— Да, — промямлила Суджа. — Его ложно обвинили.
Незнакомец смерил девушку взглядом, оценив серый габардиновый жакет ее мамы и прижатую к боку сумочку фирмы «Унха». Перед ним был не тот клиент, какие обычно приходят от торговки печеньем, и он никогда бы не сказал, что такие, как она, водят дружбу с уголовниками. Ее гладкая кожа и качественная одежда выдавали девушку из семьи с хорошей репутацией. Так с чего бы ей знаться с заключенным в одной из самых страшных тюрем Кореи? В ее рассказ сложно было поверить. Мужчина прищурился: он пытался оценить, каковы шансы, что она партийная шпионка. Но на вид девушка была слишком молода для шпионки или, по крайней мере, чересчур молода, чтобы так убедительно прикидываться. Но зачем кому-то из высшего слоя общества интересоваться судьбой уголовника из тюрьмы, пользующейся столь дурной славой?
— Откуда ты знаешь этого парня? — спросил он наконец.
— Он мой друг.
— Друг, значит…
– Нормально… я в больнице. Но бывало и хуже. Странно говорить в эту штуку. Я немного ослаб, и у меня кружится голова. Тебя плохо видно, Марион. Скорее бы выйти отсюда… А, вот теперь картинка получше стала!
Суджа пожала плечами, избегая его взгляда.
– Да, но я ужасно себя ругаю. Особенно потому что пропустила твой звонок. Из-за этого в комиссариате все так затянулось. Ты бы не был в таком состоянии, получи я сразу твое сообщение. Это все я виновата, но главное Эрик. Я позвонила ему, чтобы он мне объяснил, что происходит, и он уши-то прижал. Ну я до него еще доберусь!
— Он знает о том, что ты его ищешь?
– Извини, конечно, но ты тоже выглядишь не очень. Ты нормально спишь?
— Может быть, и нет.
– Сейчас не особенно. Ты опять в больнице, и твой внук Александр проходит обследование…
— Что ж, ладно. — Мужчина почесал затылок. — Ёдок в паре дней ходьбы от границы, так что твоему дружку можно надеяться только на то, чтоб уйти наверх, — сказал он, а потом, заметив убитый взгляд Суджи, добавил: — О его поимке же не сообщалось? Значит, он жив, милочка. Может, сейчас уже в Китае. Черт, если он смог сделать ноги из Едока, мог и через Туманную перебраться.
– А что с ним?
— Вы сможете помочь мне узнать, где он?
– Пока не понятно. Так что волноваться рано. Но ты же знаешь, я дергаюсь по любому поводу. У меня бессонница, и меня все время рвет, что бы я ни съела.
Аджосси фыркнул:
— Парень настоящий разбойник. А я не гоняюсь за преступниками.
— Вы знаете кого-нибудь, кто мог бы мне помочь?
– Скажи, могу я чем-то помочь?
— Ты просишь невозможного. — Он выдохнул облачко дыма. — Никто не захочет в это влезать.
Суджа это понимала, и некоторое время они шли молча. Потом она спросила:
– Очень мило с твоей стороны. И извини меня за эту идею с домом престарелых. Я просто очень боялась тебя потерять, особенно после маминой смерти. У меня, кроме тебя и сына, близких не осталось, уж не взыщи. Я была неправа.
— Вы можете помочь мне перебраться на север, чтобы найти его там?
– Ну что ты, Марион, какие пустяки. Мне не вредно было убрать в квартире. Тапочки теперь шаркают по чистому. Вот вытерпеть мадам Суареш оказалось сложнее.
Мужчина сдвинул шляпу назад и почесал голову.
– Папа, я все обдумала. Дом престарелых – это не выход. Ты в последнее время как-то изменился. Предложил помочь Александру. Я такого не припомню. Но все равно я очень беспокоюсь: ты весь день сидишь в одиночестве и бездельничаешь. Может, тебе опять завести собаку? Я была против, но тебе это пошло бы на пользу.
— Ты слышала новости — они уже не первую неделю жестко борются с изменниками, так что на твоем месте я бы сейчас на север не смотрел. Никто и не пытается сейчас. Лучше поговорить через пару месяцев.
– Мне не нужна собака. Я не могу начинать все по новой – воспитывать, любить… а потом она умрет раньше меня. К тому же у меня теперь есть Жюльетта. Один черт, такая же обжора, разве что выгуливать ее не надо. Очень милая девочка.
— А в чем конкретно заключается эта жесткая борьба?
– Это меня тоже расстраивает. В итоге чужой ребенок станет тебе ближе собственного внука. Ему нужен настоящий дед, а не заместитель.
— Людей убивают. Они убивают любого, кто пытается бежать. Сейчас большинство маршрутов перекрыто, потому что они расставляют там засады и стреляют по реке. И теперь мы больше не можем подкупить часовых, потому что их наказывают так же, как и перебежчиков, то же происходит и с посредниками. Можно лишиться головы. Черт, меня могут поймать. Я так рисковать не стану.
– Ну не я же решил переехать в Сингапур!
— Но есть люди, которые до сих пор ходят, — сказала Суджа.
У Фердинана особый талант подлить масла в огонь.
Ее собеседник заколебался:
— Ну, может, некоторые, но в основном — нет.
– Я хотела сбежать подальше от вас с мамой! Мне надоело служить разменной монетой в ваших разборках. Всякий раз, когда я к вам заезжала, вы скандалили. А еще ваши вечные “Поговори с ним! Тебя он послушает!” и “Поезжай к ней и попроси ее вернуться, я готов выслушать ее извинения!”. Как ни печально, но все успокоилось только после маминой смерти. И я уже другая. С годами я стала понимать, что для меня действительно важно. За полгода я дважды чуть тебя не потеряла. Так жить нельзя, ни тебе, ни мне, ни Алексу. – Сделав глубокий вдох, Марион бросилась головой в омут. – Я приняла серьезное решение, папа. Я продам квартиру, и ты переедешь к нам в Сингапур. Что скажешь?
Суджа закусила губу, размышляя над этими словами. Ей вспомнилось выступление Уважаемого Товарища Ким Чен Ына, которое передавали по громкоговорителю на прошлой неделе. В нем он сообщал, что наказывать будут любого даже за мысли об измене. По ее телу пробежал холодок. Это звучало так устрашающе, но как она могла ждать дальше в Пхеньяне, когда Чин был в бегах? Кто знает, где он теперь и сможет ли она когда-нибудь его догнать?
– Милая моя, я не уверен, что правильно тебя расслышал, нас прервали. Но мне все равно пора закругляться, сейчас мне будут делать процедуры. Медсестра уже вошла в палату. Целую тебя!
– Папа, не разъединяйся. Ты услышал мое предложение?
Они дошли до конца переулка, впереди лежала улица Чхоллима. Суджа посмотрела на видневшуюся вдалеке статую крылатого коня и вспомнила, как они с Чином стояли на крыше ее дома и любовались открывшимся оттуда видом. Чин всецело ей доверился, а она вела его с завязанными глазами к краю. Он, должно быть, знал, что они находятся более чем в ста футах над землей, судя по тому количеству ступенек, которое прошли. И он должен был слышать, как далеко внизу гудели машины. Но несмотря на это, Чин не испугался. Суджа вспомнила приятное чувство, когда он слегка сжал ее руку в своей, и как спокойно ей было рядом с ним, когда они стояли бок о бок и смотрели на город. Какой непоколебимой оказалась его вера в нее, какой сильной была его любовь! И эта их связь чувствовалась всегда и во всем, что бы они ни делали и где бы ни находились. Суджа ощущала ее и сейчас, и она наполняла ее уверенностью и спокойствием. Ее не волновала опасность. Все, что она должна была сделать, — отыскать Чина.
Они долго молчат. Лицо Фердинана по-прежнему непроницаемо. Наконец он выдавливает из себя:
– Думаю, да.
— Если вы не можете помочь мне, аджосси, я найду другой способ.
– Я понимаю, что для тебя это огромные перемены. Но мы – твоя семья! Я не требую от тебя немедленного ответа и ни к чему тебя не принуждаю. Просто знай, что я была бы этому рада. Ладно, иди к своим медсестрам, но не особо увлекайся! Позвони, когда вернешься домой. Мы все обсудим. Целую, папа. Люблю тебя.
— Ах, че-ерт, — вздохнул он, глядя в сторону. — Ты просто одержима этим. — Он щелчком отбросил сигарету, повернулся к ней, и его проницательные глаза принялись внимательно изучать ее лицо. Наконец он сказал: — Я могу этим заняться, но мои знакомцы там, наверху, сейчас не работают, поэтому это сложно… Мне придется связаться с другими ребятами. Я их знаю не настолько хорошо.
– Ладно, пока, Марион. Как эта штука выключается? ЖЮЛЬЕЕЕТТААА!!!!
— Но знаете достаточно?
Глава 35
— Что значит достаточно?
Любовь-морковь
— Им можно доверять?
Его губы растянулись в кривой усмешке.
Фердинан уже два дня как дома. Он провалялся в больнице дольше, чем думал, и счастлив был наконец оказаться у себя. По просьбе Марион он сообщил ей о своем возвращении, побив мировой рекорд самого короткого телефонного звонка: одиннадцать секунд. Главное было не дать ей возможности снова завести разговор о переезде к ним. Фердинан всегда ненавидел переезды и не мог себя заставить всерьез задуматься о предложении дочери.
Он повернул на улицу Чхоллима, туда, где стоял изрыгавший копоть и дым ГАЗ-51. На его безбортовой платформе были установлены деревянные скамейки, на которых плотно, плечом к плечу, сидели люди, о чем-то недовольно переговариваясь.
Уже два дня он вел жизнь затворника: ни Жюльетта, ни Беатрис не знали, что его выписали. Хорошо бы они вообще забыли о его существовании, тогда в одиночестве он сможет все спокойно обдумать. Эта Беатрис ему уже попрек горла. Сначала заигрывает, рассказывает ему случаи из жизни и делится своими чувствами, потом посылает ко всем чертям, в последний момент спасает его от несправедливого приговора и, наконец, заставляет вернуться в больницу, притом что он ненавидит зеленые стены и бесконечные пиканья приборов, которые, такое впечатление, распоряжаются его жизнью и смертью. Не говоря уже об увлекательной поездке на машине, когда она несколько раз его чуть не угробила. Вот ненормальная!
— Так. — Его тон стал тверже. — Слушай, если мы идем на это, мне придется познакомить тебя кое с кем еще, и если ты доберешься до Китая, ты будешь уже не в моих руках. Я могу поручиться за тебя до переправы через реку, но не могу ручаться за то, что будет дальше. — Он умолк и выдвинул вперед нижнюю челюсть. — Из подобной поездки вернуться ты не сможешь. Такой девушке, как ты, с нежными ручками, просто придется выбросить свою жизнь на помойку. Это я тебе точно говорю.
Ладно, нельзя не признать, что и у него самого крыша едет. Но главное – он человек гордый. Разве он сможет снова с ней общаться? С чего начать? С упреков? Извинений? С поцелуя? Пока что он решил, что будет ее избегать и пропустит вечернюю партию в бридж.
Суджа упрямо уставилась на простиравшийся перед ними широкий бетонный и совершенно пустой тротуар.
Пластмассовый будильник показывает 17.52. Фердинан слоняется по квартире. Чем ближе час встречи, тем тревожнее ему становится. Он прокручивает в уме все их разговоры, посматривает в окно, словно надеясь найти там решение, и снова переводит взгляд на часы.
— Как я уже сказала, вы не обязаны помогать мне. Я могу найти кого-нибудь другого, кто поможет.
17.53. Через семь минут Беатрис встанет у меня под дверью, умоляя, чтобы я пришел на бридж. Но я не пойду. Не пойду!
— Я могу взять твои деньги, как и любой другой. Но я просто говорю тебе, глупая девчонка, что понимаю про тебя все. — Он постучал себя грязным желтым пальцем по лбу. — Я знаю, что у тебя тут хорошая жизнь.
И не то чтобы он так уж на нее злился. Просто восьмидесятилетний жизненный опыт дает себя знать.
— Что вы знаете о хорошей жизни?! — вскинулась Суджа. — Вы что, в самом деле думаете, что у нас тут хорошая жизнь?
С бабами всегда так. Просят любить их покрепче и выгоняют, стоит наконец проникнуться к ним чувством! Не пойду играть! Ни за что! Ей даже не придется звонить в дверь: листок с результатами лежит у нее на коврике. Она правильно истолкует его послание.
Посредник криво улыбнулся:
17.54. Нет, ну правда, этот будильник еле тащится! Такое чувство, что он на стороне Беатрис: поджаривает меня на медленном огне.
— Ладно, студенточка, хорошо. — Он махнул ей: — Идем.
— Значит, поможете.
17.56. Фердинан вздохнул. Пошел посмотреть в глазок. Листок лежал на месте. Скоро Беатрис его обнаружит.
— Ну да, ну да.
Интересно, какую она скорчит гримасу, когда поймет, что я не приду. Что между нами все кончено.
Аджосси остановился, чтобы прикурить сигарету, и в этот момент их обогнали двое мужчин. Оба были в темных, стандартного покроя пальто, и один из них, проходя мимо, обернулся и посмотрел на них. Суджа тут же опустила взгляд, радуясь тому, что ее лицо было наполовину скрыто платком. Эти двое могли быть партийными шпионами, но могли оказаться и обычными прохожими, спешащими на работу, — никто не знал наверняка, следят за ним или нет.
Он метался как зверь в клетке, потом снова застыл у окна, уставившись в пустоту.
Как только они удалились, аджосси пошел рядом с Суджей.
Обидно уезжать именно сейчас. Консьержка больше не будет меня доставать, соседки строят мне глазки, Жюльетта угощает мармеладом…
— Ты знаешь станцию Сэсон?
Звонок в дверь.
Суджа кивнула.
Звонок? Но сейчас только 17.57. Какая же она стала невоспитанная, Беатрис эта, является раньше времени! Даже не надейтесь, меня нет дома.
— Садись на метро и езжай до Пхеньянского вокзала. Там тебе надо купить билет до конечной станции Донгянг. Бывала там когда-нибудь?
Все тихо. Фердинан прислонился к стене и замер, затаив дыхание. Потом спохватился.
Суджа помотала головой.
Черт, я не догадался выключить свет. Конечно, она заметит полоску света под дверью.
— Едешь на поезде до конечной и выходишь в Донгянге. Пятница, восемь утра. Тебе надо подняться на платформу девять и сесть на товарный поезд. В это время вахтеры меняются, поэтому охраны поблизости не будет. Прыгаешь в пустой товарный вагон, и он довозит до границы, где тебя будет ждать мой знакомый. Возьми с собой немного еды и одну смену одежды. Больше ничего. Хорошо?
Фердинан прокрался к выключателю в передней, по-прежнему стараясь не дышать. Раз, два, три. Он жмет на кнопку: свет гаснет. Уф!
— Да.
Но желание увидеть умоляющую рожу соседки пересилило. Указательным пальцем он приподнял крышечку глазка. Поправив очки, прижался к двери: ничего не видно, на лестнице темно. Внезапно раздался встревоженный голосок:
— Наберешь с собой слишком много — привлечешь к себе внимание.
– Эй, кто-нибудь есть дома? Куда делся этот проклятый свет?
— Да.
Это явно не Беатрис… Но кто-то там все же есть. И этот кто-то снова звонит в дверь…
— Пять миллионов вон наличными.
Глаза Суджи округлились, но выбора у нее все равно не было.
Свет на лестнице зажегся снова, и появился силуэт. Женский. Со спины. Она высокая. Стройная. Блондинка. В длинной белой шубе. Она повернулась, пристально посмотрела на дверь, словно пытаясь пробуравить ее взглядом. Фердинану показалось, что пронизывающий, жгучий взгляд незнакомки щекочет его по животу. Он всмотрелся в ее черты. Серо-голубые глаза, кукольное личико, слегка тронутое возрастом, тонко очерченные и подведенные помадой губы. Красивая женщина, лет шестидесяти пяти, не старше. Фердинан никогда ее здесь не видел, он бы точно ее не пропустил, а то и заговорил бы с ней! Внезапно белый силуэт практически бросился к нему, и снова раздался звонок.
— Конечно, — кивнула она.
Черт, Фердинан закрыл глаза и рот как можно крепче, словно надеясь исчезнуть.
— Хорошо. Иди домой. В восемь. Ты помнишь где?
Она меня заметила.
— Да.
Незнакомка позвонила снова.
— Тогда иди. — Кивнув на прощание, он повернулся и зашагал по пешеходному мосту к метро. Суджа быстро поклонилась ему вслед и пошла в сторону дома, путаясь в мыслях.
– Здравствуйте. Тут кто-нибудь есть? Я немного опоздала. Потерялась в подъезде. У вас не обозначены номера этажей. Я пришла на партию в бридж.
Она только что свернула на дорожку, которая, может быть, приведет ее к Чину. До сегодняшнего дня каждое решение она принимала, четко осознавая, к чему стремится и куда движется, но теперь у нее не было ни малейшего представления о том, во что она ввязывается. Суджа осознавала важность решения оставить всё и всех, кого знала, ради надежды найти Чина в стране, которая в сто раз больше Чосона. Но каковы были ее шансы?
Какое облегчение! Фердинан выдохнул, полностью опустошая легкие.
Суджа попыталась представить себе Китай, вспоминая фотографии, которые видела в газете «Нодон», — расплывчатые черно-белые изображения бульваров со статуями; пожимающие друг другу руки министры в костюмах; Ким Чен Ир, сидящий в красном бархатном кресле рядом с председателем КНР Цзян Цзэминем; крестьянин в бамбуковой шляпе, стоящий на вспаханном поле рядом с оросительным рвом; масса черных голов, колышущаяся на площади Тяньаньмэнь, и строй марширующих на прямых ногах солдат. Она представила, что тоже стоит среди тысяч зрителей и становится все меньше и меньше, пока не превращается в точку среди безликой толпы.
Уф! Она не ко мне явилась, то есть не лично ко мне.
Приоткрыв дверь, Фердинан высунул голову наружу.
Ох, если бы можно было просто исчезнуть, без единого звука, без малейшего движения!
– Вам в квартиру напротив, мадам. Там листок на коврике.
– А, спасибо! Ну да, я уже вообще… Могла бы сама сообразить. Извините, что побеспокоила вас.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Она глубоко вздыхает, руки ее дрожат.
Покрытые стерней холмистые кукурузные поля напоминали щетину на бритой голове: урожай убрали уже много месяцев назад, и теперь из почвы торчали замерзшие и почерневшие черенки стеблей. Но размер угодий поразил Чина. У него дома наделы имели вид жалких клочков земли, которые принимали в себя семена, но едва ли могли одарить людей столь щедрыми плодами. Как такой урожай мог получаться севернее его родины?
– Можно опереться на вашу руку, чтобы пройти эти несколько шагов? А то у меня ноги подкашиваются. Я правда перепугалась в темноте…
Он пробирался вперед и оглядывал местность. Среди кукурузных полей попадались рощицы деревьев, маленькие островки нерасчищенного леса, но в основном пашни тянулись до самого горизонта. На северо-востоке виднелся небольшой амбар, а в глубине, подальше от дороги, стоял жилой дом. Его окно светилось среди полей теплым желтым светом. За ним была невысокая гора. Чин хорошенько к ней присмотрелся — может, это та, с тоннелем, про которую рассказывал Хёк? Ноги его подогнулись, и он упал на землю, но заставил себя подняться. Он заберется в амбар и сможет там переночевать. Мысль о тепле придала ему сил, и Чин, спотыкаясь, устремился к своей цели. Возле жилого дома он сбавил ход.
– Ну, я вам помогу, конечно, но видите ли… Дело в том, что…
Чин ползком подобрался к сараю. Возле того слышалось тихое воркованье готовящихся ко сну кур и пахло коровьим навозом. Дверь амбара была заперта на висячий замок. Сунув нос в щель возле двери, Чин глубоко вдохнул. Чего бы он не отдал за то, чтобы прилечь где-нибудь в тепле. Парень соскользнул спиной вниз по двери сарая и посмотрел на желтый свет, лившийся из окон дома. Он ждал. Чин не знал, чего именно дожидается, но приготовился ждать долго.
Фердинан взял ключи и закрыл за собой дверь.
– Благодарю вас за помощь, месье. Мне повезло, что я встретила такого галантного кавалера. Просто чудо, правда? Я ошибаюсь дверью и знакомлюсь с обаятельным мужчиной, и к тому же игроком в бридж. С кем имею честь, позвольте узнать? Меня зовут Мадлен, – говорит она, хватая его за руку.
В окне мелькнул силуэт женщины, и по ее плечам и груди Чин мог совершенно точно сказать, что она не из его страны, потому что она была толстой — таких толстых он не видел никогда в жизни. Чин заставил себя подняться на ноги и стал дожидаться, когда эта женщина снова появится. При каждом его выдохе перед лицом клубился и исчезал пар, и морозный воздух забирал последние крохи тепла из его тела.
У Фердинана голова идет кругом. Ему бы самому на кого-нибудь опереться. Он потрясен. Он-то собирался залечь на дно, а вместо этого очутился на лестничной площадке и собирается позвонить в дверь Беатрис, держа под руку соблазнительную даму, которая свалилась на него как снег на голову. И как ему теперь сбежать, пока его не увидела соседка, и при этом произвести приятное впечатление на прекрасную Мадлен (чем черт не шутит?).
Внезапно у Чина возникло желание подойти к дому поближе, и он с трудом поплелся через двор. Под подошвами ботинок хрустела замерзшая колючая трава. Старый деревянный дом был приземистым, с кладовкой в виде пристройки сбоку и еще несколькими примыкавшими к нему шаткими строениями. Все вместе они напоминали небрежно сложенный домик из положенных одна на другую игральных карт. Чин поднял руку с негнущимися пальцами и постучал в дверь. Через некоторое время она приоткрылась, и показался коренастый мужик с бочкообразной грудью, в вязаном жилете и мешковатых спортивных штанах. Его гладко обритая голова блестела под светом голой лампочки. Увидев Чина, он сузил глаза и попытался захлопнуть дверь. Но Чин подставил ногу, не дав ей закрыться.
— Убирайся отсюда! Я закрываю дверь, — пробурчал мужчина по-корейски.
Но Беатрис уже открыла дверь.
Он говорил по-корейски!
– Ах, то-то мне показалось, что ваша дверь хлопнула. Как я счастлива, что вы пришли, Фердинан. Я вижу, вы уже познакомились с Мадлен, она наш новый партнер. Самый опытный игрок из всех моих знакомых. Давайте, заходите. Вы же прекрасно играете, Фердинан, а Мадлен – достойная соперница. Жюльетта вам наверняка о ней рассказывала: Мадлен – ее бабушка!
Чин взволнованно воскликнул:
Лицо вышеозначенной особы озаряется улыбкой.
— Пожалуйста, прошу вас! Мне нужно совсем немного — только просушить одежду, а потом я снова уйду своей дорогой — обещаю!
– Я счастлива узнать, что держу под руку самого Фердинана Брюна. Очень приятно! Мы теперь будем часто видеться, я поселилась этажом выше, ну… насколько я могу судить. Должна сделать вам одно признание: иногда память играет со мной злые шутки.
— Мы уже сыты по горло шатающимися тут перебежчиками. Вы, ребята, уже совсем нас ободрали. — Мужик попытался оттолкнуть непрошеного гостя, и его жирные пальцы заскользили по предплечью Чина.
Позже появился месье Палисон и помог Фердинану разложить столик. В бридж они играли вчетвером. Пришлось, правда, трижды повторить правила. Тем не менее они прекрасно провели время.
От этого человека пахло как от животного. Чин мельком заглянул в темное помещение позади хозяина и понял, что запах исходил не от него, — так пахло во всем доме, и это был запах вареного мяса. Узнав его, парень едва не лишился чувств: то был густой, жаркий аромат бульона на свиных костях. Он не ел свинины уже много-много лет. Чин изо всех сил вцепился в мужчину.
Беатрис не могла нарадоваться приходу соседа. Мадлен провела самый веселый вечер за последние месяцы, если ей, конечно, не изменяла память. Что до Фердинана, то он выиграл, но ему и в голову не пришло обрадоваться своей победе, настолько его потрясло присутствие этой великолепной женщины, которая весь вечер касалась его руки…
— Совсем ненадолго, — задыхаясь, простонал он. — Умоляю вас!
— Впусти его, — донесся откуда-то из глубины дома женский голос, и вскоре показалась жена хозяина. Это была не женщина, а развалина. Все ее тело вихлялось во время ходьбы из-за того, что каждый шаг сопровождался поворотом колена. Волосы ее были выкрашены в черный цвет, но в упругом ореоле кудряшек, обрамляющем ее голову, проглядывала седина. В руках она держала дуршлаг, полный полупрозрачных соевых отростков. Женщина, казалось, была покрыта жиром, как и ее муж. Какими же уродливыми выглядели эти коренастые китайцы, говорившие по-корейски!
Глава 36
Нет худа без добра
— Давай! — Свободной рукой она рисовала в воздухе неровные круги. — Закрой уже дверь! — рявкнула женщина на мужа.
— Бию, сука, слушай меня!
Приближалось Рождество. Беатрис, как всегда, собралась провести десять дней с детьми и отметить Новый год в доме престарелых вместе со своей золовкой. Жюльетта отбывала в Нормандию с отцом, сестрой и бабушкой – Мадлен будет проходить там курс бальнеолечения. Ну а Фердинан, само собой, ничего не запланировал. У Марион отпуска нет, поэтому Александр отправится на праздники к отцу. Вот так! Никаких вариантов. Он останется в одиночестве. Как в прошлом году. А, нет, в прошлом году с ним была Дейзи.
— Закрой дверь! — огрызнулась та.
Жюльетта обещала прийти к нему на обед в последний учебный день перед каникулами. Он приготовил ее любимую курицу с рожками под соусом и маринованные огурчики. На десерт ее ждет сюрприз: шоколадный мусс его собственного приготовления. Впервые в жизни! Он позволил себе одну ложечку и убедился, что мусс прекрасен. Фердинан накрыл на стол. Жюльетта, образец пунктуальности, возникла перед его дверью точно в назначенный час. Вынув из ранца дневник, она с гордостью продемонстрировала его Фердинану. У него таких отметок в жизни не было. Эта малышка далеко пойдет! Фердинан горд за нее. Сев за стол, Жюльетта рассказала, как прошло утро в школе. Она болтала без умолку, в качестве закуски опустошая банку с огурцами. Курица была еще не готова. Внезапно погас свет. Холодильник и духовка тоже вырубились. Значит, отключили электричество. Фердинан быстро посмотрел в глазок: на лестнице свет горел. Он поднял рычажок автомата на щитке. Никакой реакции. Черт! Если курица окажется сырой, а мусс не охладится, его рождественский обед будет безнадежно испорчен. В запале, которого Жюльетта раньше за ним не замечала, он выскочил из квартиры и позвонил в дверь Беатрис. Та, удивленно улыбаясь, открыла ему с карандашом в руке.
Мужчина секунду поколебался, угрожающе глядя на них черными глазами, затем отошел от двери.
– Добрый день, Фердинан. Все в порядке?
— Заползай. — Он поднял руку тыльной стороной к Чину, и парень прошел мимо хозяина в дом, поклонившись хозяйке.
Жюльетта просунула голову в дверь и радостно помахала соседке.
— Большое вам спасибо. Не знаю, как вас и благодарить.
– А, у вас гости. Привет, Жюльетта! Я могу чем-нибудь вам помочь, Фердинан?
— Не за что нас благодарить. Сушись. Господи, ну и виду тебя. Мог бы с таким же успехом нацепить на себя табличку с надписью «Поймайте меня», — сказала женщина, бросив на Чина косой взгляд. Она оглядела его с ног до головы, отметив, насколько худым и высоким, даже очень высоким для северокорейца он был, — к тому же очень симпатичным. И этот парень не дрогнул, как делали большинство крысенышей из Чосона.
– Я хочу вас попросить об услуге. У меня нет электричества. А мне надо срочно допечь курицу у вас в духовке, если позволите.
— С вами есть друзья? — поинтересовалась она.
Беатрис улыбнулась:
Чин покачал головой:
– Обожаю курицу. Но в одиночестве мне приходится есть ее целую неделю…
— Я один.
Фердинан сразу понял намек. Беатрис – умная женщина, она всегда выражает свои желания с удивительным тактом.
— Совсем один?
– Не окажете ли вы нам честь отобедать с нами?
Чин скорчился возле печки и едва не потерял сознание, почувствовав покалывание от тепла, проникавшего через промороженную одежду. Он просто обезумел в теплом тесном помещении этого дома, где воздух был густо пропитан запахом бурлившего в печке супа на свиных костях.
– Очень мило с вашей стороны! С огромным удовольствием. Как не принять столь любезное приглашение. Давайте не будем бегать из кухни в кухню, а пообедаем у меня в гостиной.
— Можно я это высушу? — Он указал на куртку.
Время идет, Фердинану некогда миндальничать и отказываться. Он кивнул в знак согласия. Жюльетта, не упустившая ни слова из их разговора, уже успела все собрать. Курица, паста и мусс вереницей даров покинули квартиру Фердинана и, проследовав по коридору, приземлились на прекрасно оснащенной кухне Беатрис. На столе в гостиной уже была расстелена белая отглаженная скатерть. Приборы, графин с водой. На деревянной дощечке буханка деревенского хлеба. Фердинан совсем забыл про хлеб, хотя Жюльетта считает, что самое вкусное – это макать его в соус.
— Снимай, снимай, — разрешила Бию и крикнула мужу: — Эй, Лок, брось ему покрывало!
Лок, лежащий на кушетке в углу комнаты, и ухом не повел. Бию выругала его и пошла выдергивать из-под него скомканное покрывало из искусственного меха, имитирующего норку. Лок лежал и наблюдал за потугами жены, пока та недовольно тащила покрывало. Потом она злобно ущипнула его за ногу, повернулась и проделала обратный путь.
Поставив курицу в духовку, Фердинан занял место во главе стола. По левую руку от него Беатрис. По правую – Жюльетта. Поскольку ее голова еле виднеется из-за стола, Беатрис протянула ей диванную подушку. Фердинанд вернулся на кухню, проверить, как запекается курица. До него доносится оживленный разговор старой дамы и девочки. Они говорят о литературе. Мадам Клодель ушам своим не верит: эта девочка читает книги, никак не предназначенные для ее возраста. Неудивительно, что одноклассники считают ее странноватой. Беатрис задумалась, чем Жюльетта могла бы потрясти их воображение. И достала с полки книгу.
— Вот, — сказала она Чину.
– Тебе, наверно, еще трудно читать такие большие книги, но, когда у тебя будут на это силы и желание, знай, что “Хоббит” Толкина – одна из лучших историй на свете. Это уже классика. Дарю.
Парень набросил покрывало на плечи, заметив, что искусственный мех засален и топорщится остроконечными шипами. Быстро раздевшись, он завернулся в покрывало и согнулся, раскладывая на деревянном полу возле печки штаны и рубаху. Чин старался не смотреть в кухню, но боковым зрением видел, как там много еды, и это стало мучительным испытанием для него. Помимо полной корзины соевых отростков, там была копченая утка, висевшая над печкой, а в деревянном ящике без крышки виднелись перламутровые белые зернышки риса. Чин месяцами не видел его. Такое продуктовое великолепие ослепляло.
Фердинан вернулся с дымящимся блюдом.
— Есть хочешь? — спросила Бию.
Он уставился на фолиант, лежащий перед Жюльеттой. Ничего себе подарочек! Но он тут же спохватился, прочтя название. Даже он слышал о хоббитах. Жюльетта расскажет ему вкратце, своими словами.
Чин еще сильнее скрючился в покрывале и отвернулся. Он стыдился своего голода.
– Фердинан, – прервала его размышления Беатрис, – вам, наверно, приятно будет узнать, что комиссар Балар заработал выговор за плохое обращение с вами. Я оказалась права – вы были совсем никуда. Судя по анализам, именно из-за давления у вас болело сердце. У вас же были проблемы с сердцем?
— Рис ему сегодня не давай. Дай остатки, — проворчал Лок.
Фердинан улыбнулся. В последние месяцы сердце у него болело часто. И пока еще не успокоилось… Беатрис продолжает свой монолог о комиссаре, которого она терпеть-не-может. Жюльетта с наслаждением макает хлеб в соус.
— Заткнись!
Она подала Чину миску с пригоревшим, застывшим и слипшимся в форме кастрюли рисом. Туда же она положила горстку отростков из корзинки и несколько косточек из томившегося в печи супа, а сверху сбрызнула холодный рис бульоном. Потом поставила кастрюлю на пол и, недовольно бормоча, села на корточки рядом с Чином. Парень посмотрел на горку еды и собрал всю волю, чтобы сразу не нырнуть в нее лицом. Он взял ложку и помешал рис, а потом принялся есть, практически не жуя.
– Соус просто объеденье, Фердинан. Браво!
— Как же они жрут, эти животные, — подал голос с кушетки Лок. — Давай быстрее выпроваживай его.
— Ну, откуда ты и почему бежишь?
– Подожди, ты еще десерт не пробовала. Думаю, тебе понравится. Я могу забрать ваши тарелки?
Чин оторвал взгляд от еды и моргнул. Он ожидал, что ему придется кому-то о себе рассказывать.
Фердинан вышел из-за стола с полными руками и вскоре появился с миской, закрытой листком фольги. Когда он ее открыл, у Жюльетты загорелись глаза.
— Я из провинции Хамгён-Намдо. — Что-то подсказало ему, что лучше изменить название провинции.
– Обожаю шоколадный мусс! А вы это откуда знаете?
На самом деле он жил южнее, в Пхёнан-Намдо, но ложь слетела с его губ сама собой. И дальше Чин уже не мог остановиться и наврал с целый воз, когда рассказывал о своей жизни. Его фамилия превратилась в Юн, и он сказал, что его семья работала в полях, у них было четверо детей и больная мать, для которой он должен был найти лекарство в Китае. Ложь у него выходила естественно, и Чин даже испугался, как свободно и быстро смог переписать собственную жизнь.
– Все знает не только мадемуазель всезнайка! У меня свои источники.
— Лекарство? Это дорого. У тебя есть деньги?
– Бабушка Мад, держу пари. Это по ее рецепту?
Чин покачал головой:
Жюльетта пожирала мусс большими ложками под изумленным взглядом Беатрис.
— Я надеюсь заработать деньги.
– Ну и аппетит у этого ребенка! Где каша, там и наши. Я шучу, милая моя. Но аппетит у тебя волчий.
— Хм. Наверное, ты знаком с хорошенькими девушками, а? — озорно спросила Бию. Чин не смог понять по ее выражению лица, о чем она думала. Глаза ее смотрели почти сочувственно, но ее пронзительный голос приводил в замешательство, как постоянное двусмысленное поглаживание. — Потому что, знаешь ли, мы можем помочь девушкам из Чосона.
– Все, я побежала. Можно я вас поцелую, Фердинан, мы уже вряд ли увидимся до моего отъезда в Нормандию. Мы уезжаем завтра рано утром. Еще раз спасибо за книгу, Беатрис. Я вам скажу, понравилось ли мне. И с Рождеством вас обоих!
— Вам нужна помощь по хозяйству? — спросил Чин.
– Я была рада познакомиться с тобой поближе, Жюльетта. Если книга тебе понравится, получишь продолжение. И хороших тебе каникул. Передай от меня привет Мадлен. Ну и до следующего обеда, я надеюсь…
Уголки ее рта опустились:
Фердинан помог Жюльетте надеть ранец. Девочка очень выросла за эти месяцы. Ему уже не терпится увидеть ее после праздников. Прощаясь, он собрался с духом и робко произнес:
— Тут для тебя ничего нет. Инспекторы стали приходить с проверками, поэтому мы не можем тебя нанять. Они сразу тебя поймают и перекинут за границу, вот так. — Она шлепнула ладошкой.
– Жюльетта, я могу попросить тебя об услуге? Передашь от меня кое-что Мадлен к Рождеству? Это сущий пустяк, но я знаю, ей будет приятно. Хороших тебе каникул. Увидимся, когда вернешься!
Чин поставил на пол пустую миску и откинулся назад, кутаясь в покрывало.
Жюльетта убежала, и Фердинан вернулся к Беатрис.
— Значит, я не смогу работать в Китае, — констатировал он.
Такого поворота событий Чин во внимание не принимал.
— Айщ! Черт! Ты сможешь найти работу, верзила. У тебя хорошее телосложение. Но не здесь. Нас слишком часто проверяют. — Ее острый взгляд скользнул по лицу Чина. — Иди в тоннель. Там ты все узнаешь. Но будь осторожен. В тоннелях ищут людей. А если какой-нибудь девушке понадобится помощь, приводи ее к нам. Девушкам я могу помочь. — Она шлепнула Чина по бедру и загоготала. — Но здоровых. Нужны только здоровые! Доходяг не приводи.
После обеда они пили кофе, сидя на диване. Фердинану было немного не по себе от этого неожиданного интимного свидания. Смогут ли они остаться друзьями после его идиотской выходки? Не факт, но ему приятно в компании Беатрис, которая ни разу его ни в чем не упрекнула. Преодолевая смущение, он сказал:
– Я, конечно, поздновато завожу об этом разговор, но я давно хотел вас поблагодарить за все, что вы для меня сделали. Забрали из полиции, отвезли в больницу… Вы мне ничем не обязаны, и я был очень тронут, особенно после моего… признания, которое наверняка привело вас в замешательство.
– И это еще слабо сказано. В девяносто с лишним я уже забыла, как это бывает. В остальном, Фердинан, это сущие пустяки, ведь это и называется дружбой. И потом, знаете, вы самый простой случай в моей карьере!
– И единственный?
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Беатрис улыбнулась ему в ответ:
Мать с сумочкой в руке терпеливо ждала Суджу у двери. Ее ноги были плотно прижаты друг к другу, так что щиколотки немного соприкасались. Волосы со слегка подкрученными концами выглядели идеально уложенными, на лицо она нанесла немного пудры бледного оттенка, а губы подвела бордовой помадой. Женщина коснулась двумя пальцами языка и пригладила волосы.
– Лучше скажите спасибо Жюльетте. Невероятная девочка! Это же она откопала рецепт мадам Суареш, и я предпочитаю не знать, где и как. Если уж ей что-то втемяшится в голову… как и вам, впрочем. Она считает, что в смерти нашей консьержки виноват кот мадам Берже, который бродил возле мусорных баков в поисках мышей. И мадам Суареш испугалась, увидев во мраке его горящие глаза. Что и спровоцировало сердечный приступ. Как ни крути, темная история. Ну, зато мы с вами подружились в этом году! Как подумаю, что, не будь этой катавасии с домом престарелых, совершенно противозаконной, к слову сказать, вы бы никогда со мной не заговорили…
— Не забудь повесить зеркало на место, Суджа, — сказала она. — Для чего ты его все время снимаешь, не понимаю.
– То есть как совершенно противозаконной? Марион что, не могла меня отправить туда насильно? Вот нахалка!
— Прости, умма.
– Забудем, Фердинан. Вы хорошо сделали, что открылись немного окружающему миру, в частности Жюльетте. Девочка очень к вам привязалась.
Суджа подняла стоявшее возле гардероба зеркало, отнесла его к стене возле двери и повесила на гвоздик вверх ногами. Мать посмотрелась в него, чтобы убедиться, что ее лицо в полном порядке.
– Не слишком, я надеюсь. Потому что если это так, то она огорчится, узнав о моем отъезде.
— Зачем ты так делаешь? — снова спросила она, сдвинув брови.
– Каком отъезде? Боже мой! Куда?
Суджа растерянно пожала плечами и натянула пальто. Этим утром у нее в голове был полный сумбур. Она дважды проверила, не забыла ли рюкзак и маленький фотоаппарат, прощупала пальто, проверяя, на месте ли конверт с деньгами. Девушка в последний раз окинула взглядом квартиру, задержав внимание на увешанной коврами гостиной, где она находилась большую часть времени.
– В Сингапур.
– Ого… далеко! Но это ваше решение, и я полагаю, вы взвесили все за и против. Мужественный поступок! Нам с Жюльеттой будет вас ужасно не хватать.
Мама обставила дом очень гармонично, с чувством меры, и эта гостиная была любимым местом Суджи с самого детства. Девушка вспомнила, сколько времени она провела на коленях возле кофейного столика, выполняя домашние задания. Суджа снова оглядела предметы, которые были ей так дороги. Перламутровые приставные столики, подпиравшие диван с обеих сторон, отражали мягкий утренний свет. У дальней стены поблескивали керамические вазы, а на подоконнике снова зацвели пышным цветом бегонии в горшках. Мама подрезала и прищипывала их каждую неделю, терпеливо добиваясь постоянного цветения.
– У меня нет ни малейшего желания покидать свою квартиру и некоторых знакомых, но меня об этом попросила Марион. Она сказала: “Мы твоя семья”, и, видимо, она права…
Наконец Суджа повернулась к умме и взглянула на нее. Она впервые увидела мать словно со стороны, глазами постороннего человека или прохожего на улице. Перед ней была хорошо одетая женщина с яркими глазами и полными щечками. Ей можно было бы дать любой возраст. Только легкая полнота вокруг шеи, на запястьях и щиколотках могла выдать ее годы. Но спину она держала прямо, и это придавало ей царственный вид. Суджа испытала прилив любви и восхищения.
— О, умма, ты такая красивая! — воскликнула она.
Глава 37
Мать вскинула бровь.
Элементарно, Ватсон!
— Ты это заметила только что? Я такая, как и всегда, — сказала мать и повернулась к двери. — Пойдем. И не забудь захватить сушеных анчоусов и мисо к завтрашнему ужину. — Она выудила несколько банкнот из сумочки и протянула их дочери.
Суджа с сомнением смотрела на деньги. Мать потрясла банкнотами.
Сидя в кресле у окна, Фердинан смотрел, как голые деревья постепенно укутываются белым пушистым снегом. В лучах солнца переливались и сверкали льдинки на ветвях. Сегодня Рождество. Накануне вечером он остался дома и думал сначала о Беатрис, которая сидела с внуками за праздничным столом, потом о Жюльетте. Она хоть и не верит уже в Деда Мороза, но наверняка обрадуется, обнаружив по возвращении его рождественский подарок – подписку на журнал “Новый детектив” в награду за блестящее раскрытие дела мадам Суареш. Ему не терпится увидеть ее реакцию. Потом мысли Фердинана обратились к другой женщине – к Мадлен. Он вспомнил ее дрожащий детский голосок, смешливость, умение удивляться самым обычным вещам и внимательный взгляд, ищущий одобрения. А главное, ее руку с тончайшей нежной кожей, небрежно лежавшую на его руке всего мгновение – и целую вечность. Ах, Мадлен!
— Хорошо, умма, — сказала Суджа, поджав губы, и нехотя положила деньги к себе в сумку. — Сегодня вечером я подзадержусь, но заскочу до закрытия рынка.
Фердинан перебирает в памяти редкие минуты, проведенные с ней, и изобретает более удачные ответы. И даже воображает их будущие беседы. “Недавно вышел новый фильм. Все очень хорошо о нем отзываются. Вам бы не хотелось его посмотреть?”
— Почему ты подзадержишься?
Фердинан решил пойти пройтись, а то ведь нога человека не ступала еще сегодня по этим пустынным, ослепительно белым улицам. Он надел пальто, замотал шарф и натянул берет на уши. Но, открыв дверь, обнаружил на пороге небольшой белый прямоугольник. Письмо без марки. Он закрыл дверь и прислонился к ней. Знакомый округлый почерк. Фердинан улыбнулся. Поспешно распечатав конверт, вынул оттуда листок в клеточку.
— Надо подготовиться к экзамену по истории, а у нас с Миран один учебник на двоих. Поэтому я буду заниматься вместе с ней.
— Миран? — оживилась мать, и ее голос сделался выше. Ей всегда нравилось слушать про подруг Суджи. — Давно я ее не видела.
Мой дорогой Фердинан,
я решила Вам написать, потому что знаю, что Вы остаетесь на Рождество в одиночестве, а мне хотелось бы, чтобы Вы знали, что я все время думаю о Вас. Этот год был для Вас не из легких. Вы трагически потеряли Дейзи, попали под автобус, пережили угрозу дома престарелых и скандалы с соседками, вынесли инспекции мадам Суареш, арест и пребывание в больнице. Год трудный, но не скучный. Вы завели приятные знакомства. В первую очередь я имею в виду, конечно, себя, хотя еще немного – и Вы бы так меня и оставили топтаться у Вашей двери! Хорошо, я догадалась мармелад принести. И еще я думаю о супербабушке Беатрис, живущей в шести метрах от Вас, с которой Вы ни разу не заговорили, разве что бурчали ей что-то время от времени. Зато всякие происшествия очень вас сблизили, и теперь вам есть что обсудить.
И еще я думаю о бабушке Мад. Я, возможно, ошибаюсь, но мне кажется, что Вы не остались к ней равнодушны. Мне даже показалось, что в Ваших глазах блеснул какой-то луч, а его не было еще несколько месяцев назад. Это желание. Желание больше не оставаться в одиночестве, снова полюбить и начать жить в полную силу.
Ну вот, я совсем заболталась, а главное-то и забыла: большое Вам спасибо за подписку на журнал “Новый детектив” (грош цена была бы моему чутью, если б я не могла заранее все разнюхать о своих рождественских подарках). За нашими ежедневными обедами мы наверняка сможем разгадать самые темные тайны. У меня тоже есть для Вас подарочек. Выйдите на лестничную площадку. Вы увидите там коробку. Откройте ее…
— Она была занята, — лаконично ответила Суджа.
Мать пристально посмотрела на нее.
Фердинан уверен, что рядом с письмом не было никакой коробки. А то бы он сразу посмотрел, что там внутри. Он снова открыл дверь и на самом деле увидел коробку. Довольно большую, словно там… пылесос или микроволновка.
— Что с тобой? Ты хорошо выспалась? — Она взяла дочь за подбородок и приподняла ее лицо. — У тебя такие мешки под глазами! — Они стояли друг против друга и словно смотрели на собственное отражение в зеркале.
Вот негодяйка! Подарок с тонким намеком?
Заглянув в материнские глаза и снова испытав сильные эмоции, Суджа часто заморгала, чтобы не дать слезам покатиться из глаз.
Фердинан содрал оберточную бумагу и обнаружил… принтер со сканером! М-да!.. На кой он ему сдался? У него даже компьютера нет. В замешательстве он вернулся к письму:
— Все хорошо, умма, — заверила она. — Я высплюсь сегодня. — Девушка обняла мать и держала ее в объятиях очень крепко.
Ну как Вам? Надеюсь, Вы довольны. Я немного опасалась Вашей реакции. С другой стороны, меня не будет еще целых две недели, так что Вам хватит времени к нему привыкнуть и перестать на меня сердиться. Только не держите его в коробке. Надеюсь, ему найдется местечко…
На улице Суджа взяла мать под руку. Они шли к метро, и люди обгоняли их на тротуаре. Это был обычный рабочий день, как любой другой, только сегодня в рюкзаке Суджи не было книжек. Вместо них там лежало несколько смен одежды, немного денег, аккуратно сложенных и завернутых в лист бумаги, и узелок с едой. Всю неделю Суджа продумывала, что из вещей взять с собой, перебирала памятные, подаренные родителями сувениры, ящики с одеждой и подсчитывала, сколько взять еды. В конце концов она решила подойти к выбору прагматично и упаковала в рюкзак пакет с рисовыми шариками, вареные яйца и прочую провизию, прихватив на память только одну маленькую фотографию родителей. Убедив себя, что все равно скоро вернется домой, она сунула эту единственную фотографию между слоями одежды во внутренний кармашек и застегнула его.
Фердинан замер. Хоть он и глух как пень, но готов поклясться, что совсем рядом с ним раздался какой-то звук. То ли хрип, то ли стон.
Рюкзак был туго набит, но весил меньше, чем обычно, когда в нем лежали книги. И тем не менее он оттягивал плечи. В нем было все, что потребуется для выживания на протяжении следующих нескольких дней. Суджа понятия не имела, на какое время ей потребуется растянуть этот запас провизии. Когда они подошли к метро, девушка сбавила шаг и теперь плелась еле-еле, надеясь растянуть последние секунды, проведенные с матерью. Время бежало так быстро — как они могли так скоро очутиться здесь? Умма, как всегда, вела себя прагматично, поэтому начала терять терпение:
Ну нет! Хватит с него несчастных случаев! Я сейчас один. Меня опять обвинят во всех грехах!
— Что с тобой сегодня? Мы опоздаем. Поторопись!
И вдруг его озарило.
— Хорошо, — пробормотала Суджа, но так и не прибавила шагу.
Вот дурак! Как я раньше не догадался? Скорей!
Мать ни о чем не подозревала и, конечно, не должна и не могла ничего знать о замыслах Суджи. Это была ее самая большая тайна от родителей, и последствия ее были ужасны. Мама всю жизнь потратила на то, чтобы обеспечить Судже безопасную и счастливую жизнь, а сейчас ее дочь собиралась солгать ей и бросить ради того, чтобы отправиться по следам Чина. Она предавала маму ради мужчины, которого повстречала всего два года назад. Суджа с горечью посмотрела на мать — предательство тяжким бременем легло на сердце девушки.
Умма же взглянула на дочь добрым и пристальным взглядом, почувствовав, как может почувствовать только мать, перемены в своем ребенке.
Фердинан хватает коробку, обнаружив в ней маленькие дырочки, раскрывает боковые створки, и оттуда показывается лохматая коричневая морда в белых пятнах. Фердинан осторожно вынимает крохотного щенка. Теплого и мягкого на ощупь. С заспанным влажным взглядом. Фердинан прижимает щенка к груди. Он гладит его и чувствует, как бьется и медленно успокаивается его сердце.