– Виолетта, ну мы вообще-то раз в неделю… – Раскаяние превратилось в возражение, которое, в свою очередь, радикально изменило эмоциональный фон Виолетты.
– Вы в браке пятнадцать лет и занимаетесь сексом раз в неделю?! Ты можешь хотя бы мне не врать?
– Зачем мне тебе врать?
Многие бы не нашли что сказать, но только не Виолетта Александровна Красина, в девичестве Линько. Она сингулировала весь свой вес в убойный аргумент:
– Тогда у него точно любовница! Он же сексоголик. Это очевидно. Зина, ты в этом вопросе, думаю, не очень подкована, а я тебе глаза-то раскрою. Мужик либо каждый день, либо раз в месяц. Раз в неделю – это точно какая-то фальшь!
Остатки Зинаиды Максимовны изумились:
– А Коля что, каждый день?!
– Каждый день мы с девочками ему не даем. Помрет еще от таблеток. Но три раза в неделю это…
– С какими девочками?! Кто кому не дает, я ничего не понимаю!
– Ну с любовницами его. Мы всё совместно решаем. У нас чат на троих. – Виолетта была предельно деловита.
– Господи, какой кошмар… Может, ты еще у них отчет получаешь? Как у тех, кто собаку выгуливает?!
– Конечно, а в чем разница? Если по большому счету-то. И там, и там кобель с инстинктами и без мозгов.
Виолетта внимательно разглядывала бокал красного вина, как будто и правда искала там истину. Зинаида Максимовна продолжала смотреть программу «Тайны Вселенной».
– Прости, а Коля, Коля про ваш чат в курсе?!
– Нет, конечно! Он думает, что они друг про друга не знают, он же очень добрый человек, переживает.
Зинаида Максимовна выпила бокал и решилась на новый вопрос:
– Я сейчас напьюсь, а пока еще соображаю, скажи мне, как ты их всех вычислила… как познакомилась, как установила контакт?
После некоторой паузы ведущая программы «Тайны Вселенной» серьезным голосом попросила подругу:
– Зиночка, повернись спиной.
– Зачем? – разворачиваясь, уточнила Зинаида Максимовна.
– Ну я тебя прошу. Ага. Пока не растут.
– Кто не растет?
– Крылья не растут! Я на тебя смотрю и в ангелов верить начинаю. Ты что, до сих пор не поняла? Я же ему их и нашла! Проверила на вшивость, даже на детектор лжи посадила, и обо всем с ними договорилась, в том числе и о бюджете, чтобы варежку особо не открывали. Через год-другой, конечно, поменять надо хотя бы одну, а то Коленька заскучает и начнет на сторону смотреть, а я этого не могу допустить.
На этот раз пауза была достойна сцены МХТ. Виолетта доедала стейк. Зинаида Максимовна просто уставилась в никуда. Потом она уже буднично, без всякого любопытства и придыхания спросила:
– Виолетта, скажи, а ты с них откат не думала получить?
Г-жа бывшая Линько наполнилась восхищением:
– Зина, вот я всегда говорила, что ты из нас самая умная! С новенькой точно надо взять. Отличная мысль. Зинуль, ты так не переживай, это сначала тяжело, потом втянешься, а главное, повторюсь, если у него нет любовницы и он не собирается ее завести, то, если честно, это еще хуже. Его люди не поймут. Станет изгоем. Это же девиация.
– Мне казалось, девиация – это что-то другое.
– Девиация – это то, что большинство считает девиацией.
Зинаида Максимовна наконец насторожилась. Мало что ее могло напугать больше, чем изоляция. Однако на ее мужа угроза не подействовала.
– Какое общество? Какая изоляция? Вы там совсем рехнулись! Ты вот сейчас серьезно?! – Михаил Анатольевич впервые за пару лет кричал на жену: – Ты меня уговариваешь завести любовницу, потому что это теперь нормально?!
– Или сознаться, что она есть; я уже не знаю, чего я хочу, я в панике, а вдруг у тебя начнутся проблемы на работе…
– Да, разумеется, там всем есть дело до моей личной жизни. Успокойся, Зиночка, всё будет хорошо, не нужна нам любовница.
Следующим утром верного мужа вызвал к себе акционер компании, которую Михаил Анатольевич возглавлял. Акционер, как вы помните, был другом мужа Виолетты.
– Миш, это правда?
– Что именно, Петр Михайлович?
– Что у тебя нет любовницы? – Петр Михайлович смотрел на верного мужа, как отец на сына-двоечника.
Михаил Анатольевич завис, словно пиратский Word, но собрался:
– А это имеет какое-то значение? – робко поинтересовался Word.
– Ну как тебе сказать… Если бы ты не предал этого факта огласке, сидел бы со своей верностью дома и никому бы не говорил, то не имело бы, а теперь информация выливается. Твоя жена с Виолеттой это всё обсуждает, та с другими людьми. Ситуация нехорошая. Надо решать как-то. Ты всех подводишь.
– Вы сейчас серьезно?! Своей верностью жене я всех подвожу?!
– Да. Что ты мне тут мозги ебешь и идиота включаешь. Ты что, не понимаешь, что ставишь под сомнение принятые в нашем дружном коллективе устои. Устои. Это никому не позволено. Короче. Реши ситуацию. Я два раза повторять не буду. Мне и так уже всю голову тобой прожужжали.
Михаил Анатольевич так обалдел, что сделал неожиданный ход:
– Ладно. Сознаюсь. Я от жадности. Это же какой бюджет. Что-то приличное сразу квартиру потребует, хотя бы однокомнатную.
Петра Михайловича отпустило. Он рассмеялся:
– Вот всегда был в тебе уверен! Нормальный ты мужик! Ну а жадность, что тут скажешь. Квартира с меня. Это дело благое. Тем более у нас стоят продажи в одном доме, в каких-то ебенях. Решим, короче. Ищи что-то приличное.
– Спасибо, конечно, а где искать-то?
– В синагоге! Ну договорись с секретаршей. У тебя вон грудастая, хоть и туповатая. Самое то, лучше, чем наоборот.
Михаил Анатольевич понял, что шеф не шутит, изумился радикальному изменению времен, включил национальный инстинкт самосохранения и понял, что ситуацию придется «решать». Вечером он сам вышел на разговор с женой.
– Зинуль, это какой-то дурной сон, но ты права насчет любовницы. Твоя ненормальная Виолетта разнесла ваш разговор по всей деревне, и меня разнес Петя, требует, чтобы я был как все. Я не знаю, что делать.
Зинаида Максимовна даже как-то обрадовалась:
– Ну слава богу, нашелся умный человек, предупредил тебя по-дружески. Вот и заведи, я не против.
Михаил Анатольевич отметил про себя, что последнюю фразу его жена произнесла со скрытой грустью.
Следующим утром Михаил Анатольевич пригласил секретаршу в кабинет, усадил на диван и задал вопрос:
– Ниночка, как у вас с жилплощадью?
Верхняя и средняя пуговицы Ниночкиной блузки расстегнулись самостоятельно. Сдержать напор груди, рвущейся в ебеня, они не смогли.
Михаил Анатольевич их застегнул и озвучил предложение.
А еще через неделю секретарша позвонила Зинаиде Максимовне и попросила о встрече.
Ниночка взяла Зинаиду Максимовну за руку и с родственной тревогой произнесла:
– Зинаида Максимовна, я бы никогда вас не побеспокоила, если бы не крайняя необходимость, просто ваш муж… он вас обманывает, а я человек с принципами и решила, что вы должны знать правду.
– Я все знаю, мой муж спит с вами, и я ничего не имею против, даже скорее за, вы все-таки свой человек.
– Зинаида Максимовна, в том-то и дело, что он со мной не спит… Он вам врет. Деньги платит, даже домой ко мне приезжает, но не прикасается ко мне.
– То есть как это не прикасается?!
– Да вот так! Он мне сказал, что вы бы хотели, чтобы у него была любовница, и в этом я вас поддерживаю. Солидный человек как-никак. И вот, представляете, он меня уговорил стать его фиктивной любовницей. Он мне даже квартиру пообещал, маленькую, правда, и далеко, но надо с чего-то начинать. Так вот, он при этом меня не трогает. Я сначала подумала – шутит, ну игра такая сексуальная, а оказалось, он и правда ничего не хочет со мной делать. Так унизительно.
– Что значит – «не хочет»? Я ничего не понимаю. Может, он стесняется? Вы давали ему понять, что готовы… ну…
– Давала. Я намекнула.
– Как?
– Я его голая встретила, когда он первый раз приехал!
– А он?
– Он так на меня посмотрел… ну не знаю, как сказать… в общем, по-мужски… Сказал, с меня картины писать надо, но попросил одеться и просто заниматься своими делами, а сам читал газету.
– «Спорт-Экспресс»?
– Да, вроде…
– Достал меня со своим футболом. Ладно.
– Я еще подумала, мало ли, он того… ну, не может…
– Всё он может, пусть не прикидывается, дома-то может как часы, что в гостях выделываться-то, не пойму.
– Да я поняла, что может, я его прямо так за это место взяла… Повезло вам с ним, конечно…
– С мужем?
– С местом этим у мужа. Я прям позавидовала. У меня таких не было.
– То есть, подожди, ты его, прости… за член взяла, тот стоит, а он всё равно ничего делать не стал?!
– Да. Говорит, любит вас, и нужно уметь себя сдерживать. Если честно, мне кажется, у него какая-то одержимость вами. Я с парой подруг поговорила, все в один голос – маньяк.
– Да точно – маньяк! – Версию Ниночки активно поддержала Виолетта, которой Зинаида Максимовна в деталях всё рассказала. – Он опасен! Он реально тебя придушит когда-нибудь, если ты кого-то заведешь, помоложе, а я работаю над этим.
– Над чем?
– Не важно, потом всё расскажу. Короче, срочно к психологу, его спасать надо, а то тебя потом не спасем. Случай сложный, нужен специалист высокого уровня. Это, конечно, расходы, но… Я всё решу.
– Спасибо, Виолетта, что бы я без тебя делала… Я сейчас подумала: а ведь и правда Миша не совсем в порядке…
Петр Михайлович был четок в формулировках:
– Миш, ты что, совсем охуел? Ты чего творишь?! Ты реально свою, как ее там, я забыл, не трахаешь, что ли?! Квартиру, то есть, мы ей дарим, а ты филонишь. Из нас всех идиотов решил сделать? Это что за кидок? Я что, тебе верить не могу?! Ты меня, своего друга, обмануть решил?
– Петя (они были знакомы давно, тем не менее субординация заставляла Михаила Анатольевича обращаться к старому другу по имени-отчеству, но сейчас ситуация была исключительная), ты что, да я… Да ты мне верить как себе можешь! Ну не смог я, ну люблю я Зину, ну я попробовал…
– Попробовал он! Значит, надо было свою корову попросить язык за зубами держать (это я про секретаршу), дал бы ей легенду, чтобы она везде говорила, как ты ее дерешь регулярно, все бы довольны были. У меня МИНИСТР, понимаешь, МИНИСТР про тебя узнавал, спрашивал, что я там у себя развел в коллективе, непотребство какое-то. В общем, так. Даю тебе неделю, чтоб стал нормальным человеком. К врачу сходи! В отпуск! Хочешь, бабу найди вменяемую для легенды, хотя тебе сейчас придется в наш «каравай» вписаться, чтобы я всем мог сказать, что ты нормальный.
– Какой каравай?
– Ну мы так групповую еблю называем. Раньше тебя не звали, она для акционеров, ну а сейчас придется.
– А почему каравай?
– Каравай, каравай, кого хочешь выбирай. Хотя мы тут Кошкина на последнем каравае потеряли.
– Он что, на вашем этом каравае умер?
– Ну да.
– Сказали же – дома…
– Ну ты что, целую операцию организовали, чтобы он «дома» умер. Хорошо, его жена в теме, помогла… но не суть. В общем, ты меня понял. Ситуация зашла в депо. А времена сложные. Я тебя как друга прошу. Трахай, кого хочешь, хоть кота моего, но чтобы все успокоились. Чтоб был как все.
После такого вливания Михаил Анатольевич был готов ко всему, но от тональности и напора своей жены всё равно потерялся.
– Миш, нам надо серьезно поговорить. Я тут с Ниночкой встречалась. Не перебивай. Ты, оказывается, всех обманываешь. Не перебивай, я сказала! Я всё знаю в деталях. Если честно, я очень обеспокоена. У тебя какая-то одержимость и патология. Я уже молчу о том, как ты нас всех позоришь в обществе своей псевдонравственностью, но это еще пережить можно. Я волнуюсь за свою безопасность. Ты какой-то маньяк, по всеобщему мнению.
– Зина. Ты в своем уме?! Я просто тебя люблю – и я маньяк!!!
Он попытался взять жену за руку. Но та резко его оттолкнула.
– Не трогай меня. Пока мы не сходим к врачу, будешь спать в кабинете.
– К врачу?!
– Да, к лучшему московскому психологу.
– И с какой проблемой мы к нему придем? – Михаил Анатольевич попытался вырваться из тисков Матрицы.
– Ты не хочешь мне изменять. Ты зациклен на мне. Это патология. Я предварительно с ним пообщалась. Он тоже так считает. Ты спроси у своих друзей, просто из любопытства – ты один на весь город.
– И что?!
– А значит, ты ненормальный. А у нас дети. Я боюсь за них. Если к врачу не пойдем, я… я о разводе задумаюсь. – Зинаида Максимовна наполнила глаза слезами.
У Михаила Анатольевича от этого приема всегда стонало сердце.
– Зина, ты что… Я без тебя жить не могу.
– Вот именно!!!
– Да мне в командировках не заснуть без тебя. Ты что… Ну хочешь, пойдем к врачу, я всё сделаю, как ты хочешь…
Через три месяца упорной работы психолога у двух человек в Москве появились новые машины. У самого психолога и у девушки Лизы, которую Зинаида Максимовна лично выбрала для своего мужа после месячного кастинга. Ниночку она решила все-таки поберечь на черный, так сказать, день. В семье Сырниковых вновь воцарилась гармония.
Через год Михаил Анатольевич сказал Зинаиде Максимовне, что больше так не может, собрал вещи и ушел к Лизе, в которую в итоге влюбился.
Подруги Зинаиды Максимовны торжествовали, как и сама, казалось бы, пострадавшая. Михаил Анатольевич, по общему мнению, оказался нормальным мужиком – таким же кобелем, как и все, только еще в итоге бросившим жену после стольких лет брака, что, конечно, перебор, но допустимый, особенно с учетом его щедрости при разводе. Как вы понимаете, из социума он не выпал, равно как и Зинаида Максимовна, которая пыталась наладить дружбу с новой женой своего мужа и передала ей подробную инструкцию по эксплуатации. Урок общественного поведения Михаил Анатольевич усвоил, поэтому иногда участвовал в каравае, но в остальном хранил верность Лизе, объясняя ее тем, что молодая жена и так выжимает из него все соки, а также наконец постучавшейся к нему в двери сексуальной немощью. Эти причины были приняты обществом как достойные на первом этапе нового брака. На некоторое время общество оставило его в покое, но приглядывало.
На днях рождения детей Зинаида Максимовна и Михаил Анатольевич под столом держались за руки. Тайком от всех. Их сердца перестукивались. Зинаида Максимовна потом ночью плакала. Начала она с успокоительных, закончила мощными антидепрессантами. Михаил Анатольевич после таких встреч листал в телефоне их семейные фотографии и писал какие-то четверостишия. Начал он с водки, закончил ею же.
Любовь – очень живучее чувство. Победить его можно только коллективными усилиями всех окружающих.
Антракт
Метод Цыпкина
Хотите дестабилизировать близкого человека, вывести его из равновесия, заставить совершить ошибку? Дарю ебанистический лайфхак. Звонишь и серьезным голосом с иридием в тональности отрезаешь:
– Есть время? Давно хотел с тобой серьезно поговорить.
Вешаешь трубку. Выключаешь телефон. Идешь обедать. Минут через сорок включаешь телефон, звонишь, говоришь, мол, прости, сел телефон, и далее втираешь всё, что хочешь, на том конце телефона всё равно уже турнепс, а не человек.
Ромашки
Понедельник. 10 утра. Цветочный. Ну надо мне. Пиздец как надо. По делу важному. Цветочница – тетушка с опытным лицом и глазами следователя.
– Ну пойдемте, выберем, я так понимаю, судя по тому, что цветы покупаются утром в понедельник, в выходные кто-то провинился?
Я в выходные работал папой римским, вины не наблюдалось, но мне стало любопытно.
– Допустим. А как это влияет на выбор цветов?
– Вина лучше всего заглаживается ромашками.
– Почему?
– От ромашек есть ощущение, что вы собрали их сами.
– Зимой? В Москве? Разумно.
На меня посмотрели с разочарованием и безнадежностью:
– Ничего вы в женщинах не понимаете, нам нужна мечта. Ну что, розы, я так понимаю.
Звонок
– Александр, хотели бы вас пригласить в такую-то программу.
Глянул «такую-то программу». Сказать, что я в недоумении – это не сказать ничего. Возрадовался, что годами не включаю телевизор. Пожалел народ. Многое понял про текущий момент. Перезваниваю.
– Посмотрел вашу программу, прошу прощения, при всем уважении, не хотел бы вас обидеть, сугубо между нами, но вам не кажется, что это в некоторой степени инфернальный пиздец.
– Мне не то что кажется, я в этом абсолютно уверена! Так что? Придете?
Так даже я не умею.
Именное
Питер. Ресторанчик. Управляющая. Искрит. Щебечет.
– Алексей, мы так рады, что вы к нам зашли, так люблю ваши рассказы, у меня к вам, Алексей, просьба, а можете мне подписать… ну вот хотя бы блокнот.
– Я Александр.
Без паузы. Разочарованно. С претензией.
– Странно… Вам так идет Алексей.
Мне стало неудобно за своих бестолковых восемнадцатилетних на тот момент родителей.
– Ну извините. Не я выбирал.
– Да ничего страшного. Подпишете?
Русский язык
Однажды я написал пост про занятный памятник в Бангкоке, который представляет из себя – вы не поверите – фаллос! Назвал зарисовку я «Волшебный хуй». Неожиданно раздается звонок от бабушки. Голос строгий.
– Хотела насчет одного из твоих постов высказаться.
Я, конечно, сразу понимаю, о чем идет речь. Но решил уточнить.
– Бабуль, ты про мой последний пост?
– Да, я про него. Что ж ты семью позоришь?
– Ну я использую мат как эмоциональное усиление. Это же очевидный эпатаж, некий противовес большому романтическому рассказу, недавно опубликованному, в чем-то даже вызов общественному ханжеству, ну мы же реально так говорим!
– Это всё прекрасно, ничего не имею против твоего мата, но можно «-тся» писать грамотно?! Про запятые я уже давно молчу, точнее, мы все молчим…
Чистота
На выходных товарищи позвали в Сандуны. Где я, и где Сандуны. Все эти плескания в пару никогда не завораживали, но зато вспомнил убойную историю середины 2000-х. Итак, мой друг не рассчитал в ухаживаниях и начал жить с девушкой. С женщинами всегда так: вход – рубль, выход – два с полтиной. Год пролетел как комар. Всё было хорошо. И тут гражданина друзья позвали в баню. В субботу. Утром. Ну то есть в три дня. Он согласился, всё как обычно: вобла, пиво, Фейербах. Понравилось. Решили повторить. Через три раза Фейербах иссяк, и поступило предложение заменить его проститутками. Какая-то глубинная и необъяснимая тяга соотечественников совместить телесное очищение и духовное падение. Я один раз пытался соединить секс и парилку. Русская литература чуть не потеряла шанс быть мною опозоренной. Но вернемся в историю. Дружба и философия ожидаемо закончились банальной еблей. Понятно, что участники считали себя патрициями, а девиц гетерами, но общего между ними и античностью было не более чем между пастой в Неаполе и макаронами в советской столовой. Тем не менее всем нравилось. Регулярную баню наш маэстро не пропускал, пока не приключился казус. Как-то субботним утром, прямо перед походом в терму, сожительница неожиданно разбудила его страстным оральным сексом. Пустяк как будто, но если тебе 53, то повторный подъем может уже не состояться так легко, особенно в бане, в жару, а виагру нельзя, помереть недолго. Скажем так, случился некоторый конфуз. В следующую субботу сценарий повторился. Да-да, вы всё поняли. Через три субботы мужчина резко расхотел встречаться с друзьями в бане, нашлась аллергия на пар и пихту. А еще через пару недель у девушки нашлась аллергия на оральный секс. Возобновлять походы в баню показалось нарочитым даже моему отвязному другу. Он лишь однажды набрался смелости и спросил барышню:
– Слушай, а почему ты перестала по субботам меня будить так чудесно, как было раньше?
Ответ был штампован, но шедеврален.
– Ты правда хочешь об этом поговорить?
Чайное
Ты в Париже, ты важный, у тебя вчера в Российском центре науки и культуры аншлаг был и шампанское. Днем ты лениво дал заумное интервью чудесной Кате Солоцинской, главе центра. Вечером у тебя устрицы. Ты сидишь в кафе, нимб светится. Заказываешь черный чай. Приносят чашку, пакетик и чайник с кипятком. Ну о’кей, божество даже само нальет воду. Ждешь, когда заварится. Заваривается хуево. Идиоты, опять божеству зеленый принесли. Ты зовешь официанта и вальяжно втаптываешь его в пыль веков. Он долго смотрит, как Дарвин на мартышку, и вальяжно предлагает тебе сначала вытащить чайный пакетик из полиэтиленовой оболочки, а потом уже заваривать.
Новые технологии
Середина дня, полный ахтунг, в трубке молодой режиссер Саша. Он очень быстро говорит, ты пытаешься вставить свою фразу:
– Сань, ну подожди.
Бесполезно, он тараторит. Повторная попытка.
– Дай мне сказать!!!
Бессмысленно.
– Ты можешь заткнуться, блять?!
Сработало! Молчит! Начинаешь свою долгую речь. Он ждет, пока я закончу. Уважает. Понятно, молодой еще меня перебивать. Я иссяк. Он молчит.
– Сань?
Тишина.
– Але!
Тишина. Смотришь в телефон. Наверное, сеть накрылась.
Ага, сеть! Мозги твои накрылись, старый дурак.
Ты просто слушал его аудиосообщение в вотсапе. Хренов новый мир и его хреновы методы коммуникации!
Старые технологии
Встретились в общей компании с давней подругой, которая в свое время была лидером борьбы с нашим клубно-тусовочным движением. Ее лекции о вреде электронной музыки и данного образа жизни можно было читать в школе. Пугала всех так, что страшно было даже скачивать альбомы. Огребали все: и язвенники, и трезвенники. И тут она взахлеб рассказывает о том, как ей понравилось в Гоа. Причем поехали они туда с мужем.
– Ну вы просто на море?
– Нет, ты что! Со всем набором! Я-то, понятно, на соках, а вот Д. (имя мужа скрыто) по полной. Скоро опять поедем.
Я тру глаза и уши. Она в Гоа. По полной. Я, например, даже ехать туда не хочу. Хоть и не был ни разу. Не надо мне этого. Все эти опыты с сознанием я не одобряю, но я хотя бы никогда не критиковал! А подруга, как я отметил, была просто нашим местным Онищенко. Рупором чистого разума. Решил аккуратно уточнить:
– Слуш, ты же вроде всегда против выступала…
– Ебнутая была, не понимала, какая может быть семье польза.
Я окончательно подвисаю. Думаю, может, у меня галлюцинации на фоне ЗОЖ.
– Польза?! Семье?!!
– Ну Д. три года не хотел покупать квартиру. Мы чуть не развелись. Я ему, ну хватит снимать, а он всё гнал, что так удобнее и мобильнее.
Ощущаю себя в «Ералаше».
– И при чем тут Гоа?!
– При чем, при чем! Д. там какой-то адский глюк схватил, что я – это бабочка, но мне нужно вернуться в кокон, а кокона нет. Он, как в себя пришел, сразу сказал, что это знак. Вернулись – за неделю купил квартиру. Думаю теперь, что нам еще надо, и начну заранее мозги промывать.
4 утра. Вечеринка Юрия Милославского. Диджей великолепен. Я месяца четыре не слушал нормальной музыки. Капюшон на глаза, не надо меня, такого великого, узнавать.
Сквозь капюшон чувствую, что на меня смотрит симпатичная девушка. Вот они – демоны-соблазнители, началось, это момент истины, но я кремень, я сделал свой осознанный выбор, и ничто меня не собьет с пути!
А она смотрит. Более того, улыбается и… о нет, нет! Она идет в мою сторону! Готовлю речь: мол, «ты не для меня… я люблю другую, прочь с глаз, сгиньте, демоны, свят-свят-свят».
Свят не помог, она приближается. Повторил заученное. Протрезвел со страху.
– Александр!
– Да, это я, и не такой…
– Ой, Александр, хотела сказать, ваша жена Оксана – это дикий секс.
Заработался
Прилетаю в Москву, в самолете уснул, поэтому долго прихожу в себя; сели, рулим по полосе, собираю разбросанный комп, телефон и так далее, проверяю в кармане паспорт – русский есть, заграна нет. Ну заебись, сейчас я в аэропорту жить буду. Перерываю всё. Залезаю под кресло, смотрю в проходе, спрашиваю стюардесс, ну нет загранпаспорта. Проебал. Очень вовремя! Пытаюсь восстановить события, где мог его оставить, и понимаю, что мне пора в отпуск. Лечу-то я из Питера, нет никакого погранконтроля, заграник у меня дома, всё хорошо, зовите санитаров.
Таможенное
Ночь. Домодедово. Теперь все-таки прохожу реальную границу. До паспортного контроля строгая таможенница строго интересуется:
– Сколько наличных денег с собой везете?
Я достаю пачечку, которая очевидно меньше разрешенных десяти К. Она хитро смотрит в глаза и уточняет:
– Это всё, что у вас есть?
Я смотрю по сторонам, делаю знак, как будто хочу сказать что-то на ухо, чуть к ней нагибаюсь и шепчу:
– Ну, если честно, дома есть еще…
Барышня тоже делает знак, мол, наклонись, и шепчет в ответ:
– Спасибо за сигнал.
Политический совет
Восьмой класс, как мне кажется. Мы подростки, нам весело, каких-то учителей мы любили, каких-то не очень, но всё равно относились ко всем тепло. И тут вдруг преподавательница биологии и анатомии, кабинет которой ознакомил нас с фильмами ужасов в банках, умирает. Печально. Но в этом возрасте смерть воспринимаешь не так трагически и необратимо. Мы, конечно, расстроились, а некоторые девочки даже были близки к слезинке, но не более. Тем не менее это всё равно новость, «Телеграма» тогда не было, и все ее распространяли «сарафаном». На первой перемене вышел на крыльцо. Вижу, в школу торжественно поднимается один из нашей компании – то есть бездельник, троечник и дебошир. Удивившись, что барин изволил ко второму уроку жопу притащить, я его огорошиваю новостью. Говорю с излишним задором.
– Здоров, прикинь, анатомичка умерла.
Парень меняется в лице. На нем (в смысле – на лице) – боль, трагедия и безысходность. Мне даже стало стыдно. Вот я скот бесчувственный. Сели на ступени. Я быстро «переобулся», «перенастроился», включил печаль и выдал драматическо-философскую тираду на тему конечности жизни и невозможности вернуть ушедшего, далее со всеми остановками. Мир не видел доселе такого скорбящего.
Дружбан молчал и нервно жевал губы:
– Цыпкин, прости, мне сейчас не до твоих переживаний, у меня реальная теперь проблема, и волнует меня сейчас только одно: проверила она эту ебучую контрольную или нет. Я второй раз так не спишу, а если анатомию не сдам, могут вообще выгнать. Как не вовремя она, конечно… Родаки меня убьют.
Друзья, не торопитесь сочувствовать. Можете не угадать направление политического ветра.
Любитель тенниса
Некоторые диалоги невозможно придумать.
Отпуск. Дубай. День. Компания. Модное место. Много шампанского. Очень много. Вместе с солнцем это растворяет мозги. Сосед по столу, классный, но нетрезвый, обращается:
– Смотри – Луи Редерер!
Думаю, с чего это он на шампанское обратил внимание, еще с таким придыханием.
– Где?
– Вон, за соседним столом.
Ну и зрение! Я ни хрена не вижу, что за бутылка.
– Ну хочешь, мы нам закажем?
– Думаешь, реально? Вот так просто он к нам придет?!
– Кто?
– Редерер.
Тут уже я недоумеваю, думаю, нормально так в нас зашло… Еще немного и начнем салат «Цезарь» вызывать к нам из Римской империи. Пока туплю, товарищ усугубляет:
– Пойду автограф возьму!
– У кого?!
– Луи Редерер – первая ракетка мира! Ты что, не знаешь?!
– Блять, Федерер!!!
– А я что говорю?!
Пока спорили, Федерер ушел.
Друзья переживают
Уже лет пять страхуюсь в Ингосстрахе, по-моему еще до прихода «бро» Карена Асояна туда. Хоть бы раз кто позвонил, поинтересовался: «Как ваше бесценное здоровье, Александр Евгенич?» Нет, платили вовремя, никаких претензий, но важно же личное внимание. А его не было. И тут Карен сам звонит. Голос какой-то тревожный.
– Цыпкин, ты чего, правда в тур по России поедешь? Я видел расписание, там Норильск, Хабаровск и т. д.
– Ну да, а что?
– Нет, я не хочу лезть, твое дело, но…
– Ну говори уже!
– Давай мы тебе жизнь застрахуем…
Вот друг поэтому и друг, что знает о невыгодности сделки, но ведет себя честно.
Об авторском праве
Прилетел в Ростов-на-Дону. Доброжелательный, но цепкий таксист интересуется целью визита. Я гордо и самодовольно:
– Выступаю.
– Вы актер?
– Не совсем, я читаю свои рассказы со сцены.
– Просто читаете?
– Нет, я при этом танцую и собираю кубик Рубика. Шучу. Да, просто читаю.
– И люди покупают на это билеты?
– Бывает.
– Как интересно. Выставлю, пожалуй, счет ребенку.
– В смысле?
– Ну, я своему сыну в детстве вслух читал.
– Автору не забудьте долю.
– По-моему, через сто лет авторские права заканчиваются, а я, в основном, Пушкина, как мне кажется…
Таксисты – это все-таки особая каста. Всё знают, всё помнят.
Нарываюсь
В Италии я фотографировался на фоне портрета Смерти. У меня с ней состоялся диалог.
– Цыпкин, ты вообще страх потерял?!