Мэр города, Тимофей Ильич Маразов, оглядел Кочергу с головы до ног и ожидаемо уставился на отверстие в ткани, из которого смущенно выглядывала бледная плоть его помощника по связям с общественностью.
– Кочерга, здравствуй. Рад, что почтил своим присутствием, не буду врать, мы заждались. А скажи, вышел какой-то новый указ?
– Какой указ? – смущенно перетаптывался Кочерга.
– Являться на совещание к мэру города без ботинок и в носках с дырками. – Тимофей Ильич пояснил свой вопрос и, не дожидаясь реакции подчиненного, высказал иное предположение. – Или это одиночный пикет, а может, этот… как его… пе´рформанс, да? Дочь меня новому слову научила. Ну, чего ты молчишь?
– Тимофей Ильич, наш дорогой Кочерга как бы намекает на свое бедственное положение и требует повышения оклада, – прогундосил заместитель мэра, Матвей Петрович Арбузов, отвечавший в этом коллективе, помимо всего прочего, за юмор и массовые затеи.
Тимофей Ильич, отметим, тоже за словом по карманам не шарил:
– А может, он дает горожанам понять, что беден и не коррумпирован, то есть работает на наш общий имидж, как и должен поступать помощник по связям с обществом. (Слово «общественность» потомственному чиновнику не нравилось, и он всегда заменял его на более привычное.)
– Произошло трагическое недоразумение… – Кочерга замялся, думая с чего начать, и эту паузу немедленно заполнил Тимофей Ильич.
– Трагическое недоразумение, Кочерга, это то, что твои родители потрахались, а всё остальное – следствие этого недоразумения. Ты долго будешь своим пальцем светить? Садись уже! Рассказывай, мы все внимание. Хоть что-то интересное в понедельник.
Получив трибуну, Кочерга начал доклад.
– Спасибо. Извините. Так вот. Перед самым входом в мэрию я наступил в собачье дерьмо…
– Это ничего, я вот, помнится, вступил в дерьмо, вот это была проблема, – не смог удержаться Арбузов.
– Матвей Петрович! – рявкнул Мэр. – Кочерга, продолжай.
– Ага, спасибо. Так вот, наступил, надо сказать, так масштабно, с душой, а у меня рифленая подошва, так что полноценно отмыть не удалось, там попотеть придется. Поэтому я мог либо войти в ботинках, но, сами понимаете, запах, либо вообще пропустить совещание, либо вот так вот – босиком, а дырку на носке я не заметил… Ботики мне жена скоро привезет.
– А носки? Мы теперь волнуемся, ты, Кочерга, можешь простудиться, тебе надует в палец. – Арбузов решил, что сегодня его день.
– Прекратить КВН! Мы всё поняли, Кочерга, спасибо тебе за заботу об атмосфере. Ладно. Давайте к делу. Мы тебя, наш босоногий друг, не просто так позвали на совещание. Назрела необходимость какой-нибудь социальной инициативы. А то мы давно ничего полезного для города родного не делали, – перешел на отеческий тон Тимофей Ильич, которого немедленно перебил неунимающийся Арбузов.
– Судя по резко растущему индексу доверия мэру, и правда, давно, советую и не начинать.
– Арбузов, ты сейчас у меня дошутишься. Кочерга, есть идеи? Что-нибудь простое, легкое в исполнении и всем нужное. Расстрелять Арбузова не предлагать.
Матвей Петрович не ожидал удара и пропустил. Чем ответить он не нашелся.
– Я, Тимофей Ильич, всегда с вниманием отношусь к знакам, – таинственно начал Кочерга.
– Дорожного движения?
Кочерга как будто бы забыл про дырку в носке и преобразился в Цицерона.
– Нет, я скорее про приметы и так далее. Мне вот кажется, если я по дороге на совещание наступил в собачье дерьмо, не знак ли это провести субботник и убрать это самое дерьмо с улиц, ну или хотя бы из какого-нибудь парка. Все это заметят, а парки после зимы действительно в ужасном состоянии. К тому же, это определенный жест в сторону ностальгирующих по СССР.
– Что делающих по СССР?! Кочерга, ты за словами последи, – нахмурился мэр города, боровшийся с различным непотребством, особенно в русском языке.
Цицерон осекся и начал оправдываться.
– Ностальгирующих. Ну, иными словами, тоскующих по прошлому.
Мэр вслушался и успокоился. Почудилось.
– Какой ты сложный, Кочерга, можешь попроще выражаться! Но мысль неплохая. Свежий воздух, все могут принять участие, даже я. Непонятно только, кто собачье дерьмо убирать будет. Кого назначить?
– Можно вместо выговора, – неожиданно дал о себе знать зам по кадрам Хорьков.
Реакция начальника надолго отбила охоту у других участников собрания проявлять хоть какую-то инициативу, а знатоку истории, Арбузову, напомнила судьбу изобретателя Медного быка.
– А что, толковое предложение. Вот я тебе, Хорьков, выговор и объявляю первому. И ты знаешь, за что!! Это придурок-Зачайкин, твоя креатура. Ладно, об этом потом. Короче, с дерьмом вопрос решили. Хорьков и его команда ответственные. Мне идея с субботником нравится. Не расстрел Арбузова, конечно, но думаю, город оценит. Да, Матвей Петрович? Что скажешь за субботник?
– Мне нельзя, – буркнул недорасстрелянный Арбузов.
– Это почему это?
– Шаббат. Бог запретил мне работать в субботу.
Тимофей Ильич даже крякнул от креативности своего заместителя.
– Арбузов! Ты же русский!
– Да. Но бывший муж моей жены – еврей, и дома установилась традиция. Не хочу ее нарушать. Шучу я! Что вы все глаза раскатали. Да за субботник я, конечно! Хорошая мысль. И бюджет на метлы и прочее вроде есть. Что убирать будем? Кочерга, что ты там про парк рассказывал?
– Я предлагаю привести в порядок наш главный парк «Берёзки». Я в нем был на выходных. Постыдное зрелище.
– Много работы Хорькову? – ехидно уточнил Арбузов.
– В каком смысле? – Кочерга напрягся в поисках логики вопроса.
– Ну что там с собачьим дерьмом?
– А, вы про это. В «Берёзках» с дерьмом совсем плохо.
– В смысле оно есть или его нет? – уточнил мэр, анализируя диалектичность фразы «с дерьмом всё плохо».
– Есть. Предостаточно. Но и помимо него очень много мусора.
– Вот и решили. Значит так. Убираем парк «Берёзки». На субботник идут все семьями. Первым составом. Никаких любовниц. Только жены. Дети с семи лет тоже обязаны быть. Собрать прессу. Всех подговорить так, чтоб аж в Москве про «Берёзки» услышали! Кочерга, свободен. Переходим к строительным вопросам.
– А можно я еще тут у вас посижу? Жена только через 20 минут будет, не хотелось бы босиком по мэрии ходить.
– Сиди, горемыка.
Подготовка к субботнику прошла успешно. Наступила пятница. Тимофей Ильич тратил утро на созерцание новой мебели, поставленной в его уютный спецкабинет для личных встреч. Хорьков проводил со своими подчиненными разъяснительную работу и угрожал уголовным преследованием за неявку. Арбузов ругался с любовницей из-за сорванного субботнего рандеву, и только Кочерга хотел принять яд. Любой. Он никак не мог решиться сообщить Тимофею Ильичу пренеприятнейшее известие. Но наконец собрался. Секретарша его впустила.
– Кочерга, ты чего такой заебанный вусмерть? Надо тебе чаще гулять. Ну рассказывай, как там наш субботник злоебучий поживает. Всё организовано?
– Тимофей Ильич, произошло трагическое недоразумение…
Мэр отвлекся от своей любимой ящерицы. В предчувствии кризисной ситуации Тимофей Ильич всегда переходил на мат.
– Какое, блять, недоразумение? Трагическое?! Что с парком?
– Его убрали.
– Куда, нахуй, убрали?! Ты что несешь, хуепутало тупое?!
Испепеленный Кочерга отреагировал стремительно.
– Убрали – в смысле вычистили. Вчера сотрудники Регионоблхимсервиса вышли всем коллективом и убрали парк «Берёзки».
– Ну, пиздец. Арбузова ко мне! Срочно!
Арбузов явился через три минуты. Мэр продолжил:
– Что скажешь, Матвей Петрович? Думаешь, это пидор Исаулов мстит?
– Думаю, совпадение. А что вы так волнуетесь, ну уберем другой парк.
– Заместители у меня – ебануться не вернуться. Арбузов, вот знаешь, за что я тебя люблю?
– За что?
– За то, что феерический долбоеб! Мы уже всех в «Берёзки» позвали: и этих блядей с телека, и блогеров-ебанатов. Они туда всё равно придут с утра.
– Не подумал. Виноват, – раскаялся Арбузов, но с фантастической скоростью, опять же свойственной многим российским чиновникам, попавшим в безвыходное положение, придумал дичайший в своей абсурдности план Б.
– Тогда давайте срочно засрем парк обратно. Есть сутки. Делов-то. Еще и Регионоблхимсервису пистон вставим. Мол, даже парк убрать нормально не могут. Сплошной подлог. Тогда давайте срочно засрем парк обратно. Есть сутки.
– Арбузов, ну ладно Кочерга, он просто распиздяй с опилками в голове, но ты где мозги проебал? Нет, ты нехуево, конечно, придумал, чистый парк засрать, только как ты это предлагаешь сделать?! Выставку собак там ночью провести или рок-концерт устроить?! Как ты засрешь эти «Берёзки» за десять часов? Нет менее изъебистого варианта?
– Если честно, нет. Так, а чего вы волнуетесь? Наймем агентство. Пусть разбираются.
– Да ты просто Эйнштейн, Арбузов! Может, тебе в президенты пойти. – Тимофей Ильич оперся на стол для устойчивости. – А тебя вообще не волнует, как мы этот замечательный заказ агентству объясним?! Что их сотрудники подумают? Я прямо-таки представил, как тебя, мудака, арестовывают за то, что ты заказал агентству засрать парк за народные деньги.
Матвей Петрович, необходимо заметить, был предельно спокоен и даже в чем-то снисходителен.
– Зачем за народные? Есть у нас должники. А агентству прилетит заказ от ваших недоброжелателей, как бы. От москвичей. Люди в агентстве будут думать, что засирают парк на московские деньги специально, чтобы подставить вас во время субботника. Даже если вскроется, мы ни при чем. У меня человек надежный, хозяин агентства, а ему я объясню, что идет борьба с Регионоблхимсервисом, и они нам устроили диверсию. Попрошу молчать. Завтра придем в абсолютнейшую помойку.
Тимофей Ильич сел в кресло и улыбнулся. Мат немедленно улетучился.
– Арбузов, ты, только когда жопа в огне, соображать начинаешь? Ведь толково придумано! Учись, Виталий Дмитриевич! Значит так, об операции никому. Кочерга, реализация на тебе. Матвей Петрович стратегию определил. Ты уже отработай детали. И это. Кочерга. Проследи, чтобы засрали на полшишечки, чтобы выглядело будто Регионоблхимсервис хреново убрал. Понятно? Все собираемся у мэрии завтра в 9. Тут до парка пять – десять минут идти.
– Конечно, Тимофей Ильич.
Прикормленное агентство взялось выполнять оригинальный заказ с особым рвением. Бюджет в этом году сводился с трудом, и неожиданный приход вернул многим надежду на летний отпуск. Креативный директор переживал, что не сможет подать проект на Каннские львы. Идея вывезти ночью в парк собак из приюта, предварительно устроив им небольшую медикаментозную стимуляцию, была признана коллегами исключительно продуктивной. Не говоря уже о плане-перехвате машин с мусором. Кочерга даже не поехал в парк, так как уже по видео было понятно, что поставленная задача выполнена.
Ранним субботним утром от мэрии к парку двинулась странная колонна. Мужчины в камуфляже и с лопатами, женщины на шпильках, при полном параде и с метлами, казалось, они вернулись с ночного шабаша, и наконец ряд граждан, почему-то с вилами. Четких инструкций по инструментарию не написали, и каждый взял, что посчитал нужным. Всё вместе это напоминало сумбурный Хеллоуин или начало погрома времен Гражданской войны. В глубине парка находилась бывшая усадьба купца Парамонова, разграбленная в 1919 году, что добавляло символизма шествию. Тимофей Ильич нацепил зачем-то бело-красную форму олимпийской сборной России, а вот Хорьков в своих болотных сапогах и перчатках по плечи напоминал палача. Кочерга, захвативший грабли для себя и Арбузова, семенил рядом с начальством в какой-то несуразной длиннополой куртке, которую ему выдал тесть. Вокруг Кочерги кучковались журналисты с камерами и блогеры с телефонами. Они убирать, разумеется, ничего не собирались, поэтому оделись достаточно празднично. Войдя в парк через главные ворота, колонна остановилась на небольшой площадке, откуда расходились аллеи в разные стороны.
Тимофей Ильич смотрел на зеленые насаждения, как Наполеон на Ватерлоо. Интересный перед ним и всеми остальными участниками акции открылся пейзаж.
Кочерга начал медленно, по молекулам, превращаться в камень.
Парк «Берёзки» был девственно чист. Ни пылинки. Казалось, даже муравьи в нем ходят в бахилах. Арбузов, цвета пахучего парного молока, кому-то позвонил, позеленел и что-то сказал Кочерге на ухо, глаза которого мгновенно начали смотреть в разные стороны, язык выпал, все конечности задвигались хаотично. В таком виде Кочерга подошел к Тимофею Ильичу.
– Тимофей Ильич, произошло трагическое недоразумение… Агентство перепутало парки. Они отработали парк «Дубки», – голосом, похожим на вой канализационной трубы зимой, зачитал свой, да и арбузовский смертный приговор Кочерга.
Он ожидал, что земля разверзнется под ним прямо сейчас, точнее, Тимофей Ильич ее раздвинет руками и затолкает туда своего помощника. Но…
У каждого российского чиновника рано или поздно в жизни наступает момент истины, когда высшая сила проверяет, не зря ли она вселила эту душу в тело, выбравшее такой извилистый жизненный путь, как служение народу. Прохождение теста ведет тело к высотам государственной карьеры и обнуляет карму. Провал – ну сами понимаете. Хотя вот что важно отметить. В глубине своей души Маразов этого провала хотел отчаянно. Он устал. От всего. От начальства, от подчиненных, от горожан, от самого себя, постоянно пребывающего в неврозе. Был бы на дворе другой век, Тимофей Ильич мог бы бояться репрессий, а в нынешнее гуманное время ну что может произойти, максимум – уволят.
«Так и СЛАВА БОГУ!» – кричал внутренний голос старого аппаратчика.
Тем не менее долг поборол малодушие и праздность.
Тимофей Ильич посмотрел на небо, поблагодарил за оказанное доверие и шепнул Кочерге: «Журналистам скажи, чтобы камеры включили».
Помощник по связям с обществом, разумеется, решил, что его будут четвертовать в прямом эфире. Представил, как дочка сейчас увидит смерть папы, и чуть не пустил слезу.
Как только все камеры направили объективы на Тимофея Ильича, он сделал шаг вперед и начал свою тронную речь:
«Дорогие мои, как вы думаете, для чего я вас всех сюда привел? Молчите? Недоумеваете. Ожидаемо. Оглянитесь по сторонам. Посмотрите, в каком прекрасном состоянии этот парк! Вот так. Вот так нужно нам всем работать! Мы все должны взять пример с компании Регионоблхимсервис, сотрудники которой в четверг убрали жемчужину нашего города, наш родной парк «Берёзки». Мы часто говорим, что российская экономика неповоротлива, неэффективна, что мало инициативных предпринимателей, но это не так. Вот вы скажете: убрать парк не такое уж и дело. Ошибаетесь. Это наш дом. Наша земля. И посмотрите, в какой изумительной она теперь чистоте. И именно здесь я хотел бы лично, от лица всей мэрии и всех горожан поблагодарить каждого сотрудника компании Регионоблхимсервис за труд, а ее руководителю, Степану Сергеевичу Исаулову, предложить пост своего заместителя, освободившийся после отставки Матвея Петровича Арбузова, который утром сообщил мне, что хочет больше времени проводить с семьей. А мы с вами сейчас попробуем доказать, что городские власти умеют работать не хуже городских компаний. Теперь, когда вы увидели, как надо работать, мы все вместе пойдем в парк «Дубки» и уберем его. Наша задача – сделать к концу субботника парк «Дубки» таким же чистым, как парк «Берёзки». По дороге, а путь у нас неблизкий, но родной, мы, сотрудники мэрии города Каратовска, подметем улицы, по которым будем идти. Дорогие мои каратовчане, сегодня ваш законный выходной, сегодня мы поработаем за вас, но если есть желание, присоединяйтесь к нашему крестовому походу против мусора! Погода прекрасная, и мы обещаем вам всем прекрасное настроение!»
А далее случилось чудо.
Горожане поддержали своего мэра, массово вышли на улицу, домаршировали до «Дубков».
Парк, как вы понимаете, и до работы агентства был не то чтобы чист, а уж сейчас и вовсе представлял из себя мусорный полигон. Один из смелых каратовчан, стоявших рядом с главой города, чья куртка была уже черной, мрачно отметил:
«Кто же его так засрал-то…» Мэр услышал и ответил еще одной короткой речью:
«Друзья, вот тут один мужчина справедливо высказался насчет того, как же мы довели парк до такого состояния. Разделяю его горечь. И ведь это не инопланетяне сюда мусор завезли, не москвичи, это мы с вами так парк запустили. Моя вина, недоглядел. Но теперь сам и исправлю. С вашей помощью, конечно. За работу!»
Видео с мэром города, убирающим сами понимаете что, облетело всю страну. Крестовый поход против мусора заметили в Москве, оценили продуманность всех действий и наградили Тимофея Ильича «звонком спокойствия», как называют в правительственных кругах сообщение о дальнейшем доверии к чиновнику со стороны руководителя. Где-то через месяц после памятного субботника Тимофей Ильич поехал в Москву в составе областной делегации. Вечером госслужащие расслабились, выпили как следует, разбились по кучкам и начали социализироваться. В какой-то момент Тимофей Ильич неожиданно оказался один на один с крупным столичным аппаратчиком.
– Слышал про твой мусорный поход, Маразов, молодец, вроде бы на поверхности, а так выстрелило!
И тут какой-то голос в пьяной голове Тимофея Ильича начал повторять одно и то же слово: «Покайся. Покайся и уйди. Твой дозор окончен…» С каждой минутой приказ звучал всё громче и четче. И вдруг Тимофея Ильича накрыла волна нестерпимого счастья. Неужели вот прямо сейчас всё закончится?! Весь этот непрекращающийся беличий марафон. Мэр города Каратовска начал свою последнюю речь в качестве чиновника:
– Александр Владимирович, повинную голову же меч не сечет?
Аппаратчик ответил по-столичному. По-государственному:
– Смотря какую голову и смотря какой меч. А что случилось?
Тимофей Ильич рассказал всё как было.
Александр Владимирович, дослушав всё до конца, махнул залпом боржоми (он сидел на диете) и сурово сказал:
– Ну всё, Маразов, ты больше не мэр Каратовска.
Тимофей Ильич махнул водки. Ему стало легко. На свободу с чистой совестью. Он выполнил свой долг. Теперь в усадьбу. А его слушатель продолжил:
– Неделю на сборы – и ко мне. Ты же из любой жопы выход найдешь. У нас такие гении, как ты, на вес золота.
Тимофей Ильич лишился чувств.
Костюм
Из семейных архивов
У меня огромная семья, человек сто только в близком и относительно близком круге, и надо отметить, многие как следует зажгли в бурной фазе своего жизненного пути. В эпоху соцсетей они стали бы легендами, но родились они в расцвет сетей других, так что придется мне самому их прославлять. Вот один из таких деятелей.
Дядя Сёма. Редкий авантюрист, выступал на социалистической арене в 60—70-х, но как только в границах образовалась брешь, он в нее юркнул. Потом как-то затерялся в русской Америке, а может, просто понял, что для обретения новой родины надо окончательно потерять старую, а не держать связи с ней натянутыми. Рано или поздно эти канаты или вырвут обратно, или лопнут в самый ответственный момент. Тем не менее мифы о дяде Сёме добрались до моих пальцев и клавиатуры. Один из них рассказывает о том, как он получил костюм, но лишился невесты.
Дядя Сёма родился у состоятельных родителей, которые разбогатели, прежде всего, в силу неуемной бережливости. Нет хуже, чем быть нищим в богатой семье. Денег дяде Сёме не давали. В школу он приезжал на машине с водителем в сопровождении няни (это в 60-е-то годы!), но занимал у одноклассников на мелкие расходы, а чаще всего менял бутерброды с редкой уже тогда копченой колбасой на что-то более необходимое. Родители удивлялись худобе Сёмы при таком аппетите: он брал в школу еду на пятерых (там всё продавал или менял) и приходил домой голодный и съедал опять же за пятерых. Мама Сёмы не ела в принципе, а весила больше папы. Сын иногда вызывал у нее настоящую ненависть, но история не об этом.
Сёма выжил в школе и даже поступил в уже никто не помнит какой вуз, в общем, в тот, в который Сёму взяли с его лицом и соответствующей пятой графой.
В 60-е в страну начали возвращаться человеческие ценности, в том числе мода. Сёма размечтался о хорошем костюме, который в то время, как впрочем и сейчас, стоил очень прилично. На стипендию не купишь.
Зачем Сёме был нужен такой оккупант вешалки? Банально: первокурсник справедливо считал, что хороший костюм-тройка послужит афродизиаком. Секса в СССР, как мы помним, не было, оттого его все особенно любили, как любой дефицит. Однако родители Сёмы раскулачиваться на покупку не спешили, уверив сына, что такой изыск нужен мужчине два раза в жизни: на свадьбу и похороны. Сёма уточнил, может ли он сейчас получить костюм взамен на обещание рано или поздно обязательно умереть. Переговоры моментально зашли в тупик. Но космос всегда слышит страждущих, и Сёма влюбился. Его внутренний мир оценила (без всяких костюмов) девушка из нынешнего близкого зарубежья. Она была весьма округла и классово предельно близка рабоче-крестьянскому государству. Ну то есть совсем. Маму Сёмы после встречи с потенциальной невестой хотели отвезти в клинику неврозов. Думаю, если бы ей предложили на выбор: Сёма – гей или Сёма – муж этой девицы, она бы не раздумывая выбрала первое. А сын тем временем намекнул на возможную свадьбу, обещал в качестве акта мира и согласия не требовать большого праздника, предполагавшего приезд всех родственников невесты, но настоял на костюме. На этот раз переговорная позиция была сильная. В сравнении с общей катастрофой расходы на костюм уже не имели никакого значения. Семья пребывала в трауре. Где-то за три недели до предполагаемой даты регистрации Сёма решил поговорить с мамой о будущей семейной жизни; та чуть ли не на коленях стала его умолять одуматься. Пугала его всеми кругами ада неравного брака. Сёма маму очень любил и слушал. Он начал сомневаться, мама как акула почуяла кровь и стала добивать. Через пару дней Сёма включил реверс:
– Мам, ты, наверное, права, я что-то поспешил. Решил свадьбу отложить, пока просто повстречаемся.
Еврейская мама практически зарыдала от счастья. Сёма предложил, раз такое дело, отменить и пошив тройки. Костюм был в стадии первой примерки, можно еще продать кому-то другому. Глава семьи пребывала в такой радости, что приказала даже не думать про эти расходы и спокойно всё дошить.
Как вы, наверное, догадались, жениться Сёма не собирался. Он просто хотел костюм любой ценой. Более того, «невеста» была в теме и немного в доле. Сёма убедил маму, что девушке нужна моральная компенсация, и ее одарили какой-то ювелиркой. Аферист еще потом долго расстраивался, что отжал у родителей так мало.
Ну а на костюм в итоге попалась достойная семьи рыбка, в некоторой степени даже золотая, и Сёма женился в первый раз в той самой тройке. Самое смешное, что она, тройка, приказала долго жить прямо на свадьбе. В разгар веселья брюки лопнули на заметно набравшей влияния и веса Сёминой заднице. Думаю, дело было не в качестве ткани, а в карме. Не простил костюм Сёме измену и обман.
Не зли меня, Славик!
О Геннадии Валентиновиче Славик-не-пизди узнал от друзей и восхитился красотой замысла. Точнее, он был в ярости, что не придумал эту фантастическую схему сам.
– То есть что значит – фантом? – Славик слушал восхищенного Костика предельно внимательно.
– То и значит. На самом деле никакого генерала ФСБ Геннадия Валентиновича нет. Просто парни давно договорились так записывать в телефонах любовниц. Все одинаково. Ну и сочинили ему биографию, чтобы жены тоже о нем знали и спокойно отпускали на встречи, не пугались ночных звонков Геннадия Валентиновича. Еще, представляешь, придумали, что у него день рождения 14 февраля, и значит, в этот день они должны быть на его празднике. Крыша как-никак.
– А жены не спрашивали, почему их не зовут? – Славик как мог пытался найти в схеме изъяны.
– Спрашивали! Но парни рассказывали про отмечания в исключительно мужском кругу и вообще про конспирацию. Так как фээсбэшник, по идее, крышевать не должен, и чем меньше людей его видят, тем лучше. К тому же они женам от имени Геннадия Валентиновича дарили цветы на Восьмое марта и подарки на дни рождения: дескать, Геннадий Валентинович передал. Ну кто сомневаться будет?
– Они гении! Давай тоже так сделаем!!! Только имя придумаем другое.
Костик нахмурился. Он старался жене не врать, так как не обладал талантами Славика и боялся влипнуть. Поэтому и в сомнительные приключения он пускался очень редко.
– Облажаемся. Я – точно.
Охваченный азартом Славик дожимал:
– А тебе вообще ничего не надо будет делать! Просто записать кого-нибудь в телефон, ну, допустим… Максим Ивановичем, и сказать Люде, что это мой товарищ из органов, пару раз тебе помог. А я уж дальше всё разовью.
Надо отдать должное заговорщикам, Максим Иванович прошел путь от рождения до пятидесяти шести лет за две недели. Славик обвешал фантом деталями, как новогоднюю елку шарами, и вскоре сам уже поверил в его существование. Через несколько месяцев они с женой Людой говорили о Максиме Ивановиче едва ли не чаще, чем о своих родственниках. На Восьмое марта Максим Иванович, следуя заветам Геннадия Валентиновича, подарил Люде роскошный букет цветов и фоторамку. Лишенный всего святого Славик вставил в подарок Максима Ивановича свою с женой фотографию.
Ощущение собственного величия не покидало Славика, пока одним не предвещающим беды вечером Люда не спросила:
– Славочка, у меня тут у Димы из ортопедии ДТП сложное. (Работала Люда в одной из городских больниц.) Могут не только без прав оставить, но вообще дело пришить. Как думаешь, можно твоего Максима Ивановича попросить помочь?
Славик нехотя процедил:
– Ну он, конечно, несколько для других вопросов… А вот прямо надо?
– Надо. Я не стала бы тебя просто так нагружать.
– Хорошо, я спрошу.
Такого побочного эффекта от жизнедеятельности Максима Ивановича не предполагалось, но отказать жене выглядело бы подозрительно. Славик начал думать, кто может выполнить роль Максима Ивановича, и сначала пошел не очевидным, но очень прямым путем. Спросил у девицы, чье существование как раз и прикрывал фантомный генерал, нет ли у нее связей в дорожной полиции. Славик-не-пизди был разумным человеком и осознавал бессмысленность такого обращения, но привычка выжимать всё из всех попадавшихся ему под руку людей взяла верх. К тому же веривший в сверхъестественное Славик подумал, что раз любовница существует под личиной генерала, то будет справедливо, если она выполнит часть его функций. Уставившись после секса в смартфон, Славик как бы невзначай закинул невод:
– Слушай, а у тебя случайно нет никого в ГАИ?
– Есть, дядя там работает, а что?
Славик еще больше поверил в карму, бросил смартфон и с азартом продолжил решать проблемы жены через связи любовницы, ощущая себя режиссером «Карточного домика».
– У меня у товарища проблема. Может, удастся что-то сделать?
– Напиши мне в вотсапе, в чем суть, я дяде перешлю, если сможет – поможет. Но с тебя сейчас еще один раз!
Славик так и сделал, жене сказал, что вопрос под контролем, порадовался везению и… через день был огорошен Людой:
– Какой твой Максим Иванович душка! Сам мне позвонил и сказал, что попробует уладить. Тебе передал привет! У него такой брутальный голос, с хрипотцой. Аж мурашки!
Славик обладал мгновенной реакцией, но в тот момент ощутил, как внутри него остановилось абсолютно всё. И не от страха, а от полного непонимания, что происходит. Ситуация усложнялась тем, что он должен был изобразить удивление, но не переиграть и не выдать панику.
– Он тебе сам позвонил?
– Ага, решил тебя не отвлекать.
Люда вся светилась, как будто ей позвонил президент, а Славик как мог выигрывал время для анализа происходящего.
– Интересно, откуда у него твой номер…
– Я тоже спросила.
– А он? – Славик соображал настолько быстро, насколько мог, и пытался сохранить внешнее спокойствие.
– Он захохотал, что по долгу службы знает не только мой нынешний номер, но и прошлый и даже будущий. В общем, он всё решит. Спасибо!
– Не за что. Максим Иванович умеет решать, это правда.
Славик срочно уединился в ванной, чтобы позвонить любовнице. Единственная версия, пришедшая в голову, что дядю из ГАИ по какому-то космическому совпадению тоже звали Максим Иванович. Но в этой версии была такая же космическая нестыковка. Про то, что проблема у коллеги жены, Славик любовнице не говорил. Допустим, об этом сообщил сам пострадавший, дал гаишнику зачем-то номер Люды, тот и позвонил. В безвыходных ситуациях мы готовы поверить в любой абсурд. Славик-не-пизди открыл вотсап, и ноги его начали немного дрожать. Сообщение с просьбой о помощи он не отправил. Написал, но не отправил. Версия умерла. Другой не было. Славик подставил голову под холодную воду и попытался собраться с мыслями. Собраться не получилось, но пришла идея посмотреть Людины входящие и попытаться пробить телефон Максима Ивановича.
– Люд, у меня телефон сел, дай свой на секунду.
В принятых звонках он нашел один неопределенный номер. Еще одна ниточка оборвалась.
Славик набрал Костика.
– Костян, только сядь.
– Блять, я встал от такого начала!
– Я не знаю, что происходит.
История привела боявшегося всего и вся Костика в состояние, близкое к панической атаке.
– То есть Люде позвонил какой-то Максим Иванович, представился твоим Максимом Ивановичем и еще проблему ее решил?!
– Да!!!
– Но это же невозможно!
– Невозможное возможно! Теперь я точно знаю! Ты кому про Максима Ивановича рассказывал?
– Про реального или про генерала?
Славик завопил:
– И про того и про другого!
Костик путался даже в звуках:
– Ммм… ээээ… Юле сказал, как ты просил, теще… еще кому-то. А про саму схему вообще никому! Даже своей Кате не сказал, что она теперь Максим Иванович. Может, тебя слушают?
– Квартиру?
– И квартиру, и телефон, и ту твою квартиру. Может, ты под колпаком? Ты же на госзаказе сидишь. Кому бы это могло быть выгодно?! Он точно еще раз объявится, и будет больше информации! Ну или позвони своим безопасникам!
Звонить безопасникам не хотелось из-за абсурдности ситуации. Славик решил подождать. И дождался. Следующим вечером самый обычный семейный ужин превратился для него в хоррор.
– Славик, а знаешь, кто ко мне завтра на прием придет?
Муж сразу всё понял, глаз дернулся, диафрагма завибрировала, голос осип.
– Кто?
– Ваш великий и ужасный Максим Иванович. Никто из девочек его не видел, а я вот увижу. Знаешь почему?
Славик очень хотел узнать, но был парализован страхом и просто развел руками.
– Потому что врач всем нужен! Он мне позвонил, попросил консультацию и добавил, что заодно проследит за моей нравственностью, пока ты в Лондоне. Просил передать, чтобы ты не забыл о его просьбе.
В голове у Труффальдино из Барвихи (Славик начал восхождение к финансовым высотам с того, что умудрился поработать личным помощником у конкурирующих олигархов) началась атомная реакция. Он уезжает, и именно в этот день к жене придет Максим Иванович! Славик даже стал подумывать, не отменить ли поездку и проследить за Людой, но в больнице его все знают. Славик отбросил стеснение и судорожно позвонил одному из реальных силовиков, к которому обращался в случае непредвиденных обстоятельств. Торопливо изложил суть дела. Ему ответили сдержанной классикой:
– Слава, я всегда говорил, что кабаки и бабы доведут до цугундера.
– Мне не до ваших цитат! Что мне делать-то?!
– Ну, если честно, самое простое – сознаться во всем, и вы вместе выясните, что это за Максим Иванович. Если что, мы тебя прикроем.
– Сознаваться не вариант! Это невозможно. Я такую легенду уже создал, что… Я ей цветы от него дарил и подарки!
– Славик, тебе вообще заняться нечем, шпион хренов?! Он ей по телефону звонит?
– Нет, по телеграму, какой-то испанский номер.
– Да обычная тема. Ладно, я подумаю, пока риска никакого нет.
Славик так не думал.
– А можно завтра оперативника какого у кабинета посадить, проследить, кто к ней приходил на прием?
– У нас страна возможностей. Оперативника не дам, а надежного человека обеспечу.
На следующий день Славик улетел в Лондон. Там у него, разумеется, была запланирована развлекательно-развратительная программа. Но он ее отменил, потому что любые мысли о сексе моментально вызывали паранойю и воспоминания о Максиме Ивановиче. Аналогичными были реакции на любые звонки и СМС. В принципе даже песни певицы Максим вызывали приступы страха. Вечером силовая поддержка прислала фотографии всех пациентов, некоторые даже с именами и фамилиями. Славик начал изучать, но легче ему не стало. Решил как-нибудь уточнить у Люды время прихода генерала. Как это сделать, он не знал, но надеялся, что она сама выйдет на разговор. Впервые за три года Славик позвонил жене вечером из заграничной командировки…
– Как дела?
Люда очень удивилась. В ее голосе звучали подозрение и ирония.
– Славик… Что случилось? Ты вспомнил о жене в командировке. Приятно, конечно, но на всякий случай спрошу, у тебя всё хорошо? Чем занят?
– Да в номере лежу, читаю.
– Что читаешь?
Книги у Славика не было, врать он стремительно разучался (невроз давал о себе знать), поэтому он схватил томик из ящика тумбочки и автоматически выпалил:
– Байбл.
– Что?!
– Ну, Байбл!
– То есть Библию? На английском?..
В номинации «Удивление» интонация жены заняла бы первое место.
Славику хотелось разрыдаться. Абсолютно всё шло через жопу. Славик и чтение, Славик и Библия, Славик и английский – всё это было оксюморонами. Тем более три вместе.
– Да вот, решил английский подтянуть…
– И веру, я так понимаю.
– Ага…
– И на каком ты сейчас месте? Ветхий Завет, Новый?
Славик повесил трубку, отдышался. И снова набрал.
– Прости, сорвался звонок. Да черт с ней, с Библией!
– Славик!
– Я не хотел оскорбить чувства верующих. Расскажи лучше, как ты?
– Всё у меня нормально.
– Как на работе?
Наконец Люде надоела эта прелюдия:
– Что случилось?
– Я что-то за Максима Ивановича волнуюсь, он мне ничего не сказал про проблемы со здоровьем…
Люда ожидаемо разочаровалась:
– Ах вот оно что. Какой ты заботливый. Да вроде всё нормально. Жить будет. Кабинет у него такой красивый!
В солнечном сплетении Славика немедленно образовалась черная дыра.
– В смысле – его кабинет?
Люда равнодушно уточнила:
– Просто он ко мне не смог заехать, прислал машину. Я к нему и съездила.
– Ну да, он же занятой человек… А куда ты к нему ездила?
– Туда же, куда и ты всегда. У него, кстати, ваша с Костиком фотография с той поездки в Бургундию на столе стоит. Очень он к вам по-отечески относится.
Вячеслав Маркович посмотрел на Библию и перекрестился. Стало очевидно: Максим Иванович – это что-то потустороннее и предельно ужасное. Друзья и правда ездили в Бургундию с двумя нимфами. Женам сказали, что поехали с Максимом Ивановичем. То есть преступник в деталях знал всю его жизнь, и от этого становилось всё страшнее.
– Славик, ты чего молчишь? Славик?..
– Да просто задумался… Ну я рад, что с ним всё в порядке.
– А что у тебя с голосом? Как будто я сказала, что Максим Иванович умер!
– Нет, нет. Просто день тяжелый. Я тебе перезвоню, можно? В туалет схожу, съел что-то не то.
– Конечно! Ты там смотри, аккуратнее!
Славик подошел к зеркалу и увидел очень, очень, очень испуганного человека. Он совершенно не понимал, что ему делать. Звонок силовику не помог. Геолокация в телефоне Люды показала, что она находилась в районе Лубянки, но получить точное месторасположение не удалось. Славику пообещали поискать через телеграм и вообще плотно заняться его женой. Озвучили сумму. Он был готов на всё.
Затем Славик с пристрастием допросил любовницу по имени Максим Иванович (ей он в свое время про схему рассказал, чтобы иметь возможность называть ее этим именем в телефонных разговорах). Та божилась, что никому про Максима Ивановича не рассказывала.
После этого Славик прижал к стенке Костика, который сам моментально впал в истерику:
– Я знал, что это всё плохая идея!!! Сейчас он и до меня доберется!!!
– Хватит истерить.
– Сознайся Люде! Она в опасности! Или я сам сознаюсь.
– Я тебе сознаюсь!
– Мотив должен быть!
– Точно, должен быть мотив! Он должен раскрыть себя, надо просто вытерпеть, проявить выдержку…
Славик повесил трубку и за семь минут напился в абсолютный ноль. Жене написал, что поспит.
На следующий день Славик вернулся домой. С самого аэропорта он постоянно оглядывался и искал за собой хвост. Люда была спокойна, Максим Иванович не проявлялся. Вечером сели смотреть кино. В середине фильма у Славика зазвонил телефон. На экране высветилось: «Максим Иванович». Люда улыбнулась.
– Легок на помине! Закончишь – дай трубку, мне надо ему про один анализ сказать, чтобы сделал.
Славик на ватных ногах вышел в другую комнату и ватным голосом слил любовницу из разговора. Люде сказал, что Максим Иванович очень занят и сам ей напишет.
Жена вдруг с подозрением спросила:
– Вот интересно, конечно, почему он тебе звонит с телефона, а мне только с телеграма? Странно даже. И телеграм на другой номер зарегистрирован…
Славик был искренен как никогда:
– Ага, я тоже удивился.
– Ваши силовики все-таки мутные люди…
Славик подумал было пойти ва-банк и сказать Люде о своих подозрениях, что ей звонит другой Максим Иванович, какой-то преступник. Но тогда бы она сразу попросила позвонить Максиму Ивановичу в телефоне Славика, и всё бы рухнуло. Поэтому он не нашел ничего лучше, чем перевести стрелки:
– А ты не хочешь у него об этом спросить?
– А ты? – Люда была логична.
– Да, точно, спрошу завтра.
Славик пошел в ванную, там он теперь проводил всё больше и больше времени, а вернувшись, был оглушен еще одной новостью:
– Он мне написал в телеграме спасибо, что ты сказал ему про анализ.
Кожа на лысой голове Славика-не-пизди стала шевелиться. Он, разумеется, никому ничего не говорил, а значит, весь дом – на прослушке. Ситуация становилась всё серьезнее и серьезнее.
На следующий день Славик, похожий на бобра в стиральной машине, позвал жену на обед в ресторан.
Не успели они сделать заказ, как Люде позвонили:
– Здравствуйте, Максим Иванович!
У Славика пошел носом свежевыжатый апельсиновый сок.
– Да, да, обедаем с мужем. Мы в «Сахалине». Вы рядом? Конечно, присоединяйтесь!.. Сейчас Максим Иванович придет.
В свежевыжатый апельсиновый сок превратился мозг Славика. Он кое-как справился с дичайшей паникой, вышел опять, позвонил силовику, и начал пищать о необходимости высылать национальную гвардию.
– Так, спокойно, за пять минут мы не успеем. Постарайся его сфотографировать, мы всё проясним. Без паники.
Через десять минут к их столику подошел седой крупный мужчина, одетый дорого, но скромно.
– Люда, привет, Слава, рад тебя видеть! Как Лондон?
Кто это, Славик не знал. Но автоматически поздоровался.
– А у вас что, свидание? Какие молодцы! Слава, что по твоей сделке с казахами, нужна помощь?
Славик думал лишь об одном: как остаться с этим человеком один на один, а пока отвечал дежурно:
– Я, если что, скажу, пока висит всё. Как у вас дела?
– Да нормально всё. Ладно, я просто поздороваться. Хотя нет, устрицу одну схвачу. Вот ведь в какое время живем – устрицы за обедом в зимней Москве едим! Ладно, не буду вам мешать, поеду в управление.