Сергей Волков

НЕОБЫЧАЙНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ РЫЖЕГО КОТЕНКА ПО ИМЕНИ МУРР,

а так же его друзей — ученого черепаха Бори, Лакки, который умеет сверкать, Толстой Пыхчи и многих-многих других…

Часть первая. Великая Битва или как Мурр ходил завтракать

Желтый, искрящийся пылинками солнечный лучик прыгнул сквозь дыру в донышке ржавого ведра и осветил внутри маленького рыжего котенка. Котенок спал, свернувшись калачиком на старой меховой варежке. Лучик легонько погладил рыжую шерстку своей солнечной лапкой, оббежал котенка кругом, пощекотал в носу и исчез. Мурр чихнул и проснулся…

Он еще немного полежал, повалялся, как это любят котята, потом потянулся, поскреб когтями специальную чесательную деревяшку (у Мурра, как у настоящего взрослого кота, была своя чесательная деревяшечка!).

Наконец, окончательно проснувшись, Мурр протопал к выходу из своего железного жилища и выглянул наружу. А там было чудесное летнее утро! В ярко-голубом небе оранжевым лучистым цветочком одуванчика висело солнышко. Шелестела листьями большая Старая береза, порхали снежно-белые капустницы, деловито жужжали симпатичные мохнатые шмели, кружась над молодым клевером. Но чуткий нос котенка в свежем утреннем воздухе среди ароматов трав и цветов привычно уловил так знакомый с рождения запах горящих шуршалок. Запах словно бы напоминал Мурру, где он живет…

А жил котенок Мурр на свалке. Да, на самой обычной городской свалке, такой, какими человек так любит окружать все свои поселения. Каждый день из далекого и потому неведомого Мурру города прибегали Большие Железные Грохоталки, и приволакивали на спинах всякую всячину, выброшенную людьми за ненадобностью.

Груды, холмы, горы этих ненужностей давали приют и пищу, возвышаясь кое-где до верхушки Старой березы. Мурр и его друзья ни как не могли понять, зачем люди делают это, и даже одну Разговорную встречу проговорили только про странных двуногих, решив в конце, что люди просто привыкли часто менять свои вещи, а ненужные отправлять сюда.

Мурр был на своей свалке единственным котенком. Когда-то давно, еще до холодной зимы, на свалке жило целое племя полосатых котов, и тогда у Мурра была мама Мяфф, сестренки Мухх и Мяхх. Был папа Марр и старый дедушка Урр. Много других котов, кошек, котят жило тогда здесь, заселив всю свалку. Всем хватало места и еды…

Но однажды счастливая жизнь закончилась — в ветреный, сырой и серый мартовский вечер из города нагрянули полчища худых облезлых серых крыс, и было их без счета. В страшной битве у Железного камня полегло множество захватчиков, но и полосатым котам досталось, многие погибли, а остаткам племени пришлось бежать со свалки, покидая свои дома и норы.

Мурр, совсем маленький котенок, спасся от острых крысиных зубов случайно, — «друг семьи», рассудительный хомяк Хомус Ангорский, спрятал котенка в своей Большой кладовой, в самых глубинах Глиняного дворца, и крысы Мурра не нашли.

С тех пор на свалке поселилась Серая орда. Крысы заняли всю свалку от Вонючей дороги почти до Старой березы, оставив тем, кто выжил в Страшную ночь и остался, маленький клочок глинистой заброшенной земли между лесом и прудом, на самом краю свалки.

Этот клочок, где и жил Мурр со своими друзьями, они сами называли Светлой стороной, а землю, занятую крысами — Стороной темной…

Все эти нехорошие воспоминания пришли к Мурру, пока он обходил свое ведерко, под которым жил, чтобы пожевать с утра кошачьей травки, как учила мама Мяфф. Котятам эта травка заменяет зубную пасту.

Нажевавшись горьковатой травки, Мурр пару раз лизнул лапку, переходя к водным процедурам, как вдруг услышал гром. Он удивленно поглядел в синее небо, но там не было ни облачка. «Странно!» — подумал Мурр, а загадочный гром загрохотал еще громче. «Мурр!» — подумал Мурр: «Это же не гром на небе, это просто мой животик хочет есть, вот он и грохочет!». А раз хочет есть животик, значит хочет есть и весь котенок.

И голодный Мурр побежал искать себе завтрак…

«Что может предложить себе съесть на завтрак котенок, который живет на Светлой стороне?», — как всегда, Мурр рассуждал на ходу, а его чуткий нос, за который папа Марр прозвал котенка «Мурр Лисий Нюх», сам собой ловил все запахи, которые летали в воздухе.

«Можно сходить за Мертвый ручей и поглодать куриную ножку, вернее, косточку, что осталась от ножки, которую я глодал вчера. Это вкусно, но не сытно — в животике все равно будет гроза! Можно навестить Борю и узнать, не встречал ли он где-нибудь безногой вкуснятины, когда искал свои читальные шуршалки… А еще… еще… можно пробраться на Темную сторону… и стянуть что-нибудь у крыс!

Мурр от такой мысли остановился, как вкопанный и сел на хвост. Раньше ему никогда не приходило в голову сходить на Темную сторону за едой. Мурр огляделся, словно боясь, что кто-то подслушивает его страшные мысли. Но вокруг было пусто, ветерок пах гарью и шевелил старые желтые шуршалки между старых мусорных куч, поросших бурьяном.

И Мурр решился! Он подползет к границе, разведает, что там, и как, и найдет себе еду! Хватит жить впроголодь! А если крысы заметят его и захотят помешать — у Мурра есть о-очень острые когти! И зубы! Вот!

Воинственно встопорщив шерсть, Мурр — хвост трубой подпрыгнул вверх и издал клич полосатых котов, не звучавший на свалке с самой Страшной ночи: «У-у-а-а-я-м-я-а-у!!!»

Надо сказать, что клич Мурр помнил только в исполнении взрослых котов, сам он впервые отважился повторить его, но для первого раза получилось очень неплохо — пронзительный визг, переходящий в дикий мяв!

Вдруг куча старых шуршалок зашуршала и сама собой поползла прямо на котенка. Мурр отпрыгнул в сторону и быстро спрятался за разорванной картонной коробкой. Не то, чтобы он испугался, ну вы-то понимаете шуршалки сами собой ползать не должны!

Осторожно выглянув из-за коробки, Мурр увидел, как из-под шуршащей кучи выполз его друг — умный плоский Боря. Боря деловито поправил кучу, и уже собрался было опять вползти под нее, но тут перед ним возник Мурр и устрашающе зашипел. Боря сразу же втянул голову и лапы и превратился в камень. Котенку очень нравилось пугать Борю — из всех его друзей только он умел прикидываться булыжником.

Конечно, вы уже догадались, что Боря — это черепаха, вернее, черепах, купленный людьми в зоомагазине, а потом, когда зверушка надоела, хозяева выкинули живую игрушку на свалку за ненадобностью, как это часто бывает…

Мурр, весело хихикая про себя, подкрался к Боре и осторожно поскреб коготком его панцирь.

— Кто там? — замогильным голосом поинтересовался Боря из-под своего щита.

— Да это же просто я, Мурр! — рассмеялся котенок и отпрыгнул назад, чтобы его было лучше видно.

Боря осторожно высунул голову, но увидев котенка, приободрился, повеселел, серьезно насупил брови и заворчал себе под нос про глупых котят, которым лишь бы подурачиться, и которые отвлекают от дел ученого черепаха…

А ученым Боря был настоящим! Во-первых, он умел читать, и читал все подряд, таская к себе домой, под старое корыто, читальные шуршалки со всей свалки. Во-вторых, он всегда всем рассказывал о том, что прочитал, и хотя жители Светлой стороны мало что понимали, Борю очень уважали за ум и «хотение» сделать умными всех остальных.

А еще Боря умел писать, и на кусочках чистых шуршалок писал «Летопись нашей жизни», каждый день занося в нее все события, которые, как говорил сам черепах: «Имели место быть!»

От такой учености Борины глаза стали видеть плохо, но его наука не подвела — Боря вычитал в шуршалке, что надо делать, и отыскал себе очки, вернее «очко», и теперь читал и писал, глядя через этот «Кусочек льда, который не тает летом», — так длинно называется стекло на свалкинском языке.

Пока Боря ворчал, собирая свои шуршалки, Мурр, дурачась, прыгал через черепаха и махал хвостом. Напрыгавшись, он важно развалился перед Борей и как бы между прочим сказал:

— А я вот на Темную сторону собираюсь! За едой!

— Ох! — Боря перестал копошиться и повернулся к улыбающемуся котенку: Мурр! Это авантюра!

— Ава… кто?! — от неожиданности Мурр сел на хвост.

— Ну, я хотел сказать — глупость! — Боря снисходительно улыбнулся, а затем серьезно добавил: — Там же крысы! Их много, у них острые зубы… Я хожу на Темную сторону за книгами и газетами, но это подвиг во имя науки, а кроме того мой панцирь не прокусить ни одной крысе в мире! А ты, Мурр, такой шерстяной и мягкий, они разорвут тебя!

— Подумаешь! — Мурр вздыбил шерсть и оскалился: — Смотри, какие у меня клыки! А когти! Мурр!

В доказательство котенок поскреб лапами землю и грустно добавил:

— Боря, я есть хочу…

— К сожалению, котенок Мурр, рыбы, которую ты называешь безногой вкуснятиной, я сегодня во время рейда не встретил…

— Ну вот видишь! Что же мне, пропадать голодным? — Мурр убрал когти и ласково погладил панцирь черепаха: — Ты не волнуйся, Боренька, я быстро!

Меган Холлоуэй

— Твой дед Урр гордился бы тобой, маленький Мурр! — торжественно сказал Боря: — Сегодня у Разговорного лопуха я всем расскажу про твой поступок, если… если… если ты вернешься, Мурр!

Голос черепаха задрожал, и он без слез, по-черепаховски, заплакал.

Я УЙДУ С РАССВЕТОМ

Плакать Боря любил и делал это часто, особенно когда читал и переживал за прочитанное. Мурр, как сумел, утешил и успокоил друга, и, попрощавшись, побежал к Старой березе, где граница с Темной стороной заросла пыреем, крапивой, чертополохом и всякими лопухами, и где можно было подкрасться близко незамеченным.

Скрытый зарослями, Мурр осторожно выглянул из-под листа громадного лопуха. Вот она, Темная сторона! И вправду — темная! Над мусорными холмами вились клубы дыма и пыли, каркая, летали вороны, где-то в стороне рычала Разгребательная грохоталка, под железные, широкие ноги которой чуть не попал однажды Боря.

Кое-где на кучах мусора сидели дозорные крысы, умело пряча серые жирные тела среди отходов. Их маленькие красные глазки внимательно оглядывали окрестности. Там, в центре Темной стороны, в самой большой и зловонной куче, продырявленной крысячьими ходами со всех сторон, находился дворец вождя Серой орды Хвостобоя, страшного двухголового урода с клинком на хвосте. О нем на Светлой стороне говорили только шепотом, да и то самые отважные, вроде Хомуса или Бори.

Пока Мурр оглядывался и размышлял, что ему делать дальше, на свалку въехала желтая пучеглазая Большая железная грохоталка с новой порцией мусора на спине и направилась в сторону котенка.

I

Не доехав до укрытия Мурра десять прыжков взрослого кота, грохоталка, фырча, остановилась и начала поднимать спину, чтобы скинуть всю свою ношу на землю.

«Странно!», — подумал Мурр: «Грохоталки раньше никогда не подъезжали так близко к Светлой стороне!». Тут мусор с шумом высыпался, и Мурр еще не успел ничего увидеть в клубах пыли, а его чуткий (к тому же голодный!) нос уже учуял…

«Безногая вкуснятина!» — и Мурр, забыв о страхе и осторожности, со всех лап бросился к куче, с одной стороны серебряно блестевшей от чешуи вываленной рыбы. Котенок не знал, что к новому холму мусора уже несется множество крыс со всей свалки, посланных помощниками Хвостобоя.

* * *

Мурр сразу съел две вкуснятины, и взяв три за хвостики — на завтра, про запас, собрался бежать обратно, домой, как вдруг на гребне кучи выросли, словно из-под мусора, две здоровенные крысы с горящими глазами.

— Наша рыба! — закричала одна.

И снова час пришел нам ринуться в пролом, Иль трупами своими завалить ту брешь! Когда повсюду мир, нрав тихий и смиренный — Есть лучшее для человека украшенье. Но если вдруг война нагрянет ураганом буйным, Повадками должны вы стать подобны тигру.[1] 6 апреля 1940 года Дорогой отец! Сегодня я приехал в Париж. Здесь повсюду царят тревога и настороженность. Как будто весь город разом затаил дыхание. В ожидании. Оуэн
— Рыжая кошка! — завопила другая.

Мурр выпустил вкуснятину, и провизжав клич полосатых котов, бросился к врагу, выпустив когти. Надо сказать, что крысы всегда трусливы, особенно если их мало, и хотя противники Мурра были ростом с котенка, боя они не приняли.

27 августа 1944 года

Истошно вопя, крысы скатились с кучи, и Мурр с гордым видом вылетел на вершину, едва успев затормозить. Вылетел — и замер, пораженный: со всех сторон к подножию кучи мчались крысы, и было их… Было их…

Париж был мне не по душе, как и любой другой город, где здания похожи на клетки, а из-за скопления людей кажется, будто воздух строго нормирован. Больше всего удручали выпотрошенные магазины, баррикады из мешков с песком и мотки колючей проволоки.

«У меня пальцев на передних и задних лапах меньше! Надо удирать! Эх, прощай, вкуснятина!» И Мурр — шерсть дыбом, хвост трубой, стремглав бросился, делая длинные прыжки, вдоль границы.

Солнце еще не поднялось над крышами домов, когда я добрался до рю де Вожирар.

Он бежал и думал: «Я маленький, а — умный! Если бы я сразу побежал на Светлую сторону, крысы бросились бы за мной и разорили бы все у нас. А так я спрячусь в зарослях осоки у пруда, и крысы потеряют след. Б-р-р-р, вот только воду я не люблю…», — Мурр не успел додумать до конца, как из-за старого черного Резинового гнезда (так на свалке называли автомобильные колеса) ему на встречу выскочили три крупные крысы и перекрыли дорогу к пруду. Котенку было страшно, очень страшно, но сзади по его следам мчалось куда больше серых зубастых бестий, готовых растерзать нахального нарушителя спокойствия в крысином царстве. Надо было что-то делать, и Мурр решился!

Котенок взревел (издав на самом деле пронзительный визг!) и бросился в атаку! Ближнюю крысу он ударил лапой, вторую укусил за хвост, третья сама шарахнулась в сторону, и счастливый первой в жизни победой свободный Мурр под дикий ор: «Держи кошку! Кошку бей!!!» скрылся в спасительных зарослях.

«Будь осторожен, когда окажешься у Люксембургского дворца, — предупреждал меня старик, — и у Пантеона. Там идут бои. Опасайся партизан».

* * *

Я стряхнул с себя туман воспоминаний и стал огибать дворец, держа в поле зрения дороги и крыши. Стояла странная тишина. Мне было известно, что просторные сады, видимые мне лишь отчасти, люфтваффе уже не бомбит. Пробираясь по изрытым и загроможденным улицам, я все время оставался начеку.

Крысы еще долго бестолково носились у топкого берега пруда, вопя угрозы и проклиная «рыжих кошачьих воров», а Мурр, отряхивая мокрые лапки, уже выбирался на твердую землю далеко от того места, где голохвостые преследователи потеряли его след.

Добежав до впадения в пруд Мертвого ручья, котенок одним прыжком перемахнул неширокий, плохо пахнущий железом и всякой дрянью мутный поток и побежал вдоль ручья назад, на Светлую сторону. Где-то пели птички, вороний кар и шум Разгребательной Грохоталки слышались все глуше и глуше.

Моя чрезмерная бдительность грозила задержать меня тут надолго, так что заливистый свист вызвал едва ли не облегчение. Самый опасный враг — тот, которого не видишь.

Мурр шел не спеша, страшно гордый своей первой победой над крысами. Пусть ему пришлось бежать, но ведь крыс-то было вон сколько! Да, а кроме того, с тремя Мурр справился! Эх, будет что рассказать сегодня под Разговорным Лопухом!

Я взглянул вперед. Как раз в этот момент солнце сверкнуло над куполообразным изгибом величественного каменного здания в конце прямой широкой улицы. И тут из тенистой от густой листвы аллеи на меня вышло семеро мужчин.

Вдруг в траве рядом что-то зашуршало, закачались стебельки и… Но никого не было видно! Мурр на всякий случай отпрыгнул в сторону и притаился за какой-то деревяшкой, пахнущей плесенью, отлично понимая, что его рыжую спину хорошо видно.

А прямо из травы напротив спрятавшегося Мурра неожиданно выросла черная плоская голова с черными же бусинками глаз и двумя яркими оранжевыми пятнами позади.

— Hé! Qui es-tu?[2]

— Ш-ш-ш! — облегченно вздохнул Мурр, выпрыгивая из своего ненадежного укрытия: — Ты что, в прятки играешь?

— Où vas-tu?[3]

— Ш-ш-ш! — отозвался уж, подползая ближе: — Здравствуй, маленький Мурр! Что ты делал на Темной стороне?

— Мурр! А откуда ты знаешь, что я там был?

Выглядели они угрожающе. Двое со скрещенными ружейными ремнями на груди, еще один с толстым сучковатым посохом на плече. Они явно были на взводе, а тут еще я не вовремя перешел им дорогу. Как часто бывает, я оказался на голову выше самого рослого из них. Мужчины начали окружать меня, исподволь бросая тревожные взгляды, в которых читались усталость, голод и недоверие. Таково было лицо Сопротивления.

Ш-ш-ш улыбнулся, показав тонкий красный раздвоенный язык:

— Эй! Ты кто? — повторил тот, который обратился ко мне первым, и выпятил подбородок.

— Не надо быть Великим Змеем, чтобы догадаться, о какой «рыжей воровской кошке» орут крысы вот уже два раза по переплыву через пруд! Скажи лучше, как тебе удалось уйти живым?

— Я ходил за едой, я дрался с крысами, я победил! — Мурр гордо вскинул голову.

Я поспорил бы, что эти небритые и исхудавшие люди моложе, чем кажутся, — четыре года борьбы их изменили и закалили. Пока они перешептывались, я уловил слова carlingue и allemande — «гестапо» и «немец».

— Ш-ш-ш! Ты переполошил всех крыс на свалке, теперь они усилят охрану. Но ты молодец, маленький Мурр! Сегодня ты сделал большое дело! Крысы должны помнить, кто над ними хозяин. Ш-ш-ш! — и уж, шурша травой, пополз вдоль ручья.

— Подожди, Ш-ш-ш! — Мурр перепрыгнул через кустики пастушьей сумки и загородил ужу дорогу: — А кто хозяин над крысой?

— Я не говорю по-французски, — сказал я, расставляя ноги пошире и перенося вес на переднюю часть стоп. Мои руки были опущены вниз, ладони раскрыты. — Je ne parle pas françals. — Фраза возникла у меня в голове неожиданно, и я с пугающей ясностью вспомнил паренька, который научил меня ей тридцать лет назад. Он был младше меня. Именно в тот момент, когда он расхохотался над моим кондовым произношением, немецкая пуля пробила его каску и череп. — Не понимаю.

Уж безмолвно рассмеялся:

— Ты — американец? — спросил самый малорослый, с виду совсем юный, но с металлическим блеском в глазах.

— Запомни, маленький Мурр, и запомни хорошенько: — Хозяин над крысой это кошка, то есть ты! Крысы должны сидеть в норах и выходить лишь по ночам. Не дело, если они разгуливают днем повсюду с барским видом, ибо из всего живого сущего только крысы ни в чем не знают меры и только крысы не помнят добра! Ш-ш-ш! И я думаю… — уж закрыл глаза и покачал головой: — Я думаю, приходит время указать крысам их место! Вернее, я думаю, время уже пришло! — Ш-ш-ш замер и посмотрел удивленному Мурру прямо в глаза.

— Нет. — Я повернулся, чтобы держать всю компанию в поле зрения, так как малый с посохом направился ко мне за спину. — Я — валлиец.

— Но кто отважится на это?! — котенок вскочил и отступил на шаг: Ведь нас так мало на Светлой стороне! И нам никто не поможет!

— Валлиец… — Заговоривший первым явно был у них за вожака.

— Ты еще многого не знаешь, маленький Мурр! — Ш-ш-ш загадочно улыбнулся и вдруг в миг исчез в зарослях, лишь напоследок в ушах Мурра прошелестело: «Когда тень Старой березы накроет Разговорный лопух, я прийду за тобой! Ш-ш-ш!».

Они обменялись короткими фразами. Когда вожак вновь обратился ко мне, его лицо выражало презрение:

Удивленный и встревоженный Мурр остался сидеть на берегу Мертвого ручья. Он долго думал, играя хвостом, над словами черного ужа, но так и не понял, что ему хотел сказать Ш-ш-ш…

— Tu es anglais.[4]

Бороться с крысами нужно всерьез, Мурр был из племени полосатых боевых котов и знал, что такое война. Для войны нужны бойцы, много бойцов, смелых и сильных. Еще нужен умный командир, вождь, богатырь, такой, каким был Фрр Алмазный коготь, легендарный предводитель племени полосатых котов и его, Мурра, далекий предок. А кого может выставить Светлая сторона? Толстую Пыхчу, Зеленую Ква и умного, но медленного Борю? Это все равно что ни-ко-го! Где взять друзей, которые бы помогли? Негде! Все это Мурр понимал прекрасно.

Но долго думать о серьезном и грустном Мурр не мог — он же был всего лишь маленьким котенком! Конечно, не таким уж маленьким… Но и не таким уж большим! И когда стрекоза вдруг уселась на его рыжий хвост, Мурр, опешив от такой наглости, тут же забыл о своих тревогах и бросился за грациозной летуньей, молотя лапами воздух и совершая дикие прыжки.

— Нет, — жестко, в тон ему, возразил я. — Не англичанин. Валлиец.

Надурачившись вволю, стрекозу Мурр так и не поймал. Грустные мысли ушли из его головы, а гордость победы осталась, и котенок решил сбегать к «другу дома», как называл Хомуса дедушка Урр. Да, к тому самому Хомусу, который спрятал Мурра в Большой кладовой в Страшную ночь.

Он сплюнул на землю.

Хомус жил в большой глиняной куче на самой окраине Светлой стороны, там, где к свалке подступал Темный лес. Хомяк утверждал, что происходит из старинного рода ангорских хомяков, и у него длинная древняя родословная. Поэтому кучу свою всегда называл Замком или Дворцом, а себя — «Герцогом Хомусом Ангорским».

— L’anglais — трусы. — И добавил продолжительную тираду на родном языке.

Хомус слыл очень важным, хозяйственным и рассудительным хомяком, он всем говорил, что на него сама судьба возложила ответственность за жизнь и воспитание Мурра, и он, как опекун, обязан наставлять котенка на путь истинный. Путь этот Хомус понимал по своему, и главное заключалось в сборе и хранении разной еды, запасов, чтобы потом пережить долгую зиму.

Знания французского не требовалось — интонации были достаточно красноречивы. Я напрягся, ожидая удара посохом, и услышал, как тот свистит в воздухе, метя мне в голову.

Мурр о зиме ничего не знал, потому что родился в самом ее конце, когда уже было почти тепло, а запасы делать не любил, потому что их всегда хотелось пойти и съесть! Все же котенок любил пожилого ворчливого хомяка, сам не зная за что, и даже радовался, когда тот начинал «заботиться» о нем.

Я всю жизнь не выпускал пастушьего посоха из рук, и мне доводилось использовать его в качестве оружия. Перехватив палку прежде, чем удар достиг цели, я быстрым рывком с поворотом выдернул ее из рук нападавшего. Тот потерял равновесие, так что сбить его с ног оказалось проще простого.

Подбежав к жилищу хомяка, Мурр застал хозяина за обычным занятием: Хомус нашел где-то кучку овса и теперь перетаскивал зерно в кладовые, доверху набив защечные мешки.

— Привет, Хомус! — Мурр помахал хвостом перед носом друга: — Опять к зиме готовишься?

Я крутанул посох и толстым концом ткнул парня, который ринулся на меня. Он закряхтел и упал, а я ударил следующего нападавшего в чувствительное место между горлом и ключицей. Тот вскрикнул, и я знал, что его правая рука повисла как плеть.

Хомяк сердито посмотрел на беспечного котенка, что-то промычал и начал обходить Мурра. Но не мог же тот уйти, не похваставшись своими подвигами! И Мурр пошел на хитрость. Лукаво улыбаясь, он сел, загородив спиной вход в Замок Хомуса и начал рассказывать веселую историю про Борю, который нашел читальную шуршалку, смазанную липкой водой (так котенок называл клей), и приклеился к ней. Хомус всегда очень смеялся над этой историей и зерно: «Т-р-р-р!» — вылетало из его защечных мешков, после этого с хомяком можно было разговаривать.

Но тут, получив прикладом винтовки в висок, я пошатнулся и упал на одно колено. Пока пытался вновь обрести почву под ногами, кто-то двинул сапогом мне в челюсть, и свет потух.

Но сейчас Хомус только сердито замахал лапами, и встопорщив усы, двинулся в обход Замка, чтобы войти через запасной вход. Тогда уязвленный Мурр сел на хвост и сказал, вроде бы и не обращаясь ни к кому:

Я все понял еще до того, как открыл дверь.

— А я вот с Темной стороны иду! Я там сегодня завтракал!

— Т-р-р-р! — зерно пулеметной очередью вылетело изо рта Хомуса, и он с вытаращенными глазами повернулся к Мурру:

Кровать была аккуратно заправлена. Одеяло, которое Айлуид сшила перед рождением сына, разложено на узкой постели. Я заглянул в письменный стол — пусто. С вешалки исчезло пальто, а с полки у двери — сапоги.

— Куда ты ходил?! Где ты завтракал?!

Я пересек двор и, сложив ладони рупором, принялся выкрикивать его имя. Ответило мне лишь эхо, разнесшееся по полям.

— На Темной стороне! — гордо ответил котенок.

— И крысы не заметили тебя?! — с надеждой спросил Хомус.

Пока я поднимался по южной дороге, под ногами хлюпала грязь. С вершины холма я увидел, как по долине петляет грузовик. Горы по-зимнему бурели, небо приобрело цвет студеного моря. Дорога вилась лентой, повторяя изгибы рельефа: то поднимаясь, то опускаясь, подобно бесконечной волне. От вымазанных в грязи овец на пастбищах пахло вереском.

— Еще как заметили! Хотели растерзать, но я так им наподдал, что они убежали!

Насколько хватало взгляда, вокруг не было ни души. Я споткнулся, внезапно осознав случившееся: он уехал.

И Мурр пустился рассказывать охающему и ахающему хомяку о том, как он в одиночку бился с крысами. Не то, чтобы он приврал, но, мягко говоря, немного приукрасил свой рассказ. Когда Мурр закончил, умный Хомус печально вздохнул и сказал своему маленькому героическому другу:

— Ты сделал большую глупость, маленький Мурр! Теперь крысы в поисках тебя прийдут сюда и разорят наши дома. Нет, это большая глупость…

В чувство я пришел от тычка под ребра. Четверо не пострадавших бойцов тащили меня к ближайшему бульвару. Очередной тычок в поясницу вызвал стон. Перед глазами все поплыло, но я умудрился ухватить ботинок, направленный мне в лицо, и свалить с ног его владельца.

— И Боря говорил мне тоже самое. Он назвал мой поход авантюрой! Только Ш-ш-ш похвалил и сказал, что я молодец! — Мурр сел рядом с Хомусом и призадумался.

— Arrêtez! Arrêtez![5]

— Ты еще и с Ш-ш-ш дружишь! Смотри, котенок Мурр, черные ужи не доведут тебя до добра! — хомяк недолюбливал ужа, но почему, Мурр не знал.

— Да успокойся, Хомус! Я убежал от крыс не на Светлую сторону, а к пруду, им и в головы не придет, что я не бродячий кот, а живу тут, под самым боком у них!

Новый голос не впечатлял нападающих, пока не прогремел пистолетный выстрел. Осколки кирпичной кладки стены отлетели мне в щеку.

— Ага, ты убежал от крыс! А говорил — они от тебя бежали! — Хомус повеселел и принялся собирать вылетевшее у него из-за щек зерно.

Я приземлился на локоть — парни отпустили меня и поспешили скрыться. В начале бульвара стояла женщина. Она стреляла поверх голов нападавших, но теперь направила пистолет на ближайшего из них:

Мурр вынужден был рассказать хомяку, как все было на самом деле, и совсем успокоившийся Хомус, проворчав с набитым овсом ртом что-то о глупых-глупых котятах, рискующих остаться без своих рыжих хвостов, скрылся в норе.

— Arrêtez! Ou le prochain sera dans votre tête.[6]

Спустя некоторое время он выскочил из бокового отнорка и с важным видом начал длинную речь об осторожности и осмотрительности. Мурр знал, что вскоре хомяк перейдет на свою любимую тему зимних запасов, поэтому слушал в полуха, точа когти о подвернувшуюся веточку. Когда Хомус закончил, Мурр сказал:

Последовала перебранка. Звуки злобных голосов бухали по моей голове, как по наковальне. Мне стало дурно, но я исхитрился подняться на четвереньки, а потом полуползком дотащился до стены и привалился к ней. Подогнув колени и уложив на них локти, обхватил ладонями лицо.

— Сегодня на Разговорную встречу придет Ш-ш-ш с важным сообщением!

Я не осознавал, что теряю сознание, пока кто-то не прикоснулся к моему плечу.

Хомус опять рассердился, назвал ужа скользким червяком, а Мурра глупым котенком, который приводит к порядочным зверушкам всяческих проходимцев. Ш-ш-ш не был проходимцем, но Мурр не стал спорить с Хомусом, а махнул только лапой и, оставив хомяка ворчать, отправился к Боре, чтобы рассказать о своих похождениях и узнать, что интересного черепах вычитал в новых читальных шуршалках, найденных сегодня.

— Сэр.

Боря, как всегда, расстелив шуршалки перед входом в свое жилище, именуемое длинным словом «библиотека», ползал по ним, глядя на черные закорючки через «нетающий кусочек льда». Он очень обрадовался, увидев Мурра живым и невредимым, всплакнул и заставил рассказывать обо всем, что случилось с котенком во время его «экспедиции». Внимательно выслушав рассказ Мурра, Боря торжественно объявил, что запишет все в летопись в «литературной обработке» и поведает всем-всем-всем о подвиге маленького рыжего котенка. Чрезвычайно гордый собой, Мурр уселся, перед черепахом на хвост, и Боря начал по слогам читать ему длинную историю о каких-то «экономиках и финансах». Как всегда Мурр ничего не понял, но, поблагодарив ученого черепаха, побежал к Большому Лопуху, чтобы проверить не накрыла ли его еще тень от Старой березы…

Та женщина.

Подбегая к Лопуху, Мурр издали увидел одноглазого Гра, который не умел летать. Давно, когда Мурра еще не было на свете, Гра летать умел. Он, как и все вороны, кружил над свалкой, выискивая еду. Но осенью на пруд приехали люди с палками, делающими бум, и бумкнули по стае воронов, летавших вокруг.

Говорила она тихо и с акцентом, но не с французским:

Маленькие горячие камешки попали в птиц, многих убили, а Гра перебили крыло и выбили глаз. Гра упал на светлую сторону и все думали, что он умрет, но ворон выжил и с тех пор живет вместе со всеми на Светлой стороне, добывая пропитание на кучах мусора.

— Вы целы?

Гра был молчаливым, грустным и близкой дружбы ни с кем не водил. Мама Мяфф один раз чуть не съела его, приняв за обычную ворону.

Я вскинул голову и, глянув ей за спину, даже не заметил, как хватаю ее за локоть и притягиваю к себе. Она испуганно вскрикнула. На бульваре никого не было.

Мурр подошел поближе и издали громко поздоровался с Гра. Мурр побаивался ворона, имевшего мощный черный клюв, сильные лапы и не любившего шуток и «глупой возни».

— Они ушли. Опасности нет.

Гра повернулся к котенку той стороной головы, где находился его зрячий глаз и ничего не сказал.

Когда я перевел взгляд на нее, передо мной все поплыло. Но нечеткая картинка не помешала разглядеть ее глаза цвета предгрозового неба Уэльса. Они были так мрачны и настолько полны возмущения, что казались скорее серыми, чем голубыми. Женщина пристально смотрела на меня, а потом наклонилась, взяла в прохладные ладони мое лицо и нахмурились.

Мурр по привычке сел на хвост и вежливо спросил, как Гра себя чувствует. Ворон покачал головой, но снова ничего не ответил, наблюдая за солнцем, медленно садящимся за деревья на той стороне пруда.

— Вам нужна медицинская помощь. И нельзя тут оставаться. Выстрел наверняка услышали, а нынче лучше избегать толпы. Встать сможете?

«Что он тут делает?» — думал Мурр, щурясь на заходящее светило: «Он же никогда не приходит на разговорную встречу у Лопуха? Может быть, его кто-то позвал? Или — он пришел сказать что-то важное?» — пока котенок размышлял таким образом, послышалось сопение и пыхтение, шарканье и топот, загремели пустые Блестящие шумелки, которые пахнут едой, и к лопуху, тяжело отдуваясь, выползла Толстая Пыхча, вся грязная и лохматая. Ее, как и Борю, когда-то давно тоже купили в зоомагазине и тоже потом выбросили на свалку. Пыхча гордо всем сообщала, что она — зверь заморский, редкий и называется «морская свинка». Была Толстая Пыхчиха очень болтлива и могла без умолку трещать часами напролет, не давая никому слова сказать. Еще она была очень сильной, и когда Боря не мог дотащить особенно большую шуршалку до своей «библиотеки», всегда ему помогала.

Американка. Низкий и спокойный голос; говорит прямо и решительно. Без сомнений — американка.

«Ну сейчас она начнет трещать о своих делах: о блохах в норе, о жарком солнце, о муравьях, которые воруют ее еду!» — тоскливо подумал Мурр, и помахал Пыхче лапой:

— Так и есть, стоять могу.

— Привет, Толстая Пыхча!

Она выпрямилась и протянула мне окровавленную ладонь. Кровь запачкала и рукав платья.

— Здравствуй, Мурр, прими мои поздравления, бесстрашный победитель крыс!!! — пропыхтела та в ответ, поздоровалась с Гра, уселась на задние лапы, тяжело дыша и замолчала.

— У вас кровь.

«Что это с ней?» — удивился Мурр: «Никогда еще Пыхча не молчала под Лопухом!»

Ее глаза блеснули:

Население Светлой стороны потихоньку собиралось на Разговорную встречу. Приполз умный Боря, приковылял Ангорский Хомус, прискакала Зеленая Ква, прибежал беспечный Суслик-Зон, летучие братья Мик и Мак, не летающие днем, выползли из-под дырявого ящика и повисли вверх ногами, зацепившись за лопух снизу.

— Это ваша.

Все обменивались дневными новостями, главной из которых был поход Мурра на Темную сторону. То и дело слышались рассказы Хомуса и Бори об этом славном деянии, причем число побежденных крыс становилось все больше и больше. Мурр тихонько сидел в сторонке и, нежась в лучах заходящего солнца, ждал, когда тень Старой березы накроет Большой Лопух…

Я взглянул на свою руку и обнаружил следы крови. По щеке что-то текло, я дотронулся до правого виска и скривился, поняв, что это кровь.

Разговорная встреча шла, как обычно, то есть все разговаривали, молчаливый Гра молчал, Боря рассказывал, что нового он прочитал сегодня в шуршалках, Пыхча без умолку трещала о своих морских подвигах (ведь она морская свинка!).

— Не трогайте. Только хуже сделаете, — сочувственно произнесла она.

Ш-ш-ш появился внезапно и как бы из-под земли. Все сразу замолчали и уставились на блестящего черного ужа. Мурр перестал смахивать пыль с усов и насторожился. Надо сказать, что Ш-ш-ш, живший где-то у пруда, почти никогда не приходил на Светлую сторону, а уж на Разговорной встрече вообще был первый раз, но тем не менее, все его знали и все (кроме, пожалуй, Гра и Бори) относились к ужу с опаской.

— Ш-ш-ш! — сказал Ш-ш-ш: — Я приветствую жителей Светлой стороны под Большим Лопухом!

Я с трудом поднялся и прислонился к стене, ноги слушались плохо. Не успел возразить, как женщина поддержала меня сбоку, положив мою руку себе на плечо.

Вяло поздоровавшись в ответ, вся компания поскучнела, переглядываясь, а Зеленая Ква на всякий случай спряталась за Толстую Пыхчу — мало ли что можно ожидать от черных ужей!

— Поторапливайтесь. И обопритесь на меня. — Макушка цвета меда едва достигала моих нагрудных карманов, зато хватка была уверенной.

Ш-ш-ш тем временем свернулся в кольцо, и, подняв голову, заговорил «серьезными словами», покачиваясь, как веточка какого-то растения:

— Могут прийти другие?

— Все вы знаете, как ничтожно мала Светлая сторона по сравнению с Темной. И все знаете, что на Темной стороне живут крысы. Их мерзкое племя правит у нас на свалке уже много времени, и пришла пора сказать им довольно!

От такой смелой речи зверушки как-то сразу сникли, зашушукались, Суслик-Зон попробовал улизнуть, но Хомус наступил ему на лапу и он упал.

— Не исключено, но вряд ли. Похоже, нам удалось дать отпор. — Незнакомка наклонила голову и улыбнулась.

Ш-ш-ш между тем продолжал:

И мне показалось, что я снова дома и солнце проглядывает сквозь окутавший холмы утренний туман.

— До недавнего времени все мы жили в страхе, скрываясь и прячась при первом же появлении крыс. Я думал, что так будет всегда, но сегодня один из вас совершил поступок…

— А пистолет…

— Я бы сказал — подвиг! — пискнул догадливый Боря, но Ш-ш-ш не обратил на него никакого внимания:

— …Совершил поступок, который дал мне понять, что час настал! И я пришел к вам, жителям Светлой стороны, чтобы узнать, согласны ли вы бороться с крысами?

Его нигде не было видно.

Повисло напряженное молчание.

— С пистолетом я сама разберусь. Вы не отвлекайтесь от дороги. Отвести вас куда-нибудь?

— Я согласен! — сказал Мурр и ударил по земле хвостом: — Крысы изгнали отсюда весь мой род, урод Хвостобой ранил моего дедушку Урра, крысы забирают себе всю еду — я готов драться!

Я остановился на подгибающихся ногах и, едва не повалив ее, принялся шарить в кармане и успокоился, только нащупав мятые края письма. Кровь в голове пульсировала в ритм с сердцем. Женщина с нескрываемым любопытством уставилась на меня.

— Я тоже согласен! — проскрипел Боря: — Крысе не уважают науку, все новые книги и газеты они уничтожают просто так, для забавы. Я готов участвовать в военной кампании!

Остальные молчали, и вдруг Одноглазый, всегда молчаливый Гра заговорил, слегка заикаясь и картавя:

— Мне надо попасть на рю Турнефор, дом двадцать семь, — пробормотал я.

— Скажи м-мне, Ш-ш-ш, ты-то сам чего х-хочешь от эттоой войны? Ты-то ведь живешь у пруда, на своб-бодной з-земле? Что т-тебе за к-корысть д-драться с крысами? А?

— Турнефор… Я знаю, где это. Но туда идти почти километр, а вашу голову срочно нужно осмотреть.

Глаза Ш-ш-ш подернулись пеленой и вдруг из черных стали огненно-оранжевыми, как пятна на шее.

— Я должен…

Уж пружиной взвился вверх и прошипел так, что все отшатнулись:

— Вы едва держитесь на ногах. У меня тут поблизости живет подруга, медсестра…

— Они разорили мое гнездо, они убили моих детей, они, всюду сующие свой нос, крысы! По закону своего рода я должен отомстить, и я отомщу!!!

Я попытался сопротивляться, когда она повела меня вперед.

Маленькие жители Светлой стороны оцепенели, охваченные ужасом — еще никто никогда не видел, всегда спокойного Ш-ш-ш, таким разъяренным.

В тишине вдруг раздался голос Толстой Пыхча:

— Прошу вас, — не сдавалась женщина. — Я работаю в Службе полевых госпиталей и способна определить симптомы сотрясения мозга. Если вы сейчас со мной пойдете, потом, когда Дионн осмотрит вашу голову, я провожу вас на рю Турнефор.

— Ты знаешь, Ш-ш-ш, я тоже, пожалуй, присоединюсь к вам! — сказала она басом и ударила лапой по земле так, что пыль взметнулась клубами: — Что это такое, в конце-то-концов, вечно еды не хватает!

Дурнота подступала все ближе и ближе к горлу, так что мне пришлось уступить.

Все так и покатились со смеху — Пыхча ела только траву и всяких жучков-паучков, которых ловила на поляне под Старой березой, и Темная сторона ее вообщем-то не интересовала. Но напряжение спало, все оживились и тоже стали изъявлять желание воевать с крысами. Даже трусливый Суслик-Зон, отважно закрыв глаза, сказал, что «если что, то он, всегда готов» и так далее.

— Благодарю вас, мисс.

Последний, дождавшись, когда все замолчат, пророкотал Гра:

— Можно просто Чарли.

— Ты много раз менял кожу, уж Ш-ш-ш, а это значит, что тебе много лет. В моем хвосте много перьев, а это значит, что мне тоже много лет. И ты и я прожили долгую жизнь и оба знаем, как опасны крысы. Ты сказал большое слово сегодня и оно сказано правильно, но ответь мне, уж Ш-ш-ш, с кем ты собираешься выступить против крыс? Они разогнали и истребили целое племя боевых котов, они выжили со свалки воронов, уничтожили всех мышей и прочих мелких зверюшек, даже собаки не появляются теперь здесь — кто же будет драться с серой мерзостью? Кроме вот этого кота… — Гра указал клювом на Мурра: — Здесь больше нет ни одного бойца…

— Чарли?

Тут все возмущенно заговорили разом. Одни скалились, доказывая, что у них тоже есть зубы, другие надували мышцы и топорщили шерсть, чтобы казаться больше, Зеленая Ква так раздулась, что чуть не лопнула. Пыхча кричала, что «дайте ей только крысу — она ее на одну лапу положит, другой прихлопнет, только хвост и останется!».

Она ответила не сразу — первым делом осмотрела выходе бульвара:

Один котенок Мурр молча улыбался, страшно довольный, что его назвали котом! Ш-ш-ш поднял голову и все смолкло. Уж обвел взглядом своих немигающих глаз разношерстное сборище и, обращаясь к Гра, сказал:

— Нам сюда.

— Мой рюкзак…

— Ворон Гра, как правильно ты заметил, прожили мы с тобой немало, и годы мои научили меня совершать поступки и говорить речи обдуманные и осторожные. Конечно, смешно думать, что вот этот титулованный хомяк может сразиться с крысой, мало толку будет и от жабы с черепахой, и от остальных, но есть, есть сила, которая поможет всем нам, и с силой этой, а вернее, с этим существом обещал я познакомить нашего главного бойца! — Ш-ш-ш кивнул в сторону котенка, а потом повернулся к ворону:

Он лежал посреди улицы. Пошатываясь, я ждал, пока она сходит за ним и, перекинув себе через плечо, вновь подхватит меня.

— Ну, а сам ты, ворон Гра, что скажешь? Согласен ты биться с крысами, ведь ты-то тоже неплохой воин, мой хвост до сих пор носит отметку твоего клюва!

Мы пошли по длинной прямой улице. Солнце светило мне прямо в глаза, оно уже позолотило купол каменного здания, маячившего впереди. Через квартал мы свернули на узкую боковую улочку, и я с облегчением сморгнул набежавшую на глаза слезу.

Гра в ответ низко склонил голову, как бы извиняясь и глухо вымолвил:

— Я буду с вами и в горе и в радости — так велит закон моего племени…

— Шарлотта Дюбуа, но все называют меня Чарли, — возобновила она разговор.

На этом Разговорная Встреча, которую Боря назвал «исторической», закончилась, все потихоньку побрели по домам, темнело, Мик и Мак, провисевшие все время под лопухом кверху ногами, улетели на охоту, Ква с Пыхчей отправились на поляну ловить кузнечиков, а Ш-ш-ш слегка обняв Мурра хвостом, пригласил его в гости познакомить кое с кем…

Со мной учился парень по имени Чарли. Он сильно смахивал на задницу борова, да и характер у него был не из лучших. Что называется, dim gwerth rhech dafad.[7]

Пока они шли вдоль Мертвого ручья, Мурр, весь вечер важно промолчавший, болтал без умолку, задавая ужу множество вопросов (не следует забывать, что он был всего лишь маленьким котенком).

— А я — Рис Гравенор.

Мурру хотелось знать: сколько лет Ш-ш-ш, когда уж познакомился с Гра, почему Хомус не любит Ш-ш-ш, как Ш-ш-ш узнает о всех новостях на свалке, если он ни с кем не разговаривал, почему Гра пришел к Лопуху и много-много другого. На все вопросы уж усмехался в ответ и загадочно говорил:

— Вы из Уэльса. Они сказали, что вы англичанин.

— Всему свое время, маленький Мурр, всему свое время…

— Я пытался их переубедить.

Между тем стало совсем темно и высоко в небе зажглись звезды, которые напоминали Мурру глаза мамы Мяфф. Котенок отлично видел в темноте и бежал так же уверенно, как и днем. Ш-ш-ш видел хуже, но зато у него, как и всех змей, было умение, чувствовать все вокруг на расстоянии, не видя и не слыша, поэтому он тоже двигался быстро и точно, избегая препятствий и не сбиваясь с дороги.

— Жаль, что они вас не услышали. — Шарлотта свернула подарку. — Сюда. — Достав из кармана ключ, она вставила его в замок.

Наконец они дошли до прибрежных зарослей.

Дверь со скрежетом отворилась, и мы вошли в подъезд, пол которого был покрыт ковром. Вокруг шахты лифта вилась лестница. Думаю, на моем лице отразилась неуверенность, потому что женщина, взглянув на кабину лифта, сделанную из стекла и дерева, пояснила:

— Иди за мной и не бойся замочить лапы! — прошипел Ш-ш-ш и нырнул в густую осоку, Мурр, припадая к земле, бесшумно двинулся следом. Вскоре под лапами стало холодно и захлюпало. Вокруг торчали длинные стебли камышей с метелками на конце и вечерний ветерок шумел ими загадочно и тревожно.

— Он уже много лет не работает. Поднимайтесь осторожнее. Дионн живет на последнем этаже.

Круговой подъем вызывал головокружение. К тому моменту, когда мы достигли шестого этажа, меня шатало.

Незнакомый тритон выскочил было на встречу из какой-то лужи, но увидев ужа, извинился и поспешно плюхнулся обратно. Воды становилось все больше и больше, она была холодная и мокрая, и когда Мурр совсем было собрался сказать Ш-ш-ш, что он сейчас утонет, меж зарослями появился ствол огромного поваленного дуба, наискосок торчавший из воды. Ш-ш-ш, который давно уже плыл, подняв голову, обернулся и просвистел:

— Держитесь, держитесь, — бормотала Шарлотта, пока мы шли к самой дальней двери на площадке.

Она постучала, и несколько секунд спустя нам открыла темноволосая женщина.

— Пришли!

Мурр прыгнул на узловатую замшелую кору, шумно отряхнулся и огляделся. Впереди расстилалась безмолвная темная гладь пруда, отражающая звезды и взошедшую луну. Легкий ветерок изредка морщинил это большое зеркало, и тогда отражения переливались, рассыпаясь множеством искорок. Чуть слышно шумел камыш. Ш-ш-ш возник рядом бесшумно и внезапно:

— Retour si tôt? Ou…[8] — Хозяйка квартиры запнулась, увидев меня, и быстро заговорила с моей спутницей по-французски. Я изо всех сил старался не слишком сильно опираться на свою хрупкую спасительницу. Француженка отступила назад и распахнула дверь. — Отведи его к окну. Там лучше видно.

— Иди за мной, маленький Мурр, и ничего не бойся. Ца знает о тебе и ждет!

Несмотря на скудную и ветхую обстановку, в квартирке было чистенько и уютно. Когда мы подошли к окну, мне пришлось ссутулиться, чтобы не задеть наклонный потолок.

— Ца? Кто такой Ца? — удивился котенок.

Я тяжело плюхнулся на стул, который пододвинула француженка, даже не подумав, что изящная рама может не выдержать. Я поморщился. Мое неловкое движение не ускользнуло от цепкого взгляда медсестры.

— Ш-ш-ш! Не задавай вопросов! Ты сам все увидишь! — уж скользнул по стволу к неприметной расщелине сбоку и скрылся в ней. Мурр с трудом протиснулся следом и очутился внутри старого дуба. Там было темно и сухо. Пахло прелью и чем-то непонятным. Ствол был пустотелым, в нем легко могли уместиться все жители Светлой стороны и еще оставалось бы много места. Хотя Мурр видел в темноте очень хорошо, но вокруг стоял такой мрак, что ему понадобилось время, чтобы глаза привыкли. Вдруг Мурр ощутил какое-то движение и скорее почувствовал, чем увидел, как Ш-ш-ш скользнул вперед, и что-то сказал на непонятном котенку языке.

— Чарли, принеси воды и бинтов, — попросила она. — И мою сумку с медикаментами.

Как только Шарлотта исчезла за единственной, помимо входной, дверью — я предположил, что там была ванная, — хозяйка квартиры повернулась ко мне:

И сразу же в дальнем углу зажглись два больших желтых мерцающих глаза. Мурр отпрянул в испуге, но в глазах, во взгляде неизвестного существа чувствовалась только мудрость и спокойная сила, непонятная грусть и дружелюбие, так что Мурр успокоился и в изумлении смотрел на приближающиеся глаза-фонарики.

— Наклонитесь вперед, пожалуйста. Вас ударили по спине?

Я подчинился и уперся локтями в колени. Дионн выпростала мою рубашку из брюк и задрала ее мне до подмышек.

Откуда-то возник Ш-ш-ш с двумя светляками во рту, мрак рассеялся и Мурр увидел странное существо, вдруг возникшее перед ним из мрака.

— Пнули. По правой почке.

Оно было много крупнее и самого Мурра, и всех его друзей. Закованное в броню из твердой золотисто-зеленой чешуи, на мощных кривых лапах с длинными черными когтями, существо имело раздвоенный чешуйчатый хвост с костяными иглами на конце, голову его венчал острый гребень, узкие белые клыки торчали по бокам рта.

Она прищелкнула языком.

— По почке, да. Появится синяк. — Она ощупала ушибленное место, едва дотрагиваясь теплыми пальцами до кожи, но я все равно скривился. — Будет болеть, и может пойти кровь.

Весь облик незнакомца внушал ощущение силы и могущества, так что Мурр опять оробел и невольно попятился.

Я кивнул и, выпрямившись, опустил рубашку.