– Доктор сказал мне, что сейчас организм Ванессы чист от наркотиков, ей нужно просто правильно помочь, поддержать ее, чтобы впредь у нее не возникало желания приняться за старое. Считаю, что это хорошая новость.

– Безусловно, – согласился со мной Майлз. – Послушайте, Электра. Простите меня за то, что я не вполне вас понял. Наговорил вам тут бог знает чего. Понимаю, вы действительно хотите помочь ей.

– Да, хочу, – согласилась я с ним. – Но я понимаю и то, что ей нужно много больше того, что я могу сейчас ей дать. – Я вдруг почувствовала безмерную усталость, и физическую, и умственную. Меня даже повело в сторону.

– Пожалуй, вам стоит вернуться в «Рэнч» и немного поспать. Тут как раз приехала одна медсестра из нашей клиники, вместе с ней и вернетесь на их джипе. По-моему, больше вам тут нечего делать.

– Вы правы. Я действительно смертельно устала. Но вначале я все же загляну к Ванессе и попрощаюсь с ней.

– Ладно, тогда я отлучусь на пару минут, пока вы будете прощаться, немного проветрюсь. – Майлз улыбнулся и зашагал вдоль коридора.

– Ванесса, ты не спишь? – спросила я, зайдя в палату и глянув на нее. В ответ она лишь пожала плечами. – Послушай, доктор сказал мне, что тебя выпишут отсюда, как только тебе станет лучше. Никто тут не собирается держать тебя вечно.

– Да, выпишут и направят в психушку, так?

– Нет, не так. Клянусь тебе своей жизнью, Ванесса, я не допущу, чтобы ты очутилась в психбольнице. Завтра я возвращаюсь в Нью-Йорк и…

– То есть ты меня бросаешь, да?

– Ничего я не бросаю! Приеду домой и стану на месте разбираться, как именно тебе помочь. И не только тебе, но и другим молодым людям, которые попали в беду. Пожалуйста, поверь мне, Ванесса. Я говорю правду. Мы с Майлзом собираемся приложить все усилия для того, чтобы обеспечить тебе наилучший уход из всех возможных. Клянусь, я тебя не брошу.

– Тогда забери меня отсюда и возьми с собой прямо сейчас. Я не хочу здесь оставаться, – простонала в ответ Ванесса.

– Послушай меня, мисс! Хорошенько послушай! – вдруг заговорила я с интонациями своей бабушки в голосе. – Ты попала в дерьмовую переделку, это правда. Но в самый трудный момент тебе помогли и спасли твою жизнь. А ты подумай, скольким подросткам, таким, как ты, никто не приходит на помощь. Я вовсе не хочу сказать, что я или Майлз выступаем тут в роли каких-то сказочных волшебников, но…

Я увидела, как лицо Ванессы озарила слабая улыбка.

– Но, – продолжила я, – как видишь, мы здесь, и с тобой все в порядке, и мы позаботимся, чтобы так было и дальше. С этим ясно? Надеюсь, что в один прекрасный день ты и сама захочешь помочь другим, как помогли тебе.

Не знаю, откуда у меня взялись эти слова, но они нашлись. «Прямо вылитая Тигги», – подумала я про себя.

– А потому, мисс, изволь делать то, что велят тебе врачи, и считай, что тебе крупно повезло в этой жизни. До встречи в Нью-Йорке. Когда ты там обустроишься, обещаю тебе роскошный ужин в каком-нибудь приличном месте. А потом все, включая и твоего разлюбезного Тайлера, увидят твою фотку в глянцевом журнале, где ты будешь запечатлена в компании со мной, и все поймут, что ты вышла победительницей из этой схватки.

– Круто! – промолвила Ванесса после некоторой паузы. – Ты клянешься мне в этом?

– Я уже поклялась. И вот что еще.

– Что?

– Хочу повторить еще раз, твои волосы великолепны, и они всегда будут лучше моих. Люблю тебя, Ванесса. До скорого.

Я поцеловала ее в макушку и вышла из палаты. Майлз поджидал меня, стоя в коридоре.

– Все в порядке?

– Да. Ну, я поехала. Будем на связи.

– Хорошо.

– Спасибо.

– Да, совсем забыл… Они припарковали джип с черного хода, – крикнул он мне вдогонку и исчез в палате.

Садясь в джип, я впервые по достоинству оценила свою славу и все, что она может уже применительно к другим людям. Оказывается, у меня есть сила и власть. Что ж, самое время употребить их на благие дела.

* * *

– Вы абсолютно уверены в том, что хотите уехать завтра утром? – спросила у меня Фай, когда я, немного поспав, встретилась с ней во второй половине дня и мы подробно обсудили все события минувшей ночи. – Может, стоит задержаться еще на денек? Ведь эта ночь, Электра, стала для вас тяжким испытанием по части негативного опыта.

– Именно поэтому я и тороплюсь домой, – ответила я прямо. – Хочу как можно скорее вернуться к нормальной жизни и внести в нее некоторые коррективы. А то я тут сижу без дела и только размышляю о них.

– Не хотите поделиться со мной, о каких конкретно коррективах идет речь?

– Во-первых, выброшу из своей квартиры все спиртное, а во-вторых, удалю из мобильника номер телефона своего наркодилера, – пошутила я в ответ.

– Что ж, неплохое начало. А дальше?

– Потом встречусь со своим агентом, и мы с ней обсудим мой предстоящий график работы с учетом того, что мне нужно время для отдыха. Я также договорилась о встрече со своим менеджером, который курирует мои финансовые вопросы, так как у меня появились кое-какие идеи.

– Что за идеи?

– Хочу помочь таким ребятишкам, как Ванесса. И не просто пожертвовав деньги в какой-нибудь благотворительный фонд. У меня возникло желание стать рупором от имени всех этих людей и по-настоящему включиться в борьбу против наркотиков.

– Звучит потрясающе, Электра! – Фай расплылась в искренней улыбке. – Многим этим ребятам действительно нужна помощь, нужен кто-то, кто боролся бы за них. Однако постарайтесь проявить осторожность, особенно в самые первые недели по возвращении домой. И не погружайтесь с головой в реализацию своих новых идей. Вам еще самой нужно время, чтобы оправиться полностью. А потому важно соблюдать тот режим, которого вы придерживались здесь: утренние пробежки, обязательные ежедневные встречи в клубе анонимных алкоголиков по меньшей мере первые полгода, хорошая еда, ранний сон… Ведь пока у вас идет процесс восстановления, Электра. Помните об этом. Какая от вас будет польза другим, если вы сорветесь сами? Кстати, где вы планируете провести свой ближайший отпуск?

– О, с этим уже все ясно, – ответила я Фай и рассказала ей о том, что все мы, сестры, планируем летом устроить круиз к греческим островам на нашей семейной яхте «Титан», чтобы возложить в тамошних водах поминальный венок в честь отца.

– Что ж, отпуск в кругу семьи – это замечательно, – согласилась со мной Фай. – А что Нью-Йорк? Дома у вас есть люди, которые в случае чего смогут поддержать вас?

– Конечно, есть. Это моя пресс-секретарь Мариам, я вам о ней уже рассказывала. А еще моя бабушка Стелла. О ней я упоминала лишь вскользь, но я знаю, что она всегда поддержит меня, если надо.

– Хорошо! И не стесняйтесь обращаться к ним за помощью. И к Майе тоже. Она очень за вас переживает. Я перешлю по электронной почте ей и вашей помощнице список местных клубов, где проводят свои встречи анонимные алкоголики, а еще дам координаты нескольких хороших психотерапевтов, практикующих в Нью-Йорке, которых я знаю лично. Вы должны, Электра, постоянно помнить о том, что вы нуждаетесь в общении с теми людьми, которым доверяете.

– Я помню. Но мне хочется побыстрее добраться до Нью-Йорка еще и ради Ванессы.

– Это хорошо, очень хорошо. Но имейте в виду, чем крепче и сильнее будете вы сами, тем эффективнее будет ваша помощь ей.

– Я нужна ей. К тому же все, что я увидела своими глазами минувшей ночью, это, знаете ли, покруче любого реалити-шоу. И, кажется, я выдержала.

– Это правда, – согласилась со мной Фай. – Хорошее это чувство, когда ты понимаешь, что нужен кому-то, правда?

– О да, очень хорошее. – Я увидела, как Фай скосила глаза на часы, висевшие на стене, и поняла, что время мое истекло. – Послушайте, Фай, прежде чем уйти, хочу попросить у вас прощения за то, что поначалу со мной было трудно общаться и разговаривать. Большое вам спасибо за все. Вы проявили изумительное терпение, а в итоге общение с вами изменило мою жизнь.

– Не благодарите меня, – ответила Фай, когда мы с ней обе поднялись со своих мест. – Вы всего добились сами. Удачи вам, Электра. – Она широко распахнула руки и обняла меня. – Будьте со мной на связи, договорились? Сообщайте мне о том, как у вас идут дела.

– Обязательно! – пообещала я, направляясь к дверям, потом повернулась и улыбнулась. – Знаете, и представить себе не могла, но это так! Я буду очень скучать без вас. Честно! Всего вам доброго.

* * *

Вечером я столкнулась с Майлзом в столовой.

– Ну, как она? – уже, наверное, в сотый раз поинтересовалась я у него, поставив свой поднос с ужином на столик, за которым он сидел, и устраиваясь напротив него.

– Да все так же, как и утром… Боится, настроена резко отрицательно, все воспринимает в штыки.

– А что сказали психиатры, которые ее осматривали?

– Психиатр рассказал мне, что знает одно хорошее местечко на Лонг-Айленде; тамошние специалисты как раз специализируются на таких пациентах, как Ванесса. Я уже переговорил с представительницей социальной службы, которая ее курирует, а сейчас намереваюсь связаться еще и с инспектором по надзору.

– За Ванессой что, надзирают?

– Да. Эта женщина из социальной службы рассказала мне, что после смерти матери девочка кочевала из одного сиротского приюта в другой, но, когда ей минуло шестнадцать лет, она внезапно исчезла со всех, как говорится, радаров и нигде не числилась, пока ее не арестовали в Гарлеме за вымогательство. На первый раз Ванессе вынесли только предупреждение, но тем не менее после этого задержания она уже официально числится во всех базах данных как правонарушитель, что автоматически означает следующее: вплоть до своего восемнадцатилетия несколько месяцев тому назад за Ванессой официально наблюдала команда специалистов соответствующих профилей. Ида, так зовут эту женщину из социальной службы, собирается в максимально короткие сроки снова запустить в действие эту программу, получив соответствующее решение суда о продлении сроков наблюдения за Ванессой. В принципе такое наблюдение может продолжаться вплоть до достижения ею совершеннолетия в двадцать один год. Что позволит Иде направить уже официальные запросы с просьбой включить кандидатуру Ванессы в ту программу, которую порекомендовал нам психиатр. К тому же ей будет назначено пособие и даже выделено какое-то жилье. Надеюсь, не в Трущобе.

– Трущоба? А что это такое?

– Вау, Электра! – Майлз удивленно округлил глаза. – Вижу, вы действительно существуете в некоем параллельном мире. Я-то уж был уверен, что все американцы наслышаны об этом проекте.

– Вообще-то я гражданка Швейцарии! – возразила я ему, слегка покраснев, понимая, что это слабое оправдание моему невежеству. – Так все же, что это такое?

– Трущоба – это социальное жилье, проживание в таких домах оплачивает государство. Беда лишь в том, что большинство таких домов действительно являются трущобами. Однако у нас еще есть время, а там посмотрим, что и как будет.

– Пожалуйста, Майлз, помните о том, что я сказала вам обоим: я готова помочь всем, чем смогу. Если ей надо будет подыскать подходящую квартиру, я заплачу за проживание. Мне страшно не по себе от того, что я сейчас оставляю ее одну, но мне действительно необходимо уехать отсюда, и срочно.

– Конечно, Электра. Поступайте так, как будет лучше для вас самой. Ванесса знает, что вы остались в больнице ради нее и что вы оплатили все ее лечение там.

– Я вам оставлю немного денег, пожалуйста, купите ей мобильник, ладно? Тогда я смогу связываться с ней в любое время.

– Конечно, я все сделаю, как вы просите, но и вы не забывайте, что пока Ванесса пребывает в глубочайшем миноре. Вполне возможно, какое-то время она вообще не захочет никаких контактов с внешним миром. Так что, моя юная леди, займитесь в первую очередь собой. – Майлз вскинул вверх указательный палец и помахал им перед моим носом. – Помните, Ванессе будет мало проку от вас, если вы сами снова возобновите свои встречи с «Серым гусем».

– Я это знаю, Майлз. Ну а что же вы сами? Каковы ваши ближайшие планы?

– Какое-то время еще пробуду в «Рэнч», пока Ванесса окончательно не придет в себя, а потом, надеюсь, привезу ее в Нью-Йорк.

– Хорошо, однако мне пора к себе. Надо еще упаковать свои вещи. Такси приезжает за мной завтра ровно в семь утра. Вот! – Я протянула ему конверт. – Там номер моего мобильника и телефон моего пресс-секретаря на случай, если вы не сможете связаться со мной напрямую. Пожалуйста, держите меня в курсе всех новостей о Ванессе. Договорились? И всего вам самого доброго, Майлз.

– Обещаю, буду держать. Да, и еще! – окликнул меня Майлз, и я повернулась к нему.

– Что еще?

– Вы хороший человек, Электра. Я очень рад, что мне посчастливилось познакомиться с вами.

– Спасибо, – бросила я в ответ и быстрым шагом поспешила от него прочь, чтобы он не успел заметить, как заблестели от слез мои глаза.

24

Неделю спустя я проснулась в своих нью-йоркских апартаментах, роскошествуя на мягком пуховом матрасе, в котором утонула, словно в облаке. Сладко потянулась, потом перевернулась на другой бок, чтобы посмотреть, который час. Шесть утра. Пора подниматься и выходить на свою утреннюю пробежку, пока Центральный парк не запрудили толпы народа. Я быстро натянула на себя спортивные штаны и ветровку, на голову нацепила парик и бейсболку, которые пока спасали меня от приставучих папарацци, на нос водрузила солнцезащитные очки и в таком виде покинула квартиру. Быстро спустилась на лифте вниз, вышла на улицу и бегом направилась к Центральному парку. Магнолии стояли в полном цвету, да и многие летние цветы уже тоже распустились на клумбах вдоль беговой дорожки, внося дополнительные оттенки в многообразную палитру красок наступающего дня. Который, судя по безоблачно ясному, голубому небу, сразу же вызывающему ассоциации с югом Франции, обещал в полной мере порадовать жителей Нью-Йорка отличной погодой. Я улыбнулась просто потому, что почувствовала себя счастливой.

Когда Мариам встретила меня в аэропорту, я сразу же увидела, какое у нее взволнованное лицо. Спустившись по трапу, я первым делом крепко обняла ее, и она тут же обняла меня в ответ.

– Потрясающе выглядите, Электра! – восхитилась она, пока мы шли к нашему автомобилю, припаркованному рядом со взлетной полосой.

– Куда там! – рассмеялась я. – На голове бог знает что, и ногти в ужасном состоянии. Волосы выросли в самых разных частях тела. В «Рэнч» нам ведь не разрешали пользоваться бритвенными приборами.

По дороге домой я рассказывала Мариам о том, как провела время в «Рэнч». Она, в свою очередь, прочувствованно поблагодарила меня за то письмо, которое я ей написала, добавив при этом, что она сохранит его на память и будет беречь до конца своих дней.

– Не за что меня благодарить, Мариам, – возразила я. – Я вела себя с вами по-свински, и мне надо будет снова и снова просить у вас прощения. Кстати, вы хотите работать со мной и дальше? – Я бросила на нее взволнованно-вопросительный взгляд.

– Конечно, хочу. Мне нравится моя работа, и вас я очень люблю, Электра.

Что ж, даже если последние слова были всего лишь данью вежливости, они прозвучали очень искренне, и я поверила.

Зайдя к себе в квартиру, я увидела, что Мариам украсила ее большим количеством цветов, наполнивших ароматом все комнаты, а холодильник загрузила бесчисленным количеством бутылок с кока-колой и содовой, а также пакетами со всевозможными соками.

– Я просто не знаю ваших предпочтений, – пояснила она мне столь широкий ассортимент.

– Кока и имбирный чай – этого мне будет вполне достаточно, – ответила я, открывая бутылку с кокой, чтобы немного промочить горло.

Потом Мариам подробно рассказала мне о том, как именно Сюзи объясняла мое внезапное исчезновение нашим заказчикам.

– Она сказала им, что у вас в семье случилось большое горе и что вам надо время, чтобы смириться с утратой и немного успокоиться. Честно говоря, я не слышала, чтобы стали роиться какие-то слухи и сплетни вокруг вашего имени. Да и в прессе не видела никаких публикаций на эту тему, – поспешила успокоить меня Мариам.

Поскольку время было уже позднее, я сказала, что ей уже пора возвращаться домой, но Мариам лишь отрицательно покачала головой.

– Простите, но сегодняшнюю ночь я проведу вместе с вами. Устроюсь на ночлег в свободной спальне.

– Клянусь, Мариам, – сразу же ощетинилась я в ответ. – Со мной все в полном порядке. Я абсолютно чистая.

– Знаю, Электра. Но я хочу остаться с вами вовсе не потому, что не доверяю вам. Просто мне хочется услышать из ваших уст подробный рассказ обо всем, что случилось в вашей жизни за время вашего отсутствия в Нью-Йорке. Предлагаю заказать нам сейчас ужин навынос в каком-нибудь ресторане, а за трапезой вы мне расскажете о своей подруге, которая попала в больницу.

После чего мы обе приняли душ, обрядились в махровые халаты и уселись за ужин, который нам доставили из китайского ресторана. За едой я подробно рассказала Мариам о том, что случилось с Ванессой.

– Ах, Электра! – воскликнула Мариам. – В этой ситуации вы повели себя как самый настоящий добрый самаритянин. – Последние слова заставили меня даже покраснеть. – Как повезло этой девушке, что вы приняли участие в ее судьбе.

Потом я рассказала ей о том, что у меня появились и другие планы по части добрых дел, но к этому моменту глаза мои уже слипались сами собой, и я отправилась к себе в спальню и с наслаждением погрузилась в перьевое облако на своей кровати. Заснула почти мгновенно и проснулась только на следующий день в шесть утра.

И пошло-поехало… У меня состоялась встреча с Сюзи, на которой я объявила ей, что хочу пересмотреть график своей работы в сторону уменьшения нагрузок. Разумеется, эта новость не обрадовала ее, но, в конце концов, она уступила, и мы пришли к обоюдному согласию, что впредь я буду принимать участие только в тех рекламных кампаниях, на которые у меня уже есть подписанные контракты.

– А что насчет осенних показов мод? – поинтересовалась у меня Сюзи.

– Нет, в них я участвовать не буду, – твердо ответила я, отлично понимая, что если что и подтолкнет меня снова вернуться на старую дорожку, так это только та безумная круговерть, которая всегда царит на подиумах.

– А еще у меня имеется парочка запросов от модельеров, которые хотели бы посотрудничать с тобой в том же формате, как это было в прошлом году, когда ты демонстрировала модели от Ксавье, – сообщила мне Сюзи.

В эту минуту я сразу же вспомнила свой блокнот с эскизами одежды и подумала, что и сама очень люблю придумывать всякие разные фасоны. Но тут же спохватилась, пообещав себе не слишком обращать внимание на это свое увлечение.

– Может, в следующем году, – неопределенно ответила я.

В конце концов, я и так загружена работой вплоть до средины июня, а там мне предстоит поездка в Атлантис и совместный круиз с сестрами по Средиземноморью. После чего я планирую отправиться на ранчо Гасиенда Орчидеа, чтобы организовать там строительные работы.

Всякий раз, когда я начинала думать о своем будущем новом доме, меня охватывало радостное волнение. Мой финансовый директор Кейси уже с цифрами на руках сообщил, что покупка ранчо мне вполне по карману. Я тут же перезвонила Мануэлю, и он, в свою очередь, немедленно согласился. Он также не возражал против того, чтобы продать мне Гектора, добавив попутно, что подыщет мне помощника-грума, который станет ухаживать и за Гектором, и за другими лошадьми, которых я, вполне возможно, приобрету в свою конюшню в будущем.

– Но вот только лошадок вам придется выбирать лично, дорогая сеньорита. Нужно ведь самой увидеть и решить, какая лошадь глянется и ляжет вам на сердце.

Мы условились, что я покупаю дом с полной меблировкой за цену, которую Кейси назвал вполне разумной и приемлемой. А в перспективе я планирую соорудить на ранчо бассейн и пристроить к дому еще одно крыло с дополнительными спальнями. Я уже мечтаю, как соберу всех своих сестер в новом доме на ближайшее Рождество…

Что же касается Майлза, то он тоже покинул «Рэнч» и устроился в каком-то ближайшем мотеле рядом с больницей в ожидании, когда Ванесса завершит весь назначенный ей курс лечения, чтобы забрать ее с собой в Нью-Йорк и продолжить ее реабилитацию в рамках той программы, которую посоветовал лечащий врач-психиатр. От самой Ванессы новостей было крайне мало; после моего отъезда из «Рэнч» ее, по словам Майлза, перевели на самые сильные антидепрессанты, а потому она почти все время спит. Пару раз я звонила ей по мобильнику, но она даже не ответила на мои звонки. Каждый вечер я в обязательном порядке отправляю ей эсэмэску, иногда получаю краткое ответное послание, состоящее из одного слова, типа «спасибо» или «хорошо».

Разговаривая с Майлзом по телефону, я с удивлением обнаружила, что беседую с совершенно другим человеком, чем при личных контактах. Возможно, виной всему его голос, теплый, проникновенный, а еще хорошее чувство юмора, умного юмора. Как бы то ни было, но телефонные разговоры с ним стали для меня такой своеобразной отдушиной, самыми яркими событиями очередного дня. Наверное, потому, что Майлз, как никто, понимает мое нынешнее состояние: ведь в свое время ему самому пришлось пройти через все это. А потому он прекрасно знает, что возврат к нормальной жизни – это, пожалуй, самое тяжкое испытание для любого, кто хочет окончательно побороть свою зависимость. Мне не надо было притворяться перед ним, и я честно рассказывала ему о том, как чувствую себя в этот переходный период. В основном настроения у меня были позитивными. Да, все еще трудно было открыть холодильник, чтобы взять банку колы или пакет с каким-то соком, зная, что всего месяц тому назад меня всегда поджидала в морозильной камере бутылка водки. По вечерам, когда я смотрела телевизор или заполняла очередными эскизами свой альбом для рисования (пока я еще не рискнула заняться какими-то социальными проектами, чувствуя себя недостаточно подготовленной для такой деятельности), меня вдруг посещала мысль о том, что, стоит мне сейчас сделать всего лишь один звонок, мой наркодилер тут же примчится к дверям моей квартиры. Да, постоянно балансировать на грани срыва нелегко. Порой мне отчаянно не хватало той эйфории, которая обычно накатывала на меня после приема очередной дозы, но зато и депрессивных настроений я больше не переживала.

К моему прибытию в Нью-Йорк Фай уже успела переслать Мариам список тех психотерапевтов, которых она мне порекомендовала при нашей последней встрече, плюс даты проведения собраний в ближайшем клубе анонимных алкоголиков. Оставалось лишь собраться с мужеством и решиться пойти туда в первый раз, что я и сделала, но только в сопровождении Мариам. Она крепко держала меня за руку всю дорогу, а когда мы пришли на место, сказала, что будет ждать меня снаружи.

– А что, если все эти люди сейчас узнают меня? – спросила я у нее, уже стоя на пороге и чувствуя, как меня охватывает парализующий страх.

– Но это же анонимный клуб, разве вы забыли? – резонно возразила мне Мариам. – Здесь никому не позволяют обсуждать других. Ступайте, вот увидите, все будет хорошо.

И действительно, все прошло даже очень хорошо. К своему вящему удивлению, я увидела среди собравшихся и других медийных персон, чьи лица постоянно мелькают то в прессе, то на экранах телевизоров. А когда пришла моя очередь говорить и я, поднявшись с места, объявила, что меня зовут Электра и что я алкоголичка, то в ответ услышала аплодисменты и тут же расплакалась.

Меня поприветствовал руководитель клуба и спросил, есть ли мне что сказать. Помню, когда аналогичный вопрос мне задали на самом первом групповом занятии анонимных алкоголиков в «Рэнч», я лишь отрицательно замотала головой и тут же плюхнулась на свое место, но здесь неожиданно для себя самой я кивнула в знак согласия.

– Да, мне есть что сказать, – начала я. – Я только что вернулась домой после реабилитации. Вначале подобные встречи вызывали у меня отторжение, я их даже ненавидела, совершенно не понимала, что означают Двенадцать ступеней и как они могут помочь уже конкретно мне. Но… как-то мне удалось перебороть себя, а со временем пришло осознание и всего остального, и сегодня я хочу поблагодарить вас от всей души, как и всех остальных, кто поддерживал меня в эти трудные дни, потому что именно такие люди, как вы, и спасли мне жизнь.

Снова раздались громкие аплодисменты и одобрительные возгласы присутствующих. И я поняла, что мне здесь по-настоящему рады, и уже с нетерпением стала ожидать последующих встреч.

«Наверное, все у меня сейчас слишком хорошо, чтобы быть правдой», – размышляла я, продолжая свой забег по дорожке парка. Именно эту мысль я и озвучила Майлзу вчера вечером во время нашего очередного телефонного разговора.

– Да, всегда есть какие-то но, – согласился он со мной. – Сейчас вы переживаете фазу такой своеобразной эйфории, очень схожую с медовым месяцем у молодоженов. И вы почти уверены в том, что сумеете справиться со всем, но опасности могут подстерегать вас тогда, когда вы наконец полностью окунетесь в свою прежнюю жизнь, вернетесь к своим привычным занятиям и почувствуете соблазн снова подсесть на наркотики. Вот это самое страшное.

Всякий раз, когда на меня накатывало острое желание, застилая глаза красноватым туманом, а дьявольский голос в это время нашептывал мне, что всего одна доза – это ведь такая малость и что она никак не навредит мне, тем более что я в течение всего дня обходилась без наркотиков и даже сходила на очередное заседание клуба анонимных алкоголиков, а утром совершила пробежку, так вот, всякий раз я тут же мысленно представляла кровь, которая струилась из вены Ванессы, когда она лежала без сознания на полу ванной комнаты. Меня тут же начинало подташнивать от ужаса той сцены, и острота желания отступала прочь.

Мариам оказалась превосходной хозяйкой, наверное, в сотый уже раз подумала я, закончив пробежку и направившись вдоль западной оконечности Центрального парка к себе домой. А главное – она инстинктивно чувствовала, когда я нуждаюсь в общении, а когда – нет. Мариам настояла на том, что поживет у меня какое-то время, и я согласилась. Подумала, что хорошо, если рядом со мной будет человек, который вообще не употребляет спиртное, тем более такой уравновешенный и спокойный. Более спокойных людей я еще не встречала. К тому же выяснилось, что она отлично готовит, особенно мое любимое карри, на которое я всегда набрасывалась с жадностью, потому что обилие специй в этом блюде помогало побороть другие мои желания. Правда, поначалу я предложила Мариам заказывать еду в ресторане, но она наотрез отказалась.

– Я люблю готовить, Электра, – ответила она. – Это доставляет мне удовольствие. Не говоря уже о том, что когда готовишь сам, то всегда знаешь, что именно ты кладешь в то или иное блюдо, и я только радуюсь при мысли, что мы с вами питаемся как следует.

– Доброе утро, Томми, – поздоровалась я со своим поклонником на подступах к дому и широко улыбнулась ему, остановившись на минуту. Вчера, поднявшись к себе, я обнаружила в квартире небольшой букет цветов. Мариам пояснила мне, что это подношение от Томми. Скорее всего, пощипал какую-то клумбу в Центральном парке, добавила она.

– Доброе утро, Электра, – ответил Томми. – Как чувствуешь себя сегодня?

– Хорошо. А ты?

– Тоже хорошо, – сказал он и тут же отвел глаза.

– По тебе не скажешь. Что-ты сегодня какой-то подавленный. У тебя все в порядке?

– О, наверное, просто недоспал чуток. Я же теперь поднимаюсь ни свет ни заря, чтобы увидеться с вами поутру, – вяло пошутил он в ответ.

– А почему бы тебе не составить мне компанию, когда я бегаю? – неожиданно предложила я ему. – На пару ведь бежать веселее.

– А что? Хорошая идея! Спасибо за приглашение, Электра. – Он слегка приподнял свою бейсболку в знак благодарности, а я бегом устремилась к себе в подъезд.

– Завтрак уже готов, – уведомила меня Мариам из кухни.

– Отлично! Сейчас только приму душ, – ответила я, приветственно помахав ей рукой. Мариам просыпается еще раньше, чем я, чтобы совершить свой утренний намаз, а я в такие минуты стараюсь ее не тревожить.

– Необыкновенно вкусно! – провозгласила я, умяв полную тарелку блинов с голубикой, да еще сдобренных кленовым сиропом. – Ничего себе! Скоро у меня будет живот, как у беременной! – добавила я, обхватив свой живот руками.

«Ничего себе» с недавних пор стало моей любимой фразой. Ма и мои сестры часто повторяли, что я не воздержана на язык и люблю сквернословить. Да и Майлз с Мариам, как я успела заметить, тоже всегда досадливо морщились, когда я в разговоре с ними упоминала имя Бога, что называется, всуе. Вот я и решила, что наступил момент, когда нужно очистить не только свое тело, но и язык. И больше никаких выражений типа «черт» или «дерьмо». Правда, пока они продолжали выскакивать из меня автоматически, но гораздо реже, чем прежде. Я даже не без некоторой гордости подумала, что если так дела пойдут и дальше, то в обозримом будущем сама английская королева не побрезгует пригласить меня в гости на чашечку чая. Следующий мой шаг на пути всестороннего самоусовершенствования, подумала я с некоторым скепсисом, – это покупка Библии и приобщение к церкви.

– Спасибо, – поблагодарила меня Мариам за мои восторженные похвалы и принялась убирать со стола. – Когда-нибудь я приготовлю для вас настоящий иранский обед.

И в этот момент зазвонил мой мобильник. Сердце у меня екнуло, когда я увидела, что звонит Майлз.

– Привет! – бросила я в трубку.

– Привет, Электра. У меня хорошие новости, – ответил Майлз. – Только что мне позвонила Ида и сообщила, что Ванессе продлили программу социальной помощи. Им даже удалось определить ее в тот центр на Лонг-Айленде, который нам порекомендовал доктор Коул. Это где-то в тридцати минутах езды от аэропорта Кеннеди. Я собираюсь вылететь в Нью-Йорк безотлагательно; надеюсь, мы сумеем попасть либо сегодня на вечерний рейс, либо завтра на самый ранний.

– Замечательная новость! – обрадовалась я.

– Согласен. Я тут позвонил одной своей знакомой, с которой вместе работал в социальном центре для подростков, она весьма положительно отзывается об этом месте. Говорит, что это самый настоящий реабилитационный центр со всем необходимым, что нужно для такой работы. К тому же они предоставляют там отдельное жилье на какое-то время, иногда даже на долгий срок. Это означает, что Ванессу не вышвырнут снова на улицу через каких-то пару недель. Хорошо, все остальные подробности при личной встрече.

– Договорились! А что, если я приеду за вами в аэропорт? – предложила я и добавила: – Так хочется взглянуть хотя бы одним глазком на Ванессу.

«И на тебя тоже», – закончила я мысленно.

– Если у вас есть время, то это было бы здорово.

– Время есть. Послушайте, Майлз, я сейчас тороплюсь на очередное собрание анонимных алкоголиков, но вы звоните Мариам, если у вас появятся какие-то дополнительные сведения. Ладно?

– Хорошо. До скорой встречи, Электра. До свидания.

– Вполне возможно, вам будет звонить Майлз, – уведомила я Мариам, направляясь к дверям.

– Хорошо. Кстати, сегодня утром опять звонила ваша бабушка. По-моему, в вашем ежедневнике ничего не значится на ближайшие выходные, а потому…

– Я подумаю и сообщу вам о своем решении попозже, ладно?

– Конечно. До встречи.

По дороге вниз я не переставала думать о том, что, несмотря на то что Стелла звонила на мой мобильник уже несколько раз (хотя я принципиально игнорировала эти звонки), а потом перезванивала еще и Мариам (которая, в отличие от меня, разговаривала с ней), я по-прежнему не испытываю никакого желания увидеться с бабушкой. Я уселась в скромный седан (роскошные лимузины, на которых я разъезжала раньше, слишком бросаются в глаза, да и финансы надо тоже начинать расходовать с большей сдержанностью) и пришла наконец к выводу, что внятного ответа на сей вопрос у меня нет.

Очередное собрание анонимных алкоголиков проходило в помещении церкви, расположенной рядом с Флэтайрон-билдинг, что на пересечении Бродвея и Пятой авеню, одним из первых нью-йоркских небоскребов, знаменитым на всю Америку благодаря своей необычной треугольной форме. Место очень удобное, на перекрестке, такая своеобразная метафора для плавильного котла, в котором варится все человечество. Люди бегут, куда-то торопятся, никому нет дела ни до кого, а диагноз, в сущности, у всех один и тот же: все мы, в той или иной степени, зависимы от чего-то.

Внутри помещения сильно пахло потом и псиной. В воздухе также витали слабые запахи алкоголя. Поди, за столько лет постоянных сборищ анонимных алкоголиков сами стены здания успели пропитаться винными парами. В зале было уже многолюдно, собралось человек тридцать, я уселась на стул в самых задних рядах возле стены.

Потом мы все поднялись со своих мест, чтобы совершить традиционную молитву смирения, по завершении которой наш руководитель обратился к собравшимся, спросив, есть ли кто сегодня из новеньких. Какой-то мужчина в переднем ряду поднялся с места, слегка поправил бейсболку на голове. Что-то во всем его облике показалось мне очень знакомым…

– Здравствуйте. Меня зовут Томми. Я – алкоголик.

Мы встретили его слова дежурными аплодисментами.

– Приветствую вас, Томми. Хотите еще что-то сказать членам нашей группы? – поинтересовался у него руководитель. Наконец до меня дошло, кто этот человек, и у меня перехватило дыхание.

– Да, хочу. Хочу сказать, что какое-то время тому назад мне показалось, что мне больше не надо посещать наши собрания, что со всеми своими проблемами я справлюсь самостоятельно, и я перестал ходить сюда. И вот два дня тому назад я сорвался и снова напился.

Томми замолчал, слегка откашлялся, все терпеливо ждали (а больше всех – я, даже дышать перестала) продолжения его исповеди.

– Я встретил девушку, понимаете? И я решил, что люблю ее, хотя мы никогда не сможем быть вместе. Какое-то время она отсутствовала в городе, я страшно тосковал в разлуке с ней… Словом, мне нужна ваша помощь, друзья, чтобы справиться со всем этим…

Мы снова зааплодировали, но Томми продолжал стоять, явно намереваясь сказать что-то еще.

– Может, кто-то из вас помнит, что, когда я вернулся из Афганистана, жена бросила меня, уехала и забрала с собой нашего ребенка. Тогда я и пристрастился к выпивке и дал себе зарок больше никогда не влюбляться. Но вот, как видите, снова влюбился и… И она тоже уехала на какое-то время… Вот, собственно, и все, что я хотел вам сказать.

– Черт! – выругалась я себе под нос, забыв о своих благих намерениях больше не ругаться.

– Мы все будем молиться за вас, Томми. Вы же знаете, мы здесь в том числе и ради вас, – обратился к нему наш руководитель.

Я увидела, как те, кто сидел рядом с Томми, стали участливо хлопать его по спине.

– Кто еще желает выступить?

Поднялся один актер, которого я сразу же узнала, но я уже отключилась, сосредоточившись на том, что только что услышала из уст Томми. Томми, мой Томми, на страничке которого в Фейсбуке четко значится, что у него есть дом, жена, ребенок… А получается, ничего этого у него нет и в помине. Вдобавок ко всему он влюблен в какую-то женщину, с которой никогда не сможет быть вместе. И эта женщина «куда-то уезжала», отсутствовала какое-то время… А он тосковал без нее.

Все оставшееся время, пока шло наше собрание, я просидела, погрузившись в свои мысли и не замечая ничего вокруг себя, но, когда руководитель взял заключительное слово, я тихонько выскользнула на улицу, прежде чем Томми успеет заметить меня. Не хотелось ставить его в неловкое положение, особенно теперь, когда мне стали известны столь интимные подробности его личной жизни. Я быстро уселась в автомобиль и тут же проверила свой мобильник. Мариам оставила мне голосовое сообщение, я перезвонила ей, тяжело дыша в трубку.

– Привет, Мариам, это я, Электра. Вы звонили мне?

– Да. Что с вами, Электра? Что-нибудь случилось?

«Вау! – воскликнула я мысленно. – А Мариам знает меня, как облупленную». Впервые я непосредственно соприкоснулась с чужой тайной, и, конечно, меня просто распирало от желания немедленно поделиться ею со своим пресс-секретарем. Я ведь прекрасно знала, что ей очень нравится Томми: недаром в тот вечер, когда я была в полной отключке, она обратилась за помощью именно к нему. Я нервно сглотнула слюну, вспомнив правило номер один нашего клуба анонимных алкоголиков: сохранять конфиденциальность той приватной информации, которой делятся друг с другом члены клуба на собраниях.

– Да так, ничего существенного. Просто расстроила одна история, которой поделился с нами парень на сегодняшнем собрании. А вы чего мне звонили?

– О, да тоже ничего особенного. Просто хотела поставить вас в известность, что на обед я варю томатный суп с чили. Как вам такое меню?

– Отличное меню! – одобрила я сходу.

– А еще звонил Майлз, сообщил, что ему удалось заполучить билеты на сегодняшний рейс из Таксона. Ровно в десять самолет приземляется в аэропорту Кеннеди.

Машина остановилась возле моего дома, я вышла и опасливо огляделась по сторонам, чтобы ненароком не столкнуться с Томми, который может выпрыгнуть откуда угодно в любую минуту. Однако Томми нигде не было видно. Да и как бы он успел? Если только сегодня на собрании был не он, а его двойник… Однако я не сомневалась, что это был именно Томми. В вестибюле меня поджидал еще один сюрприз. Навстречу мне с кожаного кресла поднялась улыбающаяся Стелла, моя бабушка.

– Здравствуй, Электра, – поздоровалась она со мной. – Прости, что явилась к тебе без приглашения. Но, как говорится, если Магомет не идет к горе… Вот захотела своими глазами убедиться в том, что с тобой все в порядке.

– Проходи, пожалуйста. – Я жестом пригласила Стеллу проследовать к лифту, невольно восхищаясь ее прямой осанкой и тем, как элегантно она смотрится в своем старомодном буклированном жакете и узкой юбке.

– Постараюсь не отнять у тебя много времени, тем более если у тебя есть какие-то дела, – сказала Стелла, входя вслед за мной в квартиру.

– Никаких особых дел у меня нет, – ответила я, неожиданно почувствовав теплую волну симпатии к бабушке. «И чего это я боялась встречаться с ней», – удивилась я мысленно. – Проходи в гостиную, присаживайся. Мариам как раз занимается обедом.

– Занимаюсь, – подтвердила Мариам, возникнув в холле. – Минут через пять все будет готово. Здравствуйте, Стелла, – улыбнулась она бабушке, как своей доброй знакомой, и тут же снова исчезла на кухне.

– Она такая славная девочка, Электра. Ни грана фальши, все в ней настоящее, – сказала Стелла, степенно присаживаясь в кресло. Да, невозможно вообразить себе эту женщину валяющейся на кушетке в спортивных штанах и толстовке, как люблю это делать я. – Между прочим, она мне регулярно звонила и сообщала все последние новости, пока ты… отсутствовала. Как себя чувствуешь сейчас?

– Все хорошо. Все на самом деле хорошо, – добавила я на тот случай, чтобы Стелла не подумала, будто я чего-то не договариваю и хочу побыстрее от нее отделаться.

– То есть никакой выпивки и никаких наркотиков?

– Да, но пока еще рано судить, надолго ли меня хватит. Я еще только пытаюсь выбраться из тех дебрей, в которых оказалась.

– Конечно, я все прекрасно понимаю. Самое трудное время – это именно то, что ты переживаешь сейчас. Опасности подстерегают тебя каждый день и на каждом шагу. Расскажи мне, пожалуйста, о том месте, где ты провела минувший месяц.

Я постаралась сделать краткий экскурс в «Рэнч».

– Знаешь, поначалу я так боялась, а на самом деле все оказалось отлично.

– Считай, что тебе крупно повезло оказаться в таком месте. По твоим рассказам, это самый настоящий курорт. Хотя, конечно, далеко не курорт, я понимаю, – поспешила уточнить Стелла.

– Обед на столе, прошу! – пригласила нас Мариам, и мы с бабушкой поспешили на ее зов. Мариам украсила обеденный стол цветочной композицией, водрузив ее по центру стола и наверняка позаимствовав для нее цветы из тех букетов, что стояли в вазах по всей квартире.

– Я уже говорила сегодня Мариам, что мне пора начинать считать свои калории, – сказала я, когда мы все наконец расселись по своим местам. – Вскоре я так растолстею, что ни у кого язык не повернется назвать меня супермоделью.

– Маловероятно, – откликнулась бабушка. – Взгляни на меня. Мне уже скоро семьдесят, а я не набрала за всю свою жизнь ни одного лишнего фунта веса. У тебя хорошие гены, можешь не переживать понапрасну.

– У вас и скулы одинаковые, – прокомментировала слова Стеллы Мариам. – Не то что у меня. Висят над самой челюстью!

– Глупости! Вы очень красивая молодая леди, и, должна заметить, вы красивы не только лицом, у вас и душа такая же красивая, – сказала Стелла, и Мариам буквально расцвела на глазах от столь приятного комплимента.

– Кстати, я тут хочу с вами посоветоваться, – подала я голос, выхлебав суп до последней ложки, готовая приступить к салату из свежих фруктов, каждую порцию которого Мариам обильно полила каким-то воздушным на вид соусом. – Я намереваюсь поменять свою прическу. Что скажете?

– Так… – немного неувернно начала Мариам. – А вы со Сюзи уже говорили на сей счет?

– Нет. А при чем здесь Сюзи? В конце концов, это же мои волосы, и я могу с ними делать все, что захочу.

– Хорошо сказано, Электра, – одобрила меня Стелла. – Твое тело принадлежит только тебе, и тебе самой решать, что ты желаешь с ним сделать. Я лично тоже придерживаюсь такого мнения, что тебе пора сделать приличную стрижку. Как по мне, так твои волосы слишком длинные, да и возни с ними чересчур много. Не понимаю, как вы, молодые темнокожие девушки, только управляетесь с ними! Это же сплошной кошмар.

– Видишь эти кончики? – Я вытащила прядь волос из своего конского хвоста. – Они же ненастоящие, мне их нарастили искусственно.

Бабушка взяла прядь в руку и пощупала ее.

– А на ощупь как настоящие, – удивленно заметила она.

– Так они и есть настоящие, только не мои. Я вот задумываюсь порой, какая это все пошлятина, особенно если вспомнить, что та девушка, чьи волосы я сейчас таскаю у себя на голове, была, быть может, вынуждена продать их для того, чтобы прокормить свою семью. Вот я и решила, во-первых, поскорее избавиться от чужих волос, а после этого сделать себе такую же стрижку, как у тебя. – Я глянула на Стеллу с ее предельно короткой стрижкой в стиле «афро», длина ее волос, пожалуй, не превышала даже одного сантиметра.

– Вау! – воскликнула Мариам, а я в эту минуту почувствовала непреодолимое желание рассмеяться, потому что моя пресс-секретарь явно позаимствовала восклицание у меня, хотя в ее устах оно звучало как-то не вполне уместно.

– У меня такая стрижка, потому что это удобно во всех отношениях, – возразила бабушка. – А что скажут все твои модельеры и фотографы, когда увидят тебя в таком образе?

– Понятия не имею, что они скажут. И знаешь что? Плевать я хотела на то, что они скажут! – Я перехватила неодобрительный взгляд Стеллы и поняла, что опять переусердствовала с сильными выражениями. – Прости, – тут же поспешила я с извинениями, – но, как ты только что сама сказала, это мои волосы, и они принадлежат мне. А может, я хочу вернуться к своим корням? Ну, а если им что потребуется для съемок, то они могут напялить мне на голову парик и сформировать тот образ, который им нужен. И…

– Что? – спросила у меня Стелла, прерывая затянувшуюся паузу.

– Да это все о корнях, кто я и откуда. Я ведь до сих пор толком ничего не знаю о своей семье. Вот Мариам, к примеру, ее семья исповедует ислам, и она знает свою родословную за несколько столетий как минимум. Я же выросла в многонациональной семье, единственная темнокожая девочка у белого отца, среди сестер с самыми разными оттенками кожи.

– И поэтому у тебя всегда были проблемы по части самоидентификации, да? – спросила у меня Стелла. – Увы, я, как и ты, тоже росла между двумя мирами. Кто-то, быть может, скажет, что нам повезло, и во многом так оно и есть, но… Но в конце концов, ты осознаешь, что по-настоящему не принадлежишь ни к одному из миров.

– Точно! – энергично кивнула я в ответ, неожиданно растроганная ее признанием. Такое чувство, будто я наконец встретила живого человека, которому, возможно, понятны все мои сомнения и страхи. – Стелла, помнишь, ты незадолго до моего отъезда в «Рэнч» начала рассказывать мне о той девушке, которая отправилась в Африку?

– Помню. Вопрос в другом. А что из моего рассказа помнишь ты?

Я увидела веселые искорки в ее глазах и поняла, что она меня подначивает.

– Кое-что помню… Вот я и думаю… То есть мне очень хочется услышать продолжение этой истории.

– Что ж, надо будет выбрать подходящий день, когда ты будешь свободна, я дорасскажу тебе эту историю до конца. Твою историю, кстати.

– Время у меня есть и сегодня. Самолет, на котором летят Майлз и Ванесса, приземлится не раньше десяти вечера. Так, Мариам?

– Да, – подтвердила Мариам. – Стелла, если вы еще побудете у нас какое-то время, тогда я ненадолго отлучусь. У меня есть кое-какие дела в городе. Хотите, я подам вам кофе прямо в гостиную?

– Отличная мысль! – похвалила Стелла, поднимаясь из-за стола. – Вам помочь прибраться здесь?

– Нет, спасибо. Сама управлюсь. А вы двое, отправляйтесь прямиком в гостиную.

Я невольно почувствовала укол совести: ведь сама-то я никогда не предлагала Мариам свою помощь на кухне. Пристыженная собственной невнимательностью, я поплелась за бабушкой в гостиную.

– Пока я была в «Рэнч», я пришла к выводу, что так до сих пор и не знаю ничего ни о матери, ни об остальных членах своей семьи. Вполне возможно, ты мне кое-что рассказала, но я же тогда была в таком состоянии, что сегодня ничегошеньки из этого не помню. Так кто была моя мама? – спросила я у Стеллы, сворачиваясь калачиком на диване.

– Как раз о твоей матери я пока еще ничего не рассказывала. Не торопись, Электра. Всему, как говорится, свое время. Мне еще нужно многое объяснить тебе. Помнишь, я рассказывала тебе о молодой американке по имени Сесили, которую бросил жених? И тогда она решила уехать в Африку, чтобы зализать там свои душевные раны. Помнишь?

– Помню. Она еще потом влюбилась в какого-то подонка… типичного ловеласа, – тут же поправила я себя.

– Все верно. В прошлый раз я закончила свой рассказ на том месте, когда Сесили приезжает в гости к Кэтрин на ферму Ванджохи. Продолжим…

Часть II

Сесили

Кения

Февраль 1939 года



Кенийская порода коров боран с тавром племени масаи на лбу

24

– Пора вставать. – С этими словами на следующий день Кэтрин подняла Сесили в пять часов утра. – Одежду для сафари я сложила на кровати у тебя в ногах. К Биллу мы отправимся на Алисином автомобиле «де сото». Жду тебя на улице. Мне еще нужно упаковать кое-какой провиант в дорогу и перезвонить Алееки, сообщить ему, что домой ты вернешься только завтра. – С этими словами Кэтрин вышла из спальни.

В полусонном состоянии Сесили надела на себя куртку хаки и такие же брюки. И то и другое подошло по размеру почти идеально в отличие от тяжелых ботинок на шнурках. Ботинки были явно на несколько размеров больше, а у Сесили ножки маленькие, но пришлось смириться, удовольствовавшись тем, что есть.

– Запрыгивай в машину, – поторопила ее Кэтрин и бросила несколько пледов на заднее сиденье, потом включила двигатель и зажгла передние фары, так как еще царила кромешная тьма.

Сесили проворно залезла на заднее сиденье и кинула прощальный взгляд на ферму Ванджохи, подумав про себя с некоторым сожалением, что здесь все же безопасно и относительно комфортно. Особенно в сравнении с тем, куда они сейчас направляются. Машина рванула с места.

* * *

Следующий час Сесили благополучно продремала, пока яркий солнечный свет, заполнивший салон автомобиля, не заставил ее проснуться. Она открыла глаза и увидела, что они уже свернули с шоссе на какую-то узкую проселочную дорогу, всю сплошь в рытвинах и выбоинах. Машину отчаянно трясло и швыряло из стороны в сторону, и казалось, что дороге этой, ведущей в никуда, не будет ни конца, ни края. Она извивалась узкой лентой по раскаленной равнине, лишь кое-где встречались островки зелени, но и там трава пожухла под солнцем, а деревья бессильно склонили свои кроны к оранжево-красной земле. Сесили слегка опустила стекло, чтобы почувствовать дуновение ветерка, но в нос ударил густой запах навоза. Невдалеке на пастбище разгуливало стадо коров под присмотром группы очень высоких мужчин в темно-оранжевых робах, почти такого же цвета, как и земля под их босыми ногами. Сесили с некоторым удивлением принялась разглядывать коров, которые лишь весьма отдаленно напоминали своих американских сородичей. С большими горбами на спине, кожа с обилием складок вокруг костлявых шей свисает едва ли не до самой земли.

– Почти приехали, дорогая, – обратилась к Сесили Кэтрин. – Добро пожаловать на ферму Билла.

Сесили увидела, что они подъезжают к невысокому зданию, обшитому деревом, оно возникло прямо посреди равнины, солнечные лучи отражались от его оцинкованной крыши.

– А вот и вы! Приехали наконец! – Из дома вышел Бобби и прямиком направился к ним. Кэтрин притормозила машину.

Сесили вышла и огляделась по сторонам.

– Боже праведный! И это называется «буш»? – разочарованно воскликнула она.

– Буш начинается на окраине равнины Лоита, – пояснил Бобби, но само название было незнакомо Сесили и не значило для нее ровным счетом ничего. – Вы, девушки, ступайте пока в дом, попейте чего-нибудь холодненького, а мы с Биллом перегрузим в машины все необходимое.

– Корзины с едой, одеяла и пледы, все сложено на заднем сиденье в машине Алисы, – крикнула ему Кэтрин, заметив двух женщин, тоже направляющихся к дому.

Войдя в помещение, она первым делом налила им с Сесили по стакану холодной воды. Сесили с любопытством огляделась по сторонам: все предельно просто.

– Здесь Билл и живет? – поинтересовалась она у Кэтрин.

– Да. Как видишь, отсутствие женских рук сразу же бросается в глаза. – Кэтрин слегка улыбнулась. – Впрочем, Билл большую часть своего времени проводит в буше, а потому его мало заботит домашний уют и все, что с ним связано. Должна сказать, наша предстоящая вылазка в джунгли волнует меня по-настоящему. Надеюсь, нам с тобой даже посчастливится увидеть живых слонов; из всех обитателей буша слоны представляются мне самыми величественными животными.

– А они не опасны?

– Опасны, как и всякие дикие звери, но повторяю еще раз, рядом с Биллом нам не грозят никакие опасности. Мы в надежных руках. А вот и он, легок на помине! – воскликнула Кэтрин, потому что в эту минуту дверь отворилась и в дом вошел Билл.

– Доброе утро, Сесили. Рад, что вы не испугались и приехали, – поздоровался он с гостьей. – Ну как? Готовы в путь?

– Готова, – отрапортовала Сесили, перехватив его взгляд, которым он принялся внимательно изучать ее ноги.

– Кэтрин, пожалуйста, приведи в порядок ее обувку, ладно? – Он протянул Кэтрин два рулона марлевых бинтов. – Нельзя допустить, чтобы эти изящные щиколотки покусала какая-нибудь змея, которая ненароком залезет в ее краги, пока она будет спать. Жду вас на улице, дамы.

– Садись Сесили, – приказала Кэтрин. Сесили послушно уселась на табуретку, а Кэтрин принялась туго бинтовать ее щиколотки вплоть до самых брюк, захватив брюки по самому краю, после чего завязала бинты на каждой ноге крепким узлом. – Вот теперь то, что надо. Не очень эстетично, правда, но зато надежно.

– Господи, в этих одежках я потею, как свинья какая-то, – пожаловалась Сесили. Между тем жара лишь усиливалась, у Сесили начала кружиться голова, и она почувствовала, что ее уже подташнивает.

– Ничего, к жаре ты скоро привыкнешь, не переживай, – успокоила ее Кэтрин. – Пошли, время не ждет.

Они вышли из дома и обошли его сзади: Билл уже сидел за рулем своего старенького пикапа, рядом стояла припаркованная машина Бобби. Глаза Сесили невольно расширились от ужаса, когда она вдруг увидела перед собой живое воплощение тех картинок в книгах об Африке, которые она прилежно изучала в библиотеке Манхэттена перед отъездом сюда, в них изображались воины племени масаи. И вот сейчас один из таких воинов удобно устроился на плоской крышке багажника, в который уже перегрузили все необходимые припасы. Мужчина поздоровался с Сесили величественным, поистине королевским, кивком головы. В руке он сжимал копье, пристроив его к своей ноге; он был облачен в какой-то темно-красный балдахин, завязанный узлами на его плечах. На длинной шее болталось множество связок разноцветных бус, а в каждом ухе торчало по нескольку больших колец. Худое, костлявое лицо, на темной коже почти нет морщин, волосы острижены коротко, почти наголо и присыпаны сверху каким-то красноватым порошком. Оставалось только гадать, сколько ему лет. Сесили прикинула, должно быть, в диапазоне от двадцати до сорока.

– Это мой приятель Найгаси, – сказал Билл. – Садитесь в машину, дамы.

Билл жестом показал Сесили на место рядом с собой, а Кэтрин залезла на заднее сиденье, прямо над ее головой удобно устроился Найгаси. От его копья в разные стороны градом сыпались солнечные искры, слепя глаза; Сесили водрузила на нос защитный козырек, от всей души надеясь на то, что у Найгаси не найдется веских причин для того, чтобы пустить свое копье в ход.

– Все готовы ехать? – крикнул им Бобби из своего пикапа, на заднем сиденье которого тоже сидели два аборигена и тоже с копьями.

– Полностью готовы, – весело откликнулась Кэтрин и протянула Сесили фляжку с водой.

– Пей только тогда, когда действительно захочешь пить. Вода в этих местах в такое время года – большая редкость, и ее надо расходовать очень экономно, – пояснила Кэтрин, что отнюдь не придало Сесили бодрости духа. Напротив, Сесили почувствовала, что нервы ее уже на пределе.

Затарахтел мотор, Сесили вжалась в сиденье, моля лишь об одном: только бы ее не стало тошнить. Билл надавил на акселератор, машина слегка накренилась в сторону и стронулась с места.

Они долго и нудно ехали по голой равнине, покрытой лишь пыльной травой, это время показалась Сесили вечностью. Но вот окружающий пейзаж стал постепенно меняться, зелени прибавилось, и она стала более сочной. Перед ними раскинулись огромные просторы под таким же необъятным лазурным небом, в которое упирались кроны хинных деревьев с пожухлой листвой. Листву методично обрывали жирафы, своими длинными языками они притягивали к себе ветки и обгладывали их целиком. Внезапно пикап резко дернулся в сторону, и Сесили увидела, как из-под их колес выскочили две гиены и опрометью унеслись прочь.

– Наглые твари! – громко выругался Билл, перекрывая шум мотора.

– Взгляни, Сесили! Вон стадо антилоп-гну. – Кэтрин рукой показала, в какую сторону следует смотреть. – Видишь, у них на спинах гривы? А вот и место обитания Найгаси, энканг, если на их родном языке: здесь живут его жены и дети, – пояснила она.

Сесили посмотрела влево и увидела серую изгородь в форме цилиндра, сложенную из веток. Женщины, облаченные в широкие темно-красные платья, тащили в руках охапки хвороста, к их ногам жались козы. Некоторые аборигенки несли за плечами маленьких детей в самодельных сумках-переносках. Заслышав шум проезжающих мимо машин, женщины остановились и принялись приветственно махать руками, широко улыбаясь.

– Кэтрин сказала о женах во множественном числе, я не ошиблась? – обратилась Сесили к Биллу. – То есть у Найгаси несколько жен?

– Да, это в традициях племени масаи, – ответил Билл. – Чем больше у тебя скота, жен и детей, тем большим уважением ты пользуешься среди своих сородичей. А у Найгаси непререкаемый авторитет в своем племени.

– Взгляни вон туда! – прокричала ей Кэтрин минут через тридцать, махнув рукой вдаль. На расстоянии Сесили увидела стайку животных, сгрудившихся вокруг матово-серебристой поверхности какого-то водоема. – Видишь? Это газели Томсона, маленькие и с такими прямыми рожками. Какие смелые малыши! Пить воду здесь… Ведь того и гляди из воды выскочит крокодил и слопает любую из них в два счета! Но такова суровая правда жизни в африканской саванне.

Сесили была несказанно рада, когда Билл наконец затормозил машину возле небольшой рощицы хинных деревьев. Рядом остановил свой пикап и Бобби. Оба пикапа были с открытым верхом, и солнечные лучи лупили по головам пассажиров во всю мощь. Путешествие утомило Сесили до полного изнеможения, чувствовала она себя просто ужасно.

– Делаем привал здесь? – спросил у них Бобби.

– Да. Найгаси сказал, что на сегодня это самое подходящее место, – откликнулся Билл, спрыгивая из машины на землю.

– Пора разбивать лагерь, – бодро сказала Кэтрин и бросилась помогать Бобби разгружать провиант и все необходимое для ночевки. Сесили тоже попыталась подняться со своего места и двинуться им на помощь, но Билл положил руку ей на плечо и знаком велел остановиться.

– Я тоже хочу поучаствовать, – слабо запротестовала Сесили.

– Вам сейчас лучше посидеть где-нибудь в сторонке, а мы и без вас управимся, – ответил он ей тоном, не терпящим возражений. – У вас изможденный вид, Сесили. Ступайте в тень и выпейте немного воды.

Сесили уселась на какой-то камень в тени деревьев. Она пила воду из фляжки и наблюдала за тем, как остальные трудятся над сооружением лагеря. Из багажников обеих машин разгрузили огромные рулоны брезента и парусины, коробки с портативными холодильниками, корзины со снедью и перенесли все это в тень, сложили рядом с Сесили. Трое аборигенов слаженно работали, устанавливая палатки: расстелили парусину прямо на земле, проворно натянули полотнища на бамбуковые шесты, потом закрепили на каждой палатке сетки, защищающие от москитов. Сверху начали бросать охапки зеленой травы и бросали ее до тех пор, пока палатки не слились с окружающим ландшафтом почти полностью. Кэтрин распаковала одну из коробок, извлекла оттуда провизию и наконец присела рядом с Сесили, вручив ей бутерброд, завернутый в пергаментную бумагу.

– Подкрепись пока! Нам сегодня еще предстоит много ходьбы. Билл считает, что на машинах мы можем распугать всех животных и ничего толком не увидим. Хотя, конечно, из машины стрелять по целям гораздо удобнее.

– Он что, планирует устроить нам охоту? – спросила Сесили. Она уже успела заметить, что мужчины выгружали из машины большие ружья, но решила, что их прихватили исключительно в целях самозащиты.