– Позволь мне задать вопрос, ответ на который я знаю. Лиза, ты нигде не переходила Астаре дорогу? Вспомни, не пересекались ли ваши пути?

– Я Астару в глаза не видела. Общих знакомых у нас нет.

– Тогда эта фотография – удар мне под дых. Астара хочет посмотреть, насколько я прочен внутри. Похоже, между мной и ею назревает конфликт. Ты, Лиза, мое самое уязвимое место. Меня ей не сломать, вот она и показывает, что если я перейду красную черту, то она отыграется на тебе.

– Не отыграется, – жестко заверила Лиза. – Если ты будешь со мной, мне никакая Астара не страшна.

Я сгреб жену в охапку, поцеловал ее и почувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

– Ну, все, – высвободилась она. – Давай ужинать.

– Лиза, неудобно спрашивать. Я выпью рюмку? Мне надо снять стресс.

– Какой еще стресс? Ты же сам сказал, что спокойно воспринял «меня» на фотографии?

– Лиза! Я целый день с колдуньей по этажам ходил. Она на меня негативную энергию напускала. Я где-то читал, что лучше всего промывает энергетические потоки рюмка водки…

– Да ладно, выпей, только расскажи, что там у вас в управлении происходило?

Лиза достала из духовки противень с «мясом по-французски». Звучит красиво и благородно, но на самом деле в этом блюде ничего такого необычного нет. «Мясо по-французски» – это картофель, запеченный с кусочками мяса, смазанными сметаной и посыпанными тертым сыром. Блюдо, на мой взгляд, трудоемкое, зато любому столу оно придает праздничный вид.

– Дорогая, где ты только продукты умудряешься доставать? – восхищенно спросил я.

– На моем участке у троих детей родители в торговле работают. Приглашают иногда к открытию магазина.

– У нас в магазинах появилось мясо? – скептически спросил я.

– Кусочек свинины мне продала соседка по кабинету. У нее родственники в деревне. Андрей, не томи! Я вся сгораю от любопытства. Что там у вас Астара делала?

Я рассказал супруге и про Астару, и про излеченную руку Малышева, и про упавшую в обморок секретаршу.

– Лиза, скажи, почему у Лидии Анатольевны появились следы от золота, а у остальных женщин – нет? Мне кажется, у нее кожа не такая, как у всех.

– Андрей, само по себе золото следов не оставляет, но если им провести по коже, на которую был нанесен крем, то полосы могут появиться. При нарушении обмена веществ кожа может изменить свою кислотность и среагировать на соприкосновение с металлом. Я бы на месте вашей секретарши в обморок не падала, а сходила на прием к эндокринологу, проверила щитовидку. А у технички, говоришь, ничего не было?

– Надюша кремами не пользуется, винно-водочную профилактику организма проводит вовремя и регулярно. Чары колдуньи Астары бессильны против закаленной невзгодами женщины.

– Андрей, – намек о дополнительной порции обеззараживающего напитка Лиза пропустила мимо ушей, – Астара назначила тебе встречу ровно через неделю после твоего дня рождения? Откуда она узнала о дне рождения?

– Не велик секрет – узнать мои анкетные данные. То ли еще будет! Теперь у Астары в нашем управлении появятся два преданных агента. Девчонке из секретариата она снимет боли в печени, а Лидия Анатольевна – та руки у Астары целовать будет, лишь бы она с нее порчу сняла. Я бы намекнул Малышеву, чтобы он впредь поостерегся при Лидии Анатольевне о серьезных вещах говорить, так ведь не поймет! Личная секретарша – это почти член семьи, от нее секретов нет. Теперь все, что узнает Лидия Анатольевна, будет знать Астара.

15

В пятницу я решил отложить все служебные дела на потом и заняться связкой Астара—Лиза. Ключ к пониманию этой связки был в слайде, подаренном мне «ассирийской жрицей». Слайд не возник на пустом месте. Его, как минимум, надо было иметь. Пустив слайд в дело, Астара недвусмысленно предупредила меня: «Не суйся, куда не просят! Если не остановишься – будет хуже». Угрозу, содержащуюся в ее предупреждении, я понял, а вот сущность предупреждения – нет. Куда мне не стоило соваться, если в отношении Астары я не предпринимал никаких действий? До получения мной фотографии обнаженной Лизы мои пути с Астарой не пересекались, и враждовать нам было не из-за чего.

«Я упустил момент, когда пересек «красную черту», – размышлял я. – Что-то в моих действиях встревожило жрицу, и она решила нанести упреждающий удар. Между нами сложилась забавная ситуация, похожая на несогласованный футбольный матч. Астара вышла на поле, услышала свисток судьи и побежала с мячом к моим воротам, а я в это время сижу в раздевалке, зашнуровываю бутсы. Когда начался этот странный матч? Скорее всего, в воскресенье, в кабинете у Кононенко».

Сославшись на срочную встречу с агентом, я покинул управление и поехал к Макару Петровичу на работу. Для профилактики по дороге я перестраховался: пешком прошел наискось два квартала, из автобуса вышел в самый последний момент, когда двери в салон стали закрываться. Команду профессиональных «топтунов» мои ухищрения со следа не собьют, а вот дилетант-одиночка останется с носом. Если Астара взяла мою семью под наблюдение, то определенная осторожность не помешает.

В психиатрической клинике, где работал Кононенко, выздоравливающих пациентов вывели на хозяйственные работы. Мужчины граблями собирали опавшие листья в кучи, женщины мели дорожки. Кое-где кучи уже успели поджечь, но опавшая листва плохо разгоралась и дымила, вызывая у больных неподдельный восторг.

– Маня, иди сюда! – закричал в сторону женщин худющий мужик в больничном халате. – Я тебя, как ведьму, сожгу!

Маня, подвижная старушка в платочке, ответила ему отборным матом. Санитар, присматривающий за хозработами, рыкнул на больных, и они занялись каждый своим делом.

Макар Петрович работал в своем кабинете. Увидев меня, Кононенко несказанно удивился:

– Какими судьбами? В выходные же договаривались встретиться.

– Возникла необходимость в срочной консультации, – ответил я. – Что вы скажете по этому поводу?

Я протянул Кононенко слайд. Он аккуратно, двумя пальцами, взял его, посмотрел на свет.

– Это Лизка, что ли? – нахмурившись, спросил он.

– Нет, Макар Петрович. Моя жена в голом виде не фотографируется. Это другая девушка.

– А похожа-то как! Вылитая Елизавета, на первый взгляд не отличишь.

«Если бы кто-то послушал Кононенко со стороны, то решил бы, что дядя прекрасно знает, как выглядит его племянница в голом виде. Вот так и рождаются слухи. Одно случайно сорвавшееся с языка слово способно перевернуть все с ног на голову».

– Откуда у тебя этот слайд? – спросил Макар Петрович.

– Астара подарила.

– Серьезно? А зачем?

– Понятия не имею. Я пришел к вам посоветоваться и вместе решить: что может означать этот снимок?

Кононенко подумал минуту, еще раз посмотрел квадратик с пленкой на свет и сказал:

– Давай вначале попробуем разобраться, что эта фотография собой представляет. У нас лечится известный фотохудожник Щелканов. Я предлагаю привлечь его в качестве эксперта. Он же все равно не знает, кто эта девушка… Тьфу, черт! – выругался Кононенко. – Не подумай ничего плохого, я про Лизу так не думаю…

– Макар Петрович, – перебил я, – у вас в больнице есть диапроектор? Я хочу посмотреть этот слайд в увеличенном виде.

– Пошли в учебный класс! – предложил он.

Мы спустились на второй этаж. По пути Кононенко распорядился привести больного Щелканова из наркологического отделения.

– Ты никогда не слышал про него? – поинтересовался Макар Петрович. – Щелканов – признанный мастер в своих кругах. Ему доверяли вести фоторепортажи с профсоюзных съездов и пленумов обкома партии, но его конек – это постановочные фото: субботники, слеты передовиков производства, комсомольско-молодежные безалкогольные свадьбы. Как независимый фотограф, Щелканов много работал на себя: съемки в ЗАГСе, похороны, именины.

Макар Петрович прервался, поздоровался с группой врачей в коридоре. Когда мы прошли мимо них, я попытался закончить его мысль:

– Со Щелкановым произошел несчастный случай на производстве? Спился на рабочем месте? Рюмка там, рюмка здесь – к вечеру на рогах?

– Ничего подобного! Щелканов не просто фотограф. Он – фотохудожник, личность творческая, увлекающаяся. У нас в наркологическом отделении полно таких. На определенном этапе люди искусства попадают в творческий тупик и начинают искать вдохновение в спиртном. Поначалу водка открывает перед ними новые горизонты, а потом наступает застой, депрессия и, как закономерный итог, делирий, именуемый в простонародье «белой горячкой». Вчера одного местного поэта выписали. Полгода у нас лечился, все никак не могли из депрессивного состояния вывести, два раза из петли вынимали…

Мы подошли к учебному классу, где практикующие врачи проводят занятия со студентами-медиками. Дежурный санитар открыл нам дверь. Мы вошли. Макар Петрович продолжил:

– Так вот, лечили мы его, лечили, а все зря! Скоро опять к нам попадет – стишки его на злобу дня уже никому не нужны, а про любовь и дождик за окном он писать не умеет. В жестокое время мы живем, Андрей! Крушение идеалов только начинает собирать свои жертвы. Дальше будет еще хуже.

Кононенко настроил диапроектор, вставил слайд, выключил свет. На белом экране появилось увеличенное фото обнаженной девушки.

– Не она! – одновременно сказали мы.

При большом увеличении черты лица у девушки изменились, и она потеряла свое поразительное сходство с Лизой.

В двери постучались, и санитар впустил невысокого худого мужчину в больничной пижаме.

– Звали, Макар Петрович? – заискивающим тоном спросил он. – Фотографии рассматриваете? Хорошее дело. Пейзаж красивый, модель интересная.

– Вениамин Калистратович, что ты можешь рассказать об этом снимке? – спросил Кононенко.

– Хороший снимок, – уклончиво ответил Щелканов, – только мутноватый. Я на нем ничего рассмотреть не могу. Вот если бы разок цигаркой затянуться, тогда бы в глазах прояснилось, а так – муть одна. Крупнозернистость. Отсутствие четкого изображения.

– Зоя Александровна если учует, что от тебя табаком прет, то мне втык сделает. Как я ей объясню, что ты в моем присутствии больничный режим нарушаешь? Вам, алкоголикам, до окончания лечения курить нельзя.

– Макар Петрович, – оживился фотограф, – то алкоголикам курить нельзя, а я так, мелкий пьяница. Я до настоящего алкоголика еще не дорос. Споткнулся раз в жизни – с кем не бывает? Меня одна сигаретка с толку не собьет. Я уверенно встал на путь выздоровления и здорового образа жизни. Если Зоя Александровна станет вопросы задавать, я скажу, что дымом пропитался, когда листья во дворе жгли.

– Черт с тобой! – разрешил Кононенко. – Но смотри, если влетишь…

– Еще ни разу не влетал и в этот раз не попадусь, – не то проболтался, не то похвалился фотохудожник.

Он взял у Кононенко сигарету, выкурил ее до половины, тщательно затушил и спрятал окурок в носок: «На вечер оставлю».

– Что вам рассказать про этот снимок? – повеселев, спросил он. – Дерьмо это, а не кадр! Пейзаж замызганный, модель обшарпанная, экспозиция обрезанная.

– Но, но, – не удержавшись, запротестовал я, – с чего это модель обшарпанной стала?

– Посмотрите сами! – Щелканов подошел к снимку на стене. – Корма не соответствует фасаду: у этой модели лицо тридцатилетней женщины, а попа – как у восьмиклассницы. Не девчонка, не старушка, а неведома зверушка… Начинающие фотографы, когда потоком гонят халтуру, не учитывают, что в кадре пропорции обнаженного тела изменяются: иногда мельчают, а иногда вызывающе увеличиваются в самых неподходящих местах. У этой модели попа мелковата для ее возраста.

– По-моему, в самый раз! – возразил я.

Кононенко, оценив комичность ситуации, отвернулся, чтобы не рассмеяться. «Это же не Лиза! – говорила мне его поза. – Чего ты в пузырь полез, заступаешься неизвестно за кого?»

– Вы замечали, как добиваются гармонии на эротических фотоснимках? – стал поучать меня маститый художник. – Женщины-фотомодели всегда снимаются в туфлях на высоком каблуке. Это не прихоть режиссера съемки, а закон жанра. Туфли на высоком каблуке оптически удлиняют ноги модели. Чтобы женская грудь на фотографии выглядела привлекательной, она должна быть не меньше четвертого размера, иначе в кадре грудь не будет смотреться. Этой девушке у реки не хватает приятного изгиба ягодиц, и в кадре она получилась худосочной, неаппетитной. Модель в стиле «ню» снимать всегда очень трудно. Сама по себе обнаженная женщина не интересна зрителю. В ее образе должна присутствовать загадка, недосказанность. Короткая юбка на стройной девушке всегда будет выглядеть эротичнее, чем откровенно снятый голый зад. Фотография обнаженной женщины – это посыл, цель которого – вызывать сексуальные фантазии у мужчины.

Щелканов еще раз критически осмотрел отображение слайда на экране и продолжил:

– На данном снимке мы видим только половину фотографии. Для изготовления слайда вторую половину обрезали. По своему опыту я могу сказать, что на ней остался либо средневековый замок на горе, либо фрагмент дороги с роскошным автомобилем. При совмещении в единую композицию обнаженной девушки и старинного замка у зрителя возникает вопрос: «Какая эпоха запечатлена на снимке? Быть может, это времена рыцарей-крестоносцев?» Если на дороге будет стоять автомобиль, а около него – мужчины представительного вида, то зритель задастся вопросом: «Видят ли мужчины девушку? Понравилась ли она им?» Вопросы, возникающие при просмотре фотографии – это та недосказанность, которую жаждет получить зритель. Это интрига, это сладкий вкус потаенных фантазий, идеальное сочетание картинки, тела и действия. Без перчинки и изюминки любые, даже самые распрекрасные модели смотрятся как обычные голые бабы в общественной бане.

Фотохудожник замолчал на полуслове, внимательно посмотрел на меня. Я кивком головы ответил: «Получишь». Кононенко, заметив наш немой диалог, не стал вмешиваться и отвернулся к окну. Я достал из пачки сигарету, положил на стол рядом с собой. Щелканов ловко смахнул ее и спрятал в трусы.

– Что вы еще можете рассказать про эту фотографию? – спросил я.

– Такую псевдоэротику сейчас пачками штампуют в Прибалтике и Польше, – ответил эксперт. – Слайды продаются сериями по сто фотографий в каждом выпуске.

– То есть, – заинтересовался я, – этот снимок один из ста?

– Конечно! – согласился фотохудожник. – В начале фотосессии модель, полностью одетая, фотографируется в студии. Потом она выезжает на природу, и начинается покадровый стриптиз – каждую вещь с себя она снимает отдельно, иногда в два-три приема. Обнажившись, девушка принимает заманчивые позы, как бы любуется своим телом, поддразнивает зрителя. Окончание фотосъемки – это кадры, где модель вписывается в художественный ландшафт. Замок, роскошный автомобиль, подглядывающий из-за кустов невинный юноша…

«Вот ведь сукин сын! – раздраженно подумал я. – Он нам целый час лекцию по фотоискусству читал, а мог бы в двух словах все разъяснить. Одна фотография из ста! Немудрено, что Астара подобрала подходящий кадр».

Вызванный санитар увел Щелканова в корпус, а мы вернулись в кабинет Кононенко.

– Вот видишь, Андрей, как все разрешилось! – сказал Макар Петрович, усаживаясь за письменный стол. – Признайся, был щекотливый момент, когда ты в первый раз взглянул на слайд? У меня так внутри все замерло. Я в порядочности Лизы никогда не сомневался, но тут кто хочешь «на измену» попадет.

– Вообще-то я приехал поговорить не о слайде, а об Астаре. Откуда она узнала про меня и про Лизу? До вчерашнего дня мы нигде не пересекались… Макар Петрович, в прошлое воскресенье мы обсуждали две темы: «магические» способности Астары и маньяка. Наш разговор дошел до жрицы, и она решила припугнуть меня слайдом. Что ее всполошило? Маньяк? Не думаю. Я не вижу никакой связи между маньяком-имитатором и Астарой. Остается мое любопытство, которое Астара восприняла в штыки. Макар Петрович, кому вы рассказывали о нашем разговоре?

– Надеюсь, меня ты ни в чем не подозреваешь? – посерьезнев, спросил Кононенко.

– Макар Петрович! Я понятия не имею, с чего бы это Астара взбесилась на ровном месте. Если бы она угрожала только мне, то я плевал бы на ее угрозы. Скажу откровенно, лидер «Общества исходного пути» – мой друг. Если я попрошу о помощи, то его боевики разнесут логово Астары по кирпичикам. За себя я не боюсь, а вот по Лизе она может нанести удар… Я хочу разобраться, где причина, а где следствие. Я никого ни в чем не подозреваю, но есть слайд, есть Астара, есть я, есть Лиза. Что-то нас всех связывает в единую цепочку, и я хочу понять: чего Астара боится?

– Пойдем по порядку, – Кононенко достал лист бумаги, начертил на нем круг. – Это я. В воскресенье я, естественно, рассказал о нашей беседе жене и Перфилову. Мою супругу ни Астара, ни маньяк не заинтересовали, а вот Юра, Юра… Говорил ли я ему про Астару? Скорее всего, сказал… Или нет? Андрей, я пригласил Перфилова проконсультировать тебя о серийных насильниках. Если в разговоре с ним упомянул Астару, то только так, вскользь.

От окружности «я» Кононенко вывел два лучика, которые назвал «жена» и «Перфилов».

– Едем дальше, – он нарисовал еще два лучика. – Это мои коллеги: доктор Гительман и Виктория Витальевна Тарунова. В понедельник я разговаривал с ними про маньяка и упомянул тебя. Все, больше я ни с кем ни об Астаре, ни о насильнике не говорил.

– Перфилов не общается с Астарой? Они ведь одно поле окучивают.

– Юра Астаре руки не подаст, но у него в кровати через день да каждый день новая любовница. О чем он с ними щебечет, я не знаю.

– Как у него сил на всех хватает? Не молодой же, пятьдесят пять лет.

– Но, но! – засмеялся Кононенко. – Не надо о возрасте!

– Прошу прощения – ляпнул, не подумав.

– Что будем делать с Перфиловым? – серьезно спросил Кононенко. – Отменим встречу до выяснения обстановки?

– Ни в коем случае! В воскресенье ждите нас с Лизой в гости. Повестку дня не меняем: маньяк, маньяк и еще раз маньяк.

16

В субботу мы с Лизой решили заняться домашними делами: она взялась за уборку квартиры, а я пошел в магазин. В гастрономе, сам того не желая, я встал в огромную очередь за колбасой по 2 руб. 20 коп., протолкался в ней почти полчаса и получил заветный кусочек, обернутый в грубую серую бумагу. Очередь за сметаной и яйцами была поменьше, но у самого прилавка сметана закончилась, и мне пришлось довольствоваться только десятком яиц, одно из которых оказалось треснутым. Я попросил продавщицу заменить бракованное яйцо, но толпа позади меня единодушно возмутилась: «Бери, что дают, не задерживай очередь!» Спорить с решительно настроенными массами трудящихся бесполезно. Переложив поврежденное яйцо поверх всех покупок, я покинул магазин.

На обратном пути я решил купить сигареты в киоске «Союзпечать».

– «Родопи» есть? – спросил я киоскершу.

– Один «Космос» остался. Будете брать?

Я в знак согласия кивнул головой. Киоскерша достала с витрины выцветшую на солнце пачку, протянула мне.

– Посвежее ничего нет? – недовольно спросил я.

Киоскерша приблизилась к стеклу и громко, чтобы я хорошо расслышал ее, сказала:

– Вообще ничего больше нет! Ни папирос, ни сигарет. Всю неделю завоза не было.

– Ничего, в понедельник завезут, – оптимистично заверил я. – С табаком и хлебом они играть не будут. Водка может опять исчезнуть, а сигареты – никогда!

Киоскерша пожала плечами: «Как знать! По нынешним временам всякое может случиться».

Для интереса я сделал крюк и в другом киоске купил две последние пачки «Опала».

– Вам тоже на неделе курево не завозили? – спросил я.

– Остатки распродаем, – подтвердила продавщица.

Размышляя об особенностях плановой экономики, я подошел к дому. У подъезда меня дожидался «уазик» дежурной части.

– Ты за мной приехал? – спросил я водителя. – Что случилось в нашем королевстве?

– Убийство, что еще может у нас произойти, – равнодушно ответил водитель.

– Погоди, убийство убийством, а при чем здесь я? Сегодня Клементьев ответственный по УВД, ему и выезжать… Или он того, не совсем работоспособен?

– Геннадий Александрович в норме. Он уже на месте. За вами просил Далайханов приехать.

«А вот это уже серьезно, – подумал я. – Айдар меня просто так в субботу на происшествие дергать не будет».

Я забежал домой, оставил покупки и поехал на другой конец города.

Местом происшествия было недостроенное четырехэтажное двухподъездное здание в спальном районе на окраине города. Айдар ждал меня на улице, возле сваленных в кучу железобетонных блоков.

– Где Клементьев? – поздоровавшись, спросил я.

– На втором этаже, прокурорского следователя дожидается.

– Зачем позвал?

– Помнишь, когда мы работали в Кировском РОВД, у нас на участке был «Зуб дракона»?

– Недостроенное здание около городской свалки? Конечно, помню. По моей инициативе в нем пункт наблюдения за цыганским табором устанавливали.

– Пошли наверх, кое-что покажу.

Вслед за Айдаром я поднялся на второй этаж, поприветствовал Клементьева, мельком глянул на залитый кровью женский труп.

– Личность установили? – для проформы спросил я.

– Бичевка[29] местная. Кличка – Дунька-кладовщица. Фамилию пока не знаем. – Клементьев выщелкнул из пачки сигарету, сунул ее в уголок губ, но прикуривать не стал. – Андрей Николаевич, открой секрет: как ты тут очутился? Ехал мимо и решил заглянуть на огонек?

Я пробурчал в ответ что-то неразборчивое и пошел на третий этаж. У входа в пустую комнату Далайханов остановил меня.

– Труп видел? Вся спина ножом истыкана, места живого нет. Убийца после такой «работы» должен быть весь в крови. Если дело происходило в светлое время суток, то выйти на улицу он не мог.

Отстранив Айдара, я вошел в пустую комнату. Пол в помещении был истоптан, у окна темнело бурое пятно, рядом с ним чернели лучинки обгоревших спичек, в дальнем углу валялся свежий окурок.

– Смотри: вот это – раз, – Далайханов показал на фрагмент отпечатка кроссовки «Адидас» на пыльном полу. – А вот это – два!

Немного в стороне от окна лежали три выпотрошенные сигаретки.

– Я думаю, дело было так, – начал реконструировать события Айдар. – Он завел потерпевшую на второй этаж, приказал ей лечь на пол, стал насиловать, но потом внезапно передумал и убил ее в припадке ярости. Встал, успокоился, пришел в чувство. На улице день, идти ему некуда. Он поднялся на третий этаж и стал дожидаться темноты. По своему обычаю накрошил табаку, чтобы собаки след не взяли.

Я опустился на корточки, попробовал спичкой краешек следа. Пыль на полу была мягкой, не окаменевшей. Спичка без труда ворошила пылинки, при желании на полу можно было написать короткое и емкое слово из трех букв. Наш начальник курса в школе милиции, если замечал пыль в казарме, то всегда выводил на ней это слово.

– Что ты думаешь? – нетерпеливо спросил Айдар.

– Наш человек будет носить кроссовки «Адидас», пока они не развалятся.

– А если серьезно?

– По всем признакам, это он, имитатор. Здесь у него все пошло кувырком, и он пустил в дело нож. По моим прогнозам, он должен был слегка придушить жертву, а получилось море крови. Имитатор – насильник опытный, а вот от вида крови у него крышу снесло, и он немного наследил. Ты окурки под окнами не смотрел? Имитатор нервничал, много курил.

– Нет там окурков, он все с собой унес. Посмотри на подоконник, он весь в следах от затушенных сигарет: он курил, тушил окурки и складывал их в карман. Последнюю сигарету он закурил, когда уже успокоился, забылся на минуту, отбросил ее в угол, но в темноте искать не стал.

Я подошел к окну. С высоты третьего этажа открывался унылый пейзаж: пустырь, кое-где – просевшие кучи строительного мусора, вдалеке – жиденькая березовая рощица. Жилой микрорайон располагался с другой стороны здания.

– Кто обнаружил убитую? – спросил я.

– По ноль-два позвонила неизвестная женщина и сказала искаженным голосом, где искать труп. Дежурный отправил машину вневедомственной охраны, они нашли тело. Я пытался найти еще одни женские следы, но ничего не нашел. Второй женщины здесь не было.

– Случайный прохожий сюда не зайдет, а если забежит облегчиться, то выше первого этажа подниматься не станет. У нашего имитатора появилась сообщница или это он так исказил голос?

– Дежурный божится, что звонила женщина, а не ребенок и не писклявый мужик.

– Куда он отсюда мог пойти? Ай, чего сейчас гадать! Пошли посмотрим на покойницу. Судя по шуму у подъезда, прокурорский следователь приехал.

Следователю прокуратуры было лет двадцать пять, он только начинал работать. Весь его следственный опыт состоял из нескольких несложных уголовных дел и отказных материалов. Услышав от оперативников, что потерпевшую звали Дунька-кладовщица, следователь распорядился:

– Надо проверить ее связи по последнему месту работы. Кладовщица. У нее могла быть недостача на складе, растрата. Версию со складом надо обязательно отработать. Так, что тут у нас?

Следователь подошел к трупу, поморщился от вида искромсанной спины.

– Товарищ следователь, – вкрадчиво обратился к прокурорскому работнику Клементьев, – версия со складом заслуживает проверки, но я хотел бы обратить ваше внимание на одно обстоятельство: на потерпевшей нет трусов. Они валяются вон там, в углу. Мне кажется, что…

– Да, да, – охотно согласился следователь. – Версию с убийством для сокрытия изнасилования мы тоже проверим, но и недостачу на складе надо отработать в первую очередь.

Клементьев так, чтобы следователь не видел, покрутил пальцем у виска. Я жестом показал Геннадию Александровичу: «Что поделать! У них теперь одна желторотая молодежь осталась».

В последнее время следственные органы прокуратуры стали испытывать самый настоящий кадровый голод. Опытные следователи массово увольнялись и шли работать судьями, адвокатами, юристами на крупные предприятия. Работа следователя перестала быть престижной, нарастающие рыночные отношения сдули с нее ореол романтики и обнажили трудности и недостатки, на которые раньше никто не обращал внимания: ненормированный рабочий день, низкая зарплата, опасная «клиентура». Это раньше слово следователя было законом, а сейчас любой авторитетный урка мог заявить на допросе: «Но, но, полегче! У тебя ребенок в двенадцатый детский сад ходит? Хороший мальчик, я видел его на фотографии». Какая принципиальность может быть после таких угроз? Кому нужна такая работа? Своя семья дороже государственных интересов.

Дыры в кадровом составе прокуратура закрывала молодежью. Выпускников юридических институтов брали на работу без проверки. Продержится год – будет работать, сломается – нового найдем.

– Здесь нет никакого стула? – осмотревшись по сторонам, спросил следователь. – Придется стоя писать.

Он достал из чемоданчика-дипломата бланк осмотра трупа и стал заполнять его под диктовку судебного медика: «На поверхности спины трупа обнаружено пятнадцать колото-резаных ранений. Первая рана располагается…»

Мы с Айдаром незаметно выскользнули из помещения и поднялись на верхний этаж, откуда открывался отличный вид на окраину города.

– После убийства у имитатора было два пути, – сказал Далайханов, – или в рощу, или в город.

– Что ему в роще делать? – усомнился я.

– Постирает в ручье вещи, отожмет, просушит и пойдет домой.

– Нет, Айдар. Не будет он ночью на холоде вещи стирать. Я бы на его месте выбросил окровавленную куртку и мелкими перебежками, через пустыри и подворотни, пошел к дому. Знать бы, в каком районе он живет! Все нападения в разных местах.

– Два раза в сквере, – напомнил Айдар.

– Случайность. Совпадение… Надо прочесывать все поле от места убийства и до рощи. В окровавленной куртке он в город не пойдет. Он должен где-то здесь ее выбросить.

Покинув следователя, к нам поднялся Клементьев.

– Андрей, – сказал он, – хочешь, дам прогноз? Никто не разрешит тебе объединить в одно производство это убийство и остальные нападения на женщин. До тебя сюда приезжал прокурор города. Он мне прямо сказал: «Если на трупе нет следов изнасилования, то забудьте о маньяке».

– Геннадий Александрович, я не собираюсь биться лбом о стену. Это в книжках герои-одиночки добиваются правды, а у нас – как решит начальник, так и будет. Система! Не я ее придумал, не мне ее ломать.

Внизу раздались громкие голоса, кто-то искал нас. Клементьев вышел на лестничную клетку, крикнул вниз, подсказал, где мы находимся. На его голос к нам поднялся запыхавшийся оперуполномоченный Зиннер.

– Тьфу ты, мать его! – отплевываясь, сказал он. – Осень на дворе, а мне муха в рот залетела. Не пойму, проглотил ее или выплюнул.

– Если сожрал муху, то сегодня можешь не обедать, – с насмешкой сказал Клементьев. – Сибирская муха калорийней московской котлеты. Ты чего прибежал? Я тебя посылал вдоль канавы пройтись, следы посмотреть.

– Короче, там, вот так…

Зиннер стал носком ботинка рисовать на пыли схему. Айдар запротестовал:

– Ты что делаешь, эту площадку еще не осматривали!

– Рисуй дальше, – разрешил я. – Мы уже здесь все затоптали.

– Я нашел телефон, с которого убийца звонил! – торжественно объявил Зиннер.

– Он там свой автограф оставил? – не поверил ему Клементьев.

– Я, как Чингачгук[30], пошел по следу, – стал рассказывать опер. – У канавы убийца не наследил, а вот там, где он через нее перепрыгнул, на куске бетона осталась капля крови. С одежды слетела при приземлении. Я прикинул, куда он с этого места мог пойти, и увидел телефонную будку. Внутри будки есть мазки крови. Он, пока звонил, крутился в ней и стекла кровью измазал, а ночь же была, освещения нет…

Мы не стали дослушивать историю новоявленного следопыта и велели отвести нас к телефону.

– Чудны дела твои, Господи! – сказал Клементьев, убедившись в наличии следов крови в телефонной будке. – У нашего убийцы сообщник есть! Мы-то думали, что он – маньяк-одиночка, а у него какая-то баба на прикрытии стоит. Наш «дружок» дождался наступления полной темноты и позвонил ей.

– Он даже куртку снимать не стал, – показал я на характерные бурые мазки на стекле.

Клементьев двумя пальцами снял телефонную трубку, внимательно осмотрел ее поверхность.

– Пальчиков нет! Все следы стерты.

– Больше ты никаких следов не нашел? – спросил я у Зиннера.

– Я же не ищейка, по запаху следы искать, – обиделся опер. – Что нашел, то нашел.

– Хреновый из тебя Чингачгук, – поддел подчиненного Клементьев. – Надо тебя почаще дежурить ставить, а то останешься бледнолицым нытиком: «Я не собака, чтобы следы за версту чуять!»

С места происшествия Клементьев подбросил меня до городского УВД. В управлении он пошел докладывать Большакову о результатах работы на месте убийства, а я на карте города отметил очередную точку, где было совершено нападение. Через час в УВД привезли свидетелей – друзей-приятелей Дуньки-кладовщицы. Я зашел в соседний кабинет послушать их показания.

– Короче, дело было так, – рассказывал Геннадию Александровичу беззубый потрепанный мужик. – В половине седьмого, перед закрытием магазина, мы скинулись на пузырь. Взяли ноль-семь бормотухи, распили на пятерых. Кто пил, называть? Значит, я, Дунька, Вася Шапошников, Коля с пятого дома и Хромой. Как Хромого звать, не знаю, он приблудный, не с нашего района. Когда у него деньги есть, захаживает к нам, а так, кто он и чем занимается – я не знаю.

– Ближе к теме, – перебил его Клементьев.

– Мы, всей толпой, зашли в детский садик и там, на веранде, распили пузырь из горла. Понятно дело, что мало, а денег ни у кого больше нет. Тут появился этот ухарь. Он через ограду Дуньку к себе подозвал и о чем-то с ней пошептался. Она вернулась к нам и говорит: «Я схожу ненадолго, вернусь с червонцем». Мы прикинули: чирик – это две бутылки «Агдама», на всех хватит, а если магазин к тому времени закроется, то можно на «яме» бутылку взять.

– «Яма» – это квартира, на которой после закрытия магазинов спиртным торгуют? – уточнил Геннадий Александрович.

– Она, родимая! Три «ямы» в округе работают, у них всегда вино есть. Как с водкой – не знаю, у нас на водку денег никогда нет, а вино – в любое время дня и ночи…

– Дальше! – приказал Клементьев.

– Короче, он повел Дуньку на стройку, а мы – следом, но так, чтобы они нас не заметили. Хромого мы в садике оставили, Коля домой пошел, а я с Шапошниковым – за ними. Я Васе говорю: «Этот чувак, наверное, только что из зоны освободился. Жмет его! Дуньке цена – три копейки в базарный день, а он десятку дает». Вася отвечает: «Если у него давно бабы не было, то Дунька с минуты на минуту освободится. Зэковское дело оно такое, скоротечное».

Свидетель перевел дух и продолжил:

– Он завел Дуньку на стройку, а мы у трансформаторной будки присели, ждем, когда она с деньгами выйдет. Дунька, она ведь, тварь такая, кинуть может. Он с ней расплатится, а она нам соврет, что вместо денег ей тумаков выписали.

– Погоди, – остановил рассказчика Геннадий Александрович. – Дунька что, не в первый раз за деньги снимается? Сам же говоришь, что она вся потасканная и замызганная. Кто на грязнулю позарится?

Мужик показал пальцем на свои губы.

– Мастерски делала! – пояснил он. – Она, как работать бросила, решила телом торговать, а товарного-то вида нет, вот она и приспособилась по-заграничному мужиков ублажать. Тариф – трешка. Если с похмелья болеет, то за рубль согласится. Пацанчиков с ПТУ за пятерку обслуживала, а бывало так, что залетный фраер нарисуется: с того – червончик. Залетные, они ведь всегда спешат и всегда при деньгах, отчего бы хорошую сумму не выставить?

– Сколько ей лет было? – спросил я.

– Я в ее паспорт не заглядывал, – развязным тоном ответил свидетель, – а так, по разговорам, молодая еще – лет тридцать пять – сорок. У нее ребенок был, но его в детдом забрали. А квартира у нее своя, она с матерью живет. Я раз был у нее…

– Дальше! – оборвал не имеющие к делу воспоминания Клементьев.

– Чего дальше? Мы сидим, время идет, со стройки никто не выходит. Темнеть стало. Я говорю: «Вася, пошли посмотрим, что там. Чует мое сердце, кинула нас эта крыса, через окно с другой стороны дома выпрыгнула». Мы еще немного подождали и пошли. Вася мне по пути говорит: «Хрен с ним, пускай она от нас сбежала, а мужик-то куда делся? Ему-то зачем в окно выпрыгивать?» Пришли, значит, постояли у подъезда. Никого. Тишина. Мы позвали Дуньку, никто не отзывается. Пошли искать по этажам… и нашли. Убитую.

– Почему в милицию не сообщили? – строго спросил Геннадий Александрович.

– Вася говорит: «Нам от этого дела лучше подальше держаться, а то менты никого искать не станут и на нас убийство повесят». Мы к ней, к мертвой, даже близко не подходили. Как глянули: мать честная, да там все в крови, словно свинью резали, – так и ушли. Я все, что видел, то и рассказал.

– Как выглядел мужчина, с которым Дунька ушла?

– На него похож, – указал на меня свидетель. – Ростом, может, немного повыше… Хотя нет, он.

Клементьев удовлетворенно хмыкнул:

– Андрей Николаевич, ты, между делом, набросай объяснение, чем вчера вечером занимался. Свидетель зря говорить не будет.

Я внимательно посмотрел на дружка убитой Дуньки, сходил к себе в кабинет и вернулся с фотографией.

– Смотри сюда! – велел я свидетелю. – Этого мужика узнаешь?

– Он, он! – обрадовался очевидец. – Точно, он! Я с вами, гражданин начальник, немного промахнулся, а вот этот фраер – это точно он. Взгляд у него такой злодейский и ухмылочка, не дай бог второй раз увидеть! Как вспомню, так вздрогну. Это он Дуньку-кладовщицу вчера на стройку увел. Душегуб, кровопийца!

– Дай-ка я посмотрю, что там у тебя, – попросил Клементьев.

Он взял фотографию, мельком глянул на изображение, перевернул на оборотную сторону и прочитал:

– «Л.В. Большаков на субботнике. Весна, 1972 год». Откуда это у тебя?

– Стенгазету в прошлом году ко Дню милиции делали. Эта фотка лишняя была, я ее на память оставил.

– Что, опять я не того опознал? – извиняющимся тоном спросил свидетель. – Память у меня совсем никудышная стала. Портвейн проклятый всему виной. А кто этот, на фотографии? Бандит какой, в розыске? Лицо у него нехорошее, жестокое.

– Ты с какого расстояния убийцу видел? – спросил я.

– Метров пятнадцать, наверное. Замерить же можно! – оживился свидетель. – Я же помню, на какой веранде мы пили. Песочница, детская горка, а потом забор. Кусты растут. Он из-за кустов Дуньку позвал.

– Я поехал, у меня сегодня выходной, – объявил я.

Клементьев вышел за мной следом.

– Проклятый алкоголик, ничего толком не помнит, – сказал он. – С фоткой у тебя здорово получилось. Представляю лицо свидетеля, если бы Большаков к нам зашел… Ты, Андрей, чего такой мрачный стал?

– Имитатору фантастически везет. Никто его примет назвать не может. Безликий призрак, фантом. Когда попадется, как опознавать будем?

– Как всегда, – улыбнулся Клементьев. – Наши алкаши, если их правильно настроить, кого хочешь опознают: хоть тебя, хоть меня.

На лестнице сверху раздались тяжелые шаги. В коридор заглянул Большаков.

– Чего вы здесь шепчетесь, как два заговорщика? Свидетеля разговорили? Андрей Николаевич, я в твою сторону поехал, могу подвезти.

– Еду, еду! – обрадовался я. – В субботу после обеда транспорта не дождешься, а с вами я мигом домчусь.

В «Волге» начальника УВД я откинулся на заднем сиденье, прикрыл глаза.

– Что задумался? – спросил меня Леонид Васильевич.

– Хочу представить себя на месте имитатора. Сумерки. Он стоит у окна, внизу труп, в руке нож, а на улице два мужика свою подружку ищут…

– Вашим алкашам надо свечку в церкви поставить. Поднялись бы они к нему на этаж – там бы и остались. Кто раз кровь пролил, тот второй раз о цене человеческой жизни не задумывается. Был у меня случай, году так в 1969-м. Андрей Николаевич, ты что в 1969 году делал?

– В начальную школу ходил, – неохотно ответил я.

– Сам к тому времени нос вытирать научился?

– О, в то время я уже многое умел! Я знал, как пишется и что означает слово из трех букв. Сказать его вслух я бы никогда не решился, но слово-то знал! А еще я вырывал листы с плохими отметками из дневника и учился подделывать подпись классного руководителя. Первые опыты по подделке подписи были неудачными, но к концу третьего класса я уже интуитивно понял, что при копировании чужой подписи надо соблюдать скорость написания и наклон букв.

– Как ты в детстве научился мухлевать, так и продолжаешь. У тебя каждый месяц процент раскрываемости сам собой поднимается в нужный момент.

– Игры с цифрами не я придумал. Все вокруг передергивают карты, а я что, рыжий, что ли?

– Черт с ним, с процентом. Слушай историю. В 1969 году у нас в городе произошло тройное убийство, по тем временам преступление невиданной дерзости и жестокости…

За окном автомобиля проносились знакомые улицы. Мелькнул витринами Центральный универмаг. На площади Пушкина старушка разводила антисанитарию – кормила голубей. Огромная толпа мужиков штурмовала винно-водочный отдел универсама. Беззаботные школьники шустрыми стайками возвращались с занятий. На перекрестке молодая мамаша задумалась и чуть не пошла с коляской на красный свет светофора. Город жил своей обычной жизнью, и я, Большаков и прохожие на улицах были частью этой жизни, а имитатор – нет. Его следовало найти и выдернуть из городского тела, как выдергивают занозу из пальца.

«Я найду тебя, – мысленно пообещал я имитатору. – Ради спокойствия женщины с коляской найду и обезврежу».

17

В воскресенье мы с Лизой вновь были у Кононенко. Перфилов Юрий пришел вслед за нами. Он оказался мужчиной высокого роста, физически развитым, с правильными чертами лица. Одет руководитель «Космогонии» был в костюм-тройку с галстуком. С первого взгляда я определил, что галстук является для Перфилова привычной частью одежды и он не испытывает неудобства от «удавки на шее».

– Я вижу, – пожимая мне руку, сказал Перфилов, – что не оправдал ваших ожиданий? Надеюсь, вы не представляли меня этаким дервишем, увешанным амулетами, с миниатюрным телескопом под мышкой?

– Я думал, что вы немного ниже ростом, – выкрутился я.

– Что же, пойдемте, займемся делом, – предложил он.

– Софья осталась на хозяйстве? – спросил Кононенко.

– Софья Владимировна сегодня проводит расширенный семинар о влиянии космических сил на выбор профессии. Очень интересная тема. Я бы сам с удовольствием принял участие в семинаре, но наш милицейский друг нуждается в поддержке, и я готов оказать ее. Блеснуть накопленными познаниями перед внимательным слушателем всегда интереснее, чем втолковывать прописные истины тупоголовым ученикам.

В кабинете у Кононенко Перфилов достал длинную черную сигарету, не спрашивая у хозяина разрешения, закурил.

– Запоминайте, – преподавательским тоном сказал он, – сексуальные маньяки делятся на садистов, душителей, некрофилов, педофилов, геронтофилов и потрошителей. Это традиционная классификация маньяков, основанная на действии и объекте. Ваш маньяк, – Юрий Владимирович ткнул в мою сторону сигаретой, – не совсем вписывается в эту схему. Он не душитель и не потрошитель в полном смысле этого слова, он – «ловец страха». Физическое насилие для него – это только способ вызвать страх у жертвы, а не путь к получению сексуального удовлетворения.

Перфилов сделал глубокую затяжку, стряхнул пепел и продолжил:

– Чтобы убедиться, что некий предмет горячий на ощупь, надо до него подержать в руках холодный предмет, чтобы почувствовать вкус соленой пищи, надо попробовать пресную еду. Все познается в сравнении. Для понимания действий вашего маньяка мы вначале рассмотрим поведение обычного мужчины, желающего добиться от женщины половой близости.

Что такое любовь? Это сложный сплав душевного и физического влечения мужчины к женщине. Выбросим из него душевную составляющую и оставим одну физиологию. Любовные переживания чужды сексуальным маньякам. Они лишены способности к самопожертвованию во имя любимого человека, а без готовности к самопожертвованию нет и не может быть настоящей любви… Но я не об этом! Оставим вздохи на скамейке для поэтов, а сами на примере психически здорового мужчины рассмотрим этапы его движения к близости с выбранной им женщиной. Для доходчивости я прибегну к той же терминологии, которой оперирую во время чтения лекций студентам мединститута.

Процесс полового сближения мужчины и женщины обычно состоит из трех этапов.

Первый – «заигрывание». Оно начинается с выбора женщины и ухаживания за ней. Каждый мужчина добивается благосклонности своими методами: кто-то дарит цветы и читает стихи, кто-то ведет избранницу в кино, в ресторан, на концерт, выезжает с ней на природу. Дорогие подарки и поцелуи в обшарпанном подъезде – это все действия одной направленности, одной составляющей. Цель ее – добиться от женщины взаимности, переходящей в согласие совершить половой акт.

Второй этап движения к близости я условно называю «разогрев». Мужчина и женщина в кровати, мужчина ласкает свою избранницу, сексуально возбуждает ее. Разнообразие любовных игр не знает предела. Мне как-то попалась в руки самиздатовская брошюрка под названием «Европейская Камасутра». Интересная вещица, скажу вам. Когда начинаешь читать, то кажется, что это записки сумасшедшего, а потом вчитаешься – и ничего, очень даже познавательно… Так, на чем я остановился? На «Камасутре»? Нет, на женщинах. Так вот, каждая женщина индивидуальна, и к каждой нужен свой подход. Второй этап, или разогрев, – это поиск интимного подхода к женщине.

Третий этап – это сам половой акт. Не будем на нем останавливаться, но отметим, что в силу своей физиологии мужчина всегда получает оргазм.

Итак, от первого взгляда на женщину и до оргазма мужчина проходит три этапа, которые мы условно назовем: заигрывание, разогрев и секс.

Есть в этой схеме исключения – секс на уровне сучьей случки. Например, мужчина овладевает случайной женщиной, которая беспомощна в силу алкогольного опьянения. Отставим в сторону исключения, для нашего дальнейшего познания они ни к чему.

Я согласно кивнул головой. Макар Петрович, размышляя о чем-то своем, задумчиво смотрел в окно. Его лекция экстрасенса из «Космогонии» не интересовала.

– Теперь маньяк! – вскинув руку к потолку, воскликнул Перфилов. – Наш маньяк – «ловец страха», для него секс как таковой не цель, а последний, завершающий штрих. Для нашего маньяка важен страх, который испытывает жертва. Чем больше она испугается в момент нападения, тем большее сексуальное удовлетворение он получит. Запомним, страх – это комплексная физическая и психическая реакция организма человека на угрозу. В момент испуга у жертвы меняются внутренние энергетические потоки, и маньяк на подсознательном уровне чувствует их изменение и наслаждается им. От испуганной женщины исходит специфический запах «холодного» липкого пота…М-да, пот – это знаковое явление. Один мой приятель побывал в ситуации, когда жизнь его висела на волоске. После испытанного им стресса и страха нижнее белье пришлось выбросить – специфический запах «холодного» пота так пропитал ткань майки и трусов, что стирать и кипятить их было бесполезно… Отметим для себя, что проявления страха бывают внешние и внутренние. Внешние – это терпкий липкий пот, расширенные зрачки глаз, скачкообразные изменения сердцебиения и дыхания. Внутренние, невидимые глазу и не ощущаемые органами чувств, проявления страха – это изменения внутренних энергетических потоков в теле человека.

В своем извращенном движении к близости с женщиной «ловец страха» также проходит три этапа.

Первый – выбор жертвы и будущего места нападения на нее. В самом начале своей деятельности «ловец страха» выбирает случайных женщин. Для него не важны ни возраст жертвы, ни ее внешний вид. Страх – вот что влечет сексуального маньяка. Выбор жертвы для него – это его извращенный метод одностороннего ухаживания. «Ловец страха» идет за женщиной и наслаждается тем, что она, гордая и самонадеянная, еще не знает о будущем нападении, а он уже все решил и все просчитал. Чем независимее и надменнее ведет себя будущая жертва, тем большее удовлетворение получает маньяк.

Второй этап – это нападение. Первый испуг жертвы заменяет маньяку любовную прелюдию. Для сексуального удовлетворения ему надо не «разогреть» женщину, а испугать ее. Представь, ты лежишь с женщиной в кровати, ласкаешь ее, и она постанывает, предвкушая предстоящее наслаждение. Так вот, аналог ее постанывания для маньяка – это расширенные от ужаса зрачки и дрожащие руки жертвы.

За первым, еще непроизвольным испугом должен последовать настоящий страх. Чтобы вызвать его, маньяк демонстрирует решительность довести свои намерения до конца, а какой конец ожидает жертву – она не знает. Для основного запугивания «ловец страха» пускает в ход нож, или душит жертву, или избивает ее. Добившись полной беспомощности женщины, маньяк приступает к третьему этапу – половому акту.

Вернемся к этапам, которые проходит нормальный мужчина, и сравним их с этапами маньяка. Для обычного мужчины апофеозом его влечения к женщине является момент их соития, а для «ловца страха» – эмоциональное состояние жертвы в момент нападения. Маньяк, пропитываясь страхом жертвы, испытывает чувство психического и физического удовлетворения, схожее по своей природе с оргазмом мужчины во время полового акта.

– Наш маньяк всегда только имитирует половой акт, – не удержавшись, вставил я.

– Для него имитация секса – это дань обычаю. Насильник должен насиловать, вот он и идет по проторенной дорожке, соответствует общепринятому образу. Во время имитации полового акта «ловец страха» получает наслаждение от запаха пота женщины, от дрожания ее тела, от трепыхающегося сердца, а не от физиологического оргазма. Он извращенец, понимаешь? У него второй этап заменяет третий, а «заигрывание» всегда одностороннее. Вспомни юность. Ты провожаешь девушку до дома, заходишь с ней в подъезд и пылко целуешь ее. Девушка для вида сопротивляется, отталкивает тебя, и в этой обоюдной игре вы оба получаете моральное удовлетворение. А для маньяка все не так. Он незаметно выслеживает жертву, провожает ее до дома, обдумывает детали нападения. Вместо поцелуев он пройдется по подъезду, представит, какой ужас испытает жертва при виде ножа, и получит точно такое же наслаждение, как ты от прикосновения к губам понравившейся девушки. Я понятно объясняю? «Ловец страха» получает удовлетворение от эмоций, а не физического контакта. По большому счету, он может не прикасаться к жертве. Он испытывает наивысшее наслаждение до того, как приступает к половому акту. Ему секс как таковой не нужен, он живет в своем выдуманном мире, где страх – это цель его сексуального влечения и его энергетическая подпитка.

– Блестящая лекция, – оценил я выступление ведущего экстрасенса «Космогонии». – Теперь позвольте задать несколько уточняющих вопросов. Вчерашнюю, самую последнюю жертву имитатор искромсал ножом. Что могло вывести его из себя?

– О, это может быть что угодно, посягающее на «мужское» достоинство маньяка. Ты знаешь, кто такие эксгибиционисты?

– Извращенцы, внезапно показывающие свои половые органы?

– Совершенно верно. Представь ситуацию: заводская окраина. Вдоль глухого высокого забора идет девушка, навстречу ей мужчина в длинном плаще. Поравнявшись с девушкой, он рывком распахивает одежду. Ничего, кроме плаща, на нем больше нет. Вместо привычной для эксгибициониста реакции девушка смеется и говорит: «Ты меня этим прыщиком решил испугать?» Безобидный, неагрессивный извращенец приходит в ярость и набрасывается на девушку, но получает отпор. Стресс, вызванный смехом девушки, был таким сильным, что эксгибиционист заработал стойкую половую дисфункцию.

– Извращенца задержали?

– Девушка оказалась мастером спорта по самбо. Она скрутила мужчину и сдала его в милицию. К нам, в психиатрическую больницу, он попал для проведения экспертизы. Софья лечила его и медикаментозно, и гипнозом, но особенных успехов не добилась.

– Юрий Владимирович, зачем вы вообще лечили извращенца? Он напал на девушку и был наказан по заслугам.

– Научный интерес. Сегодня у тебя получится вылечить преступника, а завтра ты придешь на помощь достойному члену нашего общества. Не одни же извращенцы испытывают стресс. У нас был случай: жена неудачно пошутила над мужем, и он полгода лечился от импотенции. Мужское достоинство – очень ранимая сфера.

Перфилов достал из плоской металлической коробочки тонкую сигарету, угостил меня.

– Данненмэн, – сказал он тоном хозяина, расхваливающего породистую собаку. – Отличный яванский табак. Раньше не пробовал?

Экстрасенс после лекции решил перейти на «ты». Что сказать, любой совместный труд сближает. Даже если этот труд состоит в том, что один рассказывает, а другой внимательно слушает.