— Всё правда. Доро это предсказывала.

— Что? О чем ты?

Девушка указала на два холщовых мешка, валявшихся в траве. Бастиан взялся за один из них, но тут же, вскрикнув, отбросил — содержимое мешка жило, ворочалось, выползало наружу…

— Личинки. — С глухим «звяк!» котел выпал из рук Айрис и, ударившись о землю, опрокинулся; вода пролилась в траву. — Меня… тошнит.

Она вытерла ладони о юбку, словно сама дотрагивалась до копошащихся личинок.

— Да, но всё не так уж плохо, если дело касается только этих двух мешков. — Бастиану пришлось пересилить себя, прежде чем взяться за большой мешок с бобами. Но ему хватило беглого взгляда, и всё стало ясно: бобового супа им сегодня не видать. При воспоминании о вчерашнем ужине его едва не охватило удушье. Когда же успели испортиться их запасы? Неужели вчера они ужинали супом с вареными личинками?

— Все мешки. Все, — устало произнесла Альма. — Нам больше нечего есть.

Бастиан оцепенело смотрел на толстых белых червей, извивавшихся в траве. В голове не было ничего, кроме пустоты. Из транса его вывели донесшиеся с опушки леса голоса.

На поляне появилась вторая группа, которую возглавлял Ральф; он задыхался, лицо покраснело от натуги. За ним следовали Карина, Штайнхен, Арно и Доро. Бастиан обогнул Ральфа на приличном расстоянии — запах его пота переносить было всё труднее — и подбежал к Штайнхену.

— Вы нашли кого-нибудь?

— Нет.

В движениях Штайнхена сквозила странная заторможенность, черты его лица слегка исказились. Одного-единственного взгляда на его руки оказалось достаточно, чтобы Бастиан понял, в чем дело. Кожа Штайнхена покраснела, и кое-где начали проступать волдыри.

— Что случилось? Ты обгорел?

— Нет. Вообще понятия не имею, что это. Сперва начало зудеть, потом как будто след от ожога появился, а теперь… — Он растерянно посмотрел на руки. — …Теперь вот эти волдыри. Но больше всего меня волнует то, что мне трудно дышать.

Он и впрямь задыхался. Поначалу Бастиан приписал это усталости от долгой ходьбы, но теперь расслышал в его дыхании легкий хрип. Встревожившись, он отвел Штайнхена к скалам, высившимся посреди луга, и усадил на одеяло.

— Хочешь пить? — «Или что-нибудь поесть», — чуть не добавил он, тотчас вспомнив, что у них теперь не осталось ничего съедобного.

— Воды. — Штайнхен говорил медленно и хрипло. Бастиан потрогал его лоб, и подозрения подтвердились. У друга был жар.

— Я за тебя беспокоюсь. Посиди тут и просто отдыхай, ладно?

Он побежал к ручью, чтобы наполнить фляжку свежей водой. Что же это? Чем болен Штайнхен? Странная сыпь на коже походила на ожог — второй степени как минимум. Плюс жар. И удушье. Может быть, крапивница? Но откуда? И бывают ли вообще у крапивницы столь ярко выраженные симптомы? Но если так, тогда это может быть предвестие анафилактического шока…
[30]О, пожалуйста, только не это!


Я хочу знать это точно. Я хочу быть врачом, а не бестолковым студентом. Я хочу, чтобы всё закончилось прямо сейчас.


По пути к ручью Бастиан встретил Доро — девушка маленьким ножом вырезала на коре деревьев знаки: «В» с угловатыми выгибами, «Н» с косым поперечным штрихом.

— Беркано и Хагалаз,
[31] — пояснила она. — Руны, оберегающие от бед. Они отгоняют злых духов и помогают общаться с высшими существами. — Доро понизила голос. — Знаю, ты считаешь меня сумасшедшей. Но посмотри на Штайнхена.

— И что? У него сыпь и небольшой жар. Для этого тоже есть подходящая руна?

Девушка даже не подумала улыбнуться.

— Ты забыл слова Тристрама: «Кожа их будет слезать с плоти». Я пытаюсь сделать всё возможное, чтобы отвести зло, ты понимаешь это или нет?

Бастиан молча поглядел на нее, едва удержавшись, чтобы не покачать головой, и стал спускаться к ручью. Журчащая холодная вода успокаивала. Он глубоко окунул голову в ручей.
Не нервничай. Список случившегося и так слишком велик.

Две поисковые группы вернулись, так и не найдя ни Сандры, ни Ларса, ни Варце. Никакой еды не осталось, если, конечно, не смириться и не разделить обед с сотнями личинок. Штайнхен болен, ему нужен настоящий врач.

— Надо отсюда уходить, — пробормотал Бастиан, поворачиваясь к лесу и на несколько секунд закрывая глаза. Убежать — вовсе не значит бросить пропавших товарищей в беде. Наоборот, это значит позвать на помощь.

Снова открыв глаза, он заметил справа какое-то движение — быстрый рывок, как будто кто-то поспешно отскочил за скалы. Кто-то с огненно-рыжими волосами.

— Эй! — Бастиан прищурился.

Больше ничего не шевелилось.

Может, это была косуля — очень рыжая косуля. Или просто померещилось: до скал минимум сотня метров, а он к тому же без очков.

— Кто там? — крикнул он еще раз.

Снова никакой реакции.

Что ж, дольше задерживаться здесь нельзя — надо позаботиться о Штайнхене.

На лугу Бастиан специально прошел мимо Карины — единственного рыжего участника их игры. Но волосы девушки были не настоящего рыжего цвета — слишком темные.

Вода и влажные платки, положенные на лоб, помогли — Штайнхен задышал спокойнее, вот только сыпь, проступившая на руках, от минуты к минуте становилась всё заметнее.

— Может, стоит увести его с солнцепека? — громко заметила Айрис. — Он выглядит так, будто весь обгорел.

Вдвоем поддерживая уже впавшего в полубессознательное состояние Штайнхена, они помогли ему перебраться в тень и остались сидеть рядом. Через несколько минут по всему лесу разнесся его звучный храп, и Бастиану это показалось добрым знаком.

Вскоре он услышал еще звук, на этот раз тихий и протяжный. Безуспешно пытаясь определить, что может его издавать, Бастиан вскоре понял, что он доносится из желудка Айрис. Девушка, извиняясь, пожала плечами.

— Все мои запасы… приказали долго жить. Но всё не так плохо. Прихвачу пару личинок, сделаю удочку и схожу на озеро половить рыбу.

— Об этом не может быть и речи. — Он услышал в своем голосе отцовские нотки и расстроился. — Прости, но это слишком опасно. Что, если ты тоже потеряешься? К тому же надо посмотреть, как отсюда выбираться. Причем сделать это нужно еще сегодня.

Айрис кивнула и задумалась. На лбу прорисовались морщинки.

— Когда я вспоминаю о том, как радовалась, ожидая эту поездку… В общем, полный облом. Такое тоже иногда случается.

Чуть позже, завершив поиски, вернулась и третья группа. Едва взглянув на них, Бастиан понял, что ни Сандры, ни Ларса, ни Варце с ними нет. Глаза Лисбет покраснели, словно от долгого плача. Остальные тоже выглядели совершенно измученными.

— Мы нашли только это. Зацепился за ветку. — Пауль протянул ему рыжеватый кусок ткани, того же цвета, что и юбка Сандры. Впрочем, Бастиан не мог бы сказать, что совершенно в этом уверен.

— Лоскут — единственный след Сандры, который мы смогли найти, хотя обшарили каждый камень, — простонал Пауль, растягиваясь ничком на траве рядом с костром. Впервые с тех пор, как Бастиан с ним познакомился, тот выглядел усталым. — И больше ничего. Нам пришлось вернуться, потому что Лисбет совсем выбилась из сил. Это моя ошибка — не надо было брать ее с собой. — Пауль схватился за живот. — Вы уже приготовили что-нибудь поесть? По дороге нам попалась только пара полуспелых черничин.

— Видимо, этим и придется ограничиться, — сказала Айрис. — Если только ты не питаешь слабость к личинкам.

Пауль вскочил.

— Что?

— Они во всех наших запасах. В каждом мешке.

— Но… этого не может быть. Я же сам всё покупал и проверял. Вся еда была совершенно свежей! — Он хватал один мешок за другим; на его лице всё сильнее проступало отвращение. Наконец Пауль медленно опустился на землю и покачал головой. Было заметно, как он устал. — Доро совсем сбрендит. Личинки! Как в легенде. Она, похоже, и впрямь понемногу сводит нас с ума. — Он нервно провел рукой по волосам и посмотрел на Бастиана, словно тот мог ему помочь. Бастиан нерешительно пожал плечами.

— У меня тоже нет никакого объяснения, — отозвался он — более раздраженно, чем собирался. — Остается разве что свалить отсюда и как можно быстрее вызвать помощь. Сами мы больше ничего не сможем сделать. Варце нет уже третий день. Я не хочу даже думать о… — Бастиан закусил губу. Он и вправду совсем не хотел ни думать о том, что могло произойти с другом, ни произносить это вслух.

— Да. — Голос Пауля звучал совсем тускло. — Без еды мы здесь, конечно, оставаться не можем. К тому же Лисбет медленно впадает в истерику. Она панически боится за Сандру, а вдобавок ей снова попался один из этих дурацких стишков.

— Какой? — вырвалось у Айрис.

— Да глупости какие-то рифмованные. Но звучит очень угрожающе. Лисбет прочитала его и разревелась.

Пауль, покопавшись в поясной сумке, достал кусок коры и протянул Айрис.

Бастиан увидел, как глаза девушки молниеносно пробежали вдоль строк. Закончив читать, она кивнула и передала послание Бастиану. Айрис выглядела напряженной, но на ее лице не было и следа ужаса, охватившего ее в прошлый раз.

Он взял кору. Опять этот старинный почерк, опять эти красновато-бурые, словно написанные кровью, буквы.



Я жду. Я стерегу. Я вас здесь удержу.
Вы все покорны мне давно.
Клад жизней ваших весь себе я заберу,
И месть моя свершится — суждено!



Словно что-то щелкнуло и начало прокручиваться в голове у Бастиана. В сознании, словно черная птица, кружило слово, о котором все эти дни он запрещал себе думать:
смерть.Кто-то вознамерился забрать их жизни. Удалось ли ему уже это сделать? Сандра, Варце, Ларс… Бастиану вдруг захотелось схватиться за что-нибудь, всё равно за что, но никакой опоры так и не нашлось, и он быстро сел, почти упал на землю, надеясь, что никто не заметил его слабости. Пустой желудок, вот в чем всё дело. Солнцепек.
Клад жизней ваших весь себе я заберу.Но это же просто бессмыслица какая-то!

— Видимо, эти стихи кто-то сочинил. — Он обменялся взглядами с Айрис — девушка кивнула и выдавила жалкую улыбку. — Кто-то, решивший с нами расправиться.

— Только не давайте читать это Доро, — пробормотала Айрис.

Но вскоре послание обошло всех, и кто бы ни показал Доро зловещие строчки, успеха он, похоже, добился. Смачивая лоб Штайнхена, Бастиан успел заметить, как Георг о чем-то зашептался с Натаном и Альмой. Георг был в группе Пауля, так что, вполне вероятно, он успел выучить этот загадочный шпрух наизусть и теперь рассказывал его остальным.

Не прошло и получаса, как все уже знали, в чем дело. Голод, вонь, жара — сегодня особенно гнетущая — и безымянное Нечто, словно неотступно следившее за ними, обнажили нервы до предела.

— Ну иди же сюда, иди! — ревел Ральф, повернувшись в сторону леса и вспарывая воздух деревянным мечом. — Я сражусь с тобой! Не прячься, трус?

— Помолчи! — прикрикнула на него Айрис, но Ральфа было уже не унять. Он бесился, выпаливал оскорбления, слышные, наверное, за километр, и даже чуть не заехал Айрис мечом по голове.

Вопли Ральфа утихли, лишь, когда Пауль, потеряв терпение, выбил у него из рук меч и обеими руками схватил за голову.

— Успокойся, — прошипел он, — иначе я заткну тебе рот мхом.

По пухлым багровым щекам Ральфа потекли слезы, и на один краткий миг создалось впечатление, что Паулю стыдно за свою грубость, но уже в следующую секунду взгляд его похолодел. Отпустив Ральфа, он вдруг принялся вышагивать туда-сюда, гибкий и ловкий, словно хищный зверь, вышедший на охоту.

Ральф совсем раскис. Айрис попыталась его успокоить. Остальные были заняты сами собой — никто, кроме Бастиана, не обращал внимания на Пауля, побежавшего к опушке леса, туда, где разлегся Родерик, зажав кость между лапами так, что та стояла торчком. Пес держался в стороне от всех, кто мог покуситься на его добычу.


Надо было сказать об этом Паулю.


Бастиан помчался за ним, увидев, что Пауль с угрожающим видом направился к собаке, которая, естественно, не собиралась выпускать добычу из лап. Руки Пауля на мгновение сжались в кулаки, и он скрылся в тени опушки. Родерик вскочил, зажав кость в зубах: он напряженно следил за происходящим и готовился бежать. Теперь Пауль появился среди деревьев и, ласково разговаривая, попытался подманить собаку, пока та тихонько не завиляла хвостом. Пауль наклонился, в голосе появился игривый тон, он негромко насвистывал — Бастиан лишь краем глаза заметил, что одновременно Пауль выбрал из валявшихся под ногами палку покрепче, а лицо его вдруг исказилось от бешенства. Он ведь не станет… ну зачем… собака ведь не винова…

Палка взмыла вверх.

— Нет! — закричал Бастиан. Пауль резко повернулся в его сторону. — Ты спятил? — Быстрым движением Бастиан спугнул Родерика, выгоняя его из зоны досягаемости палки.

Пауль опустил палку, но его глаза по-прежнему были налиты кровью.

— Ты чего, не видел, что он там жрет?

— Видел.

— Это отвратительно. Что, если кость… то есть если он…

— Это не кость Ларса или Варце. Или Сандры. Точно нет. Иначе она бы выглядела гораздо свежее. Ярче. Родерик где-то нашел ее. Еще утром, когда мы ушли на поиски.

— Где? Где именно?

— Без понятия. Мы зашли в лес там, где могилы, а потом свернули в сторону от зарослей. Родерик же двигался маршрутом, известным лишь ему одному. — Бастиан задумчиво поглядел на собаку, которая явно беспокоилась за найденную кость больше, чем за свою жизнь. — Ты что, в самом деле хотел его убить?

Пауль отбросил палку.

— Рефлекс. Меня просто воротит от всего этого. Спасибо, что удержал меня.

Снова тот холодный взгляд.

— Да всё в порядке. Мне было бы очень жаль Альму и Арно. И Родерика, который не знает, что грызет. — Бастиан задумчиво посмотрел на палку, лежавшую на земле. — Откуда ты, кстати, знаешь, что это за кость?

— Чтобы знать, что это человеческая кость, не нужно изучать медицину, — отозвался Пауль. — Но я не сумею сказать, какая это именно кость. В любом случае, очень длинная.

— Бедро.

— Так и думал.

Пауль с Бастианом посмотрели в сторону поляны: все игроки занимались упаковыванием своих вещей.

— Альма ничего не заметила, как ты думаешь? — поинтересовался Пауль.

— Нет. Иначе она бы давно была здесь и отколошматила тебя поварешкой.

Они усмехнулись. Быстро, еле слышно, но всё же усмехнулись.

Рефлекс, думал Бастиан, возвращаясь на середину луга. Надо бы отозвать Альму в сторону и посоветовать ей хорошенько следить за Родериком.



Но Пауль сам уже всё уладил: Бастиан увидел, как Альма надела на Родерика импровизированный поводок, сделанный из кожаных ремешков и холстинных полосок.

— Ну надо же, моя собака — браконьер! — сердилась Альма. — Знаешь, что сказал Пауль? Я не должна больше отпускать его одного, без поводка. Но как бы там ни было, а мы отсюда сваливаем.

Она уселась под деревом, подальше от мешков с личинками, в которые превратились запасы еды, и короткими, судорожными движениями стала поглаживать Родерика.

— Здесь определенно всё действует на нервы, — заметила Айрис. — И мне это совершенно не нравится. Надо просто сложить все вещи и отчаливать, пока до темноты еще долго. Если мы не заблудимся, то до сумерек выйдем на шоссе.

Бастиан видел на ее лице ту же тревогу, которую пытался подавить в себе. Не думая больше ни о чем, он взял ее за руки и крепко обнял. Он чувствовал, как девушка дышит, как ее голова прижимается к его плечу.

— Ты права, надо спешить, — сказал он, прижавшись губами к волосам Айрис. — Но что делать со Штайнхеном? В таком состоянии ему этот путь ни за что не одолеть, а нести его мы не сможем. Мы его в тень-то еле перетащили, а это же всего несколько метров.

Будто в подтверждение его слов Штайнхен тяжело захрипел, закашлялся во сне и перевернул могучее тело на бок.

— Ты прав, — вздохнула Айрис. — Мы не можем идти без него. Но и с ним, к сожалению, тоже не можем.

Она выскользнула из его объятий, вскочила и подбежала к Паулю. Бастиан видел, как она размахивала руками, а Пауль кивал.

— Надо посовещаться, — объявила Айрис, когда вновь опустилась на колени рядом со Штайнхеном и перевернула мокрый платок на его лбу. — Думаю, Паулю всё труднее одному отвечать за то, что происходит в отряде.

Все собрались возле скал посредине поляны. Одни сидели, другие легли на траву. Лисбет выглядела ужасно усталой, еле могла открыть глаза. Синяк на лбу девушки немного уменьшился, но стал гораздо темнее. Георг сидел рядом и гладил Лисбет по волосам, не отводя от нее взгляда, даже когда Пауль присоединился к ним и взял слово.

— Эта игра закончилась, — объявил он. — Надо складывать вещи и уходить, прежде чем случится еще что-нибудь.

Большинство встретило его слова одобрительными кивками, особенно бурно их приветствовала Альма.

— Давайте проголосуем, — сказал Пауль. — Пустая формальность. Кто за то, чтобы уйти отсюда?

Все руки взметнулись.

— Я так и думал. Хорошо. Вот только есть проблема: у нас болен Штайнхен. Мы не можем оставить его здесь, это ясно. Поэтому для меня вопрос даже не стоит: я остаюсь — до тех пор, пока либо он не поднимется на ноги, либо помощь не придет.

На этот раз никто не кивал; наоборот, все обменялись тревожными взглядами.

— Ты же не хочешь заставить нас одних пробираться сквозь этот лес? — спросил Ральф.

— Вас может повести Карина. Она знает местность почти так же хорошо, как и я, и дорогу найдет обязательно. Мне же, сами понимаете, надо позаботиться о самом слабом члене группы. В настоящий момент это Штайнхен. — Пауль попробовал улыбнуться, но улыбка вышла кривой, вымученной и далась ему с немалым трудом. — Как только мобильники начнут ловить сигнал, сообщите, пожалуйста, обо всем в полицию и постарайтесь, чтобы вместе с полицейскими сюда приехал врач. Не волнуйтесь, у вас не будет проблем, я скажу, что всё это — моя идея. Что, кстати говоря, верно.

Георг взял слово, даже не став поднимать голову:

— Мы тоже остаемся. По-другому не выйдет. Сегодня Лисбет отсюда выбраться точно не сможет.

— А вдруг получится так, что вам придется ждать дольше, чем рассчитываете? К утру помощь может и не прибыть. Я не имею ни малейшего понятия, скоро ли поправится Штайнхен. Или быстро ли Карина вызовет помощь. И мы не знаем, что здесь еще может произойти. Так что вы сильно рискуете.

— Ясно.

Казалось, Георг давно уже решил для себя этот вопрос, и, хотя Лисбет выглядела очень несчастной, она ни слова в ответ не произнесла.

Пауль посмотрел в глаза Бастиану.

— А что, если тебе — я имею в виду, ты ведь разбираешься в болезнях лучше всех, — тоже остаться? — Он виновато улыбнулся, словно оправдываясь. — Из-за Штайнхена. В другой ситуации я бы не стал тебя ни о чем просить. Но сам-то я только нос заложенный, пожалуй, замечу, да и то не всегда.

— Да, конечно.


Только я вообще ничего не сумею сделать, если его состояние ухудшится.Бастиан прислушался к себе, разочарованно вздохнул: горячая еда и теплая постель снова отдалились от него неизвестно насколько. Но, в общем-то, он не чувствовал ничего, кроме легкой печали из-за расставания с Айрис. Она уйдет, а он останется. Бастиан старался не поворачиваться, чтобы девушка не прочитала это в его глазах.
Я люблю ее. Очень. Очень-очень.

— Если Бастиан остается, я тоже остаюсь, — услышал он голос Айрис где-то слева. Теперь Бастиан все-таки посмотрел на нее и не смог сдержать улыбки. Она улыбнулась в ответ, солнечный свет разлился по неровно подрезанным волосам девушки, и Бастиан попытался запомнить эту картину, сохранить в душе.

— А мы хотим уйти, правда, Арно? — В голосе Альмы слышались плаксивые нотки. — Кто-то ведь должен сообщить в полицию и вызвать помощь, так ведь? — Она с мольбой смотрела на Пауля. — Мы с удовольствием это сделаем, если Карина покажет нам дорогу. Это же всем на пользу пойдет, да?

— Можете не препираться, — вмешалась Доро. — Никто это место не покинет, неужели вы всё еще не поняли?

— Не болтай чепухи! — крикнула Альма. — Перестань постоянно нас пугать. Мы идем, так, Арно? Мы идем. Кто еще с нами? Ральф, ты идешь?

Ральф нерешительно покачал головой, пояснив, что обратно он предпочел бы отправиться под предводительством Пауля, но при этом все время косился в сторону Доро.

Еще один поверивший ей, подумал Бастиан.

Натан колебался дольше всех, но в конце концов пробормотал, что не хотел бы бросать Штайнхена в беде.

В конце концов остались лишь трое, решившие отправиться обратно: Альма, молчаливый Арно и Карина.

— Надеюсь, мы окажемся в зоне доступа еще до того, как выберемся на шоссе, — сказала она. — Но надо отправляться побыстрее, чтобы успеть до темноты. Или до непогоды.

— Спасибо, Карина, — тихо сказал Пауль. — Ты найдешь дорогу?

Она кивнула, отбросив рыжие волосы за плечи.

— Ты же не раз ее показывал.



После того как маленькая группа добровольцев отправилась в путь — Родерик бежал на поводке, но все еще с наполовину обглоданной костью в зубах, — в лагере стало спокойнее.

Если бы Бастиана не мучил голод, то он улегся бы рядом со Штайнхеном и немного подремал. А так он бродил по опушке леса, высматривая ягоды.

— Клевер, — предложила Айрис. — Посмотри, вон там его растет просто уйма.

— Спасибо. Тогда уж в следующей жизни, если окажусь коровой.

— Да нет, я совершенно серьезно. Ты вполне можешь есть клевер: листья, цветки… в общем, всё. Вкус не так уж плох.

Девушка пощекотала ему губы клеверным листиком-тройчаткой, пока Бастиан не открыл рот и не стал жевать предложенную «еду». Как ни странно, это было довольно вкусно, не хуже салата.

Погруженные в свои мысли, они рассеянно наблюдали, как Доро, выбрав ровный участок поляны, принялась вычерчивать палкой на земле три концентрических круга и бросать внутрь них небольшие камни.

— Что она там делает?

— Вопрошает рунический оракул. На ярмарках это всегда пользуется большим успехом.

— И ее предсказания сбываются?

Айрис покачала головой:

— Иногда. Мне она, впрочем, предсказывала, что я поеду в дальние страны, встречу там гуру и обрету просветление. Что исключено.

Кто знает, подумал Бастиан, но, взглянув на Айрис сбоку, увидел ее кислую улыбку, искорки в глазах и невольно усмехнулся. Стоило рассмеяться, и он уже никак не мог остановиться. С ума сойти, теперь он и сам впадает в истерику. Бастиан чувствовал, что Айрис внимательно на него смотрит. В эту минуту ему больше всего хотелось обнять девушку, зарыться с головой в ее жесткие волосы и смеяться, смеяться до тех пор, пока слезы не брызнут из глаз.

Доро усердно занималась всё тем же. Она наклонилась над оракулом, затем перевела свой фирменный затуманенный взор на Бастиана. Это зрелище окончательно его подкосило: он уперся локтями в колени, уткнул лицо в ладони и расхохотался, пока не почувствовал, что начинает задыхаться.

— Извини, — пробормотал Бастиан, с трудом переводя дыхание. — Ты неисправима, Доро. А всё это — лишь мои разыгравшиеся нервы. Нехватка сна.

От громкого смеха у него начались спазмы в груди и тут же подступила икота. Так, глубоко вздохнуть. Вот. Хорошо. Постепенно он снова взял себя в руки.

Доро по-прежнему равнодушно на него взирала.

— Турисаз
[32]в воде, у самого дальнего края, — произнесла она, указывая на что-то, что Бастиан со своего места никак не мог разглядеть. — В этом положении руна предвещает беду, которая вот-вот должна разразиться.

— Что, прости?

Он поднялся и подошел к девушке.

— Отала
[33]лежит в земле, — продолжала Доро, не отвлекаясь ни на что. — Это предвещает страшное напряжение сил, которое, возможно, не приведет к цели. Перт
[34]упал в огненное поле и говорит нам, что никому нельзя доверять. — С несчастным лицом она ходила вдоль начерченных на земле кругов. — Знаки сулят беду вот уже несколько дней. Можете и дальше спокойно смеяться, но именно тебя, Бастиан, ждут роковые события и отчаяние.

Бастиан осмотрел круги и камни.

— Я не верю в знаки, руны или гороскопы. Если ты хочешь кого-то запугать, то в случае со мной ты явно обратилась не по адресу.

Доро собрала руны.

— Запугать, да? А для чего мне это надо? Я боюсь больше, чем вы все, вместе взятые. В тебе же, наоборот, слишком мало страха. — Заботливо сложив камни в кожаную сумку и зашнуровав ее, она сочувственно посмотрела на Бастиана. — Впрочем, мы всё увидим. Если я права и на нас легло проклятие, то Альма, Арно и Карина не сумеют выбраться к людям. «Они окажутся в моей власти, и я уже никогда их не отпущу» — так сказал Тристрам о всех, кто ступит на его землю, помнишь?

— Что-то такое, кажется, припоминаю. Только я не воспринимаю это всерьез. Прости.

Она кивнула.

— Я вижу. Ты считаешь меня суеверной, а, может, даже и сумасшедшей. Я же, наоборот, считаю тебя слепцом.



В желудке тягостно урчало. Айрис, прижимая ладонь к животу, направилась к двум елям, между которыми что-то белело. Нет, опять не гриб.


Вот черт.Она поднырнула под громадную паутину и обернулась. Бастиан шел позади, в не скольких шагах; это он настоял, чтобы они отправились в лес вместе. Само его присутствие теперь обволакивало ее словно мягким покрывалом, оберегало. Айрис вспомнила, как засветились его глаза, когда она сказала, что тоже останется… Нет, не стоит позволять себе подобные чувства. Они делают человека слабым и невнимательным. Некоторых людей знаешь годами, даже не догадываясь об истинном их лице.

И все-таки.

Так хорошо кому-то доверять.

Она сделала еще несколько шагов по направлению к небольшому водопаду, образованному ручьем, спадавшим с каменного уступа. Скала, нависшая над ним, так густо поросла мхом, что тот походил на толстую подушку. Айрис не смогла побороть желания усесться на нее и подождать Бастиана, всё еще сражающегося с зарослями кустарника.

За три дня, проведенных в глуши, его лицо разительно изменилось. Он слегка загорел. Избавился от очков. Волосы растрепались — не осталось и следа той старательно отутюженной прически, которая так смешила поначалу. Теперь волосы спадали ему на глаза, и всякий раз, когда Бастиан, энергично взмахивая головой, отбрасывал их в сторону, внутри Айрис что-то начинало пощипывать. Рубашка, наполовину расшнурованная, приоткрывала грудь. Мысленно Айрис уже щекотала ее волосами, поглаживала кончиками пальцев, представляя его реакцию…


О господи, Айрис, глупая корова! Как будто у тебя нет других забот! Боже мой!Она покачала головой и посмотрела в сторону ручья, задумчиво приглядываясь к ветке дерева, протянувшейся по направлению к лагерю. Шаги Бастиана приближались.

— А теперь угадай-ка, что у меня есть, — сказал он. Прямо перед глазами появилось что-то рыжеватое. — Вопреки общим ожиданиям, близорукому тоже иногда удается что-то найти.

— Похож на белый гриб. — Она принюхалась. — Прихватим с собой. Штайнхен — знаток…

Еще не договорив, она почувствовала, что своими словами пробудила в душе Бастиана угрызения совести — он виновато опустил голову.

— Со Штайнхеном был всё в порядке, когда мы оставили его с Паулем, — быстро сказала она. — Жар у него уже спал, и дыхание стало ровным. — Айрис вскочила и взяла Бастиана за руку. — Давай сходим к озеру. Грибы в лесу могут встретиться повсюду, но рыба — сто процентов! — только в воде.

Всю дорогу они держались за руки. Ее внутренний голос, заливаясь каким-то безумным смехом, непрестанно твердил ей, что ничего не случится, пока она не отпустит его руку. Когда, наконец, перед ними появилось озеро, Айрис все-таки сделала это, чтобы снять обувь и зайти в воду. Она закрыла глаза. Здесь. Она снова и снова представляла себе это озеро все прошедшие месяцы. От него исходит чувство… покоя. Тут всякий страх пропадает. Жаль, что такое не может продолжаться долго: снова посыплются надоевшие вопросы о Варце, Сандре и Ларсе, и все-таки это мгновение было… божественным.

Она почувствовала легкое прикосновение к лицу.

— Ты плачешь? — тихо спросил Бастиан.

Его рука скользнула по ее волосам, и в эту секунду Айрис хотелось лишь одного: взвыть изо всех сил, вцепиться в него и кричать, кричать, избавляясь от напряжения, мучившего ее так долго. Однако тело среагировало быстрее, чем она думала: от неожиданного прикосновения Айрис сжалась и отдернулась.

— Прости. — Они сказали это оба, в унисон.

Бастиана смутила ее реакция — это было видно по его лицу; но он не задавал больше никаких вопросов. Айрис снова придвинулась поближе, мечтая, что он опять дотронется до нее, но было ясно, что теперь он на это не решится.

— Дело в том, что… — Она подбирала слова. — Я тебя не знаю, мне вообще ничего о тебе не известно. И даже если чувства говорят мне, что ты нормальный парень, я не могу поверить самой себе. Мои чувства однажды уже сыграли со мной дурацкую шутку.

Она увидела, как чуть-чуть поднялись уголки его рта и слегка изогнулись брови.

— Что же тебе такого особенного хотелось бы обо мне знать?

— Всё. Ну, как-то так. — К Айрис вновь понемногу возвращалось то самое безмятежное настроение. Она пошевелила ногами в воде, устраивая небольшие волны. — Кто ты. Чем увлекаешься. О чем думаешь. Чего боишься.

— Именно в этом порядке?

Она пожала плечами.

— В этом… или в другом. Что, например, для тебя самое важное в жизни? Без чего ты не можешь обойтись?

Он почти не раздумывал.

— Не хочу быть задницей. — Несколько секунд он пытался перехватить ее взгляд, но сдался и стал смотреть на воду. — Не потому, что я стараюсь всегда быть таким… м-м-м… хорошим, а потому что, черт побери, терпеть не могу, когда причиняю кому-нибудь боль.

— О, круто.

— Да, звучит по-идиотски, я знаю. — Он поднял руку, как будто все-таки захотел еще раз дотронуться до Айрис, но она опять не позволила ему это сделать. — Ты думаешь, я говорю всё это только затем, чтобы представить себя как человека «одни-сплошные-плюсы», да?

— Нет. Я спрашиваю себя, а не поэтому ли ты занялся медициной?

Он усмехнулся, но прозвучало это не слишком радостно.

— Нет, там причины другие. Или не совсем так. Скорее, всё это каким-то образом связано.

Над озером летали две большие, отливавшие синим стрекозы, они описали круг и устремились одна за другой. Продолжая разговор, Бастиан не сводил с них глаз.

— Тебе что-нибудь говорит имя Максимилиана Штеффенберга?

— М-м… нет.

— Это мой отец. Профессор Максимилиан Штеффенберг, хирург экстра-класса. Уже много лет он президент Германского общества хирургов, председательствует на десятках конгрессов, написал двенадцать книг, возглавляет клинику. И при этом — задница, каких поискать. — Он произнес эту скороговорку сдавленным голосом, не переставая следить за полетом стрекоз. — В своей профессии он — просто великий человек. Иногда его приглашают в Штаты или Дубай, чтобы провести какую-то особенно сложную операцию. Те, кому доведется познакомиться с ним, думают, что он прекрасен: остроумный, полный энергии, интеллектуал. Но знаешь что? На самом деле он ужасный человек. И ужасный врач.

Айрис вышла из воды.

— Не понимаю, как это.

— Ему наплевать на всех своих пациентов. Ему наплевать на всех своих сотрудников. И — сюрприз! — ему наплевать и на всю свою семью. Его интересуют лишь бабки и слава. Он берется проводить наисложнейшие операции, если за них заплатят по самому высокому тарифу или если эти случаи непременно попадут в прессу. Иначе никак. На двух своих конкурентов за допущенные ими ошибки он подал в суд, хотя знал, что они были невиновны. Этих людей не осудили, но репутация их оказалась подмочена. Своих подчиненных он ругает самыми грязными словами за малейшие допущенные промахи, считает их ничтожествами, стравливает друг с другом, но всегда действует так, чтобы для него это не имело никаких последствий.

Бастиан вздохнул. Было видно, что говорить ему очень трудно.

— Однажды он рассказал нам за ужином, что дал пощечину старшему врачу за то, что тот ему возразил. Думаешь, на него подали заявление? Ничего подобного. И на него не заявляла ни одна медсестра, ни одна студентка, которых он затаскивал к себе в постель.

На этот раз Айрис не отвела взгляд. Она взяла его за руку и крепко сжала.

— Сколько они с матерью знакомы, он ее все время обманывает. Трижды она хотела с ним развестись, но он и слышать об этом не желает, а потому всё остается как было. Она каждый день глотает кучу таблеток, которые любого нормального человека вгонят в коматозное состояние. А он исправно снабжает ее этой гадостью, чтобы только она не вякала.

— Лихо, — отозвалась Айрис.

Она положила руку Бастиана себе на плечи и опустила голову на его грудь, чувствуя, как бьется его сердце и как он крепко прижал ее к себе.

— Он заставляет тебя заниматься медициной? — спросила девушка.

Айрис щекой почувствовала, как Бастиан глубоко, полной грудью вздохнул.

— Нет. Ему хотелось бы видеть меня адвокатом.

— Значит, ты добровольно идешь по его стопам?

В эту секунду Айрис подумала, что он сейчас оттолкнет ее, но Бастиан лишь вздрогнул.

— Я не иду по его стопам. Я делаю наоборот! — он замолчал и несколько раз вздохнул. Потом заговорил, медленно, тщательно подбирая каждое слово. — Не быть плохим врачом — это не значит не быть врачом вообще. Не быть плохим врачом — значит быть хорошим врачом. Я хочу стать тем, кем он не стал. Я хочу, чтобы он рвал на себе волосы, видя, что я использую полученные знания, чтобы лечить беженцев, подавших заявление о предоставлении убежища, и, конечно же, тех, у кого нет страховки… — в общем, лечить именно таких людей.

Снова пауза.

— Пожалуй, всё звучит так, словно я — святой Франциск, но это совершенная чушь. Весь мой план — смесь ярости, упрямства и желания сделать лучше. Я не смогу выразиться точнее. И мне не удастся взять и просто вычеркнуть отца из своей жизни, понимаешь? У меня такое чувство, что всё, что я делаю, имеет непосредственное отношение к нему. Поэтому я постоянно чувствую себя так, словно меня ткнули лицом в грязь.

Айрис ничего не ответила. Подняв голову, она прижалась к шее Бастиана, к его волосам. Отыскав его губы, она легонько обвела пальцами их контур и вдруг прикоснулась к ним своими губами.

В первое мгновение Бастиан растерялся от неожиданности, но уже в следующую секунду он жадно прильнул к девушке, отвечая на поцелуй. Долгие минуты весь ее мир был заполнен им, и для страха просто не оставалось места.

Когда они отстранились друг от друга, глаза Бастиана слегка потемнели.

— То, что происходит сейчас, — шепнула Айрис, — точно не имеет ничего общего с твоим отцом. Это только между тобой и мной, между нами одними.

Бастиан кивнул и снова обнял девушку.

— Но все-таки, — сказал он, прижавшись губами к ее волосам, — я не могу не думать, как он взбесится, узнав об этом.

— Из-за меня?

— Ага. Разве что вдруг выяснится, что ты — дочь какого-нибудь богатого фабриканта, желательно с дворянскими корнями и собственной обслугой. В таком случае он мог бы простить тебе, наверное, даже твою прическу. — Он усмехнулся. — Ты случайно не дочь богатого фабриканта?

— Не-а.

Айрис невольно подняла руку к голове и ощупала взлохмаченные космы. Лицо ее посерьезнело.

— Прости. Насчет прически я погорячился. — Он взял девушку за плечи, чуть отстранил, удерживая на расстоянии вытянутых рук, и пристально всмотрелся в ее глаза, словно пытаясь найти в них ответ. — Кто же ты тогда?

Она молчала.

— Я бы очень хотел познакомиться с тобой поближе. Но о себе ты, видимо, не особо-то любишь распространяться, верно?

— Какой ты наблюдательный.

Бастиан кивнул.

— Как ты тогда отнесешься к тому, что рассказывать о тебе буду я? Я говорю, что о тебе думаю, а ты должна отвечать только «да» или «нет».

А стоит ли? Поначалу Айрис хотела отказаться наотрез, но, скрепя сердце, лишь пожала плечами. Если, конечно, он и вправду будет просто задавать вопросы. В конце концов, всегда можно отказаться отвечать.

— Ладно.

— Отлично. — Бастиан уселся, скрестив ноги, взял правую руку девушки и крепко сжал. — Начнем с самого простого. Тебя зовут Айрис. Это твое настоящее имя?

— Да.

— Тебе примерно… восемнадцать лет.

— Семнадцать.

— Да? Что ж, я почти угадал.

— Ага.

Он задумался.

— Ты просто фантастически играешь на арфе, стало быть, ты, по всей видимости, много лет занималась музыкой?

— Да.


Но давно, очень давно уже не занимаюсь.


— Музыка невероятно важна для тебя, и иногда ты, наверное, думаешь… музыка — это единственное настоящее, что есть в твоей жизни.

Откуда он узнал? Девушка отвернулась и посмотрела на озеро.

— Да.

— Ты… — Бастиан осекся. Айрис почти физически ощутила, как старательно он подбирает слова, чтобы не ошибиться и не обидеть ее. — Ты чего-то боишься. Или кого-то.

Она ничего не сказала, только кивнула.

— Ты от него убегаешь?

Снова кивок.

— А он тебя преследует. И поэтому ты думаешь, что одно из стихотворений адресовано тебе.

— Да. — Айрис произнесла это почти беззвучно.

— Я должен тебе кое в чем признаться, — Бастиан поглаживал ее пальцы, запястье, внутреннюю сторону предплечий. — Когда я вчера пришел к ручью за водой, там уже была ты. Ты как раз мылась, и я сразу развернулся и пошел обратно, чтобы не помешать тебе, но…

Айрис знала, что сейчас услышит, и не сводила глаз с земли под ногами.

— …Но я увидел шрам у тебя на плече.

Стрекозы снова вернулись к озеру. Теперь они наворачивали круги в другую сторону, и к ним присоединилась третья стрекоза — зеленая. Она сверкала на солнце, и Айрис вспомнила, что по-английски стрекозы — dragonflies. Драконовы мухи. Звучит очень красиво.