– Вон там я видела тропу.

– Спустимся с другой стороны и спрячемся в зарослях.

«Если тропа не слишком крутая, – мысленно прибавил Гилас. – Если нас собаки не догонят».

По выражению лица Пирры сразу видно: девочка подумала о том же.

Пригнувшись, они побежали к тропе; Разбойница впереди. Ничего не скажешь – легкая добыча для своры псов.

К удивлению Гиласа и Пирры, тропа оказалась вымощена обсидиановыми плитами. Она змеилась к самой вершине. Пирра предположила – должно быть, островитяне поднимаются на Гору, чтобы принести подношения. Бежать по гладкому, скользкому обсидиану трудно. Чтобы не упасть, Пирра стянула с ног сандалии и побежала босиком.

Гилас каждую секунду боялся услышать собачий рык или свист стрел. Но нет – только шум ветра в ушах и их с Пиррой хриплое дыхание. Вдруг Солнце заволокла темная пелена. Гиласа окутало облако ядовитого дыма, разъедающего легкие. Мальчик едва сдержал кашель. Сквозь пелену он с трудом разглядел Пирру. Та покачнулась и закрыла рот рукой.

Разбойница преградила Гиласу путь: следила, чтобы тот не сходил с тропы. Наконец подул сильный ветер, дым немного рассеялся, и мальчик разглядел, откуда взялось облако. Возле тропы зияла облепленная желтой коркой трещина, с громким бульканьем изрыгавшая из недр клубы пара. Жилище духа огня.

Гилас схватил Пирру за руку и указал на трещину.

– Ни в коем случае не сходи с тропы, – прошептал мальчик. – Духов здесь много.

Извилистая обсидиановая змея ползла все выше, к самой вершине. Ветер усилился: яростные порывы изорвали дымовую завесу в клочья, но принесли зловонные испарения. Отовсюду раздавалось бормотание рассерженных духов. Гора упорно гнала беглецов вверх.

Мешок бил Гиласа по спине. Плетеный мячик Разбойницы отвязался и скакнул прямиком в огненную трещину. Яростное шипение, струйка дыма – и мячик исчез в языках пламени.

Но Разбойница не заметила. Маленькая львица что-то учуяла. Оживленно зафыркала и кинулась вперед.

Гилас и Пирра переглянулись. Удивительное дело – кажется, малышке совсем не страшно. Наоборот – похоже, ей тут даже нравится.

Вдруг снизу, из дымного облака донесся мужской кашель.

Гилас и Пирра в ужасе уставились друг на друга. Собака вдалеке отрывисто гавкнула ровно трижды. Ниже другая собака подхватила сигнал.

Дети со всех ног бросились вперед. Тропа поднималась все круче, бежать было все труднее. Пришлось опуститься на четвереньки. Гилас запрокинул голову. Вершина совсем близко. Ядовитый пар сползает вниз густыми белыми волнами.

Скоро обсидиановые плиты закончились. Гилас и Пирра побежали дальше по черной осыпи, но подвижная каменная масса опасно скользила под ногами. Сквозь туман Гилас увидел, как Пирра потеряла равновесие, а потом исчезла.

Девочка отчаянно цеплялась за край, пытаясь нащупать ногами опору. Гилас схватил ее за запястье и помог влезть обратно.

– Мы на каменном гребне, – пропыхтел мальчик.

Край острый и тонкий, как лезвие ножа. Вдвоем на таком устоять трудно. С одной стороны горный склон отвесно спускается к зарослям, а те теряются далеко-далеко внизу. С другой стороны пропасть, в которую едва не рухнула Пирра. Из-за дыма не видно дна.

– Что там внизу? – выдохнула девочка.

Гилас бросил камешек. Вот он, подпрыгивая с дробным стуком, покатился вниз. Но как упал на дно, дети не услышали. Вдруг дым развеялся, и они увидели, что добрались до высшей точки Талакреи.

А на месте горной вершины зияет дыра: огромный широкий котел, окруженный пламенными логовами духов огня. Голые черные стены котловины спускаются к клубящемуся дымному озеру. Так вот где живет Повелительница Огня. Одно неловкое движение, и Она проглотила бы непрошеных гостей.

Сзади послышался собачий лай. Наверху отвесно возвышались края жерла. Вокруг раскиданы огромные камни, выброшенные изнутри какой-то невероятной чудовищной силой. Но другого выхода нет: Гилас и Пирра полезли еще выше.

Вдруг лицо Пирры исказила гримаса ужаса. Она вцепилась в Гиласа, заставив мальчика пригнуться. У него над головой что-то просвистело и, подрагивая, вонзилось в землю.

Стрела с черными перьями ворона.





Пирра поудобнее перехватила дубинку. Они с Гиласом замерли плечом к плечу на краю жерла. Если не считать стрелы, воины ничем не выдавали своего присутствия. Но вот из пелены дыма показались две ощетинившиеся собаки и стали подбираться к беглецам.

– Не отходи от меня, – вполголоса предупредил Гилас. – Ты меньше, на тебя первую набросятся.

Юбка из сыромятной кожи, свирепый взгляд, львиный коготь на шее – в этот момент Гилас, как никогда, похож на дикаря.

Псы – лохматые рыжие зверюги; клыки длиной с кабаньи. Они подбираются все ближе. В их глазах Пирра прочла только одно: жажду крови.

Одна собака внезапно прыгнула на нее. Девочка замахнулась дубинкой. Промазала. В прыжке пес напоролся на вовремя вскинутый топор Гиласа и рухнул на землю мертвым.

Вот на Пирру прыгнул другой пес. На этот раз ей удалось попасть дубинкой по морде. Раздался треск, зверь отлетел в сторону, но тут же вскочил на ноги и снова пошел в атаку. Гилас со всей силы пнул собаку ногой. Та с воем рухнула в пропасть, а мальчик покачнулся и чуть не упал в логово духа огня. К счастью, Пирра вовремя схватила его за руку и дернула к себе.

Но к ним уже подбирались два других пса. В дымной пелене проступили силуэты воинов. Одни натягивали тетиву и прицеливались из луков, другие сжимали в кулаке рукоять кинжала.

– Сзади, – с трудом переводя дыхание, выговорил Гилас. – Видишь валун? Тот, что на льва похож? Укроемся за ним и будем отбиваться оттуда. Только бы добраться…

Уворачиваясь от стрел, они пятились к большому камню. Но стоило им достичь цели, как раздался оглушительный рык, от которого задрожала земля под ногами.

– О нет, – выдохнул Гилас.

Пирра оглянулась. Валун оказался живым львом!

За одну страшную секунду девочка успела разглядеть и угрожающе наклоненную массивную голову, и мощные когти, роющие землю. Зверь готовился к броску. И тут Пирра заметила Разбойницу: малышка спряталась за мускулистыми задними лапами льва. Девочку вдруг осенила догадка: следы, которые они с Гиласом видели на склоне, принадлежали не погибшим родителям Разбойницы, а другой львице. И теперь та сделает все, чтобы защитить детеныша от людей – и от Пирры с Гиласом тоже.

Сзади Вороны, впереди разъяренная львица.

– Пригнись! – велел Гилас и потянул Пирру за руку.

Оба сжались в комок.

Львица зарычала, обнажая огромные желтые клыки.

Гилас стянул с плеча бурдюк с водой и швырнул в нее. Один могучий взмах лапы, и бурдюк полетел в жерло. Пирра тоже бросила в львицу свой бурдюк. Надо хоть как-то отвлечь хищницу.

Вороны держались в стороне, но собаки со всех ног неслись к Гиласу и Пирре. Уголком глаза Пирра заметила, как львица припала к земле. Лопатки выступили четче, задние лапы напряглись. Огромный зверь готовился к прыжку.

– Ложись! – велел Гилас.

Львица стремительно рассекла воздух у них над головами, перелетела через детей и приземлилась перед собаками. Раздался треск, потом собака завыла, но вой быстро оборвался, и тело пса рухнуло в пропасть.

Львица снова заняла оборонительную позицию, однако Пирра заметила, как она покачнулась. Бока тяжело вздымаются, с морды стекает слюна. Львица стара и вдобавок серьезно ранена.

Только тут Гилас и Пирра сообразили: зверь стоит между Воронами и беглецами. Шанс упускать нельзя. Оба кинулись бежать. Но пока воины подбирались к львице, две собаки проскользнули мимо хищницы. Одна бросилась на Гиласа, вторая – на Разбойницу.

Пирра оглянулась. Гилас отбивался от собаки с топором в одной руке и ножом в другой. Разбойница попятилась и оказалась в тупике: сзади путь преградил камень. Малышка отважно рычала на пса в три раза больше ее. Решив, что Гилас справится сам, Пирра кинулась вверх по склону. Собака прыгнула на Разбойницу. Пирра размахнулась дубинкой и уложила пса. На секунду взгляды львенка и девочки встретились. Потом малышка развернулась и бросилась прочь, скрывшись в дымной пелене.

Гилас тоже одолел собаку. Но когда спешил к Пирре, споткнулся и потерял равновесие. Пирра успела схватить ручку его топора, не дав Гиласу упасть. Мальчик снова выпрямился.

Внизу, в нескольких шагах от них старая львица отбивалась и от Воронов, и от единственной уцелевшей собаки. Из боков торчали стрелы. Животное быстро теряло силы. Собака подпрыгнула и вонзила клыки ей в глотку. Львица взревела и стала драть пса когтями. Но тот упорно не разжимал челюсти. Противники сцепились так, что в клубке уже не разобрать, где чья шерсть и где чьи зубы. В пылу схватки оба перелетели через край и скрылись в жерле.

Гилас и Пирра снова полезли вверх. Но теперь Гора гнала их прочь. Пускала едкий дым в лицо, заставляла отступить.

Дети на четвереньках поползли вниз. Вдруг над Пиррой навис воин и схватил ее за волосы. Второй вцепился в руку Гиласа и резко, со всей силы заломил за спину.

– Поймал! – крикнул воин.

Глава 26



Ворон стиснул запястья Пирры так крепко, что казалось, вот-вот треснут кости. Девочка извивалась, пиналась, но с тем же успехом могла драться с камнем.

– Отпустите ее! – прокричал Гилас. – Это рабыня знахарки, без нее Креона не вылечить!

За это Гилас получил удар в лицо рукояткой ножа.

– Мы их схватили, господин! – объявил тот воин, что держал мальчика.

Он обращался к кому-то, кто еще только приближался к жерлу. Из дымного облака донеслись шаги. Оба воина торопливо выпрямились. Пирра разглядела, что к ним поднимается молодой человек. Гилас тоже его заметил и сразу побледнел как полотно. Встретился взглядом с Пиррой.

– Спасайся, – прошептал он. – А мне уже ничем не поможешь.

Молодой воин весьма хорош собой: смуглый, с породистыми чертами лица и длинными темными косами. При виде его Пирра вздрогнула. Девочка сразу узнала Теламона: за него ее хотели выдать замуж в прошлом году.

«Все, нам конец», – пронеслось в голове. Теламон передаст Гиласа Креону, и тот скормит мальчика своим воронам.

Теламон скользнул взглядом по Пирре, и, хотя выражение его лица не изменилось, девочка сразу поняла: Теламон ее узнал. Потом он повернулся к Гиласу. Тот выплюнул кровь и с вызовом уставился на бывшего друга.

На лице Теламона не дрогнул ни один мускул, но пальцы крепче стиснули рукоятку кинжала.

– Разделаемся с ними здесь или отведем к шахтам, чтобы все видели? – спросил воин, державший Пирру.

– Эта Гора священна, – выпалила Пирра. – Убьете нас – будете прокляты навечно!

Про запрет девочка выдумала, однако воины сразу принялись обеспокоенно переминаться с ноги на ногу.

– Отпустите девчонку, – приказал Теламон. – Обратно в крепость сама дойдет.

Воин разжал хватку так резко, что Пирра покачнулась.

– А с Чужаком как поступим? – спросил воин.

Темные глаза Теламона окинули Гиласа быстрым взглядом. Сын вождя тут же отвернулся и стал медленно убирать кинжал в ножны. Только Пирре видно напряженное выражение его лица. Похоже, в его душе борются противоречивые чувства.

– Это не он, – не оглядываясь, бросил Теламон.

Воины чуть рты не открыли от удивления.

– Не он? – переспросил один из Воронов.

– Господин, ты уверен? – усомнился второй. – Мальчишка одет в шкуры. Я думаю, что…

– Никого не волнует, что ты думаешь, – холодно отрезал Теламон. – Я знал того Чужака. Этот парень на него совсем не похож. Просто беглый раб.

Мужчины растерянно переглянулись.

– Что же с ним делать? Вернуть в шахты?

– Нет. Буйный раб – дурной пример для остальных. Так и до восстания недалеко.

– Тогда куда же его девать?

Теламон ненадолго задумался.

– Отдадим в подмастерья кузнецу. Пусть трудится у печей. Там он точно долго не протянет.





– Если убью тебя прямо здесь и сейчас, – произнес Теламон, – получу только похвалы.

– Не убьешь, – возразил Гилас с уверенностью, которой не ощущал.

– Посмотрим, – буркнул Теламон.

– Хотел бы, сразу прикончил.

Теламон прижал ладони к вискам.

– Чего я хочу, так это никогда больше тебя не видеть! – простонал он. – Даже имя твое забыть! У меня из-за тебя одни неприятности! Вру родным, рискую всем, что у меня есть, и ради чего? Чтобы выручить парня, который когда-то был моим другом!

Они сидели одни в лагере Воронов среди зарослей. Теламон нарочно отослал своих людей искать пропавших собак. Руки Гиласа связаны за спиной и невыносимо ноют, да и ушибленная скула болит.

Теламон ходит кругами вокруг серого пепелища, оставшегося от погасшего костра. Косы раскачиваются, маленькие глиняные диски на их концах постукивают друг о друга. Как же Гиласу знаком этот звук! Теламон возмужал, стал выше, и все-таки этот молодой воин ничем не отличается от того мальчишки, который убегал из дома на пик Ликас к Гиласу и Исси.

– Не собираешься убивать – отпусти, – произнес Гилас.

Теламон фыркнул:

– А воинам что скажу? Пленника духи огня утащили?

– Тогда что ты предлагаешь?

Мальчик потеребил личную печать на запястье.

– В голове не укладывается, – пробормотал он. – Как ты вообще здесь оказался?

– Не по своей воле. Поймали и продали в рабство.

Теламон окинул Гиласа испытующим взглядом:

– Точно не врешь?

– Сомневаешься – глянь на татуировку.

Гилас неуклюже повернулся, показывая отметину на предплечье.

– Но почему тебя именно на Талакрею занесло? Да еще сейчас, когда Коронос… когда мы здесь все вместе?

– Вы мне про свои планы не докладываете. Послушай, Теламон, плевать я хотел на этот распроклятый кинжал. Мне только одно нужно: выбраться с острова и разыскать Исси.

Теламон устремил на Гиласа непроницаемый взгляд:

– Конечно, хочется тебе доверять, но ты меня уже несколько раз обманывал.

– Ты меня тоже.

Теламон дернулся, будто от удара. Отошел к погасшему костру и сердито пнул золу, подняв облачко горького пепла.

Пока бывший друг стоял к Гиласу спиной, тот подумал: может, повалить его на землю? Но Теламон сильнее, вдобавок вооружен. Вместо этого Гилас заметил:

– Я смотрю, ты не особо удивился, что я жив.

– Вообще не удивился, – парировал Теламон. – Это для меня не новость.

– Как ты узнал?

Теламон не ответил.

– Гилас, а ведь я тебя оплакивал, – вместо этого тихо произнес он. – Горевал по дорогому другу. И все это время ты надо мной смеялся.

– Я не смеялся.

– Разве нет?

– Нет, конечно.

Мальчики уныло уставились друг на друга, стоя по разные стороны от пепелища. Вот и от их дружбы осталась одна зола.

Тут из зарослей донеслись мужские голоса.

Теламон поспешно опустился на корточки рядом с Гиласом и сделал вид, будто затягивает веревки потуже.

– Отдадим тебя в кузницу, – прошептал бывший друг. – Попробуй продержаться хоть несколько дней. Говорят, кузнец суров, вдобавок с причудами. Он тебя высечет, но тут ничего поделать не могу. Вмешаюсь – воины заподозрят неладное. Я и так по лезвию ножа хожу. Потерпи уж как-нибудь денька два-три. Надеюсь, сумею посадить тебя на корабль.

Гилас развернулся, насколько позволяли веревки.

– Устроишь мне побег?

– Не ори!

– Но… почему?

– А что тебе непонятно? Ты был моим другом. Даже после всего, что случилось, не могу стоять в стороне и позволить тебя убить. Нет, лучше помогу тебе уплыть с Талакреи и отделаюсь от тебя раз и навсегда.

– Выручишь меня – предашь клан.

Теламон испепелил Гиласа взглядом и язвительно бросил:

– Вот спасибо, и как я сам не сообразил!

Мужчины вернулись. У их ног с поджатыми хвостами бежали три провинившихся пса. Не успел Гилас глазом моргнуть, как Теламон опять превратился в молодого высокомерного командира и рывком поставил Гиласа на ноги.

– Пошевеливайтесь, – рявкнул он.





Обсидиановая дорога шла напрямик через долину. К вечеру они уже добрались до перешейка. Один раз Гилас заметил Пирру: она следовала за ними на расстоянии. Оставалось только надеяться, что ей хватит ума отправиться в деревню. Только бы не пыталась его спасти! Разбойницы нигде не видно. Спустилась маленькая львица с Горы или до сих пор бродит одна среди ядовитых испарений?

Возле перешейка Теламон отвязал лошадь и дальше поехал верхом. Потом они направились к горному отрогу. Когда проходили мимо шахт, рабы трудились в поте лица, расчищая засыпанные стволы. Скоро от обвала не останется и следа. Гилас подумал о ловцах, скрывавшихся глубоко под землей. Казалось, их гнев просачивался даже сквозь каменную толщу.

К кузнице ведет крутая тропа. По обе стороны валяются выжженные шлаки. Гилас бредет, едва переставляя ноги от изнеможения. Воины не отходят от пленника ни на шаг. Чем выше поднимаются, тем громче доносится стук молотов.

Лошадь Теламона испуганно шарахнулась.

– Не балуй, – сердито приказал сын вождя.

Теламон изо всех сил притворяется, будто чувствует себя как рыба в воде. Но Гилас видит – бывшему другу не по себе. «Кузнецы – народ особый, – сказал когда-то Зан. – С кузнецом даже Вороны ссориться не станут». Теламон очень рискует, заставляя кузнеца взять к себе нового раба.

Покрытые копотью невольники снуют возле печей. Точь-в-точь муравьи, ухаживающие за личинками. Печи напоминают приземистые глиняные колонны, усеянные отверстиями. Из каждого валит зловонный коричневый дым. Вот рабы открыли один из заслонов. По каменному желобу потекло жидкое пламя. «Вырубают, дробят и жгут, пока медь не вытечет наружу…».

Возле каменных хижин горят костры и стучат молоты. Должно быть, именно там медь таинственным образом соединяют с оловом и получают бронзу.

И вот они поднялись на продуваемую всеми ветрами вершину. Воздух соленый, в небе кричат чайки. К Морю спускается головокружительно крутой обрыв. «Нет, этим путем отсюда не убежишь», – подумал Гилас.

Под терновым деревом четверо рабов выгружали уголь из телеги, запряженной волами. Одна из каменных хижин стояла в стороне от остальных, у самого края. Изнутри доносился стук одного-единственного молота. У Гиласа упало сердце. Наверняка это жилище кузнеца!

Теламон спешился и приказал воинам развязать пленника. Потом обратился к рабам:

– Скажите хозяину, что я желаю говорить с ним.

Те приложили пальцы к губам и покачали головами.

– Господин, они все немы, – пояснил один из воинов. – Кузнец берет к себе только тех, кто лишен дара речи.

Гилас совсем забыл про эту подробность. Мальчика передернуло. Что же теперь с ним будет?

Воину, видно, пришла в голову та же мысль.

– Господин, вряд ли кузнец согласится…

– Что прикажу, то и сделает, – отрезал Теламон.

Но сын вождя весь взмок от пота.

Один из рабов подбежал к дереву и стал бить в висевший на ветке медный барабан.

Стук молота затих. Из хижины вышел мужчина и зашагал к ним. Крепкого сложения, с широкими плечами и мускулистыми руками, покрытыми ожогами. Кожаный передник призван защищать кузнеца от жара печей. Темная борода подстрижена коротко, волосы до плеч, голову обхватывает пропитавшийся потом ремешок из сыромятной кожи. Верхней части лица не разглядеть: ее скрывает кожаная маска.

Теламон кивнул в знак приветствия.

Кузнец едва заметно наклонил голову в ответ.

– Мастер, – произнес Теламон, стараясь говорить властно и вместе с тем уважительно, – вот беглый раб. Возьми его к себе в кузницу. С остальными его держать нельзя, иначе посеет смуту.

Сквозь прорези в маске кузнец устремил пристальный взгляд на Гиласа. Что-то буркнул и направился обратно в кузницу. Видно, хотел сказать, чтобы Гилас следовал за ним.

Тот рискнул посмотреть на Теламона. Но бывший друг уже сел в седло и поскакал прочь. Интересно, устроит он Гиласу побег или на помощь нечего и надеяться?

– Сюда, – проворчал кузнец.

Растирая затекшие запястья, Гилас последовал за новым хозяином в кузницу.

Его сразу обдало жаркой волной. Странный сладковатый запах сырого металла неприятно напоминал о свежей крови. На невысокой платформе каменный очаг, в котором горит уголь. Еще массивный каменный блок и мехи из сыромятной кожи с почерневшими глиняными соплами. Рядом сложены стопками бронзовые слитки в локоть длиной. В кузнице лежат горы наконечников для стрел и копий, а также ножей и кинжалов. Все изделия отливают розовым, как и подобает свежей бронзе. На верстаке разложены каменные формы, молоты, резцы. Рядом – тарелка сушеных анчоусов, сыр и приоткрытый мешочек с листьями.

В памяти Гиласа что-то промелькнуло. Он уже видел такой мешочек, но где и когда?

Кузнец взял костяную чашу, зачерпнул воды из ведра и сделал пару глотков.

– Ну, признавайся, зачем тебя ко мне подослали на самом деле? – спросил он.

И голос знакомый: такой ровный, уверенный. А листья на верстаке – это же крушина! Ее листья жуют, чтобы отпугнуть призраков – или Злобных.

Набравшись храбрости, Гилас спросил:

– Не узнаешь?

Кузнец опустил чашку. Глаза в прорезях маски сверкнули.

– Это же я, Блоха, – произнес Гилас. – Ты меня взял в плен прошлым летом. Тогда ты не был кузнецом, твой корабль потерпел крушение, и тебя звали Ак…

Со скоростью змеиного броска человек по имени Акастос кинулся к Гиласу и зажал мальчику рот рукой.

– Мое имя Дамеас, – прошипел старый знакомый. – Кузнец Дамеас. Уяснил? Если да, моргни два раза, не то пожалеешь.

Гилас повиновался.

Глава 27



Акастос подтащил Гиласа к печи и вытянул его руку над огнем.

– Поклянись, что никому не скажешь моего настоящего имени!

– Не скажу, – с трудом выговорил Гилас.

– Нет, не так! Дай клятву огню!

– Клянусь, никому не скажу твоего настоящего имени!

Мужчина сунул руку Гиласа в ведро с водой, потом сел на стул и заставил мальчика опуститься на колени. Так они оказались лицом к лицу. Гилас понимал: вырываться бесполезно. Пальцы, железной хваткой вцепившиеся в его плечо, раздавят кости мальчика, как яичные скорлупки. Гилас не знал, радоваться или тревожиться, что он снова очутился в руках Акастоса. Этот человек оставил его в качестве приманки для Злобных, но иногда проблески доброты ему не чужды.

Акастос стянул маску и пронзил Гиласа острым, как нож, взглядом. Теперь его волосы короче и борода клинышком не белесая от морской соли. Но светло-серые глаза все такие же непроницаемые. Гиласу даже сделалось не по себе.

– Ты откуда здесь взялся? – рявкнул Акастос.

Гилас нервно сглотнул:

– Я раб. Я сбежал.

– Без фокусов, мальчик. Ох, опасную игру ты затеял. Опять нарываешься. Говори, как ты сюда попал?

– Я не вру!

Акастос фыркнул:

– Прошлым летом объявился на Острове Людей-с-плавниками. Говорил, тебя Вороны ищут. Якобы они убивают Чужаков, а почему, не знаешь. Представился козопасом, но откуда-то знал про кинжал Короносов. А теперь тебя снова занесло туда же, куда и меня, и опять по чистой случайности?

– Я возвращался домой. Меня поймали, продали в рабство и привезли на Талакрею.

– А почему не убили?

– Вороны не знают, что это я. То есть что я Чужак.

– Стало быть, я должен поверить, что ты и Короносы случайно оказались на Талакрее в одно и то же время? А Вороны ни сном ни духом, что ты здесь?

Гилас кивнул:

– Пожалуйста, не выдавай, а то меня прикончат.

Вдруг Акастос выпустил мальчика и направился к печи. От огня на его лице заплясали тени. Гилас украдкой покосился на дверь.

– Не советую, – покачал головой Акастос, будто прочитал его мысли. – Дальше печей все равно не уйдешь. Ну а с обрыва только один спуск. Спору нет, вниз попадешь быстро, но уцелеешь вряд ли.

Акастос снова опустился на табурет и уперся мускулистыми руками о колени. А потом задал такой вопрос, что Гилас позабыл про все остальное.

– Что тебе известно о кинжале? Говори всю правду, ничего не утаивай.

Гилас набрал полную грудь воздуха.

– В гробнице я нашел умирающего человека. Он отдал мне кинжал. Сказал, что украл, и велел никому не показывать.

Кузнец застыл как каменный.

– Что за человек?

– Кефтиец. Молодой. Похоже, что богатый. Ты его знал?

Акастос и бровью не повел, но Гилас чувствовал: в голове у кузнеца мысли бурлят стремительным водоворотом.

– Выходит, кинжал был у тебя в руках, – медленно произнес Акастос.

– Да, но потом его забрал Кратос. Мы дрались. Он утонул. Кинжал достался Воронам.

Акастос удивленно вскинул брови:

– Кратос мертв? Хоть одна хорошая новость! Но тогда непонятно, почему Вороны до сих пор за тобой охотятся.

– Оракул предсказала: «Если клинок окажется в руках Чужака, дом Короносов поглотит пламя». Вороны думают, я тот самый Чужак. Но мне до пророчеств дела нет. Я одного хочу: разыскать сестру.

Акастос помолчал.

– Наверняка это ловушка, – наконец произнес он. – Вороны не подозревают, кто ты такой? Ох не верится.

– Клянусь, для них я обычный раб! Только Теламон знает, кто я, но он…

– Какой еще Теламон?

– Парень, который меня сюда привел. Теламон – сын Тестора. Раньше мы дружили, но потом я узнал, что он Ворон.

Акастос снял с крючка бурдюк с вином, наполнил чашу до половины и разбавил напиток водой из ведра. Стоило поглядеть, как он пьет, и Гилас сам почувствовал жажду.

– Значит, Тестор из Ликонии, – протянул Акастос, вытирая рот рукой. – И этот паренек – его сын?

Гилас кивнул:

– Теламон обещал устроить мне побег.

– Думаешь, не обманет?

Мальчик не ответил.

Акастос вертел кувшин в длинных пальцах.

– Что же мне с тобой делать, Блоха? Откровенно говоря, в голову приходит только один надежный способ избежать проблем.

– Но ты этого не сделаешь, – поспешно вставил Гилас. – Не сможешь меня убить.

– Думаешь?

Сердце Гиласа бешено билось. Мальчик с трудом произнес:

– Ты заставил меня поклясться, что никому не скажу твое настоящее имя. Зачем возиться с клятвами, если с самого начала собирался меня прикончить?

Морщинки в уголках рта Акастоса проступили четче. Казалось, мужчина хотел улыбнуться, но позабыл, как это делается.

Вдруг Гилас вспомнил немых рабов у тернового дерева.

– П-прошу тебя, не вырезай мне язык! – заикаясь, выговорил мальчик.

Тут Акастос рассердился:

– Что ты себе напридумывал? Мои рабы с рождения немые. Просто забрал их из шахт, и все.

– Извини, – пробормотал Гилас и покосился на кувшин. – Можно попить?

Акастос фыркнул:

– Пожалуйста.

Гилас выпил три чаши вина с водой, потом попросил анчоус. Акастос молча пожал плечами.

– Неужто совсем не рад меня видеть? – пробубнил Гилас с набитым ртом.

– Тоже мне, радость нашел! Я тебе еще прошлым летом сказал: от тебя одни неприятности.

– А еще ты сказал, что у нас много общего – мы оба бойцы.

– Ну и что? Возомнил, будто мы близнецы-братья?

– Нет, просто…

– Что ты вообще про меня знаешь, Блоха?

Гилас доел остатки сыра и рассудил, что от Акастоса лучше ничего не скрывать.

– Ты был моряком. А может быть, и воином: силы тебе не занимать. Человека хитрей тебя я не встречал. Ты прячешься от Воронов. В бега подался давно: я тогда еще на свет не родился. Знаю, что тебя преследуют… – Гилас понизил голос, – … Злобные. Выходит, ты убил кого-то из родичей, но кого и как, не знаю.

Из очага раздался треск, полетели искры. Гилас оробел – кажется, зашел слишком далеко.

Акастос поскреб бороду. Вздохнул:

– Принесло же тебя на мою голову!

Гиласу стало не по себе.

– Я же тебе ничем не мешаю. Что ты собираешься со мной сделать?

Акастос встал и принялся мерить шагами кузницу. Издал резкий смешок.

– Да, боги горазды пошутить!

– Ты это к чему?

– Разве сам не понимаешь? Для меня лучший способ извлечь из ситуации выгоду – передать тебя Креону.

– Не надо!

– Выдать Чужака значит заслужить его доверие. Тогда мне в крепость путь открыт.

– Я же тебе рассказал о Пророчестве! С моей помощью ты сможешь победить Воронов раз и навсегда! Ты ведь хочешь с ними расквитаться? Для этого ты здесь?

– Пророчества – штука обманчивая, Блоха. Не доверяю я всяким предсказаниям. Уж больно мутные. Непонятно, о тебе речь или о ком-то другом. Может, у тебя и впрямь божественное предназначение, а может, ты просто пастушок, который сам не понимает, куда вляпался.

– Но если ты не выдашь меня Воронам и окажется, что пророчество обо мне, у тебя больше шансов разделаться с ними!

– Это верно. Вот только, если спрячу тебя здесь, у Короносов больше шансов тебя найти, а потом выпытать мое настоящее имя.

– Честное слово, буду молчать!

– Эх, Блоха! Язык развязать можно любому. Долго ли умеючи?

Что-то в голосе Акастоса подсказывало: уж он-то умеет развязывать языки.

– А я думал, ты ко мне хорошо относишься, – уныло вздохнул Гилас.

– Это здесь ни при чем, – отрезал Акастос. – Видишь ли, в чем штука…