Последние слова хорошенько встряхнули его, напомнили, что будущее не предугадаешь, а его дар лучше применять для дела. В личных вопросах он только мешал.

Алан твердо решил использовать предсказания во время сражений и в те моменты, когда избежать этого не выйдет. Остальное не замечать, чтобы не додумывать, где прошлое, где возможное будущее, ведь предсказания о близких редко удавалось обдумать трезво – брали верх эмоции, и это часто подводило.

И все же, несмотря на столь серьезные мысли, Алан с трепетом предвкушал что-то важное. Сделав пару шагов, он замер, прислушался к голосам и решил пойти на них.

Свободные проходы, старинные фолианты, таблички и крошечные записки, торчавшие между книгами, навевали атмосферу уюта и чего-то знакомого и близкого. Это успокаивало, отвлекало от раздумий. Библиотека была тем самым местом, которое могло наполнить тебя новым, не отнимая старого. И всегда позволяла вернуться в пережитые вместе с прочитанными историями ощущения.

– Алан обещал прийти, значит, будет, – сказал Николас. – Нам надо дождаться утра и указаний Тодора. Не думаю, что с ключами стоит тянуть. Судя по тому, как он истощен, времени у нас немного. Не смотри так, я вижу это, и ты тоже.

Алан замер, не решился прервать диалог, раз уж речь зашла о нем. Догадывался, кто именно ответит Николасу.

– Сколько бы ни было, я уверена, Тодор найдет способ освободить город. И думаю, дело не только во времени, но и в нас. Из всех только Анри и Эмма держатся спокойно, они вместе как весы: пошатнется одна чаша, потянет за собой вторую. Проклятых больше, а магией управляют только четверо. Ни ты, ни Джин-Рут так и не получили доступ.

– Нас просто спасли от гибели, все верно, – холодно подтвердил Николас слова Ани. Алан не мог не узнать ее голос.

– Ты работаешь в стражниках, Джин-Рут вновь взяли в больницу. Ваша помощь заметна.

– Как и твоя. Слушай, наш разговор ни к чему не приведет. Да, я ненавижу ждать и ненавижу неизвестность. Но и тебе, и другим она нравится не больше моего. Пойдем в зал, тебя может искать Алан, а мне не хотелось бы разрушать ваши отношения и вызывать его ревность. Прошлое в прошлом.

– Жизнь в настоящем, – закончила за него Ани. – Иди, я вернусь потом.

– Уверена?

– Да.

Как только хлопнула дверь библиотеки, Алан напрягся. Он зашел с другого входа и теперь, незамеченный Николасом, собирался выйти в зал, но Аннетт его опередила.

– Я рада, что ты не опоздал. И…

Она сделала паузу, показала свой браслет с подвеской в форме человеческого сердца, что переливалось бордовым свечением.

– Ты сам подарил. Браслет показывает, что ты рядом…

– Я и вправду рядом, просто чертова Лавка решила, что я должен попасть на бал последним, судя по тому, что Николас уже здесь.

Алан сделал шаг вперед, нежно обхватил ладонями лицо Аннетт.

– И верю тебе. А пока нас ждут диковинные украшения в зале, танцы и пара часов свободы.

– Нашей свободы, – подтвердила Ани и поцеловала его.

Алан – ее пара. Точка с Николасом поставлена, теперь они лишь старые знакомые и связанные предсказанием ведьмаки.

И пока оставалось время насладиться теплом, Аннетт позволила себе поддаться Алану и провести вечер так, как он предложил.

– Тогда пойдем.

Алан переплел их пальцы и повел к выходу. Не было ни ревности, ни злости на Николаса. После того как прозвучало формальное предложение быть вместе, все стало немного иначе. Алан и Ани сблизились.

Без обещаний, но с будущим, которое, как он надеялся, у них впереди.

Эмма Чейз и Анри Брэйден

Бал Полнолуния

– Эмма, идем! – Анри окликнул ее, взял за руку, чтобы Эмма перестала рассматривать мерцающие огоньки.

Они находились посреди болот, в конце которых виднелась подсвеченная коваными фонарями дверь, открывавшая путь на бал Полнолуния.

Анри был в образе Кая: коричневые ботинки, высокие теплые гетры, темно-зеленые укороченные брюки с тремя пуговками по бокам штанин, шерстяной свитер кирпичного цвета и жилет в тон брюк. Эмма нашла для него красные шнурки, чтобы те подходили под шарф и шапку с помпоном. А себе выбрала костюм Герды: надела ботинки на низком каблучке, темно-синее платье простого кроя без украшений и деталей, а также широкую золотистую шаль с красивыми плетеными украшениями на концах, которые после узелков рассыпались на нити и колыхались при движении.

– Эмма? – Анри окликнул ее еще раз, но та даже не обернулась.

Застыла, наблюдая за пляшущими мерцающими шарами, которые то слетались, то разлетались, пока не приняли форму, похожую на ключ.

– Нам стоит поторопиться, вход на бал закроется, а мы останемся либо здесь, либо черт знает где.

Анри не хватало терпения. Он злился прежде всего на себя: боялся давить, боялся потерять то, что вспыхнуло между ним и Эммой. Они были скованы проклятием, обязаны друг другу жизнью и связаны обещанием держаться вместе. Их объединял знак H, позволявший сохранять магический баланс, такой необходимый для ведьмаков.

– Нас нет, – прошептала Эмма, явно не соображая, что говорит.

– Есть, пока тебе не хватает сил источника, а я едва контролирую те, которые мне даны, – сказал и стиснул зубы.

Очевидные слова разжигали сопротивление. Анри хотел верить, что удержит их отношения, несмотря ни на что. Никому не удавалось. А у них выйдет, ведь оба понимали, что вспышки эмоций и то бездумное решение давать клятвы – единственное, что у них было, есть и будет.

– Нас нет, но мы создадим, склеим, составим, нарисуем. Сила в спокойствии. Спокойствие в правде.

Эмма будто читала невидимые для Анри слова и кивала, соглашаясь с ними.

– Смерть тоже свобода… – После этих слов она все-таки повернулась к нему. – Анри, я…

– Веришь, что мы справимся?

Он протянул ей руку, позволяя сделать выбор: идти ли к двери одной или вместе с ним после видения. Анри был уверен, что Лавка Зодчего ей что-то показала.

– Да, чувства не только в сердце, но и здесь. – Эмма приложила пальцы к виску. – Я не отказываюсь от своих обещаний об отношениях.

Сказав это, вложила свою ладонь в широкую мужскую, с улыбкой реагируя на то, как Анри аккуратно, но крепко ее сжал.

– Мы вместе. – Он подтвердил ее слова. – Несмотря на проблемы с силой, чертовым знаком обмена, навязанными магией чувствами. Эмма, я клялся, что не оставлю тебя, и сдержу свое слово.

Анри говорил о призрачном будущем, хотя прекрасно осознавал: найти ключи и уничтожить остров будет одной из непростых задач, и, возможно, у них осталось не так много времени, как хотелось бы. Хмурился, разглядывая светлые глаза Эммы, и пытался угадать, понимает ли она, что, помимо магического притяжения, он действительно испытывает к ней чувства. Пусть и более слабые, предполагающие медленное развитие отношений, которые рано или поздно перетекут в привычку… В быт и то простое, формирующееся между людьми, знающими друг о друге больше, чем прочие. Но настоящее. Без вспышек и необдуманных поступков.

Анри готов был идти долгим путем, бороться за счастье, так как Эмма ему была близка, но для этого требовалось время. Их время.

– И я не забираю своих слов обратно, – ответила Эмма. – Нам пора, впереди болото, его нужно как-то пройти, чтобы мне не превратиться из Герды в Золушку до преображения.

Она натянуто улыбнулась, пожала плечами и со вздохом сделала первый шаг. Доверялась, но не как раньше, всецело и без оглядки, а осторожно принимая свои решения.

Несмотря на густые камыши, сумрак и мутную воду по бокам тропы, на их пути к двери ничего не произошло. Ни нападений, ни предсказаний, ни вопросов. Это удивляло Анри, он все время пребывал в напряжении, готовый к чему-то неожиданному…

– Ты сделал свой выбор, мы его принимаем. – Голос произнес это так тихо, что смешался с внутренним «я» в голове.

– Я сделал выбор, – отозвался Анри, не озвучивая это. И так услышат.

Теперь все точки были на своих местах: им с Эммой следовало привыкать друг к другу, оставаться вместе и искать способы сохранить то, на что натолкнула их магия, затуманив разум навязанными эмоциями.

Эти вечером их страх развеялся, а его зерна так и не попали в плодородную почву. Оба признали свои отношения спонтанными и слишком быстрыми, чтобы поддерживать их долго, но именно это стало первым шагом к тому постоянному, которое было необходимо Анри и Эмме.

Их проклятие – в спасении. Ибо ведьмаки были связаны не только силой и долгом сохранять баланс, но и чувствами. Это позволит им бороться за жизнь вместе.

Первый шаг в просторный зал бала Полнолуния они сделали одновременно. Этот вечер принадлежит только им.

Горящие фонари, смешные и уродливые тыквы, окутанные магическим туманом, аромат восковых свечей и роз. Лавку Зодчего наполнили декорации и незнакомые люди. Вокруг были шум, веселье, музыка… А внутри – волнение и гулкий стук сердца, пытавшегося справиться с накатывающей тревогой. Но Анри шел рядом, как и обещал. Вопреки всему, всегда. Рядом. И поэтому Эмма позволила себе забыться, вдохнуть запах табака, исходивший от свитера Анри. Пряный, терпкий и такой знакомый.

Празднество пестрило яркими красками и готовило к новому этапу в жизни, к ступени, на которую они встали вместе, зная, что иначе не смогут.

Зеркала, расставленные по залу, показывали рисунки, но Эмма с трудом понимала, что они изображали и чьи это были истории. Ее внимание всецело захватил Анри. Его серые глаза, уверенность, спокойствие и затаенная сила, которая ощущалась и была так близко, что Эмма иногда даже не дышала – лишь бы не спугнуть тот теплый клубок чувств, разительно отличающихся от вспышек эмоций полгода назад. Анри манил ее, и не хотелось этому сопротивляться.

– Мне кажется, я знаю, о чем ты думаешь. Если хочешь сбежать отсюда и прогуляться по Лавке Зодчего, то сейчас самое время.

Он заговорщически прищурился, ожидая ответа на свое предложение.

– Мы останемся здесь, – внезапно сказала Эмма. – Мы будем на балу до самого его окончания, пока Тодор не найдет нас и не скажет, где мы должны быть, чтобы помочь Ани отыскать ключи.

– Это будет после празднования, – возразил Анри, чуть крепче прижимая ее к себе во время танца.

– Мы остаемся, – уверенно повторила Эмма. – Если у нас мало времени, то не создавай новых проблем…

Впервые она не просила, а сама принимала решение. Менялась, с каждой новой порцией магии и испытаниями защиты города Эмма взрослела, и Анри не мог не замечать, как из спокойной и плывущей по течению ведьмы она стала уверенной и способной дать отпор. Пусть и слабой, нуждавшейся в поддержке, но отдававшей отчет в своих действиях. Такой она нравилась ему еще больше.

– За поцелуй я готов провести это время с тобой.

Он наклонился, и чудаковатая красная шапка сползла ему на глаза. Эмма улыбнулась, признавая: Анри научился уступать и смягчать острые углы. Чем дольше камни соприкасаются в бутылке, тем больше они стачиваются. Вот и они притирались друг к другу, создавая новых себя.

– У тебя их два, – со смехом ответила Эмма и поправила его головной убор.

– На весь вечер?

Анри поднял бровь, улыбнулся, борясь с желанием украсть поцелуй первым.

– Я пока не знаю ответ. Мне кажется, до этого мы слишком с ними спешили.

Эмма не дала ему сказать ни слова, накрыла губы Анри своими, затаила дыхание, выдерживая паузу, а после продолжила, позволяя себе на пару минут забыть обо всем и поддаться теплым эмоциям.

Они вместе.

И теперь она знала, что не только из-за проклятия, знаков и всего, что их связывало.

Джин-Рут Крейг

Бал Полнолуния

Смена в больнице заканчивалась почти перед началом бала Полнолуния. Джин-Рут задумчиво заполняла карты больных небрежно записанными данными из лаборатории. Ей редко доверяли перевязки и просили выйти только для каких-то мелких, совершенно незначительных задач, но именно так ей было спокойнее. На удивление бумаги и утренний обход, в котором она ассистировала врачу, стали той самой подходящей работой. Она была комфортной для Джин и не вызывала ощущение неполноценности.

После возвращения из Зазеркального мира магии почти не было. Несмотря на то что Алан пытался передать свою, что-то отторгало ее. Теперь у нее не было возможности защищать город. Только бытовое использование: подогреть чайник, переложить книги с полки на стол… Не хватало даже на перемещение, именно поэтому сейчас, сидя в просторном кабинете врача, к которому она была приставлена, Джин-Рут радовалась: ее платье висело в шкафу, а чтобы попасть на бал, достаточно было спуститься на пару этажей вниз и пройти через тоннель.

Вряд ли Лавка Зодчего будет устраивать ей испытания и подсказки, зная, что ее участие завершилось, не считая помощи с поиском ключа и открытием какой-то двери, что казалось довольно простым делом.

В кабинет сначала постучали, а после вошла ее сменщица.

– Иди на свой бал, а мне уже пора на обход. Но если хочешь, то сделаю макияж.

– Я сама, но да, мне пора уже, а то ты немного опоздала.

Джин-Рут отложила бумаги – сменщица разберется. Взяла свои вещи и, коротко попрощавшись, поспешила в гардеробную.

Пока переодевалась в платье персикового цвета, пыталась придумать, кем же будет на балу, но так и не подобрала персонажа. Ей нравился образ, да и все… Хорошо, что на распродаже в одном из любимых магазинов удалось купить его по скидке. С тех пор как Алан начал пропадать с Аннетт, их особняк он выставил на продажу, а Джин отдал свою небольшую квартирку, жить приходилось за свой счет.

Первое время ее это злило, но спустя пару месяцев поняла: и она, и брат переступили черту взросления, и теперь все стало немного иначе. Сложнее, но в то же время свободнее.

Она могла не писать, где находится и с кем видится, хотя, по правде говоря, выбиралась только на выходных с парой знакомых из лечебницы погулять и иногда встречалась с Аннетт. Без контроля и заботы, что позволяло глядеть на мир по-другому, не через призму фантазий и желаний. Джин-Рут наконец-то смотрела реальности в глаза и не боялась ее.

Теперь, когда холодное иллюзорное пространство призраков осталось позади, дышать влажным воздухом Нордвуда с каждым днем хотелось все больше.

Зазеркальный мир мертвых научил ее ценить то настоящее, которое всегда ускользало.

Сборы продлились недолго. Этот бал разительно отличался от прошлогоднего. Нынче у Джин-Рут не было мечтаний, цели и того бунтарства, с которым она прежде явилась в Лавку на Хеллоуин. Тогда она жаждала внимания, хотела показать, что она взрослая и может получить желаемое. Но слово «взрослый» приобрело для нее другое значение: погребенный рутиной, обязанный отвечать за себя и плыть в омуте неизвестного будущего. Грело понимание, что, несмотря на то что Эмма знала о чувствах Джин к Анри, они общались. Аннетт, которая отобрала у нее брата, все равно являлась на экстренные вызовы, когда защитить себя от нападения Джин-Рут не могла. Алан, хоть и лишил ее своей опеки, подставлял плечо в трудные минуты. И Ник, с которым они едва находили общий язык, молча наблюдал за ней и готов был прийти на помощь.

И горько, и радостно. Настолько неоднозначно и непривычно, что Джин больше не жила эмоциями, а старалась удержать их внутри и забыться в бесконечном однообразии работы в больнице.

И все же где-то внутри скреблась обида, ведь теперь, практически без энергии, Джин-Рут – никто.

Эти мысли вертелись в ее голове всю дорогу до широкой двери. Резная ручка из слоновой кости поддалась со второго раза, видимо, что-то заело. Осталось пройти тоннель, освещенный красными магическими фонариками.

Глядя на узкий проход, она захотела сделать шаг назад, но, набравшись смелости и приподняв подол персикового платья, Джин-Рут ступила на мраморный пол перехода к праздничным залам Лавки Зодчего.

– Не теряй свою значимость, даже если о ней не говорят. Вера в себя помогает встать на ноги, даже когда нет сил подняться на колени.

Голос звучал в голове и, казалось, принадлежал ей самой, но, припомнив слова Тодора об источнике, она поняла – вот что говорит с ней.

– Я не одна, – холодно отчеканила Джин-Рут.

Она плотно закрыла за собой дверь и поспешила пройти по тоннелю, нервно сжимая ткань юбки и хмуря брови. Взгляд то и дело становился темнее, а злость, разгоравшаяся внутри, призывала магию. Ту, которой не должно было быть.

За густыми ветвями, спадавшими у входа в праздничный зал, мерцали огоньки и плавали тыквенные свечи. Мир жил, он ни на секунду не останавливался, несмотря на то что сама Джин в этот момент мечтала заморозить время и насладиться ощущением силы. Но та, чего и следовало ожидать, исчезла, как только предательская жалость к себе вернулась в сердце.

– Ты в порядке? Много зеркал или?…

С ней заговорил Николас. Он словно появился из ниоткуда, хотя на самом деле только что вышел из библиотеки, дверь которой находилась недалеко от тоннеля больницы.

– Нет, в них еще не смотрела и, надеюсь, не придется.

Джин вздрогнула и нервно дернула плечами, стараясь перевести взгляд подальше от массивных рам и пляшущих в зеркальной глади картин.

– Пойдем, мне помнится, тебе нравился тыквенный пунш с корицей.

Николас протянул ей руку, предлагая свою компанию. Будь это год назад, можно было бы подумать: «Да, назло Аннетт». Но зная, что между ними была поставлена четкая точка, Джин нерешительно вложила в его ладонь свою.

– Это же ничего не значит?

Спрашивать напрямую было страшно, но не хотелось создавать лишние иллюзии.

– Ничего. Дружеский жест и, черт возьми, помощь. Пора тебе привыкать к реальной жизни…

Николас покачал головой, явно замечая ее испуганные взгляды в сторону зеркал.

– У тебя нет знака, позволяющего вернуться туда. Нет магии, – едва слышно произнес Николас. – Ты жива. И здесь все ярче и слаще безликого мира душ.

– Слишком ярко, а я, кажется, не понимаю, чего именно мне не хватает и к чему идти. Только однообразие и помогает сохранить спокойствие.

– Джин, хоть минуту просто живи, – устало сказал Николас.

– Ну да, будущее нас не должно беспокоить, так ведь? Но, помнится мне, Тодор говорил другое.

Вместо ответа ей протянули обещанный пунш, а Николас в привычной манере перевел тему. С ним невозможно было выйти на сокровенное, то самое – задевающее, но сближающее. Замкнут сам в себе, недоверчив. Возможно, поэтому пребывание в Зазеркальном мире не оставило на нем отпечатка.

Джин-Рут завидовала этому. Хотелось бы ей жить, как прежде.

Вот только…

Даже если перематывать стрелки часов назад, прошлое всегда будет пройденным этапом.

Глава 9

Сердце города

Тодор Рэндел

Бал Полнолуния

Играла музыка. Медленная, неторопливая. Тодор, наблюдавший за балом, стоял вдалеке от танцующих. От его пронзительного взгляда не ускользала ни одна деталь. Он хозяин вечера. Верховный маг, создавший защиту для тех, кто доверил свои жизни этому месту.

На заклинания пришлось отдать всю энергию без остатка. И теперь, следя за людьми, Тодор чувствовал, как она возвращается, но не из источника рода Рэнделов. Эта была другой: вязкой и слишком темной. Мысленно прокручивая видение, он был уверен: сила принадлежит городу, и пусть в подземном кладбище он от нее отказался, чтобы спасти одного из ведьмаков с зеркальным знаком, его собственный символ связан с Нордвудом клятвой. И тот помогал ему, требуя за это свою плату – заботу о городе и исполнение предначертанного.

– Мне так жаль, что вам придется провести весь вечер без брата. Помнится, вы всегда охраняли Лавку вместе.

С ним заговорил бывший начальник стражников, но Тодор не знал его имени, ведь сейчас эту должность занимал другой.

– Храни жалость для тех, кого хочешь в ней утопить, – отрезал он, обнажив клыки в хищной ухмылке.

Бросил холодный взгляд на мужчину, и тот понял все и отступил, пропуская Тодора к толпе. Чем меньше он будет на людях, тем спокойнее пройдет этот вечер. Ему не хватало тишины, паузы, чтобы побыть наедине с собой и обдумать ответы. Скоро понадобится искать ключи, а он еще не дал Ани ни одной подсказки, где они могли бы находиться, ведь сама Лавка ничем не помогла Аннетт. За эти дни, проведенные рядом с другими ведьмаками, не было ни единого намека.

– Все ошибаются, но не все исправляют ошибки.

Тот самый голос, принадлежащий сердцу города, вновь зазвучал в его голове. Казалось, источник читал мысли и советовал не спешить. И теперь Тодор понимал, что темное дерево и нити магии являлись погибшими, служившими Нордвуду, и не верить им не имело смысла. Мертвые видят больше – они смотрят со стороны, зная прошлое.

Губы Тодора искривились, он коснулся сухими губами бокала с вином, хотя хотелось бы, чтобы вместо него там был другой напиток. Жажда крови напоминала о себе сильнее обычного. Он не отрицал, что вампиризм давал долгую жизнь, но вместе с ней – и голод, который временами было тяжело утолить.

И тем острее он ощущался, чем меньше оставалось сил.

Тодор не поддавался слабости. Пил ровно столько, сколько нужно было, и ни капли больше. Ему нельзя терять рассудок.

Праздничный зал был полон шума. Как и в прошлом году, здесь присутствовали все ведьмаки с зеркальными знаками, и если раньше в ночь Хеллоуина Тодор держался от них подальше, то сейчас успокоился – он больше не видел их гибели. С тех пор как завалы погребли под собой подземное кладбище, больше не было никаких видений и ни единого шанса что-либо исправить.

И, несмотря на поиск ключей, Тодор был уверен – ничего не случится, ведь за все это время проклятые не наступали, а появлялись лишь для охоты.

Но теперь некогда было наслаждаться чудаковатыми декорациями и играть с Лавкой Зодчего. Всю силу он отдал на защиту, чтобы ни один призрак, ни один проклятый не смогли попасть в здание, а празднующие были в безопасности. Однако оставалось еще одно дело – следовать за темной линией магии, ведущей в один из бесконечных коридоров.

За аркой музыка резко оборвалась. Ни звука, не считая громкие шаги Тодора.

– Норд заплатил за желание не быть одиноким, – слова походили на змеиное шипение. – Благими намерениями вымощена дорога в ад…

Тодор застыл, прислушиваясь к шороху за одной из дверей в коридоре. Не змеи – нити энергии. В этом не было сомнений, но и спешить подтвердить свои мысли он не собирался.

– Найди зеркало, и мы покажем тебе то, чего нет на страницах старинных фолиантов, что не записано в твоих черных блокнотах и что не расскажут тебе мертвые, ибо среди сотен призраков никто этого не знает. Помнят только те, кто стал источником, сплетением смерти, связывающим прошлое, настоящее и будущее.

На губах Тодора появилась ухмылка. Столько чести, долга, обязанностей, и при этом без живых все это лишь слова. Мертвые не могут стать оружием, использовать свою магию, только собирать ее, чтобы влить в неподготовленных к этому владельцев зеркальных знаков.

Столько жертв ради призрачной надежды.

Тодор не готов был прощаться с кем-либо из ведьмаков. И спустя столько попыток уберечь их от смерти понял самое важное – порознь шансов нет.

– Ты прав, но ведь молодых легче научить, чем сломать тех, чей мир уже сформирован.

– Тогда я не вписываюсь в эту схему.

– Твой род клялся служить мне взамен на магию и свободу Нордвуда.

Тодор показал клыки, но сдержал раздражение. Тотчас, пребывая посреди широкого коридора Лавки Зодчего, он принес пакет с кровью и начал пить, стараясь утолить жажду, мешавшую сосредоточиться на самом главном – на источнике.

Искал подвох, который мог бы стоить жизни кому-то из его близких. И, черт возьми, не находил. Не хватало деталей, а значит, придется продолжать игру, начатую мертвыми.

– Зеркало, ищи зеркало…

Шипение напоминало о том, что времени нет. Тодор набрал полную грудь воздуха, стиснул зубы, пытаясь унять эмоции, и, вместо того чтобы что-то искать, переместил из танцевального зала одну из старинных рам.

На гладкой поверхности поплыли силуэты.

Видение первое

– Пепел вновь станет плотью, – начал говорить источник. – В обмен на сосуществование с демоном, в обмен на чью-то, обязательно отнятую против воли, жизнь.

После этих слов все зарябило. Появились небольшие прибрежные дома на том месте, где в нынешнее время был обрыв, а за ним плескался океан. На крыльце одного из поместий стоял высокий мужчина в коричневом кафтане, перепачканном бурыми пятнами, колени на его штанах оттянулись, а манжеты светлой рубашки посерели от грязи. Он шмыгал носом и качался из стороны в сторону, осматривая тело человека, лицо которого закрывал белый платок. Возле него находились небольшой черный сундук с единственной надписью Nord среди узоров и ритуальная урна. Она была приоткрыта, и Тодор с помощью вампирского зрения увидел в ней пепел.

– Крохи, оставшиеся от Норда, собранные верными последователями, – подсказал источник. – Развеянный по ветру, сотканный магией.

Мужчина дрожал, как в лихорадке, что-то бормотал, ошибался и начинал заново; его низкий, сбивавшийся на каждом слове голос становился тверже, ровнее. Наконец он поднял руку и выпустил алые искры. В то же мгновение они превратились в капли крови и оросили темный пепел.

Последователь или, возможно, слуга Норда достал из кармана синий камень.

Тодор прекрасно знал, что это душа. Увиденное вызвало неистовую злобу, вырвавшуюся, несмотря на самообладание. Все сложилось воедино: ведьмак оживлял Норда, давал ему новую плоть с помощью сильного демона, запечатанного в фамильном сундуке с украшениями. Было ли там золото? Или хоть что-то драгоценное? Ответ вертелся на кончике языка, но произнести «нет!» Тодор так и не решился. Если он был прав, то в черном ларце лежали сердце вампира, россыпь осколков, представлявших собой человеческие души, и личная вещь Норда – окровавленный платок, кольцо, что угодно, имеющее следы ношения и принадлежности.

Лжец, вор, убийца! Неужто его последователи были слепы, когда согласились идти за ним, добывать магию и уничтожать себе подобных? Если ему так нужна была сила, то зачем отдавать свою душу тьме, демону, который никогда ей не насытится? Что изменило создателя города, превратив его в алчного старика, одержимого перемещениями во времени и вечной жизнью? Не власть портит людей, а ее жажда и чувство собственной значимости и неуязвимости.

Мерзость. Тодор сжал кулаки, но стойко наблюдал за происходящим. Ему все равно не вмешаться. Прошлое – в прошлом. Поэтому терпеливо смотрел на ритуал.

Его не пугали проклятая магия, кровь и древние запрещенные заклинания. Он злился прежде всего на себя, ведь не мог ничего исправить. Это видение, всего лишь видение. То, что ему открыло сердце города, источник. Чертов источник!

– Это должно отрезвить тебя, показать, что ждет на острове, дать ответы, если сумеешь составить из осколков целую картину. Мы, я – обращайся, как привычнее, – можем посылать тебе видения и подсказки, но не говорить за тебя.

Голос вернул внимание Тодора и напомнил, что он только наблюдает, а не находится там.

– Смотри!

И Тодор, стиснув зубы, увидел, как душа стала проклятой, соединяясь с демоном, витавшим неподалеку. Его не нужно было звать. Он пришел получить обещанное – то, чего его лишила смерть Норда. Их контракт вечен. До тех пор, пока оба не погибнут.

Слуга, судя по нервным движениям и клейму на лбу, проглядывающему из-за слипшихся волос, закончил ритуал. Тело, ранее принадлежавшее кому-то другому, ожило. Вместо глаз – красная оболочка. Вместо слов – древний проклятый язык демонов.

– Вы п-плоть, – с заиканием произнес слуга, кланяясь ожившему Норду.

– Мы те, – говорил он о себе и о демоне, – кто выпьет магию этого места и накажет его за жадность. Сила источника должна принадлежать создателю города, мне. Нам!

Вместо ответа слуга упал на колени и задрожал, истерично заламывая пальцы рук.

Тодор знал, что произойдет: в несчастного вселят демона, и так появится первый проклятый. Первый подчиненный, слепо следующий указаниям того, кто выше в иерархии. За непослушание – смерть. И он наверняка не отказался бы от нее, но демон внутри ведьмака всегда будет думать иначе.

Видение второе

– Ты ведь знаешь, в чем их проклятие? – Голос спрашивал Тодора, хотя все было слишком очевидно, и тот в ответ кивнул. – Демон дает свою магию, ее подпитывают убитые, а их души продлевают существование.

Их… Речь шла о Норде, стоявшем на берегу океана. Рядом – все те же дома, возле которых ему вернули плоть. Но, судя по разбитым стеклам, жилье было заброшено. От него веяло старостью, ветхие деревянные опоры накренились и при сильном штормовом ветре тихо поскрипывали. Этот звук пробрал бы до дрожи, но Тодору было слишком хорошо знакомо тяжелое ощущение уходящей жизни.

– Безразличие. Что может быть хуже?

– Жалость, – твердо отозвался Тодор.

– Тогда смотри, к чему она приводит.

На мгновение видение размылось, замелькало, показывая кусочки прошлого. Все напоминало перемотку времени, и, похоже, одно и то же событие повторялось.

Норд ждал своих слуг. Они приводили одного из ведьмаков, чтобы создатель города выпил его силу, душу и смог переместиться в прошлое. Изменить его, дать будущее тому, кто давно должен был погибнуть.

Тодор хмуро и на первый взгляд безэмоционально наблюдал за всеми ритуалами. Злость выдавали только побелевшие костяшки пальцев, которые он сжимал в кулаки, и напряженность в мышцах шеи и челюсти. Он напоминал охотника, выслеживающего добычу: мгновение, и сделает единственно верный выпад, чтобы лишить жизни того, кто так легко отбирает чужие.

Его останавливало только осознание, что все это лишь воспоминания мертвых, картинка и ему не исправить былое.

– Смотри, смотри, – повторил голос, вырвав Тодора из его собственных мыслей.

В этот раз все шло своим чередом. Норд ждал у ритуальной чаши возле особняка, где ему вернули человеческий облик. В правой руке был кинжал, в левой – бокал с вином. Он выльет его содержимое на землю, чтобы та впитала багровый напиток, а после приняла кровь. Двое его слуг переместились вместе с новой жертвой, светловолосой девушкой. Едва ли ей было больше двадцати. Едва ли в ней была магия. Слабая, беззащитная. Она даже не сопротивлялась – вяло опустила голову, позволяя мужчинам, замотанным в серые одеяния, тащить ее к смерти.

Видеть это было особенно тяжело. Тодору не хватало самообладания. Он обнажил клыки, глаза затуманились.

Отрезвило появление пятого участника. Мужчина был практически зеркальным отражением Тодора. Такой же высокий, плечистый, тяжелый взгляд и густые брови. Он закатал рукава старомодного пиджака и широким шагом преодолел расстояние, отделяющее его от черты заброшенных прибрежных домов.

Никто не станет жить в проклятом месте.

Никто, кроме тех, кто его создал.

Все происходило быстро и без слов. Пока Норд рассерженно показывал пальцем на незнакомого ведьмака, тот магией отколол землю, ограждая проклятых от города.

Теперь вместо берега был обрыв, а за ним – оторванный силой источника клочок земли. Их соединяли только тонкие нити силы. Едва заметные со стороны и настолько блеклые, что ведьмак, охранявший Нордвуд, не обратил на них внимания.

Он переместился на остров, чтобы завершить заклинание и обездвижить Норда и его последователей. Не учел лишь одного – слуга, следуя приказу, уже прочитал нужные слова, и его демон вырвался. Он успел проникнуть под только что созданную защитную оболочку до того, как за ней скрылись незнакомец и ведьма.

– Нет барьера, который не поддерживается. Как только проводник, выполняющий эту роль, впустит в себя демона, я вернусь, – хрипло выкрикнул Норд. – Вернусь, чтобы забрать принадлежащее мне по праву.

Ведьмак ухмыльнулся. На его руках была бледная и едва живая от страха девушка, а значит, Норд остался без магии. Пустые слова. Подумав об этом, защитник города посмотрел на символ Y на своей руке и, призвав источник Нордвуда, оттолкнул отколовшийся остров как можно дальше в соленые воды.

– Связь была с самого начала, нити, с помощью которых он выпивает магию города. – Голос источника вновь заговорил с Тодором. – Он поглощает силу, чтобы вернуться.

– А Морин, впустившая в себя демона, стала тем самым проводником, – эхом отозвался Тодор.

Он замер, собирая запутанный пазл в единую картину: болото; источник силы, не подчинившийся Норду; создание города; ведьмак, который поклялся защищать город и получил знак Y; сделка с демоном ради магии; убийства; осколок земли, превратившийся в остров; незамеченные нити, питающие его. Оставался один вопрос – почему за столько лет Норд не вернулся?

– Твой ответ: нельзя владеть тем, что тебе не принадлежит. – Голос звучал в голове без эмоций, но Тодор отчего-то был уверен, что тот уже начал уставать. – Четверо из семи получили нашу силу, двое едва выжили, ты отказался. Но все клялись защищать город. Вам не нужна магия для себя, вам нужна свобода, ради которой вы на все это идете. Ищите ключи. С восьмого ноября, дня, когда случился раскол, знак W должен встретиться с каждым зеркальным. Один знак – один день – один ключ.

Видение третье

Объяснения прервались новой картиной. Тодор наблюдал за тем, как ведьмак, чье имя за все время ни разу не упоминалось, поместил крошечный сверток с черными нитями магии под лестницу лавки по продаже зеркал. Каждый день он орошал сверток парой капель крови, пока линии не начали разрастаться.

Источник уходил в подвал и постепенно связывал подземным тоннелем Лавку Зеркал с магазином трав. Тодор хорошо знал «Сальвию»: просторное многоэтажное запутанное место с несуразными окнами, казалось бы, разбросанными по фасаду вразнобой, но все дело было в естественном освещении: растения, пучки и соцветия в каждой комнате должны были получать нужную порцию солнечных лучей.

Дни сменялись один за другим, вскоре к магазинам зеркал и трав присоединились другие здания. Лавка Зодчего приобретала привычный для Тодора вид, который он ежегодно дополнял новыми домами, не ведая, что создает защитные места для источника города, ушедшего под землю, в самую глубь здания.

«Сотня фасадов – одно сердце».

И оно существовало, билось и после похорон принимало души и силу тех ведьмаков, которые готовы были служить Нордвуду после смерти.

Они – оно – он, но все равно – источник.

Как ни называй.

Живой.

– Теперь ты знаешь почти все обо мне и о своем предке. Слышал клятву и дал свою. Получил подсказки и увидел историю сотворения острова. Осталось… показать печать, которой он закрыт.

Тодор не спрашивал. Бесконечно протекающее время во вспышках прошлого заставило его задуматься о самом важном – для чего же нужны чертовы ключи?

Не найти момента лучше этого. Видения точнее слов. Даже туманная дымка, прячущая остров, не стала тому помехой. В воспоминаниях не было преград.

Источник рисовал тот кусок земли с ветхими и давно заброшенными домами. За едва прикрытой дверью ритуального особняка, того самого, на крыльце которого Норд принял свой новый облик, притаился вход в подземелья.

– Тьма тянется к тьме. Она жаждет уйти от солнечного света, не показывать истинную суть. Проклятые затаились… на долгие годы, пока не набрались сил.

Голос звучал, а погубленная земля представала перед Тодором бескрайними лабиринтами, углублениями и комнатами. Здесь не было ни воды, ни чего-либо еще, схожего с Нордвудом. Лишь синее свечение магии, черные нити, выкачивавшие ее из города, и мертвое безмолвие.

Это место никогда не оживет.

И виной тому был мраморный зал, скрытый за коваными дверьми с тем самым узором проклятых: войдут только послушники, не выйдет никто. Единая картина из витиеватых букв на древнем языке. Все, что попадает за границы этого рисунка, – дань, плата или жертвоприношение главному демону.

Выход был с другой стороны. И именно его запечатал кто-то из рода Рэнделов с помощью магии Нордвуда. Семь дверей, на которых были нарисованы символы: Y, W, A, D, S, O, H.

– От сильнейшего к слабейшему, но открывать наоборот. Это защита, из-за которой Норд так и не покинул остров, так и не вернулся в город, чтобы взять свое. Мы ждали, когда его демон создаст этот алтарь, дабы никто не получил то, что должен был отдать во служение. Сам сотворил ловушку, которую было слишком легко запечатать, но так ли просто будет открыть и уничтожить?

Тодор не мог сдвинуться с места. Он словно врос в пол. Слишком легко, просто… Нет ли подвоха?

– Ты клялся защищать, так защити. Большего ни от них, – речь шла о ведьмаках с зеркальными знаками, – ни от тебя мы не просим. Проклятые перестанут пить нашу силу. Всех не уничтожить, тьма неискоренима, но его, Норда, ты можешь убить. Он ни разу не отдал приказ напасть на город, все ждал, ждал силы… пора ее отнять. И тогда вы будете свободны. Мы исполним клятву отпустить.

– А магия?

– Всегда ваша, всегда для тех, кто готов защищать Нордвуд.

Тодор раскрыл рот в немом вопросе, но так и не произнес ничего. Все стало понятно. Но осуществить это было нелегко: кто знает, хватит ли сил и смелости ведьмакам с зеркальными знаками, хватит ли ему умений одолеть Норда…



Как только видения закончились, зеркало исчезло. Коридор заволокло дымкой, а вокруг закружили ароматы бергамота и приторно-сладкой ваты. Они отголоски бала Полнолуния, того реального, что кануло в небытие, пока Тодор смотрел прошлое.

– К каждой двери есть ключ. По одному на владельца зеркального знака, чтобы тот открыл ее, заплатив за это чем-то значимым. Все заплатят, чтобы ты отдал последнее городу и уничтожил демона. Ему ни выйти, ни выбраться, он змей, жадный до камней. Войдешь – поймешь почему. Все поймешь. Убей, убей, – шипел голос. – Ты знаешь, что ждет, знаешь плату. Нити приведут Аннетт к ключам чужими руками, но свой она достанет сама. Там я подскажу, подскажу, подскажу, подскаж… подска… подск… подс… под… по… п……

Все исчезло. Тодор ощутил свободное падение и то, как подогнулись ноги, когда ступни коснулись черного мрамора. Он находился на небольшом плато, вокруг которого вились сотни лестниц. А впереди было оно – сердце города. Сплетение темных нитей, создававших пульсирующий клубок. Они уже не напоминали дерево. Спустя столько лет превратились в большой моток спутанных веревок, расходившихся ступенями к крошечным дверям.

– Расскажи им, расскажи о плате.

Тодор согласно кивнул. Это привычное движение далось настолько легко, что сердце города, его главный источник и защита, не ожидало этого. Мертвые давно позабыли о чувствах. Им чуждо сострадание и стремление в будущее. Они не верили, что он так просто все принял.

– Ты можешь попросить что-нибудь для себя, пока не поздно.

– Их свободу.

– Знаешь, что придется отдать?

– Да. И не отрекаюсь от своих слов.

Тодор обронил эту фразу и переместился. Их разговор был окончен. Теперь, увидев прошлое, увидев то, что впереди предстояло несколько самых важных шагов, ему не нужны были туманные подсказки. Он все осознал. Понимал, что ждет его в чертогах острова, и не хотел заглядывать в будущее.

Согласие – плодородная почва для надежды. Не стоит поливать ее ядом ложных перспектив и удобрять собственными страхами.

Тодор цеплялся за эту зыбкую болотную землю, зная, что на ней уже начали прорастать первые семена. Им потребуется время, чтобы окрепнуть.

Глава 10

Связь

Кабинет в один миг наполнился тусклым светом. Тодор подошел к своему рабочему месту, сел в широкое кожаное кресло и принялся постукивать пальцами по столешнице, не задумываясь о том, сколько времени понадобится Аннетт, чтобы прочитать сообщение и прийти к нему.

Небрежным движением он перенес черный блокнот с полки и раскрыл пустые страницы. Ему важно было обозначить место, в котором он нашел настоящее сердце города.

Тодор больше не смотрел в будущее. Теперь, стоя перед последней и самой главной ступенью, надо было разглядеть, есть ли у лестницы опора.

Тишину нарушали только шум дождя и едва слышимый шорох бумаги. Сделав пару коротких пометок, Тодор откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Снаружи океан штормовыми волнами ударялся об утес. Можно было бы понаблюдать, ведь часть дома уходила вниз по обрыву. Окон не заметить ни с улицы, ни снизу. Судна и лодки редко подплывают к скалистому берегу.

Видения, показанные сердцем города, не выходили из головы. Бал Полнолуния дал больше ответов, чем можно было предположить. И теперь они тяжелым грузом возвращали в реальность. Вот только все казалось очень простым, даже проще, чем можно было представить. Никаких схем, теорий, уловок и попыток найти подвох. Не испытания, а исполнение долга, клятвы.

Тодор не умел слепо следовать своей обязанности и указаниям, именно поэтому не сразу рассказал Аннетт о предстоящем. Проверил архивы, информацию, побывал на старом кладбище, узнал все, что было ему доступно, и тогда, убедившись в надежности созданного не им плана, сообщил все детали ведьмакам.

Каждому отдельно. Так он наблюдал за реакцией и мог предположить дальнейшие действия.

Рука совести, еще недавно сжимающая горло Тодора, ослабила хватку. Он сделал все от него зависящее и теперь сидел в своем кабинете, размеренно стуча гелевой ручкой по дубовому столу и неотрывно глядя на карту города.

Темные, слегка затуманенные глаза и плавные, едва заметные движения пальцев, достающих из портсигара сигариллу. Обостренные вампирским голодом рецепторы ярче ощущали вкус горького табака с примесью чего-то, похожего на кофе. Главное – дым. В нем плыли образы, позволяя отключиться и дать волю фантазии, рисовавшей изящные кисти, тонкую кожу которых так хотелось прокусить и сделать пару глотков свежей горячей крови.

Реальность была другой. Несколько дней Тодор не брал себе даже больничную. Голод… сводит с ума, но лечит.