— В Ньюкасле. Рядом с семьёй. Он всегда хотел быть рядом с живыми, а не с мёртвыми.

— Да, возможно, вы правы. Так мы и поступим.

Редж также попытался объяснить им, что там, на «Карпатии», он назвал имя Джона вместо своего потому, что не разобрался и решил, что составляется список погибших, и рассказал по каким причинам уже позже в Америке окончательно присвоил его имя себе. Также он поведал про свой страх воды, из-за которого не мог теперь вернуться в Англию, даже если бы захотел, а ещё пожаловался на туман в голове и трудности при принятии решений.

— Ваша матушка, должно быть, пережила ужас, увидев ваше имя в списках погибших. Вам удалось связаться с ней до того, как эти списки были опубликованы? — спросила Мэри.

Редж уставился на свои коленки, и на него вновь на вынуло чувство вины. Своей безответственностью он нанёс раны не только семье Джона, но и своим братьям, Флоренс.

— Я послал телеграмму на следующий день после прибытия в Нью-Йорк. Но с тех пор я им не писал.

Обе женщины были потрясены.

— Да она же с ума сходит от беспокойства! — Не веря своим ушам, они уставились друг на друга, а потом на него.

— Вы что, не ладите с матерью? — спросила Мэри.

— Мы не очень близки, но дело не в этом. Я не представлял, что ей сказать, потому что не уверен, зачем я остался и насколько тут задержусь.

— Это и надо было сообщить. Она-то бог знает что думает.

До Реджа наконец дошло, что он оказался самым эгоистичным человеком на свете. Он думал только о себе и о том, чего ему хочется или не хочется, совершенно забыв о близких.

— Вы должны всё исправить. Напишите ей, молодой человек.

— Она меня никогда не простит, — сказал Редж, — и возненавидит.

— Может быть, она и рассердится, но её гнев будет не сильней чувства облегчения. Я говорю это вам как мать. Напишите письмо, попросите прощения и попробуйте всё объяснить. Она поймёт, так же как и мы.

— Дома у меня осталась девушка, Флоренс. Мы встречались два года, и она надеялась, что я сделаю ей предложение. Ей я тоже должен написать.

Мэри бросила на него испепеляющий взгляд. — Если вы успеете написать письма до нашего отъезда, мы сможем взять их с собой, — сказала она. — Мы отплывём на первом же судне, на котором будут места. Мы должны как можно скорей сообщить о случившемся отцу. Он ждёт.

Редж хлопнул себя по лбу: «Ещё один человек, пострадавший из-за меня».

— Простите меня, — повторил он. — Я знаю, что могу компенсировать вашу потерю, но я принёс вам все свои сбережения. — Он вручил их Мэри, которая тут же положила деньги на стол. — Если вы дадите мне адрес, я буду каждый месяц присылать ещё, чтобы компенсировать вам обратную дорогу.

Женщины переглянулись, и миссис Хитченс произнесла:

— Мы обсудили это утром и решили, что возьмём у вас деньги, чтобы снять с вас чувство вины. Мы потратим их на красивый памятник Джону. Он был бы рад, если бы вы это сделали.

Редж представил, как его друг говорит: «Это самое малое, что ты можешь, старик».

— Я не могу толком объяснить свой поступок, — сказал он им, — но в каком-то смысле прежний Редж словно бы умер на «Титанике». С тех пор я сам не свой. Я всего боюсь, даже того, чего раньше не боялся. Живу в нереальном мире и очень скучаю по Джону. Здесь у меня нет друзей. Иногда я жалею, что не пошёл ко дну вместе с судном.

— Никогда больше так не говорите! — Мать Джона впервые за утро набросилась на Реджа. — Вы молоды и полны сил, у вас впереди вся жизнь, и если я услышу нечто подобное от вас ещё раз, прощения не ждите. Вы меня понимаете? — Она гневно посмотрела на него. — Пишите письма, посылайте деньги, исправляйте свои ошибки, потом возьмите себя в руки и начинайте жить заново.

* * *

Редж шёл обратно на Мэдисон-авеню и думал о том, почему Джон не был близок со своей семьёй. Ему они показались замечательными людьми. Как они смогли простить его? Как они могли быть добры к нему после всего этого? Может быть, такие независимые личности, как они с Джоном, должны были отдалиться от своих родных, чтобы оценить их. Может быть, его собственная мать тоже была хорошей женщиной, которая как могла боролась с трудностями после ухода мужа; и если она никогда не уделяла ему внимания, то только потому, что после того, как она накормит, оденет и обиходит младших, на него просто не оставалось сил. Возможно, он был беспощаден и несправедлив в своих суждениях о ней.

Вернувшись в дом мистера Грейлинга, Редж понял, что все уже в курсе его лжи, и не удивился. Мистер Фрэнк справился, всё ли прошло как планировалось, и Редж ответил, что вроде бы да. Когда он вошёл в кухню, Молли и Альфонс не произнесли ни слова, остальные тоже игнорировали его.

Прислуживая за обедом мистеру Грейлингу и мисс Гамильтон, он чувствовал, что она не сводит с него глаз, и догадался, что ей тоже всё известно. Мистер Грейлинг только обмолвился, что проконсультировался с юристами о том, как выправить Реджу документы на подлинное имя. На это, скорей всего, уйдёт какое-то время. Редж передал ему остатки своего паспорта и робко поблагодарил за беспокойство и участие.

Днём, как только у Реджа образовалась пара свободных часов, он засел писать письма матери и Флоренс. «Дорогая мама!» — начал он и остановился. Ему предстояло написать самые трудные письма в своей жизни.

Глава 60

Энни много думала про спиритический сеанс и вспоминала, что сказала ей медиум. Как только выдавалась спокойная минутка, она начинала мысленно задавать вопросы Финбару и, как правило, получала на них ответы.

«Ты видишь братьев и сестру? — спрашивала она. — А папу?»

«Я вижу их, но не в том смысле, в котором ты подразумеваешь, — я их ощущаю. Я чувствую, когда они счастливы, когда им грустно… так же, как чувствую тебя».

«Ты там, на Небесах, что-нибудь ешь?»

«Еда нам больше не нужна».

«Чем ты занимаешься?»

«Здесь нет времени в твоём понимании. Тут всё по-другому».

Она до конца не верила в то, что не сочиняет ответы сама, но ей отчаянно хотелось, чтобы это были ответы Финбара. Если бы это было так, значит, он словно бы находился тут же, рядом, просто она не могла его видеть. Финбар никогда не окончит школу, не получит хорошую работу, не встретит девушку, не женится на ней и не заведёт детей. Его смерть оставалась величайшей трагедией. Но если его дух был в состоянии с ней говорить, с потерей было справляться намного легче.

Она поделилась своими рассуждениями с отцом Келли.

— Я спрашиваю, и ответ приходит мне в голову. Но как я могу определить, пришёл ли он от Финбара, или я сама его придумала?

— Ты сможешь определить, что это дух разговаривает с тобой, только в том случае, если он сообщит тебе что-то, чего ты не знаешь. Ты можешь спросить его о чём-то таком?

Энни задумалась.

— Я могу спросить, кто съел бекон, который я однажды оставила его отцу на ужин. Финбар клялся, что это собака забежала с улицы и сожрала его. Но какой бы ответ я ни получила, я не узнаю, правда это или нет.

— У меня есть идея. Пепита сказала, что у тебя есть дар. Почему бы нам не устроить сеанс, на котором ты сама свяжешься с моей матерью? Ты про неё ничего не знаешь, так что если ты озвучишь какой-нибудь факт, соответствующий действительности, он придёт от духов. И это будет доказательством.

— Нет, я так не могу, святой отец. — Энни смутилась. Она глупо себя чувствовала. Ей казалось неправильным вот так вторгаться в личную жизнь священника.

— Мне нужны ответы, Энни. Помогая их получить, ты сделаешь мне большое одолжение. Что бы ни было сказано во время сеанса, это не повлияет на наши с тобой отношения как священника и прихожанки, если тебя это беспокоит. Ты попытаешься?

— Но я не знаю, как это делается. У Пепиты вроде был какой-то способ связываться слухами, но я без понятия, с чего надо начинать.

— Я расспрашивал её об этом. Она говорит, что просто освобождает голову от всех прочих мыслей и потом интересуется, не хочет ли кто-нибудь из духов общаться. Ты можешь поступить так же.

Энни не хотелось отказываться, но у неё были серьёзные опасения. Ей казалось, что проводить сеанс со священнослужителем будет святотатством. Кроме того, будет крайне неловко, если она получит какую-то личную информацию о нём; с другой стороны, если ничего не получится, она будет считать, что подвела его. Но отец Келли был настроен решительно, и Энни не оставалось ничего другого, как согласиться. Однажды днём, оставив Ройзин и Кирана у соседки, Энни со страхом ждала сеанса.

В назначенное время она спустилась по ступенькам вниз и дошла до дома, где жили священник, его экономка и викарий. Отец Келли открыл дверь и провёл её в небольшую столовую, посередине которой стоял стол с расставленными вокруг стульями. Он уже прикрыл ставни и поставил в центре стола подсвечник. Когда они сели, отец Келли извлёк спички и зажёг свечу.

Энни трясло, но она сделала над собой усилие, чтобы привести мысли в порядок и выбросить из головы всё лишнее. Это было нелегко. Чем больше она старалась представить свою голову свободной от посторонних мыслей, тем больше мыслей проносилось в ней. Что приготовить сегодня на ужин? Не кончилась ли у неё мука? Не забыла ли она дать соседке сменный подгузник для Кирана?

Отец Келли взял её руку в свои, Энни закрыла глаза и начала мысленно спрашивать: «Есть ли духи, которые хотят связаться с отцом Келли?»

Какое-то время ничего, кроме спутанных мыслей, к ней не приходило. Она постаралась сконцентрироваться на том, что она знала о человеке, который сидел рядом с ней. И вдруг громче и чётче остальных мыслей прозвучало: «Быть хорошим человеком недостаточно. Ты должен стать самым лучшим».

Не поняв, откуда это пришло, Энни повторила фразу вслух.

Отец Келли ахнул:

— Именно это говорил мне отец. Он там?

— Не знаю, — ответила Энни. Мысленно она спросила: «Вы — батюшка святого отца Келли?» — Ответа не последовало. Она ничего не могла расслышать но чувствовала, что должна что-то добавить: — Он очень гордится вами. Вы делаете ему честь.

Отец Келли сжал её руку, и она поняла, что он тронут.

Энни продолжила:

— Он говорит, что вам надо следить за здоровьем, что вы больше беспокоитесь за других, чем за себя. — На самом деле, сама Энни часто думала так про отца Келли, но он кивал и поджимал губы, словно всё это имело для него смысл.

«Я не должна его обманывать. Он честно пытается узнать правду». Она напряглась, ища в голове возможные сообщения от духов, но чувствовала лишь, как ей неловко, как трепещет пламя свечи и как болит правая коленка.

— Больше ничего не слышу, — проговорила Энни после некоторого молчания.

— Отлично, — ответил священник. — То, что ты сделала, было весьма впечатляющим для первой попытки. У тебя несомненно есть дар, Энни.

Он поднялся, чтобы раскрыть ставни. Комната наполнилась светом. Она увидела, что одна стена полностью заставлена религиозными книгами. Названия у книг были такими серьёзными — «Сумма Теологии», «Апологетика», «Диссертация о чудесах», — и при виде них она ещё больше почувствовала себя обманщицей.

Энни попыталась дать задний ход:

— Я не уверена, что это дар, святой отец. Это просто мысли, которые пришли мне в голову. Я не слышу голоса. Когда вы подумали, что это говорит ваш отец, это не был мужской голос. Я лишь повторила то, что подумала в тот момент.

— Я верю, что в этом и заключается смысл. Кажется, это именно так и работает. У меня нет сомнений в том. что это мой отец говорил через тебя. — Отец Келли улыбнулся, его глаза блестели. Ты ведь даже не имела понятия, что обладаешь талантом? У тебя в семье кто-нибудь был с такими же способностями?

— Не думаю, святой отец. — Энни покачала головой, перебирая в уме всех своих тётушек и бабушек.

— А ты не могла бы пообщаться с другими нашими прихожанами, которые пытаются справиться с потерей близких? С одной стороны, ты набралась мудрости из своего личного опыта, а с другой — способна разговаривать с духами. Всё это вместе поможет людям пережить тяжёлые времена. Может быть, ты подумаешь об этом, Энни? Ты могла бы устраивать сеансы прямо здесь, в этой комнате, чтобы они не ходили к вам домой. Я буду присутствовать, когда у меня будет время.

— В самом деле, святой отец, я не считаю, что смогу помочь…

— Ну конечно сможешь! Подумай, какое утешение ты получаешь, общаясь с Финбаром. В твоих силах дать утешение и другим скорбящим. Это было бы по-христиански.

Энни пообещала подумать, хотя ей этого совершенно не хотелось. В тот вечер, как только дети уснули, она всё рассказала Симусу. Тот очень встревожился.

— Ты будешь играть на чувствах впечатлительных и ранимых людей, которые переживают самые худшие времена. Если ты скажешь что-нибудь не то, ты можешь расстроить их ещё больше. А что, если они решат, что ты не вступила в контакт с их родными? Они скажут, почему это он или она не выходит на связь? И обидятся. Я считаю, что это опасная игра.

— Знаю, но что, если я буду говорить лишь общие фразы? «Ваша матушка пребывает в покое, она смотрит на вас, она хочет, чтобы вы позаботились о себе…» Им это может пойти на пользу.

— Они захотят узнать больше и будут задавать прямые вопросы, а ты не будешь знать, как ответить, и тебе придётся изобретать что-то на ходу. Мне это совсем не нравится, Энни. Это нечестно.

— Да. Я с тобой согласна.

Проблемой для Энни стало то, что она не представляла, как отказать отцу Келли и при этом не показаться излишне самолюбивой. Священник однозначно дал ей понять, что это её христианский долг. Удручённая, Энни пожалела, что вообще рассказала отцу Келли о своём общении с Финбаром. Лучше бы она промолчала.

Глава 61

Редж закончил письмо матери, в котором пересказал всё, что произошло, и от всего сердца извинился за то горе, которое причинил ей. Затем он взялся писать письмо Флоренс и понял, что никак не может найти нужные слова. Он десятки раз начинал, а потом рвал бумагу в клочки. Загвоздка была в том, что Реджу становилось плохо от одной лишь мысли, что она может возненавидеть его. А всякий раз, когда он представлял, как Флоренс читает его письмо, ему казалось, что с её стороны будет только одна реакция: злость, перерастающая в ненависть. Шли дни, и он уже опоздал послать письма с матерью и сестрой Джона. Прошла уже целая неделя, а он всё ещё не определился, что написать.

Любопытство Молли, которая поначалу осуждала его, взяло верх, и она принялась выуживать у Реджа подробности истории с подделкой имени. Но Редж теперь смотрел на неё совсем по-другому. Она была бесчестной сплетницей, ему не следовало её целовать, не надо было ничего рассказывать про миссис Грейлинг и мисс Гамильтон. Он решил держаться от неё подальше, но это было не так-то просто, учитывая, что они работали в одном доме. По отношению к нему Молли напоминала собаку, вцепившуюся в кость.

— Ты должен был сказать мистеру Грейлингу, что не ему рассуждать про фальшивые имена, когда его собственная зазноба то же самое проделала на «Титанике», — твердила она. — Я бы не сдержалась. И у него ещё хватает наглости!

— Мне бы и в голову не пришло сказать ему такое, — говоря, Редж поглядывал на Альфонса, стоявшего к нему спиной. По всему было видно, что тому совсем не нравится тема их разговора.

— А что, если это он убил миссис Грейлинг? Я бы хотела знать точно. Может быть, нам всем тут грозит опасность.

Реджа удивляло, почему она не остерегается высказывать свои мысли в присутствии Альфонса, и подозревал, что такие речи тот слышит из её уст уже не в первый раз.

— Этого не может быть, Молли. Мистер Грейлинг — джентльмен из высшего общества, а у них очень высокие нравственные требования.

В доказательство Молли, всплеснув руками, поведала историю, напечатанную год назад в газетах, — про мужчину, который убил служанку своей жены.

Редж, погружённый в собственные размышления, почти не слушал её. Невозможно представить, что мистер Грейлинг окажется убийцей, хотя у того и имелась тайна, которую он тщательно оберегал. Поэтому он и не уволил Реджа. Возможно, в этом и скрывалась причина его покровительственного отношения. Мистер Грейлинг не хотел, чтобы Редж пошёл к тому репортёру и заявил, что его неправильно поняли, что миссис Грейлинг не было в шлюпке, и более того, вместе с мистером Грейлингом на «Титанике» находилась любовница. Он сделает всё, чтобы не дать Реджу об этом рассказать.

Тем временем Молли поняла, что Редж потерял к ней интерес. Он больше не ходил за ней в кладовку целоваться, а когда она присоединялась к нему на заднем крыльце, быстро докуривал сигарету и возвращался в дом. И всё же Редж опешил, когда накануне отъезда на Лонг-Айленд вошёл в кухню и увидел, как она целуется с Альфонсом.

Он чуть не рассмеялся, потому что Альфонс был сантиметров на тридцать выше Молли и вынужден был изогнуться под каким-то неловким углом, чтобы дотянуться до её губ. Она отпрянула, бросив на Реджа хитрый взгляд. «Да она специально это подстроила, — подумал он. — Хочет, чтобы я ревновал».

На самом деле Редж испытал облегчение. Слава богу, Молли переключила внимание на другого. Альфонс же был счастлив и, помешивая суп, напевал себе под нос «На Авиньонском мосту». «Удачи вам обоим», — мысленно пожелал Редж.

В ту ночь, ворочаясь на кровати, он думал про Молли, про все её уловки и ухищрения, и ужасно скучал по Флоренс. Она никогда в жизни не позволила бы себе такого. Редж не надеялся на прощение, но обязан был быть с ней честным. Он вылез из постели, сел за письменный стол и в эмоциональном порыве написал следущее:

«Дорогая Флоренс!

Прости, что я не объяснился с тобой раньше. Я много раз брался за перо, но не мог ничего написать, потому что боялся, что в результате ты возненавидишь меня. Мне так хочется рассказать тебе, через что мне пришлось пройти, но ты же знаешь я не мастак писать.

Помнишь, ты сказала, что, когда мне плохо, я запираюсь в своей раковине и прячусь ото всех? Именно это со мной происходит теперь. Дело в том, что человек, который составлял на „Карпатии“ списки выживших, подумал, что я — Джон, а я не успел его переубедить, а позже решил, что пусть так и будет, что мне лучше выдать себя за Джона, которого уже нет на свете. Не знаю, о чём я тогда думал. Это был ужасный поступок.

Когда меня разыскали мать и сестра Джона, я наконец понял, что наделал. Видимо, у меня после плавания в океане стало плохо с головой. Они прекрасные люди и вроде бы даже простили меня, но я себя не простил.

Я часто думаю о тебе, и мне очень хочется с тобой поговорить, но я не могу себя заставить отправиться в плавание до Англии. Сама мысль об этом приводит меня в ужас. Поэтому мне приходится пока оставаться тут. В любом случае я не тот человек, которого ты знала. Я пережил огромное потрясение и не знаю, приду ли когда-нибудь в себя. Мне больше нечего тебе предложить, но я безумно скучаю и всегда буду хранить память о том времени, когда мы были вместе.

Я желаю тебе встретить человека, который сможет дать тебе то, чего ты заслуживаешь. Я надеюсь, что ты не будешь меня слишком сильно ненавидеть. Я всегда буду любить тебя и желать только хорошего.

Любящий тебя Редж».

Закончив, он запечатал конверт и надписал адрес, не обозначив обратного. Оба письма он отдаст утром мистеру Фрэнку. Тот остаётся в Нью-Йорке присматривать за городским домом, и у него будет возможность отправить их.

После этого сон не шёл к Реджу. Он лежал, представляя себе, какие последствия будут иметь его письма. Он старался не думать о том, какое лицо будет у Флоренс, когда она его получит. Ему невыносима была мысль, что он причиняет ей боль. Младшие братья почувствуют себя преданными. Может, надо было написать им отдельно? И только одному богу известно, как отреагирует мать. А вдруг она отречётся от него?

Помимо тяжёлых дум о письмах, Реджа мучила перспектива путешествия на Лонг-Айленд. Он надеялся, что до острова не придётся добираться долго. Все эти тревожные мысли вихрем кружились у него в голове, и когда Редж наконец задремал, ему приснилось, что он стоит в небольшой лодке, которая неумолимо погружается в воду. Он кричит изо всех сил, но никто не слышит его воплей.

Редж проснулся в поту и с пересохшим горлом. Он что, кричал во сне? Похоже, кричал. Сон был знакомым, и он видел его много раз с тех пор, как приехал в Нью-Йорк. Эта картина иногда маячила перед ним даже днём.

* * *

У мистера Грейлинга было два автомобиля. Они с мисс Гамильтон находились во впереди идущем, в то время как пятеро слуг, включая Реджа, Молли и Альфонса, ехали позади. Влившись в поток машин, они направились в центр города и въехали на длинный мост через Ист-Ривер, миновав пирс, где раньше стоял «Титаник». Между двумя громадными башнями были натянуты подвесные тросы. Это была невероятно впечатляющая конструкция, и, пока они двигались по мосту, Редж глазел по сторонам, стараясь ничего не пропустить.

— Вот мы и на Лонг-Айленде, — объявила Молли, как только они съехали с моста. — Моя мать живёт в Бруклине, это недалеко отсюда. Вон там была моя школа, в конце той дороги, — по ходу показывала она.

— Это Лонг-Айленд? — удивился Редж. И нам не придётся садиться в лодку?

— Нет же, глупый. Только мост проехать. Лонг — Айленд огромный. Больше сотни миль в длину, до самого мыса Монток. Нам ещё по крайней мере два часа ехать до летнего дома. Тебе там понравится. Он стоит на берегу. Тебе ведь там нравится, Альфонс? Когда же мы наконец вырвемся из этой городской жары?

Альфонс лишь пожал плечами:

— Там неплохо. Морские продукты хорошие. У нас свои ловушки для лобстеров в заливе.

Дома стояли всё реже, и Редж увидел зелёные поля и лес. По мере того как они удалялись от городского смога, воздух становился всё чище и свежее. Они остановились перекусить в придорожном кафе, Редж заказал себе хот-дог. Они ему всё больше нравились.

— А ты знаешь, что на Лонг-Айленде каждое лето проходит конкурс по поеданию хот-догов? — спросила Молли. — Ты можешь принять в нём участие, Редж. Но я должна тебя предупредить, что парень, который выиграл в прошлом году, съел шестьдесят два хот-дога за десять минут. Как думаешь, ты сможешь его победить?

— Сомневаюсь, — улыбнулся Редж.

— Ой, смотрите, у них есть пепси-кола! Я хочу попробовать. Ты знал, что она полезная и прибавляет человеку энергии? — Молли заказала пепси. Когда ей принесли напиток, она сделала большой глоток. — Попробуй, Редж. — Девушка повернула к нему соломинку. — Вкусняшка.

Реджу стало любопытно, он глотнул, и ему понравился этот сладкий и освежающий вкус.

— Закажи себе, если хочешь, — предложила Молли. — Мистер Грейлинг дал Альфонсу на обед кучу денег.

Редж так и поступил, но, выпив весь стакан, так и не понял, прибавила ли пепси ему энергии или нет. Зато когда они двинулись дальше, сумел расслабиться, а вскоре почуял в воздухе запах соли. Наконец показался океан. Огромный, он простирался до горизонта обманчиво тепло-голубыми, а вовсе не теми масляно-чёрными мёрзлыми водами, в которых Редж чуть не утонул в апреле. И несмотря на это, парень содрогнулся. Дома вдоль побережья теперь встречались ещё реже, между ними и океаном лежал песчаный пляж, омываемый белыми пенистыми волнами. Небольшие группки отдыхающих катались на лодках или сидели под огромными зонтиками на берегу.

Наконец они подъехали к двухэтажному, обшитому вагонкой белому зданию, окружённому лужайкой и низким белым забором. Как и дом в Нью-Йорке, этот тоже был приземистым и квадратным, но к стороне, выходящей к океану, примыкала длинная веранда, а на самом берегу размещался сад. Место было тихим, уединённым, и когда шофёр выключил двигатель, стало слышно, как волны шелестят по песку.

Молли выпрыгнула из автомобиля.

— Иди сюда, Редж, глянь на пляж. Вода замечательная! Я прихватила с собой купальник, и мы могли бы потом искупаться. Ты любишь плавать? — Альфонс ткнул её под рёбра, и она переключилась на него: — Что?! Что тебе надо?!

— Думаю, мне стоит пойти распаковаться. — Редж поспешно подхватил свои вещи. — Но всё равно, спасибо за предложение.

Уходя, он слышал, как Альфонс распекал Молли:

— Он всего три месяца назад тонул на «Титанике». Ты считаешь, что он прямо мечтает прыгнуть в воду и поплавать? У тебя все дома?

— А вдруг? Откуда мне знать! — обиженно ответила она.

Глава 62

Мистер Грейлинг не бывал в летнем доме с предыдущего лета, но на протяжении всего года за ним присматривал сторож по имени Фред. Он позаботился о том, чтобы всё было вычищено и подготовлено к приезду хозяина. Когда Редж с багажом вошёл в дом через кухню, Фред проводил его в отведённую ему комнату на первом этаже около гаража. Сторожу могло быть и сорок, и семьдесят лет; у него было смуглое от загара, обветренное лицо человека, живущего у моря, а голову венчали серебристые пряди.

— Ты новый слуга? Будешь жить здесь. Комнатка маленькая, но тебе не придётся проводить в ней много времени.

Обстановка состояла из односпальной кровати и комода. У окна с видом на материк, где проходила прибрежная дорога, стоял стул.

— Всё отлично, спасибо.

Для персонала предназначалась общая ванная комната, в то время как у мистера Грейлинга и мисс Гамильтон была отдельная, рядом с их смежными спальнями на первом этаже.

«Интересно, они спят в одной постели? — подумал Редж. — Наверняка нет. Разве может настоящая леди в подобной ситуации рискнуть своей репутацией?» Это было бы неприлично.

Когда он появился на кухне, Альфонс выкладывал провизию из большой корзины, которую они привезли с собой из Нью-Йорка, и Редж принялся ему помогать. Работая, он вдруг понял, что слышит разговор мистера Грейлинга и мисс Гамильтон. Их голоса доносились с веранды через открытое окно.

— Джордж, ты не хочешь искупаться? Я вся мокрая после поездки, но не хочу лезть в воду одна.

— Я посижу на берегу и понаблюдаю за тобой, дорогая.

— Ну пожалуйста, — ныла она. — Разве ты не сварился на этой жаре?

— Я не люблю купаться в море. Вода холодная, соль раздражает кожу. Но я очень хочу посмотреть, как плаваешь ты.

— У-у, зануда! Ну хорошо, я пойду одна, но если меня сожрёт акула, это будет на твоей совести.

Альфонс и Редж переглянулись, и Альфонс поднял брови.

Минут через десять Редж вышел из кухни в маленький дворик, где на верёвках сушилось бельё. Мисс Гамильтон с воплями бултыхалась в океанских волнах. Она подхватила горсть морских водорослей и швырнула в сторону мистера Грейлинга, которому удалось, перекатившись по песку, уклониться от них.

— Тебе придётся постараться! — крикнул он.

Внезапно мисс Гамильтон поднялась из воды, тёмно синий купальник плотно облегал её миниатюрное тело. Она побежала по песку и бросила водоросли прямо на его лысину, они легли, словно парик из тёмных волос. Он принялся размахивать руками, но она уже неслась обратно к воде.

— Как это трогательно, не находишь? — прошептала над его ухом Молли.

Редж равнодушно хмыкнул. Он думал о миссис Грейлинг. Как часто она приезжала в летний дом, пока была жива? Нравилось ли ей купаться в океане? Интересно, испытывает ли мисс Гамильтон чувство неловкости? Уж слишком стремительно она заняла освободившееся место.

Осматривая дом, Редж обнаружил несколько вещей, которые, скорее всего, принадлежали прежней хозяйке. Под буфетом на веранде стояла пара выцветших голубых парусиновых туфель, внутри которых ещё оставались песчинки, а стельки хранили отпечатки изящных ступнёй. Ступнёй миссис Грейлинг. На комоде лежали ракушки: тёмно-лиловые раковины мидий, белые ребристые двустворчатые раковины, трубчатые розово-кремовые витые и длинные белые раковины морскою черенка. Наверное, это была её коллекция. На книжной полке теснились женские романы. Тоже её, догадался Редж. Летний дом не так тщательно освободили от вещей миссис Грейлинг, как дом на Мэдисон-авеню. Должно быть, в последний раз мистер Грейлинг был здесь именно с ней.

На следующий день Редж обнаружил ещё одно свидетельство прошлого. Альфонс собирался сварить лобстеров, выловленных в заливе. Щёлкая в воздухе клешнями, те пытались вырваться из бидона, в который их засунули. Редж старался держаться от них на расстоянии.

— Найди мне самую большую кастрюлю, — велел ему Альфонс, и Редж встал на четвереньки перед посудным шкафом с кухонной утварью. За кастрюлями, в самом дальнем углу он обнаружил детскую тряпичную куклу. Несмотря на то что та была вся в паутине, а краски разъела плесень, он смог разглядеть светлые волосы, сделанные из шерсти, нарисованное лицо и сшитые вручную платьице и пальто.

— Интересно, чьё это? — спросил он, показывая Альфонсу куклу.

Тот, не глядя, отмахнулся. Ему некогда было отвлекаться. Шеф-повар готовил голландский соус, и у него наступал самый ответственный момент: добавление винного уксуса и лимонною сока в яично-масляную смесь. Редж извлёк большой стальной котёл, отдал его Альфонсу, а сам понёс куклу во дворик, где Фред подготавливал лобстеров.

— Я вот что нашёл, — сказал он, протягивая Фреду куклу. — Могла она принадлежать дочери Грейдингов?

Глаза у Фреда расширились:

— О чёрт! Я должен был давным-давно выбросить все вещи Алисы.

— Алиса? Так её звали?

Фред огляделся, не подслушивает ли их кто-нибудь.

— Да. Такая красотка была. Семь лет прошло с её смерти, а они так и не пришли в себя.

Редж почувствовал, как, несмотря на жару, по коже побежали мурашки. Он вспомнил грусть в глазах миссис Грейлинг, причиной которой считал её разваливающийся брак.

— А что произошло?

— Её унесла скарлатина. Мистер Грейлинг не выносит, когда о дочери говорят в его присутствии. Слава богу, что куклу нашёл ты, а не он сам, иначе не было бы конца упрёкам.

— Во сколько лет умерла девочка?

— В семнадцать. Она пошла не в отца, а в мать, такая же красавица и умница, — добавил он в сторону. — Эта мисс Гамильтон училась с ней в школе. Приезжала сюда отдыхать однажды летом.

— Мисс Гамильтон! — изумился Редж. — Так она друг семьи?

— Так точно. Все называли её Ви. Она была такая заносчивая, скажу я тебе. И с тех пор ничуть не изменилась.

— А вы уверены, что это та самая девушка, ведь столько лет прошло.

— Им обеим было по шестнадцать, они всё время смеялись, бегали по пляжу или сидели на веранде, причёсывали волосы и сушили их после купания. Это было за год до смерти Алисы.

«То есть мисс Гамильтон сейчас двадцать четыре года», — высчитал Редж. Старше, чем он предполагал. Ей давно пора замуж. Многие сочли бы её засидевшейся в девицах.

— И зачем она приехала сюда с мистером Грейлингом? Странно… Вернуться туда, где девочкой гостила у подруги…

Фред потёр себе нос.

— За долгие годы я научился не вникать в мотивы поступков аристократов. Они этого не любят, и до добра это не доведёт. У меня-то есть мнение насчёт всего, что тут происходит, да ты и сам кое о чём догадываешься… — Он подмигнул Реджу. — Но мы промолчим об этом, да?

Редж был разочарован. Ему бы очень хотелось услышать, что думает Фред. Он положил тряпичную куклу в мусорный бак и, взяв бидон с лобстерами, вернулся к Альфонсу. Ситуация в доме казалась более чем странной. Как мог мистер Грейлинг завести роман с подругой дочери? Это же почти инцест.

У Альфонса в котле уже кипела вода. Он по одному брал лобстеров и, избегая грозных клешнёй, запускал их головой вперёд в кипяток. Лобстеры не оставляли попыток сбежать, отчаянно размахивая хвостами, но Альфонс всякий раз плотно закрывал крышку, перед тем как извлечь из бидона следующее ракообразное. Реджу всё это не понравилось, однако он решил, что попробует лобстеров, если их предложат персоналу.

Он направился в гостиную, чтобы пригласить мистера Грейлинга и мисс Гамильтон на ужин, и подслушал, как они ссорились.

— Может быть, как ты говоришь, это и самое великолепное ожерелье на свете, но оно не может столько стоить! — строго выговаривал мистер Грейлинг. — Представь себе, любой рабочий может с комфортом прожить на пятьсот долларов целый год.

Редж кашлянул и постучал в дверь:

— Сэр, мисс, ужин подан.

— Мы сейчас идём.

Здесь приходилось уживаться на меньшей территории, чем на Мэдисон-авеню, и перегородки тут были тоньше, поэтому Реджу было слышно, как они продолжали препираться за ужином. Её знакомые вознамерились арендовать прогулочную яхту, и она хотела, чтобы в сентябре они вместе отправились с теми в круиз по Средиземному морю. Мистер Грейлинг, в свою очередь, напомнил ей, что прошло всего пять месяцев после смерти его жены, и он пока ещё не может позволить себе появляться на публике с другой женщиной. Кроме того, у него дела. Мисс Гамильтон заявила, что умрёт со скуки, если ей придётся задержаться на побережье дольше чем на несколько недель, но и возвращаться в городское пекло она тоже не желает. Что она, по его мнению, должна делать? Они замолкали всякий раз, когда Редж вносил очередное блюдо, и возобновляли свой спор, как только за ним закрывалась дверь. Им было невдомёк, что он всё равно всё слышит.

Когда персонал пригласили на ужин, Редж с удовлетворением увидел, что каждому досталось по половине лобстера, сдобренного соусом Альфонса. Он откусил кусочек нежного мяса. Слегка сладкое, но с солью, оно было божественно.

— Очень вкусно, — сказал он Альфонсу.

— Разумеется, — согласился француз тоном, подразумевающим: иначе и быть не может.

Глава 63

Джульетте давно пришлось распрощаться с корсетом. Её талия исчезла окончательно, а живот выпячивался так, словно она засунула под платье подушку.

— Будет девочка, — сказала ей Эдна. — Я всегда определяю по животу. Когда мальчик, живот круглее и ниже. Я ещё никогда не ошибалась.

Джульетта чувствовала, как живое существо двигается внутри неё, и не переставала изумляться, каким образом из её клеток развивается новая жизнь. Тяжёлый живот замедлял её движения и вызывал боли в спине. По ночам она спала плохо: было жарко, и ребёнок брыкался. Она всё больше задумывалась о маленьком человечке, у которого появлялись и формировались пальчики на руках и ногах, внутренние органы, кости… Каким будет этот малыш? На кого он будет похож?

— Об этом лучше не думать, — советовала ей мать. — А то, когда придёт время, тебе трудно будет его отдать. Я бабушка, и то знаю, что для меня это станет большой потерей, а уж тебе как матери будет ещё хуже.

Джульетта не знала, чем себя занять. Каждое утро она отправлялась на прогулку в поля, лежавшие вокруг дома, стараясь опередить наступление палящей жары. Потом завтракала на веранде и просматривала газету, которую ежедневно привозил шофёр. Если читать от корки до корки, включая спортивные и деловые новости, то на это может уйти весь остаток утра.

После обеда она принималась писать письмо Роберту, деоая при этом по нескольку черновиков, чтобы добиться лёгкости стиля. Весточки от него приходили обычно к полуденному чаю, и она старательно отвечала на все вопросы, прежде чем отослать шофёра с тщательно отредактированным ответом. Чаще всего письмо доходило за четыре дня, но были и такие мучительные дни, когда почты не было вообще, но зато назавтра она получала сразу два послания.

Джульетта завидовала жизни, которую вёл Роберт. Он встречался с интересными людьми, заезжал в свой клуб и пропускал по бокалу вина с приятелями, мог ужинать в лучших ресторанах Нью-Йорка. Она же видела только мать, Эдну, шофёра да ещё время от времени врача. Роберт жаловался на жуткую июльскую жару, стоявшую в городе, и тосковал по жене. Однако Джульетта понимала, что между тем, как скучал по ней он и как скучала по нему она, была большая разница. Его жизнь была наполненной, а ей только и оставалось, что скучать. Она страдала от полного одиночества, ощущая себя точно в глубокой пустой пещере. Иногда, слоняясь из комнаты в комнату, она опасалась, что вот-вот сойдёт с ума от желания увидеть его.

Но в один прекрасный день Джульетта увидела в колонке светских новостей своё имя. Оно словно магнитом притянуло её взгляд: «Леди Мейсон-Паркер следует сократить своё отсутствие и поспешить к своему жениху, мистеру Роберту Грэму. Вчера его видели на ипподроме в Пафкипси под руку с очаровательной молодой актрисой. Они не отходили друг от друга…»

Захлестнувшая её боль была такой острой, словно ей в грудь вонзили кинжал.

— Нет! — Она закричала так громко, что прибежала мать.

— Что случилось, дорогая?!

Джульетта, держась за горло, протянула ей газету, указывая на возмутительный абзац.

Та прочитала и расстроилась.

— Я не верю! — воскликнула миссис Мейсон-Паркер. — Я уже всё распланировала. Заказала церковь, составила список гостей…

— Замолчи! — Голос у Джульетты сорвался. Она вскочила и кинулась на улицу, к клумбе с цветами, туда, откуда не будет слышно причитаний матери. Она не выдержит, если та произнесёт ещё хоть слово.

«Кто такая эта актриска? — думала Джульетта. — Роберт никогда не упоминал никаких актрис. Может быть, он познакомился с ней в театре? Но почему тогда не написал про неё?»

Джульетта шла вдоль клумбы к забору, раздираемая такими муками ревности, каких не испытывала ещё ни разу в жизни. В детстве она ревновала своего брата, потому что тому позволялось делать то, что запрещалось ей, а также потому, что однажды тот унаследует родовое поместье, но это было ничто по сравнению с почти физической болью, которую она ощущала теперь, представляя, как другая женщина целует Роберта или лежит в его объятиях. Джульетте хотелось поскорей вернуться в город и, встретившись с ним, заставить поклясться, что она — единственная женщина, с которой он занимался любовью. Вот бы ребёнок родился поскорей! А лучше прямо сейчас!

Внезапно Джульетта подхватила юбки и, перебравшись через забор, во весь опор помчалась через поле. Краем глаза она видела, как мать машет ей, призывая вернуться, но девушка продолжала бежать. Она перепрыгивала через камни, огибала деревья и всё бежала, не останавливаясь, под палящим полуденным солнцем. В глубине души Джульетта надеялась, что такая сверхнагрузка вызовет роды и поможет избавиться от ребёнка. И неважно, что тот ещё слишком мал, чтобы выжить. Она начала задыхаться и, почувствовав острую боль в боку, остановилась, согнувшись пополам. Может, начались роды? Но, скорей всего, это что-то другое. Она села поддеревом, прислонившись спиной к стволу.

Неужели Роберту надоело её ждать и у него иссякло терпение? Или он был в душе Дон Жуаном, которому нужно флиртовать сразу с несколькими женщинами? В конце концов, они познакомились всего три месяца назад, и он даже не успел представить её своим друзьям. А может, в Нью-Йорке такой стиль поведения считается нормой? Но как же это не похоже на человека, которого она полюбила! Её Роберт был благородным и честным — насколько она могла судить.

Роберт прочитает газету, решила Джульетта, и если не заметит статью сам, то кто-нибудь обязательно ему покажет. «Он знает, что я читаю эту газету, так что наверняка тут же пришлёт телеграмму, и недоразумение разъяснится», — рассуждала она. Джульетта пыталась прикинуть, сколько времени будет идти до них телеграмма, посланная из Нью-Йорка. Получалось, что её успеют доставить к обеду. Что ж, она подождёт.

Когда девушка вернулась домой, её дыхание было тяжёлым, а лицо пылало. Мать собралась вызывать доктора, но Джульетта отказалась.

— Пойду прилягу, — сказала она. — И я не желаю обсуждать с тобой эту статью. Совершенно очевидно, что тут какая-то ошибка.

— Надеюсь на это, — ответила мать, поджав губы и умирая от желания сказать: «А я ведь тебя предупреждала!»

Джульетта до вечера пролежала в постели, наблюдая за минутной стрелкой и стараясь не пропустить приближения велосипеда мальчика-почтальона. Она услышит его колокольчик или шуршание шин по гравию.

Эдна принесла чай, но Джульетта была не в состоянии ни пить, ни есть.

— Мисс, можно мне сказать? — начала Эдна. — Я знаю от вашей матери, из-за чего вы расстроились. Это действительно неприятно. Но вы должны иметь в виду, что люди, которые пишут такие вещи, очень часто либо ошибаются, либо плохо осведомлены о том, о чём пишут.

Джульетта рассердилась на мать: не хватало ещё, чтобы та обсуждала их проблемы с экономкой. Куда катится мир?! Однако слова Эдны её утешили.

— Я всё-таки считаю, — проговорила она, — что он должен прислать телеграмму и объясниться.

— Может, он так и сделает, а может, решит не обращать внимания на досужие домыслы. — Эдна сложила свои могучие руки на груди.

— Пожалуй. — Джульетта сощурилась. — В городе есть телефонная станция, откуда я могу позвонить в Нью-Йорк?

— На Мейн-стрит. Но она откроется только утром.

— Нет, я не могу рисковать. — Джульетта знала, что сестра Роберта отдыхает поблизости. Та даже прислала свой адрес, на случай, если Джульетте удастся сбежать на пару часов. — Придётся ждать, пока он сам со мной свяжется.

Но в тот день не только не пришла телеграмма, но и письма тоже не было, и даже то, что на следующий день принесли сразу два письма, послужило для Джульетты слабым утешением. Несколько дней спустя он упомянул о скачках в Пафкипси, но писал только про лошадей, ни словом не обмолвившись про свою спутницу. Тон его писем стал отстранённым, сами письма — короче, хотя он неизменно заканчивал их заверениями, что очень скучает по ней.

«Он ускользает от меня, — думала несчастная Джульетта. Мы пробыли супругами всего лишь четыре дня. Я могу его потерять. Но это нечестно!»

Глава 64

Как только они переехали в летний дом, Молли возобновила свои ухаживания за Реджем, пытаясь вернуть его прежнее расположение. Но он держал её на расстоянии, и не только потому, что не хотел переходить дорогу Альфонсу, но также из соображений предосторожности.

Вскоре её стало раздражать его безразличие.

— Ну не будь занудой! — приставала она. — Давай пройдёмся до пляжа. День такой хороший. На другом конце залива пускают воздушных змеев.

В надежде отделаться от Молли Редж сделал вид, что ему надо протереть винные бокалы, но не тут-то было: пока он работал, она стояла у него над душой, продолжая тараторить, не умолкая.

— Эй, а знаешь что! Я слышу, что происходит в спальне мистера Грейлинга. — Она говорила театральным шёпотом. — Моя комната прямо под ними. Хочешь узнать, о чём они говорят?

— Нас это не касается, — ответил Редж, но её это не остановило.

— Он-то по ней сохнет, но она его не подпускает, говорит, что он не может к ней прикоснуться, пока у неё не будет обручального кольца. — Молли сделала эффектную паузу, но Редж продолжал молча надраивать бокалы. — Он считает, что ему ещё рано снова жениться. не прошло достаточно времени после смерти миссис Реилинг, а тем временем она обходится ему в целое состояние. Он покупает ей одежду и драгоценности и к тому же выплатил её старые долги. Вот уж седина в бороду, бес в ребро, как говорит моя матушка.

— И ты всё это подслушала сквозь пол в их спальне? — с сомнением спросил Редж.

Молли пожала плечами:

— Ну да, и ещё, когда они разговаривали в доме, а я занималась уборкой. С тех пор как мы сюда приехали, они всё время ругаются. Ты разве не заметил? — Редж промолчал. — И вообще, эти бокалы уже сияют, как бриллианты. Если ты будешь и дальше их тереть, то протрёшь до дыр. Ну пошли же, прогуляемся. Мне надо с тобой кое-что обсудить. Ну пожалуйста! Мы можем и не приближаться к океану, если ты не хочешь.

Редж не хотел оставаться с ней наедине. Он огляделся, судорожно соображая, чем бы ему ещё заняться. Альфонс уехал на рынок, Фред рыбачил, а мистер Грейлинг и мисс Гамильтон читали газеты на веранде.

— А что, если им что-нибудь понадобится? — Он указал в сторону веранды.

— Миссис Оливер наверху, она им подаст.

— Ну ладно, минут на десять, — согласился он наконец. — Но я больше не хочу обсуждать дела мистера Грейлинга. Мне повезло, что меня до сих пор не выгнали, и я не собираюсь испытывать судьбу.

Так как у него не было лёгких туфель, Молли убедила его снять ботинки и носки и пойти босиком. Мелкий золотистый песок холодил кожу между пальцев, и ступать по нему было приятно. Редж закатал рукава рубашки, расстегнул верхнюю пуговицу, слабый ветерок ворошил ему волосы. Молли взяла его под руку, и, хотя Реджу было неловко, он не посмел её оттолкнуть.

— Я не собиралась говорить с тобой про мистера Грейлинга, — произнесла она низким хриплым голосом. — Я хочу поговорить про нас. Мне жаль, что мы с тобой больше не дружим, как раньше. Ты мне нравишься, Джо… то есть Редж. Она нервно хихикнула. — Всё никак не привыкну к твоему новому имени. Хотя Редж тебе больше подходит. Это такое настоящее английское имя, ведь так?

— Наверное.

Они шли по краю пляжа, слева на дюнах росли пучки травы, но взгляд Реджа притягивал океан. Неторопливые волны омывали берег, а за ними простиралась абсолютно ровная гладь, точно такая, как в тот день, когда затонул «Титаник». Отчасти из-за этого и пропустили айсберг. Волны, которые бьются о ледяную глыбу, делают её более заметной, но в ту ночь волн не было.

— О чём ты думаешь? Мы можем начать всё сначала? — Молли сжала его руку и повернула головку, заискивающе заглядывая ему в глаза.

Редж глубоко вздохнул:

— Молли… мне жаль. Я не должен был крутить с тобой. Я вообще не хочу ни с кем связываться сейчас. И это неправильно: заводить отношения на рабочем месте. Тем более что тут, в летнем доме, мы все на виду.

— Это из-за девушки, которая осталась у тебя дома? — тихо спросила она. — Ты её всё ещё любишь?

— Да. — Редж кивнул. — Я люблю её, но дело даже не в этом. Я хочу быть один. К тому же я видел вас с Альфонсом. Он, похоже, увлечён тобой.

— Да ну его! — Она махнула рукой. Он уже давно на меня запал, но он не в моём вкусе. Мне нравишься ты. — Она вздохнула, и Редж увидел готовые пролиться слёзы в её глазах. — Как ты считаешь, у меня есть шанс? Может быть, потом, когда ты будешь готов.

Редж забрал у неё свою руку. Он должен раз и навсегда расставить точки над «i».

— Ты заслуживаешь кого-нибудь получше меня, — сказал он. — Посмотри на себя! Ты красивая, умница и работать умеешь. Когда-нибудь ты найдёшь себе отличного мужа.

— У меня есть кое-какие планы, Редж. Давай я тебе расскажу, вдруг это заставит тебя передумать.

Он попытался было остановить её, объяснив, что такого не случится, но Молли не дала ему и слова сказать.

— Помнишь, — зачастила она, — ты говорил мне, что хочешь открыть свой собственный ресторан, а я предложила помогать тебе встречать гостей? Я думаю, из нас получится великолепная команда. Ну, я прикинула, где мы могли бы взять деньги на раскрутку, и мне пришла супергениальная идея. — Молли самодовольно усмехнулась и повернулась к нему лицом. Редж остановился. — Моя идея заключается в следующем: мы вместе пойдём к мистеру Грейлингу и скажем, что он не сажал свою жену в спасательную шлюпку и нам это известно. Мы знаем, что у него на «Титанике» был роман с девушкой, которая вдвое его моложе. А ещё мы знаем, что в списке выживших не было женщины по имени мисс Гамильтон, а значит, она использовала вымышленное имя, и не исключено, что она скрывается. Мы можем сказать ему, что подозреваем его в убийстве миссис Грейлинг, но, я думаю, этого не понадобится. К тому моменту он уже будет у нас на крючке. В любом случае мы скажем, что, если он нам не заплатит, мы обратимся в газеты и всё тайное станет явным. Мы должны понять, сколько мы хотим денег. Я не знаю…

— Прекрати! — Редж был в шоке. Он предостерегающе поднял ладонь. — Не говори больше ни слова!

— Я думала, ты обрадуешься. Нам пришлось бы много лет копить с наших зарплат, а это очень быстрый путь. Никто не пострадает. У него куча денег. Не переживай, он не обеднеет от нескольких тысяч долларов.

— Это шантаж. Неужели ты думаешь, что я на такое подпишусь? Это противозаконно. Если у него есть хоть капля здравого смысла, он тут же вызовет полицию.

— Но он не сможет этого сделать. В этом-то вся и прелесть. Ему и в голову не придёт обращаться в полицию.

Редж смотрел на неё с ужасом. Молли была абсолютно бессовестна. Он считал, что его собственные моральные принципы дали трещину, но то, что предлагала она, являлось подсудным делом. Чувство вины, которое он испытывал из-за того, что обманывал её, моментально испарилось.

— Молли, то, что ты предлагаешь, неправильно и опасно, и я отказываюсь в этом участвовать. Я не желаю иметь ничего общего с твоим планом и откажусь от всего, если ты пойдёшь с этим к мистеру Грейлингу. Пожалуйста, держись от меня подальше.

Он развернулся и пошёл обратно к дому.

— Ты что, шутишь?! — крикнула она ему вслед, явно озадаченная. — Только подумай, как это просто будет сделать!

Редж не ответил, лишь прибавил шагу, стремясь уйти от неё как можно скорей. Заметив на вершине дюны Альфонса, он лишь махнул тому рукой, но подойти не захотел.

Глава 65

Однажды утром отец Келли постучался в дверь Энни и спросил её, не согласится ли она провести сеанс с женщиной, двухлетняя дочь которой в прошлом году умерла от холеры.

— Она всё ещё вне себя от горя. Бедная женщина твердит, что маленькая Дороти не справится одна на Небесах, что она слишком мала, чтобы остаться без матери, и какие бы аргументы из Священного Писания я ни приводил, на неё ничто не действует. Я рассказал ей о тебе, и она захотела встретиться с тобой и попросить связаться с дочерью. — Отец Келли подкупающе улыбнулся. — Я знаю, что ты не расположена этого делать, но, учитывая обстоятельства, я знаю, что тебе будет достаточно просто сказать этой женщине, что её дочери хорошо на Небесах. Ты поможешь ей, Энни?

Несмотря на серьёзные предубеждения, Энни верила, что приходской священник — следующий после Бога на земле. О чём бы он ни попросил, повиноваться следует беспрекословно, потому что ему виднее. Вот о чём она думала, когда ответила отцу Келли:

— Хорошо, святой отец. Когда она хочет со мной встретиться?

— Можно сегодня часа в три дня, в моём доме.

По крайней мере, у неё не будет времени переживать. Утром она немного повышивает, а после обеда отправит детей к соседке. Придётся лишний раз спуститься и подняться по ступеням. Она старалась не делать этого чаще чем один раз в день, потому что начали болеть колени особенно правое, но выбора не было.

Энни пришла в дом священника пораньше и посидела в одиночестве за столом, стараясь настроиться на сеанс. Она попыталась представить себе, что это такое — потерять двухлетнюю дочурку: совсем ещё малышку, беспомощную, не способную и дня выжить без помощи взрослых. Но как Энни сможет передать слова малютки, если та ещё не умела говорить? Она решила положиться на свои инстинкты скорбящей матери.

Мать девочки вся тряслась от волнения, и душа Энни наполнилась сочувствием и жалостью к ней.

— Садитесь, пожалуйста. Возьмите мою руку. — Энни тепло улыбнулась, показывая, что бояться нечего. В журналах писали, что некоторые медиумы говорят утробными голосами и у них изо рта сочится белая пена, которая называется эктоплазма, но Энни так себя вести не собиралась.

Отец Келли присел рядом, и все трое взялись за руки. Энни сжала пальцы женщины, пытаясь её успокоить, потом опустила голову, закрыла глаза и сконцентрировалась, как это делала Пепита. И тут же в её голове прозвучало: «Мама», с ударением на второй слог. Она это повторила.

Женщина ахнула:

— Так она меня звала! Именно так.

Энни сосредоточилась изо всех сил.

— Я вижу рядом с маленькой девочкой пожилую женщину, возможно, её бабушку. Девочка сидит у бабушки на коленях.

— Должно быть, она с моей матерью! — воскликнула женщина.

В голове у Энни прозвучали слова, которые она повторила:

— Ваша мама говорит, что Дороти милая малышка. Они каждый день играют вместе. Она говорит, что Дороти приходит к вам, когда вы остаётесь дома одна. Она обнимает вас, но она не уверена, что вы это чувствуете.

— Я это чувствую. Мне много раз казалось, что я ощущаю её, но я не смела надеяться. — Энни услышала, как женщина плачет, и решила, что пора заканчивать сеанс.