Он обошел вокруг стола и встал за спиной Мэй. Потом облапил ее маленькие груди, проверяя слова Тедди. Мэй оцепенела. Она тяжело сглотнула, глядя в стену, но промолчала.

Внутри Тедди поднялся гнев. Ему нравилась Мэй. Хорошая девушка и совсем не шлюха. Прекрасно справлялась со своей работой. Мэй не заслуживала такого обращения. Но хозяином положения был Билли. Он брал все, что захочет. Если он захочет Мэй, ей придется с ним лечь, и ни Тедди, ни кто-либо еще не посмеют вмешаться.

– А ты прав, Тедди, – наконец сказал Билли. – Такие меня не возбуждают. Возвращайся за машинку, дорогая.

Мэй взяла карандаш. Видя ее дрожащие руки, Тедди молча выругался. Подобные сцены повторялись все чаще. Билли Мэдден всегда был мерзавцем, но с недавних пор он как с цепи сорвался. Приставал к женщинам. Взрывался из-за пустяков. Затевал беспричинные стычки. Месяц назад проломил парню череп в «Баркентине», решив, что тот над ним смеется. В глазах Билли появился дикий, безумный блеск, и он бросился на беднягу.

– Идем, Билли. Выпьем виски. И ты, Джон. Потом я позову девчонку, которая тебе явно понравится. Если хочешь, двоих. Из Шанхая. Ты еще будешь умолять их о пощаде. Идемте в кабинет. Мне надо кое-что с тобой обсудить.

– И мне надо кое-что с тобой обсудить, Эдвард. – Войдя в кабинет, Билли уселся за стол Тедди. – Ты недоплачиваешь. Две недели подряд.

Джон, приехавший вместе с Биллом, теперь стоял за спиной хозяина.

– Это не недоплата, – возразил Тедди. – Я выделил те же двадцать процентов, как всегда. А твоя доля оказалась меньше, поскольку я меньше продаю. Мои запасы истощились. Как мы и говорили, в Миллуолл пришел груз. Как только я его получу и продам…

Билли не дал ему договорить:

– Сегодня вечером Джон займется выгрузкой твоего чая с «Нин-Хая». Он и еще трое моих людей.

– Этим вечером? Но почему так рано? Разгрузка должна начаться только завтра, во второй половине дня.

– Потому что следующий прилив будет в два часа ночи, – ответил Джон Харрис.

– И еще потому, что до завтрашнего дня я запрещаю тебе все разгрузки, – заявил Билли, взяв со стола нож для вскрытия конвертов. – Джон с парнями привезут чай к тебе на склад, вскроют и посмотрят, сколько коричневых шариков пришло. Так я пойму, сколько на самом деле ты должен мне отвалить.

– Думаешь, я тебя обманываю и урезаю твою долю? – спросил Тедди.

Гнев на Билли, вспыхнувший внутри Тедди, превратился в жгучую ярость. Пусть Билли и хозяин над ним, но этот Мэдден слишком много себе позволяет. Посмел обвинить Тедди в утаивании денег. Каков наглец! Разумеется, Тедди его обманывал. И все равно это не давало Билли права являться сюда с подручным и унижать Тедди на его территории.

– Я просто приглядываю за делами, только и всего, – ответил Билли.

– Да неужто? Знаешь, Билли, скоро тебе придется не приглядывать, а смотреть во все глаза! – запальчиво бросил Тедди.

– Так-так, – усмехнулся Билли, подаваясь вперед. – Поясни свои мудреные слова.

– Сид Мэлоун в Лондоне.

Билли перестал чистить ногти, взглянул на Тедди, и тот с мысленным злорадством отметил, что Билли побледнел. Билли терпеть не мог, когда кто-то занимался денежным надувательством. Но еще больше его бесило, если кто-то начинал покушаться на его владения. А эти владения когда-то принадлежали Сиду, о чем знали и Тедди, и Билли.

– Как ты сказал?

– Я сказал, Сид Мэлоун вернулся.

– Тедди, теперь я знаю, куда девается твой опиум. Ты его сам покуриваешь.

– Он был здесь. Сидел в моем кабинете. Мы с ним расстались четверть часа назад.

– Труп Сида Мэлоуна много лет назад выловили из Темзы. Он мертв.

– Представь себе, нет.

– Ты уверен?

– Уверен. Я же его знаю. Работал на него. Помнишь? Говорю: видел его, как сейчас вижу тебя.

Билли сердито посмотрел на него, ударил кулаком по столу и вскочил.

– Почему сразу не сказал?! – заорал Мэдден.

– Я собирался! – заорал в ответ Тедди. – Но ты был слишком занят приставанием к моей секретарше и копанием в моих делах! Я даже пытался задержать его до твоего приезда. Придумывал разные способы. Но он сказал, что ему пора, и ушел.

– Зачем он сюда приперся? Чего хотел?

– Сведений о смерти одной богатой дамочки. Селвин Джонс. Той, что покончила с собой несколько лет назад. Интересовался, не я ли продавал ей морфий.

– Что? Какого рожна ему это понадобилось?

– Я пытался узнать. Он не сказал.

– Ты что-нибудь рассказал ему про Стайлса?

Тедди покачал головой.

Некто Питер Стайлс покупал у Тедди морфий всего за несколько дней до самоубийства Мод Селвин Джонс. Билли об этом знал, поскольку сам направил Стайлса к Тедди. Потом Билли и Тедди раздумывали о возможной связи между Стайлсом и смертью Мод.

– Зачем он это вынюхивает? – не унимался Билли. – Какое ему дело до самоубийства какой-то богачки?

– Понятия не имею, – признался Тедди. – Бессмыслица какая-то.

Билли долго молчал, затем сказал:

– А смысл есть. Сид Мэлоун вернулся и снова хочет стать здесь хозяином. Но вначале ему нужно убрать меня с дороги. Вот он и ищет способ загнать меня в дерьмо, а потом навести полицию. И сделать это он пытается через тебя. Хочет, чтобы меня прищучили за смерть этой Селвин Джонс и чтобы все было чистенько и аккуратненько. Никакого насилия. Никакой крови. Во всяком случае, поначалу. Знаю я его.

Говоря, Билли закурил сигарету и стал расхаживать по кабинету. Тедди сомневался, что Билли все правильно понял. Сид Мэлоун вовсе не показался ему замышляющим большую войну за власть над Ист-Эндом. Однако Тедди знал: если Билли что-то вбил себе в голову, переубедить его невозможно.

– Ты ему хоть что-то рассказал?

– Я пообещал порасспросить, но предупредил: история эта давняя и шансов мало. Мы договорились встретиться через месяц у меня в кабинете.

– Хорошо. Ты правильно себя вел, Тедди.

– Как мне себя вести дальше, когда он вернется? Что-нибудь рассказать ему? Или вообще ничего?

– Задержи его подольше, Тедди. Разговори.

– Ты намерен с ним расправиться? – спросил Тедди.

Билли Мэдден покачал головой. В глазах появился безумный взгляд, так хорошо знакомый Тедди. Лучше бы не видеть этих глаз.

– Нет, – сказал Билли. – Сначала я изобью его в кровь. Заставлю рассказать, что́ у него есть на меня. Узнаю, на кого работает. А потом я с ним разделаюсь.

Глава 57

Уилла открыла глаза.

Под ней тошнотворно покачивался яркий, песочного цвета мир. Она попыталась шевельнуться, но бок пронзила жуткая боль, от которой перехватило дыхание. Уилла хотела выпрямиться и сесть. Руки и ноги ее не слушались.

Может, она умерла и находится на том свете?

Ей удалось поднять голову, и тут же голова закружилась, да так сильно, что Уиллу затошнило. Желудок снова и снова сжимали спазмы, но оттуда ничего не выходило. Уилла опустила голову. Щека уткнулась во что-то плотное и мягкое. Кажется, это что-то двигалось вместе с ней.

– Воды, – простонала Уилла, закрывая глаза. Пересохшее горло пылало. Губы потрескались. – Воды, прошу вас…

В ответ раздался крик. Голос был мужским и говорил на бедуинском наречии, но она не поняла ни слова.

Уилла снова открыла глаза. Теперь окружающий мир обрел четкие очертания. Она увидела скалы. Между ними ветер гнал песок. Потом в поле зрения попала верблюжья нога и ее собственные руки, связанные в запястьях. Концы веревки покачивались в такт верблюжьим шагам.

Уилла обнаружила, что лежит на спине верблюда, крепко привязанная сзади к седлу погонщика. И сколько времени она находится в таком состоянии? Часы? Дни?

Она еще раз попыталась сесть. Должно быть, погонщик почувствовал или услышал ее движения. Обернувшись, он заорал на нее. Скорее всего, велел не дергаться и лежать смирно. Уилла его не понимала, но даже если бы и поняла, все равно бы не послушалась. Обезумев от боли и страха, она продолжала извиваться и умоляла дать ей воды.

Погонщик ужасно рассердился, поскольку ее взбрыкивания пугали верблюда, и еще раз потребовал успокоиться, ударив ее там, куда смог дотянуться, – в бок. Удар пришелся прямо в покалеченные ребра. Уилла взвыла от боли.

Боль заглушила все чувства. Уилла ничего не видела, не слышала и не ощущала. Только жуткую, удушающую черноту. Вскрикнув еще раз, Уилла затихла.

Глава 58

– Давай, Альби, выкладывай. Что новенького? Лоуренс уже захватил Дамаск? Или джерри вместе с оттоманами гоняют его по пустыне? – допытывался Шейми Финнеган.

Кабинет Альби, где происходил этот разговор, находился в Хайфе, в здании Арабского бюро.

– Могу рассказать, – ответил Альби Олден, не отрываясь от телеграммы; его секретарь только что принес целую кипу телеграмм. – Но тогда мне придется тебя убить.

– До сих пор не верю, – покачал головой Шейми. – Альби Олден – охотник за шпионами. Секретное бюро. «Комната сорок». И за все время – ни одного намека. Ни словечка.

Альби поднял голову и посмотрел на друга поверх очков:

– Не отвлекай меня. Мне нужно прочитать эти телеграммы. Иначе я вызову охрану, и тебя препроводят обратно в госпиталь. По правде говоря, тебе там самое место. С такими ранами не шутят.

– Провались этот госпиталь! Мне там осточертело. С ума можно сойти. До сих пор не понимаю, зачем меня туда запихнули. Я вполне здоров и могу хоть сейчас принять командование новым кораблем, но эти чертовы врачи не разрешают. Я уже знаю, каким кораблем буду командовать. Называется «Эксетер». А меня заставляют еще пять недель прохлаждаться в госпитале.

– Вполне здоров? А не в тебя ли влетел двухдюймовый осколок шрапнели? Задери рубашку… Выше. Еще выше.

Взглянув на забинтованное туловище Шейми, Альби покачал головой:

– С тебя еще и повязки не сняли. Весь правый бок в бинтах. Что там приключилось? Ты же мне так и не рассказал.

– Я командовал эсминцем «Хок». В двадцати милях к западу отсюда нарвались на германскую канонерку. Получили пробоину в корпус, почти у самой ватерлинии. Второй снаряд угодил в бак. Кусок достался мне.

– Ад кромешный! – пробормотал Альби.

– Вот-вот, – язвительно улыбнулся Шейми. – Шрапнель пощадила мои ребра и жизненно важные органы, зато вырвала клок мяса из бока. К счастью, за четверть часа до столкновения мы запеленговали эту канонерку и успели по радио передать нашим кораблям ее координаты. Предотвратить столкновение они не успели, зато успели нас спасти. – Улыбка Шейми погасла. – Точнее, основную часть экипажа. Я потерял пятерых.

– Больно слышать, – сказал Альби.

– И мне больно, – вздохнул Шейми. – Наша канонерка привезла нас в Хайфу, в местный госпиталь. Честное слово, знай я, что туда попаду, остался бы в воде. Свихнуться можно от скуки. Когда я услышал о твоем приезде в Хайфу, жутко обрадовался. До сих пор не верю, что ты здесь.

– А как ты услышал? Я старался не афишировать свое появление.

– По чистой случайности. Подслушал, как медсестра рассказывала подруге про тебя. Кажется, у тебя было что-то с желудком.

– Да, – поморщился Альби. – Дизентерия. Подцепил в Каире. Редкостная гадость.

– Сдается мне, эта медсестра принесла тебе лекарство и тут же в тебя влюбилась. Должно быть, жара ударила ей в голову. Услышав имя, я попросил описать твою внешность и понял, что это действительно ты. Едва ли возможно, чтобы в мире было два долговязых четырехглазых ученых с одинаковыми именем и фамилией.

– Ты можешь помолчать пару минут и дать мне дочитать телеграммы? – со смехом спросил Альби.

– Постараюсь, – ответил Шейми.

Взяв папку, он принялся обмахиваться, чтобы хоть немного спастись от нещадной августовской жары.

Полчаса назад он постучался в дверь кабинета Альби. Увидев его, старый друг оторопел от удивления. Альби усадил его напротив. Шейми узнал, что Альби прибыл в Хайфу два дня назад. Взяв с друга клятву хранить услышанное в тайне, Альби сообщил, что его командировали из Лондона, где он с четырнадцатого года работал на «Комнату 40» в числе группы дешифровщиков. Они работали под эгидой Королевского военно-морского флота. Теперь Альби предстояло заниматься разведкой и шпионажем в западной части Аравийского полуострова.

Шейми с изумлением узнал, что его тихий, застенчивый друг был частью «Комнаты 40». Он вспомнил четырнадцатый год. Альби тогда выглядел утомленным и напряженным. Шейми связывал это с болезнью адмирала Олдена и перегрузками на работе. Перегрузки действительно были, однако к физике они не имели никакого отношения. Вместе с несколькими блистательными кембриджскими учеными Альби еще до войны начал напряженную, кропотливую работу по перехвату и расшифровке донесений германской разведки. Шейми всегда восхищали интеллектуальные способности Альби. Его восхищение только возросло, когда он узнал, как неутомимо трудится Альби. Работа друга длилась почти круглыми сутками, и даже смерть любимого отца не прервала ее.

Дочитав телеграммы, Альби встал и вызвал секретаря, попросив их рассортировать. Отдав распоряжение, он потянулся за своим портфелем.

– Извини, что с головой зарылся в эти телеграммы. Дел навалилось – только успевай поворачиваться. Мне нужно кое-что подготовить для утреннего заседания, а потом мы отправимся в более приятное место.

Альби принялся рыться в бумагах на столе, потом вдруг остановился и взглянул на Шейми:

– Как же здорово увидеть тебя здесь! Честное слово.

– И я чертовски рад тебя видеть, Альб! – ответил Шейми. – Хайфа… Кто бы мог подумать?

За этими словами стояли другие, оставшиеся непроизнесенными. Отчасти потому, что им обоим была присуща сдержанность. И еще оба знали, какой смысл скрывался за обыденным «Кто бы мог подумать?». Да, они не ожидали увидеться в Хайфе. Но если брать шире, каждый понимал: они вообще могли не встретиться. Никогда.

Война унесла миллионы жизней, не пощадив и их друзей, с которыми они росли, играли, ходили в школу, плавали на яхтах, лазали по горам и выпивали в пабах. Порой казалось, что у них и друзей-то не осталось.

– Что слышно про Эвертона? – спросил Шейми.

– Погиб на Марне.

– А Эриксон?

– Тоже погиб. На Сомме.

Шейми с ходу назвал еще дюжину имен. Альби сообщил, что десять погибли, а двое других ранены.

– Как там Джордж Великолепный? – осторожно спросил Шейми, боясь услышать ответ.

– Мэллори жив и здоров. По крайней мере, был, когда я спрашивал о нем.

– Рад слышать, – выдохнул Шейми. – Знаешь, Альб, а давай, когда эта чертова война закончится, отправимся лазать по горам. Все наши. Поднимемся на Бен-Невис. Или на Сноудон.

– Правда здорово? – с тоской спросил Альби. – Сняли бы домик в Шотландии или Уэльсе. А может, и в Лейк-Дистрикте.

– Меня устроит любое место, где поблизости есть хороший паб.

– Да. И целая тарелка сэндвичей с сыром и соусом «бранстон пиклз».

– Свихнутый ты, Альби. Честное слово, свихнутый, – засмеялся Шейми. – Спроси любого здешнего мужчину, чего ему недостает, и он ответит: женщин. Пинты доброго эля. Ростбифа с подливой. А тебе подай «бранстон пиклз». – Шейми вдруг перестал смеяться, и его лицо сделалось серьезным. – Альби, мы отправимся в горы. Обязательно. Все вместе, как раньше. Ты, я, Джордж и… ну, может, и не все. – Он помолчал, потом спросил: – Что-нибудь слышно… о ней?

– Очень мало, – вздохнул Альби. – Мать получила письмо в конце четырнадцатого. Из Каира. В пятнадцатом – еще несколько. И с тех пор ничего.

– Из Каира? Ты хочешь сказать, ее занесло на Ближний Восток?

– Угу. Ты не поверишь, но она поехала сюда вместе с Томом Лоуренсом.

– Поверю.

– Приехала сюда в сентябре четырнадцатого, сразу после начала войны. Лоуренс нашел ей работу у Алленби. Занималась картами. Некоторые я видел. Превосходные карты. Потом ушла с работы и покинула Каир. Тогда же Лоуренс отправился в пустыню. Матери она написала, что едет на Восток. Больше мы ничего о ней не слышали. Думаю, она снова вернулась на Тибет, но это лишь мое предположение.

Альби болезненно поморщился.

– Напрасно я упомянул о ней, – сказал Шейми. – Прости.

– Все в порядке, старина, – невесело улыбнулся Альби.

Больше об этом не было сказано ни слова. Незачем. Шейми знал о непростых отношениях Альби с сестрой. Хорошо еще, что Альби ничего не знал о его близости с Уиллой тогда, в Лондоне, вскоре после его женитьбы на Дженни.

– Где же мне раскопать эти цифры… – рассеянно произнес Альби, роясь в груде бумаг на столе.

– Альби, ты мне так и не рассказал… за каким чертом Лондон отправил тебя в такую даль? И почему в Хайфу? Тебя сослали? Ты в чем-то напортачил? Не так расшифровал?

– Если бы так! – невесело засмеялся Альби. – Я бы тогда наслаждался отпуском. Купил бы себе бинокль помощнее и любовался бы здешними красотами.

Шейми, которому надоело сидеть, стоял у окна. Уловив в голосе друга тревогу, он сразу же повернулся:

– Тогда почему ты здесь?

Альби выразительно посмотрел на Шейми, а когда заговорил, тон его был предельно серьезным.

– Этого я тоже не должен тебе рассказывать, но расскажу. Во-первых, от этого зависит и твоя жизнь. А во-вторых, не исключено, что ты мне поможешь. Но все это держи при себе.

– Само собой.

– В Лондоне действует германский крот. Очень умело и успешно. Обитает где-то в Адмиралтействе.

– Что-о? – удивился Шейми. – Как такое возможно?

– Не знаем. Мы несколько раз подряд пытались выманить его из норы, но безуспешно. Мы почти уверены, что кто-то регулярно снабжает германское верховное командование сведениями о наших кораблях. И это длится не один год. В начале войны они получали данные по конструкции и военно-техническим качествам наших дредноутов. Теперь – сведения о размещении наших кораблей. На европейском театре и здесь, в Средиземноморье.

У Шейми все внутри похолодело.

– Долгое время Германия считала Ближневосточный фронт второстепенным, – продолжал Альби. – Но после впечатляющих успехов Лоуренса в пустыне, когда перспектива его наступления на Дамаск становится все очевиднее, джерри зашевелились. Похоже, сведения из Лондона поступают к их человеку в Дамаске. Каким образом и кому – этого мы не знаем. Зато мы точно знаем: немцы и турки во что бы то ни стало хотят удержать город. Они намерены сильно укрепить Дамаск, тем самым отплатив Лоуренсу. После этого они намерены отбить Акабу и двинуться на Каир. Естественно, для этого понадобится дополнительный контингент сухопутных войск, но одновременно они стали усиливать и свое морское присутствие.

– Боже мой! «Хок». Мои люди, – произнес потрясенный Шейми.

Альби кивнул:

– Мы не верим, что германская канонерка наткнулась на вас случайно. Они знали о вашем местонахождении. За последние три дня мы потеряли еще два корабля. Один – вблизи побережья Триполи, второй – к югу от Кипра. Адмиралтейство требует положить этому конец, причем немедленно.

– Но как? – спросил Шейми. – Вы так и не смогли выявить лондонского крота. А он действует не один год.

– Капитан Реджинальд Холл, глава «Комнаты сорок», считает так: если мы не можем засечь его в Лондоне, возможно, мы сумеем найти его сообщника на Ближнем Востоке. Задача не из легких. Между Каиром, Яффой и Хайфой постоянно циркулирует большое количество сведений разведывательного характера. Люди что-то видят и что-то слышат. Я надеюсь набрать достаточно разрозненных кусков и сложить из них общую картину. Мы работаем со множеством источников. Бедуинские торговцы, которые странствуют между Каиром и Дамаском, перевозя товары и посылки. Содержательницы борделей, чьи девицы обслуживают европейцев. Владельцы гостиниц. Официанты. Бармены. Не знаю, от кого поступают те или иные сведения, но я проверяю каждую мыслимую зацепку. Мы должны найти этого человека, и как можно скорее. Пока еще не поздно и пока он не успел принести больше вреда.

– Чем я могу тебе помочь?

– Наблюдательностью. Прислушивайся ко всему и все подмечай, – ответил Альби. – Меня самого занимает, кто́ эти люди. Это может быть парикмахер, у которого ты стригся. Или официант, принесший тебе ланч. Ты даже не представляешь, насколько близко к цели ты находишься.

– Прошу прощения, мистер Олден…

Возле двери стояла молодая женщина невысокого роста. Симпатичная, в белой блузке и серой юбке. Ее волосы были аккуратно убраны назад, а серьезным выражением лица она могла бы соперничать с Альби.

– Что-то еще, Флоренс?

– Да… Вот только что поступило из канцелярии генерала Алленби. Конфиденциально, – сообщила она, протягивая конверт.

– Благодарю, Флоренс. На сегодня все. Встретимся завтра. Надеюсь, к десяти утра я уже буду здесь.

– Отлично. Спокойной ночи, сэр.

– Спокойной ночи.

– Я сейчас быстренько прочту послание Алленби, и мы уйдем. Будь добр, сними с вешалки и мою куртку, – попросил он Шейми.

Альби вскрыл конверт, вынув лист с машинописным текстом. Шейми прошел к вешалке и снял обе куртки. Он радовался, что сейчас они покинут эту унылую душную комнату и наконец-то отправятся в офицерскую столовую. Пусть госпитальные врачи настаивают на постельном режиме, настоящий врач прописал бы ему стакан холодного джина с тоником.

– Ты готов? – спросил Шейми, поворачиваясь к другу.

Альби не отвечал. Одной рукой он прикрывал лицо. В другой держал послание Алленби.

– Альби! – встревожился Шейми. – Альби, что случилось?

Альби молча протянул ему бумагу. Шейми взял лист и принялся читать. Он пропустил предупреждение, уведомлявшее о конфиденциальном характере послания, и сразу перешел к сути… Четыре дня назад в пустыне потерпел крушение британский разведывательный самолет. Пилот Дэн Харпер погиб на месте. На борту находился один пассажир – фотограф и кинооператор Олден Уильямс. Тело Уильямса на месте крушения найдено не было. Возможно, он тоже погиб, однако не исключено, что он был захвачен в плен бедуинскими налетчиками или турецкими войсками, удерживающими эту территорию. Место катастрофы тщательно осмотрели, однако кинокамеры Уильямса не нашли. Таким образом, документальные кадры о численности и перемещении турецких войск близ Дамаска оказались утраченными. Если же Уильямс находится в плену у турок, те постараются выбить из пленного все важные сведения. Под машинописным текстом генерал Алленби сделал торопливую приписку от руки.

– Нет! – застонал Шейми, прочитав рукописные строки. – Боже, только не это!

Дорогой Олден!
Поскольку этот случай связан с разведкой и, скорее всего, входит в вашу сферу компетенции, хочу посвятить вас в некоторые подробности. Как вы, вероятно, знаете, Олден Уильямс был фотографом, прикрепленным к Лоуренсу и его лагерю. Уильямс – псевдоним, используемый для сокрытия того факта, что фотографом является женщина. Весьма сомнительно, чтобы британское общественное мнение одобрило присутствие женщины на поле сражения. Нашей публике было бы столь же неприятно узнать о пленении англичанки турками, которые, как вам известно, нередко проявляют крайнюю жестокость по отношению к своим пленным. Прошу вас держать меня в курсе относительно любых сведений, которые вы сумеете собрать по этому делу. Настоящее имя Олдена Уильямса – Уилла Олден. У нее такая же фамилия, как и у вас. Является ли она вашей родственницей? Эти сведения прошу держать в секрете.
Искренне ваш, Алленби

Глава 59

Индия привалилась к спинке стула и хмуро посмотрела на старшую медсестру Линди Саммерс:

– Как состояние новенького? Светловолосый такой, вчера поступил… Мэттьюс, кажется? Перемены есть?

– Пока нет, доктор Джонс, – покачала головой Линди. – Это и хорошо и плохо. Хорошо, поскольку я до сих пор считаю, что у него бронхит, а не инфлюэнца. Ну а плохо… слишком уж он слаб. Боюсь, его один бронхит может доконать.

На столе Индии лежала стопка папок, принесенных Линди. Достав нужную, старшая медсестра протянула ее доктору Джонс:

– Вот последние сведения о состоянии его основных органов. Меня тревожит и другой парень… Эбботт.

– Высокий? Рыжие волосы и веснушки? Ожоги лица? – спросила Индия.

– Он самый. У него подскочила температура. Жаловался на головную боль. Сейчас кашляет. Слышно, как в легких хлюпает.

Хмурое выражение лица Индии стало мрачным.

– Нужно установить карантин для возможных жертв инфлюэнцы. Мы не имеем права рисковать. Эти пациенты настолько слабы, что против инфлюэнцы им попросту не выстоять. Соберите персонал, объясните им ситуацию. Пусть устроят палату на чердаке.

– На чердаке? – неуверенно переспросила Линди.

– Утром к нам поступило четверо. Завтра ждем еще семерых. Места не хватает. Чердак хотя и тесный, но там чисто. Едва ли идеальные условия для палаты, но других у нас нет.

Индия давно усвоила, что идеальные медицинские условия существовали только в учебниках.

– Да, доктор Джонс, – сказала Линди. – Я немедленно займусь устройством палаты.

В этот момент дверь кабинета Индии открылась. Вошел Сид. В такое время он крайне редко появлялся в кабинете жены. Работа с жертвами психических травм настолько поглощала его, что Индия радовалась, когда она и дети видели Сида за ужином.

– Сид! Ты как раз вовремя. Мы с Линди обсуждали устройство карантинной палаты и… – начала она и осеклась.

Сид молча сел напротив. Лицо у него было непривычно бледным, а глаза – покрасневшими. Плачущим Индия видела мужа только однажды, причем очень давно. Она не представляла, что́ могло вызвать у него слезы.

В мозгу мелькнула пугающая мысль.

– Дети? – торопливо спросила она.

– В полном порядке. Все трое, – ответил он. – Линди, пожалуйста, оставьте нас вдвоем.

– Конечно. Извините, – пробормотала Линди Саммерс и тут же ушла, плотно закрыв дверь.

Индия подошла к мужу и плюхнулась на соседний стул:

– Тогда что? Что случилось? Шейми? Его состояние ухудшилось?

Индия знала о крушении эсминца «Хок» и ранении Шейми. Дженни получила телеграмму и сообщила близким мужа. Но в телеграмме говорилось, что полученные раны не представляют опасности для жизни.

Сид попытался ответить и не смог.

– Ты меня пугаешь, – призналась она.

Сид тяжело сглотнул и сделал новую попытку.

– Утром в госпиталь привезли новых пациентов, – сказал он.

– Знаю. Четверых.

– Один из них сильно травмирован. Психически. Такого тяжелого случая я еще не видел, – признался Сид. – Полнейшее выключение из внешнего мира. Дрожит и тупо смотрит перед собой. – Голос Сида дрогнул. – Индия, это… Чарли. Мой племянник. Его назвали в честь меня. А он меня даже не узнал. Представляешь?

До Индии не сразу дошел смысл услышанного.

– Сид, я тебе очень сочувствую, – сдавленным голосом сказала она, коснувшись лбом его лба. – Неужели нет надежды? Совсем никакой? Ты можешь с ним поработать. У тебя получится. Я видела, как ты вытаскивал других ребят.

Сид покачал головой:

– Идем со мной.

Они спустились вниз. Сид привел ее в дальнюю палату, где помещались пациенты с психическими травмами. Заглянув в открытую дверь, Индия увидела совсем молодого парня. Он сидел на койке и безостановочно трясся. Он был невероятно худ – кожа да кости. Открытые глаза были совершенно мертвыми и пустыми.

Индия подошла к нему, присела на койку и произвела быстрый осмотр. Осматривая Чарли, она заговорила с ним, пытаясь вступить в контакт и получить хоть какую-то ответную реакцию. Все ее усилия были напрасными. От прежнего Чарли не осталось ничего. Совсем ничего. Казалось, из него вырвали сердце и душу, живой ум и врожденное чувство юмора. Осталась лишь оболочка.

– Индия, ему всего семнадцать. Всего семнадцать! – Сид едва сдерживал рыдания.

Индия подумала о своих дальнейших действиях. Надо позвонить Фионе и Джо и сказать, что их драгоценный старший сын находится у нее в госпитале. Его рана не внушает опасений, зато общее состояние…

И тогда Индия, которая давно научилась не плакать при виде тяжелых пациентов, закрыла лицо руками и заплакала.

Глава 60

– Иди! – крикнул мужчина по-турецки. – Шевели ногами или я вышибу из тебя душу!

Уилла упала на песок, ударившись боком. Ноги ее не слушались. Ничего ее не слушалось. Голова отчаянно кружилась. Глаза отказывались смотреть. Она совершенно не представляла, где находится.

– Иди, я сказал! – заорал сопровождающий.

Удар сапогом под ребра заставил ее закричать, но отнюдь не поднял на ноги. Ничто не могло ее поднять. Уилла приготовилась умереть здесь, на песке, под нещадно палящим солнцем. Смерть ее не пугала. Она услышала разговор бедуина с турками и кое-что поняла. После пяти дней странствий по пустыне, когда ее везли на верблюде, словно мешок, а ночами привязывали, как верблюда, к столбу; после жуткого обезвоживания, голода и изматывающей боли смерть была бы избавлением.

Ее одежда была заляпана грязью, кровью и засохшей блевотиной. Она ходила под себя. Три дня назад один из тех, кто взял ее в плен, попытался Уиллу изнасиловать, но ее состояние было настолько отталкивающим, что он, презрительно морщась, отвернулся.

Это Уиллу не волновало. Ее вообще перестало что-либо волновать. Скоро все закончится. Закрыв глаза, она ждала смерти. Смерть ее не страшила. Наоборот, была желанной.

Однако в турецкой армии решили по-другому.

Снова послышались крики, затем чьи-то руки схватили ее под мышки и подняли на ноги. Уилла открыла глаза и увидела, как человек в форме передавал бедуинским налетчикам небольшой, но увесистый кожаный кошелек. Затем двое подняли ее с земли и поволокли в каменное здание. Кажется, ее привезли в гарнизон какого-то города. Но какого? Был ли это Дамаск?

Те, к кому она попала, втащили ее внутрь, затем поволокли по длинному коридору, потом вниз по лестнице. Ее то волокли, то несли. Было темно. Ее зрение по-прежнему оставалось нечетким, но Уилла не сомневалась, что находится в тюрьме.

Открылась крепкая деревянная дверь. Уиллу бросили на земляной пол темной и тесной камеры. Один сопровождающий ушел и вскоре вернулся с кувшином воды. Он закричал на Уиллу. Вероятно, приказывал ей пить. Но пить ей не хотелось. Уилла твердо решила умереть. Она брыкалась, пытаясь оттолкнуть солдата, но тот оказался намного сильнее. Он насильственно открыл ей рот и влил туда почти все содержимое кувшина. Потом сильно сжал ей губы, не давая исторгнуть воду. Через несколько минут он убрал руки, и Уилла повалилась на пол.

Ей принесли миску с едой и поставили на пол. После этого дверь заперли. Внутри стало совсем темно. Окна в камере не было.

Уилла не знала, где находится. Бедуины захватили ее на месте крушения самолета, увезли за много миль и потом продали туркам. Те сочли ее шпионкой и решили допросить.

При мысли о допросе Уилле стало страшно. Она слышала жуткие истории о турецких методах допроса и знала: чтобы вытащить из нее сведения, турки не остановятся ни перед чем. Когда страх схлынул, Уилла твердо пообещала себе не рассказывать врагам ничего, что бы они с ней ни делали. В конце концов они устанут и убьют ее, но она ничего не выдаст. Ни слова о Лоуренсе и его планах наступления на Дамаск.

Ей требовалась точка опоры, позволяющая пройти через грядущий ад. Нечто такое, о чем бы она могла думать, сохраняя мужество и силу духа. Особенно когда ее будут бить.

В темноте перед мысленным взором вспыхнуло знакомое лицо. Уиллу это не обрадовало. Дрожащей рукой она начертила на земляном полу букву Ш.

Глава 61

– Шейми, этого нельзя делать. Это безумие. Полнейшее, идиотское безумие, – сказал Альби Олден.

Шейми, затягивающий седельную подпругу на верблюде, не ответил.

– Алленби отправит людей на ее поиски, – продолжал Альби.

– Каких людей? Должен тебе напомнить, Альби, что война еще не закончилась. Алленби не станет рисковать опытными солдатами для спасения одного-единственного человека. Тем более что этот человек вообще не должен был соваться в пустыню.

– Но ты же ранен! Тебе нельзя ехать с незажившей раной. Но даже если бы ты был совершенно здоров, ты же не представляешь своих действий. Ты даже не знаешь, куда ехать!

– Он знает, – ответил Шейми, указав на Абдула, бедуина-проводника, восседавшего на втором верблюде.

Альби покачал головой:

– Вдвоем… в пустыне. И дня не пройдет, как вы безнадежно заблудитесь. И ради чего, Шейми? Самолет разбился. Пилот погиб. Возможно, она получила серьезные ранения. Не исключено, что она уже мертва.

– И это говорит наш неисправимый оптимист Альби, – вздохнул Шейми.

– А как же твой корабль? Ты же через пять недель собирался принять командование новым кораблем. Как ты собираешься успеть добраться до Джабаль-аль-Друза, обыскать всю местность окрест и вовремя вернуться в Хайфу? Если в день нового назначения ты не окажешься на причале, тебя сочтут дезертиром. Надеюсь, ты знаешь отношение британских военных к дезертирам? Тебя ждет трибунал и расстрел.

– Тогда мне тем более надо спешить.

Пока Альби взывал к его разуму, Шейми перепроверил седельные сумки: два пистолета, достаточное количество патронов, аптечка первой помощи, бинты и бинокль. Затем еще раз проверил запасы пищи и воды. Густые сумерки мешали смотреть. Над Хайфой еще не успело взойти солнце.

Едва прочитав послание Алленби, Шейми принял решение отыскать Уиллу. Это известие всколыхнуло его. Шейми было невыносимо думать, что Уилла, возможно раненная и наверняка испуганная, находится в руках коварных и жестоких людей. Подобные мысли едва не сводили его с ума.

Вместо обеда в офицерской столовой, куда они с Альби собирались пойти, остаток вечера Шейми потратил на сборы. Еще до захода солнца он нашел проводника. Весь следующий день они закупали и паковали все необходимое для путешествия. Проспав несколько часов, Шейми поднялся в четыре утра, оделся и направился к городским воротам. В начале шестого они с Абдулом встретились у восточной стены.

Альби с самого начала был против этой рискованной затеи. Он пришел к восточной стене, все еще пытаясь отговорить Шейми. Альби исчерпал все доводы. Оставался последний. Альби не хотелось пускать его в ход, но иного способа остановить друга, мчавшегося навстречу гибели, не было.

– Шейми… – неуверенно произнес Альби.

– Чего? – спросил Шейми, застегивая седельную сумку.

– А как же Дженни?

Шейми забыл о пряжке. Несколько секунд он смотрел в пространство, затем повернулся к другу. Альби никогда не заговаривал об отношениях Шейми и Уиллы. Даже не упоминал. Шейми привык думать, что тот вообще ничего не знал об этом. Оказывается, знал. И следом Шейми догадался еще кое о чем.

– Альби, это ведь твоих рук дело? – тихо спросил он. – Это ты потребовал, чтобы Уилла уехала. Покинула Лондон. И меня. Я всегда думал, что это случилось с чьей-то подачи. Письмо Уиллы… ее решение уехать… оно было таким внезапным.

– Шейми, у меня не было выбора. Это пагубно действовало на тебя, на Уиллу и на Дженни. Как-то вечером я заглянул к вам. Тебя не застал. Только Дженни. Вид у нее был очень расстроенный. Шейми, она знала о вас. Знала и при этом носила твоего ребенка. Вы с Уиллой – самые значимые для меня люди во всем мире. Разве я мог не вмешаться? Мог позволить вам и дальше уничтожать себя и тех, кто рядом?.. Представляю, как ты зол на меня, – сказал Альби, взглянув на него.

Шейми испытал двойной удар: от признания друга и от мысли, что он сам принес Дженни столько горя.

– Нет, Альби, на тебя я совсем не зол. Я зол на себя. Я и не подозревал, что Дженни знает, – с грустью произнес он. – Я думал, мне удается держать это в тайне от нее.

– Прости. Я лишь разбередил тебе старую рану. Я сделал ошибку. Мне нельзя было говорить об этом.

– Нет, Альби. Это я сделал ошибку. Даже несколько. Одной была женитьба на Дженни. А другой – возобновление встреч с Уиллой. Я пытался все исправить. Изо всех сил старался быть хорошим мужем и хорошим отцом. Когда война закончится, я снова попытаюсь.

– Поиски Уиллы… это похоже на попытку быть хорошим мужем? – удивился Альби.

– Альби, прекрати! – рассердился Шейми. – Я отправляюсь в пустыню не ради возобновления любовных отношений. Как, по-твоему, я должен поступить? Торчать в здешнем госпитале, пока она гниет в турецкой тюрьме? Пока надзиратели избивают ее, морят голодом… или вытворяют с ней нечто похуже?

– Лоуренс будет ее искать. Если она жива, он ее найдет.

Шейми невесело рассмеялся:

– И рискнет своим положением? Своими воинами? Накануне атаки на Дамаск? Сомневаюсь. Лоуренс – солдат до мозга костей. Ты это знаешь не хуже меня. Как бы ему ни хотелось вызволить Уиллу, он не станет рисковать тысячами жизней ради спасения одной.

– Ты не должен этого делать.

– Да что за чертовщина с тобой творится, Альби?! Не хочешь, чтобы я нашел твою сестру?! – восклинул Шейми и тут же пожалел о своих словах.

По Альби было видно, как больно они его ударили.

– Разумеется, я хочу, чтобы ее нашли. Я помню, что она моя сестра. В последние годы мы с ней не ладили, но ее судьба меня очень волнует, – тихо сказал Альби, глядя себе под ноги. – Но я не думаю, что ты ее найдешь. В лучшем случае это будет ее тело. Я попытаюсь сделать то же самое отсюда, с помощью местных помощников: бедуинских торговцев, турецких осведомителей и прочих. Мне хочется, чтобы ты помог мне в этом. Остался бы здесь и… – Он не договорил.

– И – что?

– Боюсь того, что в конечном итоге это вас погубит. Вы с Уиллой губите друг друга. Я так всегда думал. С детства, когда мы все плавали на яхте моего отца. В Кембридже, когда вы с ней полезли на купол церкви. Потом это восхождение на Килиманджаро. Тогда вы были на краю гибели. И потом, в Лондоне. Мне казалось, вы разобьете друг другу сердце. Эта опасность не исчезла. Я не понимаю этого безумия между вами. Наверное, вы называете его любовью. Оно едва не уничтожило Уиллу в Африке и в Лондоне. Шейми, возможно, ее уже нет в живых. Я это знаю. Ты тоже, но ты отказываешься принять факт ее смерти. Сейчас ты готов опрометью кинуться в пустыню, затеяв немыслимые поиски. Если враги тебя схватят… ты сам знаешь, что́ с тобой будет… – У Альби дрогнул голос.

– Альби, у меня нет выбора. Неужели ты не понимаешь? Она мое сердце и душа. Есть шанс, что она по-прежнему жива. Пусть совсем ничтожный, но, пока он существует, я не могу ее бросить. Не могу.

– Я знал, что не сумею тебя отговорить, – тяжело вздохнул Альби и достал из кармана брюк сложенный лист бумаги. – Вот карта тамошних мест. Самая последняя, какой мы располагаем. Если тебя схватят, сразу же ее уничтожь.

Шейми взял карту, потом крепко обнял Альби:

– Я вернусь. И она тоже вернется. А в мое отсутствие ты оторви свою тощую очкастую задницу от стула и поймай этих шпионов. Слышишь? Не хочу, чтобы мой новый корабль постигла участь прежнего.

Сказав это, Шейми забрался на верблюда, и они двинулись в путь. Из-за стены донеслись гортанные выкрики муэдзина, сзывавшие правоверных на молитву. Альби не был религиозным, но его всегда трогала красота и эмоциональность голоса муэдзина. Когда поднялось солнце, залив золотистыми лучами окрестные дюны, Альби вознес свою краткую молитву.

Он попросил Бога уберечь Уиллу и Шейми – двух самых дорогих ему людей – и следить за их безумной и безответственной любовью. К этой просьбе Альби добавил еще одну: оградить его самого от подобного безумия.

Глава 62

Фиона застыла перед входом в госпиталь Уикершем-Холл. Они с Джо финансово поддерживали госпиталь и часто приезжали сюда. Но Фиона и подумать не могла, что однажды в числе пациентов Уикершем-Холла окажется ее старший сын.

Рано утром она приехала сюда из Лондона вместе с Джо и Сидом. На станции их встретил экипаж. Подъехав к зданию госпиталя, Фиона вышла первой и ждала, пока Сид с кучером выгрузят коляску Джо и усадят туда его самого. Затем вместе с мужем и братом подошла к дверям и вдруг почувствовала, что не может войти внутрь.

Минувшим вечером к ним приехал Сид – сообщить ей, Джо и остальным членам семьи о случившемся с Чарли. Вся семья сидела в гостиной у камина. Час был довольно поздний, и когда раздался стук в дверь, Фиона похолодела. Она вскочила и стала ждать появления мистера Фостера. Когда у тебя сын в армии, невольно будешь бояться каждого стука в дверь.

– Слава Богу, он жив! – воскликнула она, увидев вошедшего Сида. – Телеграмму о гибели сына посылают родителям, а не дяде.

– Все живы, – сказал Сид, закрывая за собой дверь.

– Но что-то стряслось, правда? Иначе ты бы не приехал к нам так поздно, – возразила Фиона и внутренне приготовилась услышать неприятную новость.

Вначале Сид попросил сестру сесть. Это сразу подсказало ей: новость будет не просто неприятная, а очень неприятная или даже страшная. Так оно и случилось. Едва услышав слова Сида о Чарли, Фиона заплакала и весь вечер не могла успокоиться. Она хотела немедленно отправиться в госпиталь, но Сид был против.

– Он только сегодня к нам поступил, – сказал брат. – Дай ему выспаться. Может, сон в тихой, безопасной обстановке его успокоит.

На вокзал Паддингтон они приехали еще затемно, отправившись в Оксфорд первым поездом. Младших детей Фиона вручила заботам миссис Пиллоуэр. Кейти училась и жила в Оксфорде.

Фиона смотрела на массивную двустворчатую дверь. Она бывала здесь ранее, приезжая в гости к Мод. То счастливое время казалось сейчас совсем далеким, принадлежащим другой жизни. Фиона вспомнила двери другой больницы. Это было еще раньше. Тогда она, семнадцатилетняя девчонка, едва войдя внутрь, помчалась по лестнице в палату к искалеченному, умирающему отцу.

– Не могу, – покачала головой Фиона. – Не могу, и все.

Джо, сидевший в коляске, взял ее за руку:

– Любовь моя, ты должна. Ты нужна Чарли.

– Ты прав, – согласилась она.

Приободрившись, Фиона улыбнулась мужу и открыла дверь.

Индия уже ждала их. Она молча обняла Фиону и Джо, затем вместе с Сидом проводила их в палату Чарли, находящуюся почти в самом конце коридора. Войдя, Фиона увидела несчастного молодого человека, сидящего на кровати. Бледного, тощего, как огородное пугало, и безостановочно дрожащего. Его взгляд был уперт в стену.

– А где же Чарли? – спросила изумленная Фиона.

– Фи… это и есть Чарли, – сказал Сид, обняв ее за плечи.

Фиона почувствовала, как ее сердце разрывается на части. Она спрятала лицо в ладонях. С губ сорвался негромкий стон, больше похожий на звериный. Несколько раз глубоко вдохнув, она опустила руки.