Теперь она все вспомнила. Вспомнила, как поздним вечером стояла на кухне отцовского дома, потрясенная тем, что узнала про Макса фон Брандта. Потом ее затошнило, голова закружилась и появилась кровь… Она вспомнила кровь в раковине.

– Какой сегодня день? Как я сюда попала? – спросила Дженни, а через секунду мозг пронзила еще одна пугающая мысль. – Где мой сын? Где Джеймс?

– Прошу вас, мэм, успокойтесь. Все в порядке, – невозмутимо ответила медсестра. – Сегодня среда. Сюда вас привез ваш отец где-то около полуночи. Он хотел остаться с вами, но мы, естественно, не могли этого позволить. Он попросил, когда вы проснетесь, сообщить вам, что ночью за Джеймсом приглядывала миссис Барнс, ваша соседка. Сегодня он отвезет мальчика в дом вашей золовки миссис Бристоу.

У Дженни отлегло от сердца. Джеймс в хороших руках. Там о нем прекрасно позаботятся.

– Кстати, меня зовут сестра Коннорс, – представилась женщина. – Я одна из медсестер, которые будут наблюдать за вами.

Дженни кивнула:

– А мои вещи здесь? Моя сумка?

– Нет. Ваш отец привез только вас. Вам что-то нужно? Чем я могу помочь?

– Пожалуйста, выслушайте меня внимательно, – начала Дженни, к которой вернулась вчерашняя решимость остановить Макса, остановить поток военных секретов, уходящих в Берлин. – Приведите сюда Джозефа Бристоу, мужа моей золовки. Он член парламента. Происходит нечто страшное, и он должен немедленно об этом узнать.

– Боюсь, его не пустят в карантинную палату, – деликатно возразила сестра Коннорс.

– Я должна ему сообщить. Можно мне ему написать?

– К сожалению, нет. Нам запрещено передавать что-либо, побывавшее в руках больных.

– Что же мне тогда делать? – возбужденно спросила Дженни.

– Увы, не в моей власти вызывать членов парламента без серьезных на то оснований. Миссис Финнеган, может, вы мне расскажете, почему вам так нужно видеть мистера Бристоу? – любезно предложила сестра Коннорс.

Дженни не хотелось рассказывать о подобных вещах, но другого выбора у нее не было.

– В Лондоне действует шпионская сеть. Они переправляют секреты в Берлин, пользуясь разветвленной системой подземных туннелей. Некоторые пролегают даже под Темзой. Я это знаю, поскольку была невольной пособницей. Вы можете связаться с мистером Бристоу? Вы можете позвонить ему домой или в палату общин? А тут поблизости есть телефон? Я могла бы сама с ним поговорить.

– Минуточку, миссис Финнеган, – ответила сестра Коннорс и отошла.

Дженни видела, как та направилась к старшей медсестре, которая стояла в центре палаты с планшетом в руках и что-то записывала. Сестра Коннорс старалась говорить тихо, однако Дженни услышала каждое слово.

– Сестра Мэттьюс, наша новая пациентка, миссис Финнеган, говорит о каких-то шпионах и утверждает, будто помогала им. По-моему, она просто бредит.

Кивнув, старшая медсестра с озабоченным видом направилась к кровати Дженни.

– Здравствуйте, дорогая. Я сестра Мэттьюс. По словам сестры Коннорс, вы чем-то расстроены, – не опуская маску, сказала женщина. – Вам необходимо успокоиться. Вы серьезно больны, и вам требуется полный покой.

– Вы считаете, что у меня помутился рассудок? Смею вас уверить, что нет. Моему мужу и многим другим, кто находится в Средиземноморье, грозит большая опасность. Я должна поговорить с мужем моей золовки.

Сестра Мэттьюс кивнула.

– Пожалуйста, позовите доктора Хауэлла, – попросила она сестру Коннорс.

Слава Богу! – подумала Дженни. Доктор выслушает ее. Он обязательно позвонит Джо и расскажет о необходимости приехать сюда.

Несколько минут спустя в палату торопливо вошел бородатый мужчина. Вид у него был усталый и измученный. На шее болтался стетоскоп. Грудь белого халата покрывали засохшие капельки крови. В руке он держал чашку.

Представившись, врач заговорил, не дав Дженни и рта раскрыть:

– Так-так, миссис Финнеган. Что это за речи про шпионов? Вам незачем тревожиться о подобных вещах. Уверен, вашему мужу ничего не грозит. Вы же знаете, у нас есть свои шпионы и они трудятся не покладая рук, вылавливая чужих. Это их забота. А ваша – поскорее поправиться. Прошу вас, выпейте это.

– Что там? – спросила Дженни, подозрительно косясь на чашку.

– Лекарство.

Дженни покачала головой:

– Снотворное, да? Вы думаете, я брежу. Но я нахожусь в ясном сознании. Вы должны мне верить, доктор Хауэлл. Слышите? Вы должны…

– Миссис Финнеган, – перебил ее врач, – если вы не выпьете лекарство добровольно, мне придется прибегнуть к другим способам.

– Нет! Я должна поговорить с Джозефом Бристоу! Пожалуйста!

Дженни почти кричала. Возбуждение вызвало новый приступ кашля. Он был куда изнурительнее прежнего и опять сопровождался носовым кровотечением. Доктор Хауэлл вытер кровь салфеткой и показал Дженни:

– У вас муж и маленький сын. Что скажут они, если узнают о вашем нежелании лечиться и скорее возвращаться к ним? А что услышу от них я за потворствование вашим капризам?

Дженни поняла: доктор Хауэлл ей не поверил и не собирается посылать за Джо. Поняла она и другое, о чем пытался растолковать ей врач. Она серьезно больна, и существует вполне реальная перспектива, что она не вернется к мужу и сыну… никогда.

Со слезами на глазах Дженни взяла у доктора Хауэлла чашку и залпом выпила горькую жидкость. Лекарство подействовало почти сразу. Глаза закрылись сами собой. Дженни ощутила, как ее затягивает в глубокий, тяжелый сон.

Прежде чем окончательно уснуть, она почувствовала заботливые руки сестры Коннорс, убиравшие ей волосы с лица. И услышала слова медсестры, говорившей:

– Бедняжка! Уверена, все ее воспаленные фантазии вызваны тревогами за мужа. Война есть война.

– Она бы лучше о себе побеспокоилась, – сказала сестра Мэттьюс. – Ее впереди ждут такие же сражения, как у наших ребят на фронте. И такие же шансы победить.

Глава 91

– Добрый вечер, мамуля! Ты как себя чувствуешь? – громким голосом спросила Глэдис Бигелоу, заглядывая в их тесную гостиную.

Ее мать плоховато слышала. Мокрый зонт Глэдис оставила на стойке в прихожей, сумку опустила на пол и сейчас расстегивала плащ, с которого капало.

Миссис Бигелоу, сидевшая на своем обычном месте у окна, устало улыбнулась и ответила:

– Здорова, как лошадь. А как у тебя?

– День прошел просто жутко. Рада, что закончился.

– А я рада, что ты дома. Вечер такой промозглый. Ужасная погода, и это в сентябре.

– Я на своей шкуре прочувствовала. Едва не утонула в этом дожде. Лучше посмотри, что́ я купила нам к чаю. Стейки из окорока и банку консервированных ананасов. И зеленый горошек. Пожалуй, я приготовлю пюре. Ты же обожаешь стейки с пюре.

– Глэдис, напрасно ты все это.

– Что именно, мама? – спросила Глэдис, снимая плащ.

– Весь день работаешь, не поднимая головы, потом приходишь домой и готовишь мне ужин. Слишком большая нагрузка для одного человека, – сказала миссис Бигелоу, теребя в руках платок.

Глэдис наморщила лоб. Повесив плащ на крючок возле двери, она села рядом с матерью и взяла дрожащие материнские руки в свои:

– Мамуля, в чем дело? Опять что-то болит? Что случилось? – (Миссис Бигелоу отвернулась.) – Мама, не таись. Давай рассказывай.

– Сегодня ко мне заходила миссис Карчер. Пекла дома печенье и принесла меня угостить…

– Так это замечательно.

– Конечно. И миссис Карчер – чудесная женщина. Рассказывала, что ее средняя дочка Эмили помолвлена и собирается замуж. Жених Эмили воюет во Франции. Сделал ей в письме предложение. Написал, что не может положить в конверт кольцо, но обязательно купит, как только вернется домой.

– И что же тебя опечалило, мамуля? – удивилась Глэдис. – Прекрасная история.

– Да, Глэдис, история-то прекрасная, отчего я и грущу. Мне самое время рассказывать такие истории про тебя. Парни должны были бы делать тебе предложение. Но за тобой даже никто не ухаживает, потому что все свободное время ты тратишь на меня.

– Что за глупости, мама! У тебя из-за этого глаза на мокром месте?

– Глэдис, это не глупости. Неправильно, чтобы молодая девушка вроде тебя возилась с матерью. У тебя должен быть молодой человек. Свое жилье. А в будущем – свои дети.

– Всё будет, мамуля. Непременно, – пообещала матери Глэдис.

– А что случилось с парнем, с которым ты встречалась… с Питером? Он вроде моряк.

– Мама, я же тебе говорила. Он погиб в первые дни войны.

– Ах, да. Ты говорила. Какая жалость. Помню, ты так им восторгалась. Называла обходительным. И что же, ты больше ни с кем не познакомилась? За столько-то времени?

– Когда и где? Или ты не замечаешь, что число парней заметно поубавилось? – спросила Глэдис. – Им сейчас не до свиданий. Война как-никак.

– Конечно, – согласилась миссис Бигелоу.

– Дождись, когда война закончится и все они вернутся домой. Представляешь, как они устали от жизни в окопах, где ни одного женского лица? Они будут сами не свои до девушек. А все незамужние девушки вроде меня будут воротить нос и тщательно выбирать. Правда? – с улыбкой спросила Глэдис, стараясь незатейливой шуткой поднять матери настроение.

– Надеюсь, – вздохнула миссис Бигелоу.

– А я знаю, что так оно и будет. И хватит этих глупых разговоров. Ты мне совсем не в обузу. Я люблю возвращаться домой и рассказывать тебе, как прошел мой день. Что бы я делала, если бы мне было не с кем поговорить? Завела бы себе волнистого попугайчика? Я терпеть не могу этих чертовых пташек!

– Глэдис! Что за словечки? Приличные девушки так не говорят.

Но Глэдис видела: мать с трудом сдерживает смех. Поцеловав миссис Бигелоу в щеку, она сказала, что идет заниматься ужином, а то с разговорами они сядут за стол не раньше полуночи.

– Мамуля, почтальон сегодня приходил? – спросила Глэдис, выходя из гостиной.

– Да. Принес несколько писем. Миссис Карчер положила их на кухонный стол.

Глэдис взяла сумку с едой и прошла по коридорчику в кухню. Часть принесенного она сложила в холодильник, после чего повязала фартук. Ее всерьез тревожило состояние матери. Миссис Бигелоу и раньше не отличалась хорошим настроением, но с недавних пор слезливость и беспокойство стали повторяться все чаще. Не далее как вчера Глэдис говорила об этом с доктором Морсом, и он сказал, что подавленное настроение сейчас испытывают женщины разного возраста. Глэдис поинтересовалась, каковы шансы матери вылечиться от донимавшей ее болезни Паркинсона.

– Боюсь, мисс Бигелоу, никаких, – ответил врач. – Болезнь Паркинсона – заболевание прогрессирующее. Оно и дальше будет разрушающе действовать на центральную нервную систему. Двигательные функции вашей матери и ее речь будут лишь ухудшаться. Вы должны быть к этому готовы.

Глэдис не представляла, как изменится ее собственная жизнь, если здоровье матери ухудшится. Ей и сейчас было нелегко. Если бы она смогла проводить с матерью целые дни, но это было невозможно. Без денег, зарабатываемых Глэдис, им не прожить. Им повезло с соседями: днем те приглядывали за матерью. А когда мать больше не сможет ходить? Говорить? Есть самостоятельно?

Глэдис вздохнула. Об этом она подумает потом. Не сегодня, когда она так устала. Сейчас она, как всегда, приготовит чай. Они поедят, потом она вымоет посуду и уложит мать, после чего отдраит пол или что-нибудь постирает. Займет себя каким-нибудь делом. Глэдис это было просто необходимо. Рутинные дела уберегали ее разум от вороха мыслей.

Она поставила на плиту кастрюлю с водой и улыбнулась, повернув кран. Плита была новой, купленной на прошлой неделе. Старая совсем развалилась, и продавец в магазине Гинна, торгующем бытовой техникой, посоветовал лучше купить новую, чем ремонтировать эту рухлядь. Глэдис так и поступила, ухнув деньги на самую дорогую модель. По словам мистера Гинна, самую лучшую. Кремовый, с зелеными крапинками, эмалированный корпус, четыре конфорки, гриль и вместительная духовка. Духовка тоже была газовой, а не угольной, как в старой плите. Мистер Гинн говорил, что обращаться с новой плитой намного легче. Нужно лишь не забывать потом тщательно закрывать все краны.

– Иначе, Глэдис, вы отравитесь газом и умрете, – сказал он. – А мы этого совсем не хотим. Вы одна из моих лучших покупательниц.

Хозяин магазина говорил правду. Не далее как в прошлом году она купила у них холодильник.

Глэдис поставила вариться картошку. На соседней конфорке разогревался зеленый горошек. Она накрыла на стол и решила посмотреть почту. Газовая компания прислала счет, ссудо-сберегательная ассоциация – рекламную листовку с призывом покупать облигации военного займа. Третий конверт – небольшой, темно-желтого цвета – был без обратного адреса. Только ее имя и адрес. Судя по марке, письмо отправили вчера, из Камден-Тауна. Заинтригованная, Глэдис вскрыла конверт. Увидев содержимое, она вскрикнула.

– Глэдис, что случилась? – крикнула из гостиной мать.

– Ничего страшного, мамуля! – сглотнув, ответила Глэдис. – Схватилась за горячую ручку кастрюли, только и всего.

– Будь осторожна, дорогая.

– Конечно.

Глэдис смотрела на отвратительную фотографию, запечатлевшую ее. Этот снимок Макс фон Брандт сделал почти четыре года назад в одной из меблирашек Уоппинга. Глэдис замутило. Она перевернула снимок. Оборотная сторона была чистой. В конверте – пусто. Никакого сообщения. Оно и не предполагалось. Письмо было предупреждением. Что-то пошло не так, и человек, пославший фотографию, требовал все исправить, и поскорее.

Но что могло пойти не так? Глэдис не сомневалась: в любом случае это связано с Дженни Финнеган. Она сразу же вспомнила их вчерашний разговор в автобусе, когда обе возвращались с собрания суфражисток. Сегодня Глэдис весь день только и думала об этом.

Дженни захотела узнать о Максе и содержимом конверта, переданного ей Глэдис. Она даже пригрозила обратиться к властям. Неужели Дженни это сделала? Неужели она настолько глупа? А ведь Глэдис ее предупреждала. Говорила, чтобы Дженни ни в коем случае не вскрывала конверт, просто передав его дальше, как делала всегда. В противном случае она узнает сполна, на что способен Макс фон Брандт. Конечно же, Дженни вняла ее предостережению.

А если Дженни вняла, зачем это письмо с фотографией?

Интуиция подсказывала Глэдис: возможно, кто-то подслушал их разговор. В автобусе находились и другие пассажиры. Несколько мужчин. Может, один из них тоже работает на Макса, и в его обязанности входит следить за курьерами и слушать их разговоры? Так оно и есть. Глэдис похолодела от ужаса. Там, где в дело замешан Макс фон Брандт, возможно всё.

Фотография была предостережением. Приказом держать Дженни Финнеган в узде.

– Боже мой, как мне это сделать? – прошептала Глэдис, цепенея от страха.

Если Дженни решится вскрыть конверт и увидит содержимое, то наверняка обратится к властям. А когда она это сделает, правительство сразу же займется Глэдис. Ее арестуют, станут допрашивать и обвинят в государственной измене. Если не казнят, остаток жизни она проведет в тюрьме.

Этому надо помешать. Она должна запугать Дженни. Запугать настолько, чтобы та и дальше безропотно передавала конверты Макса. Но как? Дженни и не подозревала, что помогает германским шпионам передавать в Берлин британские военные секреты. Дженни ни в чем не виновата. Когда-то Макс сказал ей, что помогает англичанам бороться против кайзера, и она ему поверила. Но по какой-то причине ее вера поколебалась. И что теперь прикажешь с этим делать? Заставить невиновную женщину предать родную страну? Даже если бы Глэдис знала, на какие рычаги нажать, ей бы не хватило духу привести их в действие. Она ни с кем не поступит столь же гадко и бесчестно, как Макс фон Брандт обошелся с ней.

В мозгу Глэдис мелькнула мысль о самоубийстве. Снова, ибо впервые такая мысль пришла ей несколько лет назад, когда Макс показал ей компрометирующие снимки. Но и тогда, и сейчас она не могла решиться свести счеты с жизнью. Если ее не станет, мать отправят в приют для престарелых, где сиделку не докричишься.

– Что же мне делать? – в отчаянии повторила она.

Двигаясь, как деревянная кукла, Глэдис порвала снимок и выбросила обрывки в мусорную корзину. Потом открыла банку консервированных ананасов, достала из холодильника стейки, сложила в миску и полила сиропом, остававшимся в банке. Пока мясо отмокало в ананасном маринаде, Глэдис размяла картошку в пюре, промыла зеленый горошек, после чего посолила то и другое, добавив сливочного масла. Оставалось заварить чай. Глэдис поставила чайник, затем, чиркнув спичкой, зажгла гриль. Газ зашипел, вспыхнув ярко-оранжевым пламенем. Это подсказало ей решение.

Когда стейки были готовы, Глэдис выложила их на тарелку и украсила ананасными кружочками. Потом перенесла на стол пюре и зеленый горошек. Чай она заварила в лучшем чайнике, какой был у них с матерью. Ужин выглядел очень аппетитно. Глэдис подумала, что матери он непременно понравится.

– Мамуля, чай готов! – крикнула она, идя по коридору за матерью. – По-моему, получилось очень даже вкусно. Надеюсь, ты сегодня славно поужинаешь.

Глэдис довела мать до кухни и усадила за стол.

– Ты тоже садись, – сказала дочери миссис Бигелоу. – Дай отдых ногам.

– Сейчас сяду. Из форточки дует. Пойду закрою, чтобы мы не простудились.

Она плотно повернула шпингалет форточки, потом вплотную притиснула половик к кухонной двери, заткнув щель между дверью и полом. Прежде чем сесть, Глэдис открыла краны всех четырех конфорок, гриля и духовки, делая вид, что их закрывает. Из-за тугоухости мать не услышит шипения газа.

– Глэдис, какой чудесный ужин! – воскликнула миссис Бигелоу, пытаясь дрожащими руками разрезать стейк. – Лучший способ разогнать мрак этого мерзопакостного дождливого вечера.

Глэдис кивнула и улыбнулась. Слезы она успела вытереть, и мать их не увидела.

Глава 92

– Ну что, джентльмены, попытаемся еще раз? – спросил Джо, въезжая в кабинет сэра Джорджа Бёрджесса, следом за ним туда вошел Сид Мэлоун. – Зароем топор войны на время нашей встречи?

Сид кивнул. Бёрджесс, стоя за столом, тоже кивнул.

– Прошу располагаться, – произнес он, указав на два стула, поставленные с внешней стороны стола.

Сид отодвинул один, чтобы коляска Джо подъехала вплотную, затем уселся на второй. Бёрджесс налил им по чашке чая из большого серебряного чайника. Делал он это не слишком умело и расплескал чай на блюдце Джо.

– Прошу прощения. Обычно чай разливает моя секретарша Глэдис Бигелоу. Да вы ее знаете, Джо. Сегодня она не вышла на работу. Надеюсь, она не подхватила «испанку». Я уже отправил своего помощника Хейнса к ней на квартиру – узнать, в чем дело. Слышал, ваша родственница заболела «испанкой».

– Увы, это так, – подтвердил Джо. – Ее отправили в больницу.

– Мне тягостно слышать об этом.

– Благодарю за сочувствие, сэр Джордж, – сказал Джо и, помолчав, добавил: – А теперь перейдем к делу. Итак, у нас есть главный шпион фон Брандт, который сейчас находится вне нашей досягаемости. И есть курьер Флинн, которого мы можем схватить. Мы знаем, когда и где искать Флинна. Нам неизвестен лишь его пособник – человек внутри Адмиралтейства, снабжающий курьера сведениями. С этим вы согласны?

Сид и Бёрджесс ответили «да».

– Прекрасно, – произнес Джо. – Это хорошее начало.

Пару дней назад он приводил Сида в кабинет Бёрджесса, где попросил повторить хозяину кабинета все, что Сид рассказывал ему о Максе фон Брандте и Флинне. Сид рассказал и о своем друге Джоне, который регулярно плавал с Флинном в Северное море и обратно и который недавно спас Сиду жизнь. Имени друга он не назвал.

Встревоженный услышанным, Бёрджесс потребовал немедленно арестовать и допросить Джона, а вместе с ним схватить и Флинна. Сид ответил, что немедленно не получится, поскольку Флинн появлялся в лодочной мастерской Джона раз в две недели. Далее Сид заявил, что не позволит арестовывать и допрашивать Джона, поскольку жизнь этого человека будет поставлена под удар. Пришлось объяснить и роль Билли Мэддена, угрожавшего расправой Джону и его семье.

Бёрджесса ничуть не заботили Билли Мэдден и угрозы; он хотел заполучить Джона, и как можно скорее. Сид ответил, что не выдаст друга, и встреча превратилась в состязание по разговору на повышенных тонах.

– Одному Богу известно, сколько зла причинила эта шпионская сеть и сколько жизней унесла! – кричал Бёрджесс, ударяя кулаком по столу. – Сид, я требую назвать имя вашего друга. Требую выдать его мне.

– Как вы сказали? – крикнул в ответ Сид, подаваясь вперед. – Вы… требуете?

– Да, я требую.

Сид засмеялся:

– Ничего-то вы не получите. Никаких имен, дат и мест.

– Я ведь могу вас и арестовать. Это вполне в моей власти.

– Валяйте. А я буду отрицать все, что вам тут сказал. И вы окажетесь в еще более дурацком положении, чем до этого.

– Послушайте!

– Нет, это вы послушайте. Вы не понимаете. Совсем ничего не понимаете и ничего не знаете о трудностях, которые толкнули моего друга на такую жизнь, – сказал Сид. – Я не допущу, чтобы он пострадал.

– А как насчет других людей, уже пострадавших и страдающих сейчас? В эту самую минуту? Из-за шпионской сети, действующей в Лондоне? Как насчет них? – спросил Бёрджесс.

– Тогда давайте сядем и попытаемся выработать хоть какой-то план! – предложил разгоряченный Сид.

Попытки закончились провалом. Ни одна из сторон не желала идти на уступки. Сид отказывался подвергать опасности Джона с семьей. Бёрджесс не давал никаких гарантий. Возмущенный тупиковой ситуацией, Сид выскочил из кабинета. Следом выехал Джо. За все это время они ни на шаг не продвинулись к поимке Макса фон Брандта.

– Джо, с чем мы пришли, с тем и уходим, – сердито признался Сид. – Только время зря потеряли!

– Добро пожаловать в удивительный мир политики, старина, – ответил Джо.

Сегодня они решили снова навестить Бёрджесса и попытаться еще раз выработать взаимоприемлемый план. И Джон, и Сид сознавали: они не могут уйти без плана. Ставки были слишком высоки.

– Итак, друзья, вопрос остается прежним: как нам схватить Флинна, не поставив под удар друга мистера Мэлоуна? – начал Бёрджесс.

Сид явно был готов к такому вопросу.

– Никак, – ответил он. – Во всяком случае, сейчас.

Бёрджесс поднял бровь.

– Выслушайте меня, – продолжил Сид. – Сам по себе Флинн вам не нужен. Флинн – пешка. Схватите его – и ниточка между Лондоном и Берлином порвется… но надолго ли? Где бы сейчас ни находился фон Брандт, он введет в игру другого курьера. Быть может, в Лондоне их целая дюжина. Только и ждут сигнала. Если хотите прекратить утечку секретов в Германию, нужно найти поставщика сведений. Человека внутри Адмиралтейства. И этого человека надо схватить одновременно с Флинном.

– Продолжайте, – попросил заинтригованный Бёрджесс.

Но продолжить Сиду помешал стук в дверь.

– Входите! – рявкнул Бёрджесс.

В кабинет влетел запыхавшийся молодой человек, плотно закрыв за собой дверь.

– Мой помощник Уильям Хейнс, – представил его Бёрджесс. – Что у вас, Хейнс?

– Сэр Джордж, – выдохнул молодой человек, – открылись весьма важные подробности в деле, которое мы обсуждали ранее, и я…

– В каком именно? Мы обсуждали несколько дел.

– Сэр, речь идет о деле весьма деликатном… – Хейнс замолчал, поглядывая на Джо и Сида.

– Говорите смело, приятель, – сказал Бёрджесс.

– Благодарю, сэр. Мы только что получили депешу из Хайфы. Человек, вызывавший у нас повышенный интерес… некий Макс фон Брандт… скорее всего, убит в Дамаске. Его убил человек, близкий к Лоуренсу, некто Олден Уильямс.

– Хорошая новость. Одним крупным шпионом меньше. К сожалению, его ставленники по-прежнему находятся в Лондоне. Благодарю вас, Хейнс, – произнес Бёрджесс, деликатно выпроваживая помощника.

– У меня есть и другая новость, сэр Джордж…

– Да? И какая же?

– Вы посылали справиться о состоянии мисс Бигелоу… К моему великому сожалению, Глэдис обнаружена в своей квартире мертвой.

– Что? – переспросил потрясенный Бёрджесс. – Глэдис… мертва?

– Да, сэр. Мы все весьма опечалены случившимся. Учитывая место, где она работает… точнее, работала… полиция сразу же поставила нас в известность. Газетчики уже пронюхали об этом… По нашей просьбе, полиция сообщила им, что Глэдис случайно оставила газ включенным. Она недавно купила новую плиту, где устройство кранов отличалось от старой. Но полицейские, как и мы, подозреваем, что она совершила самоубийство.

– Боже, о чем вы говорите, Хейнс? Почему вы так думаете?

– Потому что, сэр, на плите были открыты краны всех четырех конфорок. Можно случайно не закрыть один, но не четыре. Вдобавок были открыты краны гриля и духовки. В пользу версии самоубийства говорят и такие факты, как плотно закрытое кухонное окно и половик, которым Глэдис заткнула щель между дверью и полом.

– Понятно, – пробормотал Бёрджесс.

– В кухне находилась и мать мисс Бигелоу. Она тоже умерла от отравления газом. Мисс Бигелоу не оставила записки, однако полицейские нашли в мусорной корзине вот это.

Хейнс подал Бёрджессу черно-белую фотографию, склеенную из мелких кусочков.

Увидев снимок, Бёрджесс выругался.

– Благодарю вас, Хейнс. Я вас потом вызову. – Бёрджесс подтолкнул снимок Джо и Сиду.

– Кто-то ее шантажировал, – сказал Джо, когда за Хейнсом закрылась дверь. – По этой фотографии видно, что ее либо напоили допьяна, либо чем-то одурманили. Кто-то сделал это намеренно, затем раздел Глэдис, сфотографировал и далее стал шантажировать, требуя похищать секретные материалы из вашего кабинета. Спорю на сто фунтов, что это фон Брандт. Вернее, это был фон Брандт.

– Похоже, мы уже нашли главного виновника утечки сведений, – сказал Сид. – И раньше, чем мы думали. Нам лишь не приходило в голову, что это женщина, которая вдобавок мертва.

Бёрджесс молчал, качая головой.

– Нет, такое просто невозможно. Глэдис Бигелоу никоим образом не могла передавать документы Флинну.

– Почему вы настолько уверены? – спросил Джо.

– Потому что мы следили за ней, причем неоднократно.

– Вы ее подозревали? – спросил Сид.

– Ничуть. Если кому я и доверял больше всего, так это Глэдис, – опечаленно признался Бёрджесс. – Но когда началась война, мы установили наблюдение за всеми работниками Адмиралтейства. Обычная процедура, чтобы убедиться в их абсолютной надежности. Я вполне уверен, что слежка регулярно ведется и за мной. По крайней мере, надеюсь. – Бёрджесс налил себе чая. – Я лично читал результаты наблюдений за Глэдис. Все ее перемещения были на редкость рутинны. Из развлечений – кружок по вязанию и собрания суфражисток. Продукты покупала в «Хансенс». Одежду – в «Гилфордсе». По воскресеньям вывозила свою мать в парк. Мужчин в ее жизни не было вообще. Ни одного. Могу вам с полной уверенностью сказать: Глэдис Бигелоу не встречалась с германскими шпионами ни в прокуренных пабах, ни на берегу Темзы под покровом ночи, ни где-либо еще. Тогда каким чертовым образом документы из ее рук попадали в руки Флинна?

– Думаете, в этой цепи было еще одно звено? – спросил Сид. – Кто-то, забиравший документы от Глэдис и передававший их Флинну?

– Все говорит об этом, – ответил Бёрджесс.

– В таком случае за эти десять минут мы продвинулись совсем ненамного. Известна виновница утечки секретных материалов. Но между ней и Флинном существует промежуточное звено. И кто он, мы не знаем, – сказал Джо.

– Боюсь, что так, – согласился Бёрджесс. – И еще боюсь, времени на выяснение у нас нет. Насколько помню, Сид, вы говорили, что ваш друг должен отправиться в Северное море в пятницу. Значит, завтра. Флинн, как и все мы, читает газеты. Он узнает, что Глэдис Бигелоу мертва. Без нее нужных для передачи сведений ему не получить. Следовательно, у него нет причин оставаться в Лондоне. Он либо уйдет в подполье, либо вообще покинет Англию. Мы его потеряем и, что еще важнее, потеряем все сведения, которые могли бы выжать из него. – Бёрджесс посмотрел на Сида. – Мы должны сделать шаг. У нас просто нет иного выбора. Я прошу вас о помощи. Не требую. Прошу.

Сид кивнул:

– Дайте мне несколько часов. Я что-нибудь придумаю. Мне нужно время до завтрашнего утра.

– Хорошо. Даю вам время до завтрашнего утра, – согласился Бёрджесс.

В дверь снова постучали.

– Простите, сэр Джордж, что вновь вам мешаю, – сказал Хейнс. – Но у меня важное сообщение для мистера Бристоу от его жены. Она недавно звонила.

– Что такое? – насторожился Джо.

Хейнс зачитал по бумажке:

– Миссис Бристоу просит вас немедленно приехать к ней в Уайтчепельскую больницу. По ее словам, ваша родственница находится в крайне тяжелом состоянии. Врачи опасаются за ее жизнь… Я вам безмерно сочувствую, сэр, – добавил он, посмотрев на Джо.

Глава 93

Сид вкатил коляску с Джо в вестибюль Уайтчепельской больницы.

– Как Дженни? – спросил Фиону Джо.

Та молча покачала головой. Ее глаза были красными от слез.

– Долго она не протянет, – сказала Индия, тоже не пытавшаяся сдерживать слезы; маска, обязательная при посещении карантинного отделения, висела у нее на шее. – То приходит в сознание, то снова впадает в беспамятство. И так уже несколько часов подряд. Джо, она спрашивала о тебе и просила тебя приехать.

– Меня? – удивился Джо. – С чего бы это?

– Твердит, что должна тебе о чем-то рассказать, – сделав глубокий вдох, ответила Индия. – Это касается Макса фон Брандта и… Адмиралтейства.

– Как ты сказала? – опешил Джо. – Откуда Дженни знает про фон Брандта и Адмиралтейство?

– Это нам неизвестно. Поначалу медсестры и доктор Хауэлл, лечащий врач, полагали, что она бредит, – продолжала Индия. – Но Дженни упорствовала в своих просьбах. Днем я пришла ее проведать. Дженни буквально заставила меня принести из ее дома хозяйственную сумку. Она не успокоилась, пока я не сходила за сумкой. Там лежал конверт со сложенными листами копировальной бумаги. Дженни утверждает, будто на этих листах – копии важных писем, которые сэр Джордж Бёрджесс отправлял из Адмиралтейства.

– Боже милостивый! Но как они попали к Дженни? – спросил Джо.

– Не знаю. Мне она не сказала. Все это попахивает безумием, однако после всего, что мы узнали от Сида про Макса фон Брандта, я не могу отмахнуться от слов Дженни. Пришлось вызвать тебя сюда.

– Индия, я рад, что ты это сделала. Можно мне отправиться к ней?

– Больничные правила допускают на карантинное отделение только персонал, но я сказала доктору Хауэллу, что у Дженни есть важные сведения и она должна сообщить их члену парламента. Он разрешил тебе доступ на десять минут. С ней сейчас преподобный Уилкотт. Он не только ее отец, но и ее священник, а духовенство имеет особые привилегии. Но тебе придется надеть вот это. – Индия протянула Джо маску. – Должна предупредить: ты очень сильно рискуешь. Если «испанкой» заражается взрослый, последствия зачастую бывают фатальными.

– Поехали, – без колебаний ответил Джо.

– Сид, Фиона… мы скоро вернемся, – пообещала Индия.

– Передайте ей, что мы ее очень любим. Скажите, что с Джеймсом все в порядке. Двоюродные братья и сестры прекрасно заботятся о нем… – дрожащим от горя голосом произнесла Фиона.

Сид обнял сестру за плечи.

– Отправляйтесь в палату, – сказал он Индии и Джо. – Не мешкайте.

Лифт поднял их на третий этаж. Вскоре Индия и Джо оказались у дверей карантинного отделения. Индия сама повязала Джо маску, предохранявшую нос и рот, и вошла первой. Джо въехал следом, закрыв за собой массивные двойные двери.

Проехав совсем немного, Джо остановился, оцепенев от количества пациентов и их страданий. Одна женщина кашляла кровью, другая судорожно дышала ртом. Тощий, похожий на скелет мужчина стонал и бредил.

– Где она? – спросил Джо.

– В середине палаты. Смотрю, ты побледнел.

– Я возьму себя в руки, – пообещал Джо.

Они с Индией пошли дальше.

– Папа, – послышался слабый голос, когда они приблизились к нужной кровати. – Папа, это Джо? Кажется, я слышала его голос. Вы исполнили мою просьбу и он здесь?

Индия остановилась. Джо тоже. Взглянув на Дженни, он едва ее узнал. Она невероятно исхудала, ее кожа приобрела пугающий синюшный оттенок. Дышала Дженни с трудом. Ее глаза были открыты: лихорадочно блестящие и уже остекленевшие. Джо перевел взгляд на преподобного Уилкотта и чуть не задохнулся, увидев безбрежное горе в глазах отца Дженни.

– Папа! – уже громче позвала Дженни.

– Я здесь, Дженни, – ответил преподобный Уилкотт, торопливо беря ее за руку.

– Мне нужна моя сумка, – тихим, возбужденным голосом произнесла Дженни.

– Дженни, она на месте. Прошу тебя, успокойся. Не надо волноваться по…

– Папа, пожалуйста!

– Ну хорошо… вот… вот она. – Преподобный Уилкотт нагнулся и достал из-под кровати сумку. – Что тебе оттуда вынуть?

– Там лежит конверт. Папа, позови Джо. Обещай, что позовешь. Потом отдай ему конверт. Пусть посмотрит содержимое. Скажи ему…

– Дженни, дорогая, Джо уже здесь. Он приехал. Он рядом, – ответил дочери священник.

Дженни попыталась сесть, но не смогла. Отец помог ей, поддержав за руки.

– Дженни, что в конверте? – осторожно спросил Джо, подъезжая к кровати и беря Дженни за руку.

Дженни тяжело закашлялась. Из носа потекла кровь, которую отец тут же принялся вытирать. Джо видел, каких усилий стоит Дженни говорить и даже дышать. Сейчас она сражалась не за свою жизнь. Дженни знала, что эту битву она проиграла. Сражение шло за несколько дополнительных минут.

– Я должна… должна тебе кое-что рассказать. В четырнадцатом году Макс фон Брандт… приходил ко мне.

Значит, это правда, подумал Джо. Боже, нет! Дженни, только не ты!

– …Он сказал, что является двойным агентом и нуждается в моей помощи. Ему нужно было переправлять в Германию поддельные документы, чтобы инакомыслящие немцы могли покинуть страну. Он сказал, что я буду получать конверты…

– От Глэдис Бигелоу, – подсказал Джо.

– Откуда ты знаешь? – кивнув, спросила Дженни.

– Глэдис покончила с собой. Мы полагаем, что ее шантажировали, – сказал Джо. – А еще, по некоторым сведениям, Макс тоже мертв, – добавил он, надеясь этим хоть немного утешить больную.

Дженни закрыла глаза. По щекам потекли слезы. Когда она снова заговорила, ее голос стал еще слабее:

– Он велел мне относить конверты в подвал церкви. Там лежит разбитая статуя святого Николаса. Конверты нужно было опускать в голову статуи. Макс говорил, что тем самым я помогаю ему спасать невиновных. Я ему поверила и безропотно относила конверты в подвал. Но он мне солгал. На прошлой неделе я открыла очередной конверт. Я должна была это сделать еще тогда, в самом начале войны. – Дженни пододвинула сумку к Джо. – Конверт внутри. Возьми его. Макс – шпион, которому я помогала все эти годы. Джо, они знают. О Шейми. О кораблях. Они знают. Прошу тебя, помоги ему… помоги Шейми… – Дженни замолчала, тяжело привалившись к протянутым рукам отца.

Джо открыл конверт и похолодел, увидев листы копировальной бумаги из кабинета Бёрджесса. Поднеся один лист к свету, он прочитал сведения о кораблях: названия, имена капитанов, численность команды и местонахождение.

– Дженни… – начал было Джо.

– Помолчите, – плачущим голосом остановил его преподобный Уилкотт. – Разве не видите? Она совсем обессилела.

Однако Дженни открыла глаза и посмотрела на Джо.

– Когда ты должна была относить конверты в подвал? По каким дням?

– По средам. В этот день я всегда прибирала в ризнице.

– А курьер – посланец Макса – тоже забирал их по средам?

– Не знаю. Я не проверяла. Всякий раз, когда я приносила новый конверт, прежнего уже не было.

– Спасибо, дорогая. – Джо крепко сжал руку Дженни. – Дженни, мы все исправим. Обещаю тебе. Мы прекратим этот кошмар.

Дженни улыбнулась ему сквозь слезы:

– Позаботься о Джеймсе. Обещай, что позаботишься. Скажи ему, что я любила его… что он всегда был моим прекрасным мальчиком… что бы ни случилось. Ты передашь ему? Обещаешь? – спросила она, вдруг снова придя в возбужденное состояние. – Пожалуйста, скажи ему, что…

– Успокойся, Дженни. Конечно же, я сделаю все, о чем ты просишь. Джеймс в надежных руках. Двоюродные братья и сестры очень заботливо к нему относятся. Он передавал тебе привет. Сид с Фионой тоже.

Дженни закрыла глаза.

– И Шейми скажи, что я люблю его… и что я виновата… – слабеющим голосом пробормотала она.

– Девочка моя дорогая, тебе не в чем себя винить. За тобой нет никакой вины. Дженни, ты слышишь меня? Дженни! – позвал дочь преподобный Уилкотт.

Но Дженни уже не слышала отца. Она покинула этот мир. Священник прильнул к голове дочери и заплакал. Индия нежно коснулась его спины. Джо, сжимая конверт, тихо поехал к выходу. У двери его остановила дежурная медсестра, сняла с него маску и заставила вымыть руки.

– Она скончалась, – сообщил Джо, вернувшись к Фионе и Сиду.

Фиона покачала головой, словно отказываясь в это верить.

– Мы оставили Джеймса под присмотром мистера Фостера. Он сейчас играет с нашими младшими. Как я объясню ему, что его мамочки больше нет? А как я сообщу Шейми? – спросила она, вытирая глаза.

– Фиона, дорогая, прости, что в такую минуту покидаю тебя, но мне нужно ехать. Я вынужден отодвинуть скорбь на потом. Нужно срочно увидеться с сэром Джорджем. Если я этого не сделаю, как бы нам не пришлось вскоре оплакивать Шейми.

– То, что Дженни успела тебе рассказать… о чем ты ее спрашивал… все это совпадает с рассказом Сида? Со всем, что касается Джона Харриса, Мэддена и Макса фон Брандта?

– Все до мелочей, – ответил Джо. – Шейми грозит большая опасность. И многим другим тоже.

– Поезжай, – упавшим голосом сказала мужу Фиона. – И ради Бога, задержите этого Флинна.

Фиона осталась дожидаться Индию. Джо отвел Сида в сторону и быстро пересказал услышанное от Дженни.

– Я еду в Адмиралтейство. Нужно немедленно сообщить все это Бёрджессу. Ты со мной?

– Поезжай. Расскажи Бёрджессу все, что узнал, а конверт отдай мне.

– Зачем?

– Это наш единственный шанс сцапать Флинна. Ты говорил, Дженни не знала, в какой день он забирает конверты. Возможно, по средам. Но может, нам повезет, и это случится сегодня, в четверг. Если да, нужно, чтобы конверт, как всегда, находился на месте. Иначе мы спугнем Флинна. Если нам крупно повезет, он еще ничего не знает о Глэдис. И уж точно не знает о Дженни. Откуда ему знать? Будем надеяться, что он придет за конвертом сегодня, а завтра вечером как ни в чем не бывало появится в лодочной мастерской. Там его будет ждать не только Джон, но и я. А ты будешь ждать меня выше по течению. С экипажем. – (Джо улыбнулся.) – Встретимся завтра у тебя. Часов в пять. Передай Бёрджессу, чтобы приехал на место. Оба будете меня ждать.

– Я велю приготовить экипаж. Что-нибудь еще от меня требуется? – спросил Джо, передавая Сиду конверт.

– Да, еще кое-что.

– Что именно?

– Надеяться изо всех сил, что мы не опоздали.

Глава 94

– Не придет он, – сказал Сид.

– Придет, никуда не денется, – возразил Джон. – Он никогда не появляется минута в минуту. Бывает, приходит в десять. Или в одиннадцать. А то и в полночь. Я уже привык.

– Что-то его спугнуло.

– Дождь его задержал. Не видишь, как хлещет?

– Он догадался. Нутром чую, что догадался. Этот парнишка Флинн изворотлив. Столько лет ухитрялся не попасться. Значит, осторожный. Опасность чувствует за десять миль. Не придет он сегодня. Вот увидишь.

Джон бросил на стол карты, которыми играл:

– Сид, ты похож на ворчливую старуху, которая всегда все знает. Не замечал такого за собой?

Был вечер пятницы. Почти одиннадцать часов. Сид с Джоном коротали время, играя в спойл-файв[16] в трюме лихтера Джона, стоявшего на причале у лодочной мастерской Билли Мэддена. Но мысли Сида были далеко от карт. Он был слишком напряжен. Джон тоже, но ему удавалось лучше скрывать свое состояние.

Оба ждали Флинна. Взяв у Джо конверт, Сид отнес его в подвал церкви Святого Николаса и спрятал в отбитой голове святого. Сделал он это сразу же, как покинул больницу. Но вдруг он опоздал?