С этими словами он встал, погладил меня теплой ладонью по лицу, повернулся и медленно пошел, углубляясь в чрево переполненного зрителями аквариума.

– Если это чудовище нас найдёт, мы никому не сможем помочь, – возразил Оливер.



Люси в ярости сжала кулаки и заскрипела зубами. Оливер предал её уже во второй раз!

– Люси, послушай, – снова начал он. – Блэкфорд-Хаус превратился в лабиринт. Мы заблудились, и здесь бродит чудовище. Дом уже не безопасен. Если мы выберемся и позовём на помощь, то может быть…

Ричард Скарафино стоял, прислонившись головой к стене из красных кирпичей, почерневших от въевшейся многолетней грязи, и жевал зубочистку. Он был высоченным, но очень тощим, и коричневая куртка болталась на нем, как на вешалке. Руки он засунул в карманы джинсов и то и дело сплевывал направо, в лужицу. Ему было двадцать два года, и он возглавлял отколовшуюся от серьезной гангстерской организации команду из тридцати пяти человек, не желавших и далее довольствоваться сбытом марихуаны и кокаина первокурсникам из ближайших колледжей. Повернувшись, он кивнул мужчине, сидевшему на крышке полного мусорного бака и покуривавшего сигарету.

Внезапно дверь спальни с шумом захлопнулась, и Оливер замолчал. Все подскочили на месте, а потом Люси бросилась к двери и начала дёргать за ручку.

— Вот, он выходит из бара, — сказал Скарафино. — Вместе со своей гребаной собакой.

– Заперто!

Тони «Петля» Палуччи бросил сигарету под бак, подошел к Скарафино и встал рядом; оба оставались почти невидимыми в темном переулке.

Стены заскрипели и застонали, и Люси услышала в комнате ужасающий рвущийся звук. Сначала ей показалось, что это всё игра теней, но потом она поняла.

— Нет, ты только посмотри на него, — возмутился Тони Петля. — Идет себе, и плевать хотел на весь мир. Словно король какой-то!

Портрет.

— Пока он жив, он и есть король, — отозвался Скарафино, не отрывая взгляда от Анджело и Иды, которые шли по противоположной стороне улицы, защищенные потоком машин и множеством суетящихся людей. — Ну, а наше дело это поправить.

Изображение Эдгара Блэкфорда ожило и теперь пыталось вырваться из рамы!

— Тогда чего ж мы тут топчемся?! — воскликнул Тони Петля. — Убрать его, и вся недолга.

Дети с криками бросились к окну и выскочили в коридор. Люси оглянулась и застыла от ужаса: Эдгар выпрыгнул из портрета на кровать. В оранжевом свете факелов он был похож на ожившую тень высотой два фута, совершенно чёрную и плоскую, как холст, с которого только что сошёл!

Скарафино повернулся и посмотрел в тусклые карие глаза Тони Петли. Они были двоюродными братьями и росли вместе — их обоих вырастила мать Ричи в Коммаке, на Лонг-Айленде. Оба прошли серьезную школу в тюрьмах для несовершеннолетних, куда попали за изнасилования и грабежи, а после освобождения возобновили преступную карьеру, угоняя автомобили, припаркованные на Куинс-бульваре в часы пик. Эти машины они перегоняли в Бронкс, там их разбирали, и уже через несколько часов детали оказывались на витринах магазинов запчастей возле стадиона «Янки». Тони Петля отличался вспыльчивостью, стрелял, не задумываясь, и ежедневно тратил на героин семьдесят пять долларов. Он также ежедневно занимался со штангой в спортивном зале и, чтобы успокоить раздраженную слизистую желудка, пил «Джек Дэниелс» с молоком.

— Раз уж мы хотим задавить этого парня и его команду, нужно действовать с умом, — сказал Скарафино. — Он только и ждет, когда мы наскочим на него с пушками. Может, он с виду и старый, только ты не больно верь глазам. Потому-то мы и убираем его парней по одному, исподтишка, а сами всегда торчим на виду и делаем вид, что мы совершенно ни при чем.

Эдгар соскочил на пол и с ужасающим рёвом сорвал с лошадки простыню. Животное тут же ожило: его глаза вылезли из орбит, а губы приподнялись, обнажив уродливые деревянные зубы. Эдгар вскочил на спину лошади и дёрнул поводья. Лошадь встала на дыбы и с оглушительным ржанием помчалась вперёд!

— Но если его замочить, команда бросится искать нового босса, — сказал Тони Петля, недоуменно пожав плечами. — Что им помешает начать работать на нас?

Люси закричала и побежала по коридору. Оливер и близнецы были далеко впереди, а оглушительный грохот копыт быстро приближался. Люси снова оглянулась – Эдгар-тень и лошадь были всего в нескольких ярдах, – а потом она споткнулась и упала.

— Ты что, проснуться с утра забыл или принимаешь таблетки для глупости, а? — спросил всерьез раздраженный Скарафино. — Если так повернется, то мы сможем увидеться с его командой только на своих собственных похоронах. Они люди старого мира. Как только завалят их босса, вся команда бросится искать, кто это сделал и кто за этим стоял. А вот если мы поведем себя правильно и верно выберем время, он согласится на переговоры с нами. Но только если мы сумеем втереть ему очки, что с нами он любые горы свернет.

Люси быстро перекатилась на спину. Лошадь заржала и прыгнула на неё. Люси закричала и выставила руки вперёд, но тут один из факелов на стене выплюнул пламя, и Эдгар с лошадью загорелись. Коридор наполнился оглушительным свистом, и через несколько мгновений Эдгар и его лошадь превратились в горстку пепла на полу.

Люси с трудом поднялась на ноги. Через секунду к ней подбежали Оливер и близнецы.

— А что переговоры с ним могут дать нам? — спросил Тони Петля. Он отошел от Скарафино и вернулся к мусорным бакам. — Ну, посмотрит такой босс на нас с тобой и что увидит? Пара уличных бакланов — вот кто мы для него. Мигнет кому-нибудь, и нам в бошки по девять грамм свинца, это ему как два пальца… Если бы ты меня спросил, я бы сказал: лучше всего шмальнуть в него сейчас, на открытом месте и издаля. Но ведь ты же меня не спросишь. Я ведь у нас дурак, верно?

– Что произошло? – закричал Оливер, и Люси принялась недоумённо оглядываться. Факел снова горел, как обычно, а пепел поднялся вверх и растворился в воздухе прямо у неё на глазах.

— Знаешь, он может сам этого не понимать и даже никогда не думать об этом, но такому парню, как он, не обойтись без команды вроде нашей. — Скарафино оторвал взгляд от Анджело и в упор взглянул на своего кузена. — Ну; а мое дело помочь ему это понять.

С бешено бьющимся сердцем и с трудом переводя дух, Люси рассказала о случившемся. Оливер поправил очки и посмотрел на факел. Близнецы, дрожа от страха, прижимались друг к другу. Даже самурай Кенни выглядел испуганным.

— Что-то я не догоняю, — сказал Тони Петля, закурив новую сигарету и выпустив струйку дыма в темноту. — С чего ты взял, что он без нас не обойдется?

– Что здесь происходит? – дрожащим голосом воскликнула Агата. – Как вещи могут вот так оживать?

— Если ты сидишь на самом верху столько лет, сколько Скелет Вестьери, то у тебя задница привыкает к подушке, — принялся объяснять Скарафино. — Ты уже не раз и не два подумаешь, прежде чем пустить твою команду проливать кровь на войне, которой никто из вас на дух не хочет. Вот тут мы с ним и сойдемся, как ботинок со шнурком. Перед тем как сесть с нами за один стол, он много чего разнюхает о нас и будет знать, что мы, может быть, мало что умеем, но пускать чужую кровь научились неплохо. Сшибемся с колумбийцами или с той черной командой из Хайтс. Все, чего мы просим, это чтобы он позволил нам пострелять вместо него. И отрезал нам за это кусочек своего пирога.

Оливер пожал плечами.

– Такого раньше никогда не случалось. Даже когда Лес Теней захватил дом!

— На слух это все прекрасно, Ричи, — сказал Тони Петля. — И если так получится, я с превеликим удовольствием буду играть любую музыку, какую он закажет. Ну, а если он вместо того, чтобы пожать нам руки, прикажет вышвырнуть нас за дверь, тогда что?

– А чего ещё ожидать от комнаты злого алхимика? – спросила Люси и снова направилась вперёд по коридору. – Пошли, нельзя терять время.

Ричи Скарафино вновь прислонился к стене и приготовился ждать возвращения Анджело и Иды с прогулки. Он закрыл глаза, набрал полную грудь воздуха, медленно выпустил его, все это время отбивая ладонями по бедрам какой-то ритм, и лишь потом ответил:

Но за ней никто не пошёл. Оливер переводил взгляд с факела на пол. От Эдгара и его лошади осталось только тёмное пятно на ковре.

— Тогда окажется, что дурак вовсе не ты, а он.

– Разве ты не понимаешь, Люси? – спросил он. – Этого не должно происходить. Что бы ни вызвало всё это, чудовище и всё остальное… Оно вообще не должно было проникнуть сюда.



– О чём ты говоришь? – спросила Агата.

Пуддж сидел в массивном кресле, обтянутом красной кожей, справа от него на кофейном столике стояла большая кружка с кофе. Он посмотрел на сухощавого чернокожего мужчину, который сидел напротив него, откинувшись на спинку кожаного дивана и непринужденно вытянув ноги, и наклонился вперед, положив тому руку на колено.

– Блэкфорд-Хаус чувствует, когда люди плохие. Поэтому мистер Куигли и нанял нас. Магия в доме была слаба, потому что часы остановились, но как только дом понял, что задумал Куигли, он вышвырнул его и больше не пускал.

— Видишь ли, Кути, это не из тех вещей, которых можно избежать, — сказал он. — Никто из нас к этому не стремился, но оно началось, и теперь мы должны со всем этим разобраться.

– Почему мы говорим об этом именно сейчас? – спросила Люси. – Нам надо идти, пока из этой спальни не выбралось ещё какое-нибудь зло!

Внезапно Люси услышала за спиной громкий царапающий звук. Она обернулась, и в это же мгновение словно из ниоткуда перед ними возникла каменная стена, запечатав спальню Эдгара Блэкфорда. Люси сглотнула.

Кути Тернбилл обвел задумчивым взглядом большие двойные окна слева от кушетки. Если бы он встал и подошел к окну, то увидел бы, как там, четырьмя этажами ниже, возле цоколя его облицованного темным камнем особняка, оживают просыпающиеся улицы Гарлема. Этими улицами Кути Тернбилл управлял с конца Второй мировой войны. Всю прибыль от своих лотерей и тотализаторов, алкоголя, контроля за транспортными перевозками он делил пополам с Анджело и Пудджем. Соблюдая это соглашение, все они получали новые и новые миллионы, ну, а район не знал никаких гангстерских столкновений, исключая разве что случайные драки. Малыш Рики Карсон со своим ККК представлял серьезную угрозу сложившемуся равновесию.

– Проблема решена, не так ли? – спросила Агата. Она уже не выглядела такой испуганной. – Но прежде чем мы пойдём дальше, я хочу кое в чём признаться. Поскольку я ещё живу по лондонскому времени, то сегодня утром проснулась раньше остальных. Я спустилась в библиотеку и наткнулась на дневник Роджера Блэкфорда.

— Какого дьявола босс черной бригады решил назвать свою команду в честь Клана? — спросил Кути у Пудджа. — Наверно, это они так шуткуют, а?

Люси ахнула и испуганно посмотрела на Оливера. Им не пришло в голову спрятать дневник. Какие же они идиоты! В этом дневнике речь шла об алхимии, и в нём было ясно написано, что дом волшебный!

— Шуткуют или нет, но глаз на твои улицы они положили вполне всерьез. Они знают только один способ отобрать их у тебя, и это не будут переговоры.

Агата подошла к стене и прикоснулась к тёмным панелям, доходящим до потолка.

– Блэкфорд много писал о своих экспериментах с солнечным камнем и тёмным деревом и о том, как их равновесие заставляет часы идти. Он также писал о том, что дом «восприимчивый», но честно говоря, я тогда не подумала, что он говорил дословно. В любом случае попробую догадаться: мистер Куигли вернул Эдгара Блэкфорда из мёртвых, а потом Эдгар при помощи шантажа вынудил его перенастроить часы так, чтобы они шли только благодаря энергии тёмного дерева и он бы мог поселиться в доме. Я наверняка что-то упускаю, но в целом именно это и произошло, верно?

— У него большая команда с большими пушками. — Кути вынул сигару из нагрудного кармана своей бархатной домашней куртки и все с тем же задумчивым видом покрутил ее в руках. — И людей они стреляют не из-за каких-то счетов с ними, а просто чтобы показать, что они на это способны. Они куда больше говорят о смерти, чем о жизни. Знаешь, Пуддж, нам приходилось в свое время драться с разными сумасшедшими ублюдками, но не думаю, что кто-нибудь из нас встречался с такими, как эти.

Люси открыла рот от изумления.

— Они ничуть не отличаются от нас — когда мы начинали, — ответил, пожав плечами, Пуддж.

– Как ты узнала?

— Ты небось про себя и Анджело, верно? — спросил Кути, положив сигару на кофейный столик, отделявший его от Пудджа. — Но мы уже давно не выходили поплясать. Рики Карсон об этом скоро узнает, если уже не узнал.

– Я внимательно слушаю, – ответила Агата. Люси не знала, что сказать. Агата оказалась даже умнее, чем она думала. Но Люси она всё равно не нравилась.

— Да, прошло порядком времени с тех пор, как мы в последний раз пачкали руки, — согласился Пуддж, откидываясь в кресле. — С этим не поспоришь. Но я не вижу никакого выбора. Есть дело, и его нужно сделать. Теперь остается решить, будет ли твоя команда с нами — и местные, и те, кого ты прячешь на Багамах.

Оливер откашлялся и поправил очки.

Кути Тернбилл улыбнулся Пудджу и сложил руки с растопыренными пальцами перед грудью.

– Ну да, в целом всё так и было, – ответил он. – Когда вы приехали, часы работали нормально. Магия была сильной, и чудовище не могло проникнуть в дом. Если только…

— Даже если я вызову стрелков оттуда, у Карсона будет по два человека на каждого моего. Как глянешь, так покажется, что он набрал к себе всех пацанов, у кого только есть оружие и водительские права.

– Если только оно всё это время не находилось внутри, – закончила Агата, и Оливер кивнул.

— Народу у него действительно много, но ведь ни у кого нет опыта. Мы не собираемся начинать с ними перестрелку. Нам нужно перехитрить их. Если это получится, мы сможем выхватить у них победу прямо из-под носа.

– Именно об этом я и подумал, – согласился Оливер, снова поправляя очки.

– Но это же невозможно! – вскричала Люси. – Мы живём здесь уже два месяца. Если бы здесь всё время было чудовище, мы бы об этом узнали.

— Я, пока ждал тебя, вспоминал, как мы первый раз воевали вместе, — сказал Кути, пошевелив ногами, обутыми в чрезвычайно удобные мокасины, сделанные на заказ. В его короткой прическе в стиле «афро» проглядывала обильная седина. Ему было пятьдесят восемь лет, но он все еще оставался красавцем с приятными манерами. Однако под этой обманчивой маской, накрепко приставшей к его истинному лицу за годы жизни в комфорте, богатстве и безопасности, скрывался первый чернокожий гангстер, принятый в высшие сферы организованной преступности. Он также был известен в своем мире как один из самых безжалостных убийц. Будучи мелким уличным «шустрилой», работавшим во владениях Пудджа и платившим ему долю, он душной летней ночью 1942 года в одном баре Восточного Гарлема кинулся под нож, направленный в грудь Анджело. Парень без колебаний резанул Кути, распоров ему рубашку и мышцы на груди до самых ребер, а затем шагнул к раненному, потерявшему сознание Анджело, который лежал на полу прямо перед ним. Кути вынул пистолет из кармана и с силой прижал дуло к горлу противника Анджело. Глядя парню прямо в глаза, он дважды нажал на спуск, пули пробили горло и вышли сзади.

– Но это единственное разумное объяснение, сестрёнка.

— Как же, Тощий Рейнольдс и его безмозглая команда, — отозвался Пуддж. Можно было подумать, что они обсуждают какой-то особенно хорошо удавшийся давний семейный пикник. — Свалились на нас ниоткуда. Вот только если бы они были хоть вполовину так хороши, как о себе думали, то очень скоро принесли бы нам наши собственные задницы, заспиртованные в стеклянных банках. Но без тебя, Кути, мы ту войну не выиграли бы.

– Наверное, что-то случилось, когда мисс Грейвс попала в часы, – задумчиво продолжала Агата. – Она могла освободить чудовище из какого-то места, о котором вы не знали. Скорее всего, из потайной комнаты. С потайным рычагом или…

Агата замолчала и обеспокоенно перевела взгляд на Люси.

— Мы замочили их всех, кроме Тощего, — подхватил Кути, откинув голову на спинку дивана. — Очень уж быстро он бегал, даже мы не могли его догнать. Он тогда решил, что лучше отсидеть десять лет в Синг-Синге, чем открыто выйти против нас. Только вот не удалась ему эта хитрость. И полугода не прошло, как его нашли мертвым в камере. Вот незадача-то, — добавил он, ухмыльнувшись.

– Что такое?

— Бывают такие планы, которые ну никак не могут исполниться, — сказал Пуддж. — Будем надеяться, что наш план не из таких.

– Прошу прощения, – неуверенно продолжала Агата, – но насколько я понимаю, твой папа ещё не испробовал механизм для автоматического устранения повреждений? – Люси кивнула. – Возможно ли, что мисс Грейвс могла его случайно использовать и в результате изменить дом и освободить чудовище?

Люси с тревогой посмотрела на Оливера.

— И какой же у вас план? — спросил Кути, наклонившись вперед и положив руку на плечо старого друга.

– Так она могла это сделать? – спросил Оливер, но Люси продолжала бессмысленно смотреть на него. Она не могла вспомнить, что именно произошло. В голове у неё стоял туман.

Пуддж посмотрел на Кути и понимающе кивнул.

– В любом случае чудовище теперь здесь, – сказала Агата. – Оно убило мисс Грейвс, и по какой-то причине Блэкфорд-Хаус не может его изгнать. Лучше смириться с этим и двигаться дальше.

— Все тот же самый план, какой был у нас, когда мы только-только взялись за этот бизнес. Мы уже слишком стары для того, чтобы придумывать что-то новое.

Алджернон сделал прерывистый вдох, и его дыхание выровнялось. Оливер же как будто вообще прекратил дышать. Он стоял неподвижно, широко раскрыв глаза и разинув рот. В голове у него всё перемешалось. Если мисс Грейвс нажала на механизм, значит, папа и Оливер были тоже в чём-то виноваты. Очевидно, механизм не сработал, поскольку часы остановились, но что если он сделал что-то другое? Что если он стал причиной всего этого?

— В таком случае можешь не повторять, потому что я и так все знаю наизусть, — сказал Кути. — Живи, чтобы убивать. Что-что, а это мы понимаем и так и будем поступать впредь.

Люси понимала, что в одном Агата права: сейчас Блэкфорд-Хаус не был достаточно силён, чтобы прогнать чудовище. И эта мысль ужасно её пугала. Если дом со всей его магией не мог остановить чудовище, то как это могли сделать они?



– Что же нам делать? – спросила Люси.

Паблито Мунестро еще раз всмотрелся в две фотографии, лежавшие на его кровати. Он был одет в плотную рубашку и обут в ботинки из змеиной кожи, но скомканные брюки валялись в углу большой просторной комнаты. Откинувшись на две большие подушки в пушистых чехлах, он взял с тумбочки полупустую бутылку водки, сделал богатырский глоток и перебросил бутылку мужчине в сером костюме и черной фетровой шляпе, стоявшему справа от него.

— И вы мне хотите сказать, что этой парочки все боятся до поноса? — спросил он, указывая пальцем на фотографии, и обвел взглядом четверых мужчин, стоявших по сторонам его кровати. — Вот этих старперов?

– Давайте просто попробуем отсюда выбраться, – тихо ответил Оливер.

Дети двинулись по коридору, и стены снова заскрипели и застонали. Где-то вдалеке раздался рёв чудовища. Дети прижались друг к другу, а Алджернон подошёл к стене и приложил к ней руку.

— Никто их не боится, Паблито, — отозвался молодой человек в спортивном костюме на «молниях». — Просто все дергаются насчет того, кто займет их место, если с ними что-нибудь случится. Итальянцы не станут спокойно сидеть и смотреть, как мы заберем себе все их владения.

– Что такое? – прошептала Агата.

— Очень жаль, — сказал Паблито. — Потому что у них два выхода: или сдаться, или подохнуть.

Алджернон сделал жест рукой и подозвал Агату. Она провела рукой по тёмным панелям.

– Да. Дом как будто напряжён. – Агата кивнула Люси и Оливеру. – Посмотрите сами.

— Хорошо бы найти какой-нибудь способ прижать итальянцев без большой пальбы, — продолжал спортсмен.

Люси осторожно коснулась стены. Агата была права. Дерево как будто сжималось у неё под рукой. Люси подозвала Оливера, но он не обратил на неё внимания и посмотрел на свои часы-компас.

— Итальянцы на фуфло не купятся, — сказал Паблито. — Они не поверят, что мы говорим серьезно, если не предъявить им гору их собственных мертвяков.

– Нам надо идти, – сказал он.

Паблито Мунестро было тридцать лет, он совершил быстрое, сопровождавшееся множеством смертей восхождение из нищих улочек захолустного колумбийского городка Кали в двухэтажную квартиру кондоминиума в Верхнем Ист-Сайде, успев при этом нажить миллионы. Он обладал чуть ли не модельной внешностью — массивным торсом, длинными темными волосами, падающими на плечи, нежным взглядом и улыбкой, способной растопить сердце самой холодной женщины. Правда, один глаз у него не видел — результат несчастного случая на детской площадке. Под его властью находилась империя наркобизнеса с ежегодной выручкой свыше 50 миллионов долларов. Он первым из колумбийских дельцов начал истреблять целиком семьи, в которых хоть одного из членов считали врагом его команды.

Дети побежали вперёд по коридору, стараясь держаться рядом. Оливер шёл первым. Наконец коридор резко повернул, а потом ещё раз и ещё, и вскоре пол начал подниматься вверх, коридор сузился и стал изгибаться под странными углами. Часто дети слышали где-то вдали рёв чудовища, после чего дом тут же начинал скрипеть и стонать, и внутри вырастали каменные стены, вынуждая детей идти по коридорам, которых прежде не было.

– Дурацкий компас, – пробормотал Оливер. Люси подумала, что нет смысла сверяться с ним, поскольку у них не было выбора, куда идти. Но вслух она ничего не сказала.

Его мать бросила все и переехала со своим семейством из трущоб Кали в обетованную землю Флориды, когда Паблито был еще малышом. Именно там он десятилетним мальчиком начал свою карьеру наркодилера, работая в хозяйстве Диего Акуса, босса из Майами. Впервые он убил человека, когда ему было всего двенадцать лет от роду, а в пятнадцать он уже имел собственную команду из дюжины дилеров (большинство из которых было вдвое старше него), сбывавших «кокс» по большей части в ларьках на Южном пляже, где торговали горячими буррито и пивом. К своему восемнадцатому дню рождения Паблито подошел уже как вожак бывшей команды Акуса — он всадил три пули в голову своего босса, после чего отвез его на двадцатитрехфутовой парусной шлюпке за сорок миль от флоридского побережья и выбросил труп в холодные, кишащие акулами воды. В Нью-Йорк он перебрался менее двух лет тому назад и уже успел перебить четыре конкурирующих банды. Теперь он нацелился на мощную команду Анджело и Пудджа с ее многомиллионным ежегодным доходом. Паблито шел десятым в составленном ФБР списке самых опасных разыскиваемых преступников, но стремился стать самым великим из гангстеров и единолично заправлять в крупнейшем городе Америки.

Наконец Оливер повёл их по коридору, который был непохож на остальные. У входа горел всего один факел, а в нескольких ярдах от него панели из тёмного дерева обрывались, и коридор становился каменным и заканчивался тупиком. Дети уже собирались повернуть назад, но тут пол загрохотал, и тупик исчез. Впереди возникла узкая каменная лестница, уходящая вверх, в темноту. Оливер включил фонарик на своих часах.

— Мы будем готовы к понедельнику, — сказал мужчина в костюме; это был Карлос, старший брат Паблито. — Итальянцы просили о встрече в ресторане в Куинсе возле моста на 59-й улице.

– Думаешь, дом старается нас куда-то привести? – спросила Люси.

— Наш ресторан или ихний? — спросил Паблито.

Оливер пожал плечами, направил фонарик перед собой и шагнул на лестницу.

— Ничей, — ответил Карлос. — Мы проверили. Независимый. Не имеет никаких связей ни с одной командой.

– Погоди! – остановила его Агата. Люси обернулась и увидела, что Алджернон указывает на стену. – Что ты говоришь?

— На всякий случай примите меры, — посоветовал Паблито.

Алджернон сунул Кенни под мышку и принялся быстро жестикулировать.

— Это только первая встреча, — ответил Карлос. — Я не думаю, что они попытаются что-нибудь затеять. Мы им скажем, чтобы они начинали действовать только когда время подоспеет, а когда начнут, пусть торопятся, но как можно медленнее.

– Ты прав, – сказала Агата. – Здесь другой камень.

— Именно это они и хотят от нас услышать, — сказал Паблито и, в упор взглянув на старшего брата, смял в кулаке две фотографии. — Но ты забудь обо всем этом дерьме и помни только, кто наши настоящие враги.

– О чём вы говорите? – спросила Люси.

— У нас больше людей, больше стволов, и крутимся мы куда шибче, — самоуверенно заявил Карлос. — Им от нас никуда не укрыться, из-под земли достанем.

– До этого места лабиринт был из солнечного камня и тёмного дерева – двух элементов, типичных для Блэкфорд-Хаус. – Агата постучала костяшками пальцев по стене. – Но я не знаю, что это за камень.

Паблито взял со стола золотую зажигалку, щелкнул ею и несколько секунд смотрел на язычок пламени. Потом взял смятые фотографии, поднес их к огню и держал, пока они не вспыхнули.

Пол снова затрясся, и каменная стена, поднявшаяся всего несколько секунд назад, начала снова опускаться.

— Плевать, кого там доставать, кого не доставать из-под земли, — сказал он. — Мне нужно, чтобы в землю легли эти двое.

– Быстрее! – крикнула Люси, и близнецы выскочили на лестницу за мгновение до того, как за ними с грохотом опустилась стена.

Люси остановилась в узкой спиральной шахте, едва дыша и часто моргая, а Оливер выключил фонарик.

С этими словами Паблито кинул горящие фотографии брату под ноги, спрыгнул с кровати и вышел из комнаты.

– Слушайте, – сказал он, и Люси услышала тихое царапанье. Её глаза немного привыкли к темноте, и в тусклом свете, падавшем сверху, она разглядела лестницу. Этот свет очень отличался от света факелов.



– Пошли! – крикнул Оливер, и дети поднялись по спиральной лестнице в ярко освещённую комнату. Люси прищурилась. Она с ужасом поняла, что они были на чердаке или в том месте, которое когда-то было чердаком. Тесная комната была забита коробками, чемоданами и другими вещами, но потолок…

Анджело и Пуддж молча, опустив головы, шли по лесу. Яркое солнце пряталось за густыми кронами деревьев. Я брел за ними в нескольких шагах. Иду видно не было, но ее выдавал шорох листьев и громкое фырканье: она не теряла надежды застать врасплох неосторожную белку и позавтракать теплым мясом. Город мы покинули глубокой ночью. Анджело сам сидел за рулем, что последнее время он делал нечасто, Пуддж расположился на переднем сиденье рядом с ним. Я сидел сзади и держал на коленях тяжелую голову Иды. Продолжительные паузы в разговоре заполнял хрипловатый голос Бобби Джентри из восьмиканальной акустической системы автомобиля. «Я больше никогда не влюблюсь», — пела она. За окнами городской пейзаж быстро сменился малоэтажными строениями пригородов Нью-Йорка. Мы дважды останавливались, чтобы заправить автомобиль и выгулять Иду, да еще разок наскоро перекусили бисквитным рулетом с кофе. Анджело вел угольно-черный восьмицилиндровый «Кадиллак» по почти свободной двухполосной загородной дороге далеко не столь уверенно, как по узким, извилистым и забитым машинами манхэттенским переулкам.

– Его нет! – закричал Оливер, высказывая мысль Люси вслух, и от страха у неё чуть не подогнулись колени. На месте потолка зияла большая дыра, которая прямо у них на глазах всё сильнее разрасталась. Люси видела серое, покрытое облаками небо. А тихое царапанье… Люси вскрикнула.

— Куда мы едем? — впервые поинтересовался я, когда мы достигли (как позднее оказалось) середины пути.

Это были стены!

Пуддж обернулся ко мне, опершись могучим предплечьем о спинку сиденья, обтянутого темно-коричневой натуральной кожей.

— Поклониться нашему старому другу. Мы делаем это при каждой возможности. И решили, что сейчас самое подходящее время, чтобы взять тебя с собой.

Невероятно, но теперь стены чердака состояли полностью из камня, и с каждой секундой они становились всё выше: огромные блоки вырастали один на другом, как будто их выкладывала невидимая рука!

Я кивнул и легонько почесал могучий бок спавшего рядом со мною на сиденье питбуля.

Оливер схватил Люси за руку.

— А заодно и дать Иде как следует погулять, да? — спросил я.

– Мы должны уходить…

— Без Иды мы даже в машину не садимся, — сказал Пуддж. — Если бы те нахалы узнали, кто в действительности управляет нашей командой, это помогло бы им сберечь много крови и патронов. Пара десятков говяжьих бифштексов, и все дело решилось бы за час.

Но не успел он закончить фразу, как из-под кучи хлама в дальнем конце чердака с оглушительным рёвом выскочило чудовище.

— Далеко еще? — поинтересовался я. Поездка не доставляла мне удовольствия. Неясная перспектива гангстерской войны стояла передо мною как незваный и неприятный гость.

Дети закричали, и Люси едва успела увернуться от летящего на неё старого манекена. Она инстинктивно бросилась к выходу, но лестница была заблокирована!

– Мы в ловушке! – крикнула Агата.

— Около часа, — ответил Пуддж, пожав плечами. — Возможно, поменьше, если Анджело прибавит хоть немного за шестьдесят.

Люси развернулась: огромное рогатое чудовище приближалось к ним, фыркая, рыча и перешагивая через груду чемоданов. В следующее мгновение чемоданы рассыпались, и чудовище упало на пол, взмахивая руками и ногами и завывая от ярости.

— Быстрая езда очень опасна, — сказал Анджело своим глубоким голосом.

Дети метались по комнате, врезаясь друг в друга, а потом все вместе начали пятиться, пока не натолкнулись на стену. Чудовище скатилось с груды смятых чемоданов и выпрямилось в полный рост. Оно закинуло голову назад и оглушительно заревело.



Люси зажмурилась и вскинула руки, готовясь к худшему, но в следующее мгновение стена у неё за спиной сдвинулась с места, и она упала на спину.

— Пришли, — сказал мне Пуддж, остановившись перед небольшой могильной плитой посреди просторной поляны. — Вот это место. Здесь она прожила свои последние годы. Ее хижина находилась как раз там, где мы стоим.

Люси раскрыла глаза и увидела, что чудовище несётся прямо на неё, но тут стена снова закрылась, и дети рухнули в темноту.

Я смотрел на Анджело — как он опустился на колени перед камнем, наклонился, поцеловал его и нежно погладил полированную поверхность. На камне были выбиты всего два слова — «Ида Гусыня» — и под ними пышная роза. Пуддж шагнул вперед и остановился рядом с Анджело; Ида шла следом за ним, опустив нос к земле. Из бокового кармана пиджака Пуддж вынул пинту виски «Четыре розы» и поставил бутылку рядом с памятником. Я стоял немного правее, держа руки в карманах, исполненный уважения к их церемонии общения с духом женщины, которая воспитала их. За годы, прошедшие с того дня, когда Анджело и Пуддж сожгли хижину с трупом Иды, устроив огненное погребение, окружающая местность совсем заросла лесом.

Потом мы сидели вокруг могильной плиты и ели сандвичи из куриных котлет и свежего итальянского хлеба. Мы с Пудджем разделили на двоих бутылку красного вина и бутылку воды, Анджело, по обыкновению, запил свой сандвич квартой молока. Ида — собака со счастливым видом поедала из миски жареную говядину и нарезанный сыр-проволон. Мы почти не разговаривали между собой в тот день. Я понимал, что они оба хотели попрощаться с Идой Гусыней, прежде чем начнется сражение, которое вполне могло стать для них последним.

Глава 7

— Ида участвовала в первой гангстерской войне этого столетия, — сказал Пуддж с отчетливо уловимой гордостью в голосе. — За контроль над Бауэри. Она продолжалась два, а может, и три года. В те времена война могла растянуться на целую жизнь.

Старые друзья

— Во время той войны она заслужила высочайшую репутацию, — добавил Анджело, не отводя взгляда от могильной плиты. — Она отправилась в бар на Литтл-вест — это было самое сердце вражеских владений, — подошла прямо к столу босса той банды и говорит, что у него, мол, есть два варианта на выбор. Или отступить, или умереть. Он играл в покер, поднял глаза от карт и расхохотался ей прямо в лицо. Она даже не моргнула. Вынула пистолет, всадила в него три пули и уложила прямо на месте. А потом повернулась и вышла так же спокойно, как и вошла.



Чудовище с яростью бросилось на стену, и Люси прикрыла голову руками. Она лежала на спине в темноте, уверенная, что в любой момент стена может обрушиться на неё. Но вот чудовище взревело в последний раз, и Люси услышала, как топот его копыт начал удаляться. Через секунду стало совершенно тихо.

— Она всегда говорила, дескать, просто стыд, что ему пришлось умереть именно в этот момент, — сказал Пуддж. — Она успела разглядеть его карты: три дамы и пара семерок. Я так считаю, что если уж не везет, так не повезет ни в чем.

– Оно ушло? – прошептала Агата.

— Красиво здесь, — сказал я, окинув взглядом густой лес, ближние холмы и нависавшие вдали горы. — И тихо. Вы никогда не думали переехать сюда, как она когда-то?

Оливер включил фонарик на часах, и Люси, моргая, огляделась по сторонам. Судя по старинным стенам с обшивкой из планок, они лежали в одном из потайных тоннелей Блэкфорд-Хаус. Обычно Люси не нравилось находиться в этих потайных тоннелях. Они были тёмные, узкие и странно пахли. Однако теперь она не променяла бы их даже на пляж на Багамах.

— Это наше кладбище, Гейб, — ответил Анджело. — Здесь похоронена Ида. И Ангус — под вон тем большим дубом со стороны гор. Здесь же зарыты и все собаки, которые у нас когда-то были. И когда придет время, мы с Пудджем тоже будем лежать здесь. Об этом должен будешь позаботиться ты — проследить, чтобы нас похоронили там, где мы хотим покоиться.

— Я знаю, малыш, что тебе очень не хочется об этом думать, — сказал Пуддж и, наклонившись, положил мне руку на плечо. — Но мы хотим быть уверены, что это будет сделано. Мы должны лежать вместе с такими же, как мы.

Люси повернула голову, и в затылке появилась пульсирующая боль. Она сильно ударилась о пол, но почувствовала боль только сейчас. В потайном тоннеле пахло ещё более странно, чем всегда, – чем-то вроде прокисшего молока.

— Собаки это тоже касается, — добавил Анджело. — Здесь все ее предки, и она будет чувствовать себя дома.

Люси повернула голову в другую сторону и обнаружила, что запах исходил от Кенни. Алджернон неподвижно лежал рядом с ней, а жутковатое лицо самурая находилось так близко от Люси, что она могла бы его поцеловать.

Я поднял голову — на дальнем краю поляны Ида в свое удовольствие резвилась в высокой траве, то вихрем носилась, гоняясь за чем-то невидимым, то укладывалась перевести дух. Собака явно наслаждалась, вырвавшись с людных городских улиц.

– Фу, мерзость! – пробормотала Люси и отползла подальше. Дети с трудом поднялись на ноги. Люси с облегчением вздохнула. Они были все вместе и не пострадали.

— А как насчет меня? — спросил я, глядя на играющую собаку.

– Мне следовало догадаться, – сказала Агата, отряхивая с себя пыль. – Это не просто какое-то чудовище, а Минотавр.

— Для тебя здесь место найдется. — Анджело поднялся и мимо меня направился вниз по склону холма к стоявшему в отдалении «Кадиллаку». — Если ты захочешь.

– Минотавр? – переспросил Оливер. – Как в Древней Греции?

— У тебя впереди целая жизнь, и ты сможешь принимать самые разные решения, а потом менять их, — сказал Пуддж. — Но если дорога, которую ты в конце концов выберешь, приведет тебя сюда… Что ж, тебе здесь будут рады.

– Точнее, на Крите. Насколько я помню, боги решили за что-то наказать царя Крита, и его жена произвела на свет Минотавра. Царь построил лабиринт, чтобы спрятать своего сына. В нём Минотавр мог жить, но не мог оттуда сбежать.

— Спасибо, — ответил я ему.

– То есть это была тюрьма? – спросила Люси.

Тогда я благодарил совершенно искренне.

– Или дом, в зависимости от вашей точки зрения. Лабиринт защищал самого Минотавра, но он также защищал от него всех остальных. – Агата огляделась по сторонам. – Мне следовало бы сразу догадаться. Блэкфорд-Хаус превратился в лабиринт. И в конце концов какой лабиринт без Минотавра? Они должны быть связаны!



Алджернон крепко прижал к себе Кенни и начал шумно дышать. Он был напуган. Они все были напуганы. Где-то поблизости скрывался Минотавр, а Блэкфорд-Хаус превращался в его дом. Люси собственными глазами видела, как на чердаке вырастал лабиринт!

— То было очень опасное время, — сказал я. Я сидел на краю кровати Анджело, опершись локтями на колени, и смотрел на Мэри, сидевшую чуть поодаль. — Я пропускал много уроков в школе, не потому, что Пудджу и Анджело что-то требовалось от меня, а потому, что считал, что должен быть поблизости на тот случай, если такая потребность вдруг возникнет.

– Минуточку, – сказала Люси, потому что до неё вдруг стало доходить. – Думаешь, Минотавр делает то же, что пытался сделать Эдгар Блэкфорд? То есть превращает дом в место, где он мог бы жить? Только вместо того, чтобы изменять его снаружи, Минотавр меняет его изнутри.

– Думаю, это возможно, – ответила Агата, и Алджернон принялся жестикулировать. – Алджернон говорит, что лабиринт, по-видимому, мешает Минотавру так же, как и нам. Совершенно ясно, что он тоже восприимчивый, как и сам дом, так что, возможно, Блэкфорд-Хаус создаёт этот лабиринт в качестве тюрьмы для Минотавра. Как в мифе.

— Да, было бы куда лучше, если бы вы могли вести нормальную жизнь, — сказала Мэри. Она откинулась на спинку стула и положила ногу на ногу. — Юноше следует думать о свиданиях с девушками и волноваться из-за своих прыщей, а не из-за гангстерской войны, планы которой составляются в его спальне.



— А вот из-за двойной жизни я никогда не беспокоился, — сказал я. — Так что все свелось к нескольким пропущенным танцулькам и тренировкам футбольной команды. Но не думаю, что тогда я сильно переживал из-за этого. Анджело и Пуддж хотели, чтобы я жил самой нормальной жизнью, на какую был способен, но мне вдали от них было невообразимо скучно.

Оливер поправил очки и огляделся по сторонам.

— Ваши друзья боялись их? — Мэри поднялась, прошла мимо меня и вновь встала у окна.

– Но если Блэкфорд-Хаус может превратиться в лабиринт, – начал он, – то почему он не сделал этого раньше? Когда Эдгар Блэкфорд пытался захватить дом?

— Некоторые боялись. Они не говорили этого впрямую, но это можно было понять по их поведению. Кое-кто, напротив, набивался мне в друзья только для того, чтобы таким образом познакомиться с Анджело или Пудджем — вероятно, своими кумирами. Таких я старался избегать.

Алджернон пожал плечами и сделал жест рукой.

— А как складывались отношения с девочками? — Мэри задала этот вопрос, лукаво взглянув на меня через плечо. — Были у вас тогда подружки?

– Эдгар Блэкфорд не был Минотавром, – перевела Агата. – Возможно, чудовище слишком сильное, и Блэкфорд-Хаус не может его изгнать. Поэтому он делает совершенно противоположное. Он пытается заключить его в темницу.

— В этом отношении я больше походил на Анджело, чем на Пудджа, — ответил я, пожав плечами. Почему-то я почувствовал некоторое смущение. — Отдельные девочки мне нравились, и я был бы рад пригласить их куда-нибудь, но ни разу этого не сделал. Вероятно, потому, что однажды обжегся на этом и не хотел, чтобы такое повторилось еще раз. А может быть, мне просто не хватало уверенности в себе.

Дети задумались, и по телу Люси пробежала дрожь. Если Блэкфорд-Хаус превращался в тюрьму для Минотавра, то это означало, что он превращался в тюрьму и для них.

В этот момент в коридоре рядом с чердаком послышался громкий скрип. Оливер направил туда фонарик, и Люси обнаружила, что стена, загородившая их от Минотавра, была сделана из солнечного камня. Скрип доносился изнутри.

— Вы когда-нибудь разговаривали об этом с кем-нибудь из них? — поинтересовалась Мэри. — Обращались за советом или что-нибудь в этом роде?

Агата прижала ладонь к стене.

Я наклонился и налил в чашку воды.

– Стена вибрирует. Я это чувствую!

— Было много вещей, о которых мы никогда не говорили. Семья Анджело, моя жизнь до знакомства с ними, другие люди в их жизнях. Мы обсуждали только то, что, по их мнению, мне нужно было знать. Во всех остальных областях мы как будто существовали раздельно. У меня потом сложилось впечатление, что соблюдение такого положения было исключительно важно для того, чтобы мы могли оставаться вместе.

Люси дотронулась до стены. Агата ошибалась. Стена не просто вибрировала, она дрожала, как папин старый электрический генератор, но только бесшумно.

— Кто-нибудь из них упоминал обо мне? — продолжала расспрашивать меня Мэри. Теперь она стояла прямо передо мной.

Оливер с трудом сглотнул.

Я помотал головой.

– Нам надо выбраться отсюда, пока эта стена не изменилась, – сказал он.

— Нет, никогда. Но вы, несомненно, были где-то рядом. Слишком уж много вам известно об этой войне между бандами, даже такие вещи, о которых и я никогда раньше не слышал.

– Так точно! – ответил из темноты голос, и дети подпрыгнули на месте. Оливер навёл на стену свой фонарик, и Люси увидела, как внизу в темноте сверкнул глаз.

– Фенниш! – Люси взвизгнула от радости и подхватила крысёнка на руки. – Как же я по тебе соскучилась!

— Я действительно была рядом. — В ее голосе зазвучала какая-то новая твердость. — Все это, с начала до конца, происходило на моих глазах.

Люси обняла и поцеловала его. Фенниш был тёплым, и Люси чувствовала, как бьётся его сердце.

– Как ты нас нашёл?

— И что же вы делали? — в свою очередь спросил я.

– У страха сильный запах, – спокойно ответил Фенниш, и Агата прижала к себе брата. Близнецы выглядели напуганными, и Люси невольно хихикнула. Она так привыкла к говорящим животным, что совершенно забыла, что другим это могло показаться странным.

— Заботилась о вашей безопасности, — ответила Мэри.

Люси представила близнецам Кодзимам Фенниша, а потом Оливер спросил у него, что происходит. Крысёнок хрипло вздохнул и спрыгнул на пол.



– Зло снова пытается завладеть Блэкфорд-Хаус, – ответил он, подходя к тёмному тоннелю. – Но только на этот раз изнутри.

Темно-синий «Мерседес — Бенц» резко свернул за угол 111-й улицы и 1-й авеню, взвизгнув тормозами, остановился перед забитой посетителями пиццерией, и все четыре двери разом распахнулись. Из машины вышли три молодых чернокожих парня в длинных пальто с пистолетами в руках и встали возле открытых дверей, дожидаясь, пока наружу выберется четвертый, главный из пассажиров. Малыш Рики Карсон — невысокий и очень коренастый, — слез с заднего сиденья, опустил воротник своего пальто, поправил манжеты и, не поднимая головы, слегка прихрамывая, начал подниматься на невысокое крыльцо. Внутрь он вошел один, трое сопровождающих, все так же державших оружие на виду, стали по сторонам от входа, спинами к окнам пиццерии, с таким видом, будто их чрезвычайно интересовали снующие по улице прохожие. Двое крупных мужчин преградили было путь Рики. Он не стал демонстрировать ничего более угрожающего, чем ухмылка.

– Значит, я была права! – воскликнула Люси. – Минотавр строит для себя дом!

— Пропустите его, — сказал хозяин, стоявший возле сияющей чистотой духовки из нержавеющей стали.

– Скорее, нечто строит дом для Минотавра. В Блэкфорд-Хаус появилась чёрная магия. Я видел её собственными глазами: ползучая темнота, заражающая всё, к чему прикоснётся. Она превращает дом в лабиринт, а предметы внутри… Даже не знаю, во что они превращаются.

Малыш Рики Карсон кивнул вышибалам, неохотно уступившим дорогу, и направился к мужчине, стоявшему у духовки. Хозяин заведения был высоким и грузным, но носил избыточный вес без всякого труда. Одет он был в черные слаксы, купленные по дорогому фирменному каталогу,

– Лошадка-качалка, – вспомнила Люси. – Она ожила, когда до неё дотронулось изображение Эдгара Блэкфорда!

– Значит, ты тоже это видела, – ответил Фенниш, и все кивнули, кроме Алджернона, который снова принялся жестикулировать.

и тоже черную рубашку, застегнутую на все пуговицы. Выбритая наголо голова сияла в свете горевших под потолком ламп. Вблизи можно было уловить исходящий от него запах дорогого импортного одеколона. Его звали Джон Раманелли, и жители близлежащих улиц не без основания боялись его. Раманелли занимал видное место в команде Анджело и Пудджа и контролировал участок Восточного Гарлема, где родился сорок два года назад и который все еще считал своим домом. Он никогда не носил оружия и не имел судимостей, если не считать непродолжительной отсидки в детской колонии.

Раманелли внимательно смотрел на приближавшегося к нему Карсона и даже вышел ему навстречу из-за прилавка.

— Что-то далеко ты приехал за пиццей, — сказал Раманелли. — Неужели в вашем районе сгорели все пиццерии?

— Мы много в чем разбираемся, но, если честно, черные люди ничего не понимают в пицце, — ответил Карсон, глядя прямо в глаза Раманелли. — Спроси кого хочешь, и тебе скажут, что пепперони — это игрок первой базы из «Янки».

— Это нетрудно уладить, — вроде бы шутливо сказал Раманелли, хотя скованные жесты и напряженное тело все же выдавали тщательно скрываемую им сильную тревогу. — У меня на полках нет никаких призов за танцы, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Раманелли кивнул тощему мужчине с большой лысиной, стоявшему по другую сторону прилавка, и тот поспешно схватил лепешку с подноса, рядом с которым стояла стопка пустых коробок, и сунул ее в верхнее отделение трехъярусной духовки.

— Одна минута, и ты получишь замечательную пиццу, — сказал Раманелли Карсону. — Подать что-нибудь запить?

— Не сейчас, — ответил Карсон, не сводя взгляда с Раманелли.

— А как насчет твоих ребят? — Раманелли посмотрел мимо Карсона на троих бандитов, стоявших перед его магазином. — Может быть, они захотят перекусить, перед тем, как стрелять?

Карсон сделал вид, будто не слышал вопроса, когда же лысый повар подвинул к нему горячую пиццу на бумажной тарелке, поднял руку, и тарелка застыла на середине стойки.

— Я слышал, что ты имеешь здесь десяток кусков в неделю, — сказал он, — и все это никак не связано с теми соусами, которые ты подаешь к пицце.

— Неужели ты ищешь место бухгалтера? — с легкой издевкой произнес Раманелли.

— Сколько ты отстегиваешь Вестьери? — спросил Карсон. Он сложил вдвое тонкую лепешку пиццы и откусил большой кусок; облачко пара вырвалось из его губ, словно сигарный дым.

— Ешь пиццу. — Раманелли отвернулся от Карсона. — Сколько захочешь, столько тебе подадут. За мой счет. С удовольствием угощу тебя. Когда наешься, забирай своих paisans, садись в «бенц» и отправляйся играть в своей песочнице. И больше никогда здесь не показывайся. Не послушаешься, значит, следующую пиццу положат тебе в гроб.

Малыш Рики Карсон осклабился в хулиганской ухмылке и выпустил начатую пиццу из руки. Она, громко шлепнув, упала на пол. Затем он не торопясь вынул пистолет из бокового кармана своего щегольского кожаного пальто и направил его в спину Раманелли.

— Может, ты и прав, — сказал Карсон, — только это будет не то дерьмо, которым ты здесь травишь людей.

Раманелли повернул голову к Карсону, и первая пуля угодила ему в правое плечо. Следующие две поразили его в грудь, и он грохнулся во весь рост на спину, сбив в падении два стула и стол. Как только раздался первый выстрел, три бандита ворвались в дверь пиццерии и навели пистолеты на посетителей, оказавшихся неподалеку от Карсона. Малыш Рики шагнул к упавшему Раманелли и, впервые удосужившись посмотреть на свое оружие, выпустил еще одну пулю ему в грудь. Потом он поднял дымящийся пистолет и навел его на лысого повара, который неподвижно застыл за прилавком.

— Ты хорошо знаешь Скелета Вестьери? Сможешь поговорить с ним? — спросил Карсон.

Лысый кивнул.

— Смогу.

— Когда увидишь его, скажи, что я выполнил подачу. Игра началась, — сказал Карсон. — Мяч на его половине.

Малыш Рики Карсон обвел победоносным взглядом лица перепуганных людей и кинул на стойку стодолларовую банкноту.

— Дашь каждому по пицце, — громко приказал он. — За мой счет.

С этими словами он ссутулился и, так и держа пистолет в опущенной руке, вышел из пиццерии. Трое пособников следовали за ним по пятам. 0. ни уселись в автомобиль, мотор которого все это время работал на холостом ходу, громко захлопнули двери, и машина сорвалась с места, оставив черные следы на асфальте и облачка дыма от жженой резины. Утонув в обтянутых толстой кожей мягких сиденьях своего нового «Мерседеса», Малыш Рики Карсон запрокинул голову и громко расхохотался — молодой гангстер, переполненный ощущением своей нарастающей силы.

— Этот сукин сын заслужил смерти хотя бы за то, что имел наглость называть пиццей то дерьмо, которым торговал, — воскликнул он. — Когда народ немного подумает, то все поймут, что я оказал им великое благодеяние. Спас их всех от язвы желудка.

Все четверо захохотали, но их смех заглушили голоса «Слая и семейства Стоун» из включенной стереосистемы. Очень скоро автомобиль исчез в густом потоке машин, стремившихся на мост Уилли-авеню.



Я сидел в итальянском ресторане на Западной 54-й улице, в нескольких кварталах от больницы, и ждал Мэри. Множество ночей, проведенных у постели Анджело, начали сказываться на мне. Я очень редко бывал в своей рекламной фирме, предоставив почти всю работу подобранным мною молодым сотрудникам. Страдала и моя семейная жизнь. Я торопливо обедал с женой и детьми, то и дело поглядывая на висевшие в столовой часы, так как боялся не успеть к последнему вздоху Анджело. Прошло столько лет, и вот я снова позволил ему распоряжаться моими днями и ночами. Поначалу я боялся, что его болезнь, последовавшая за многими годами совершенно раздельной жизни, отняла у меня возможность показать ему, чего я достиг в жизни. Я хотел рассказать ему о своем бизнесе и о том, насколько успешно он идет. Я начал работу моего рекламного агентства с маленького арендованного офиса в Верхнем Вест-Сайде, где ничего не было, кроме телефона и большого блокнота. Я работал, не жалея ни времени, ни сил, в конце концов мое предприятие обрело многомиллионный оборот и теперь занимало два этажа на Мэдисон-авеню и филиал в Лос-Анджелесе. Мне также нужно было, чтобы он узнал, что я был хорошим мужем, все эти годы влюбленным в женщину, которая была мне и женой, и лучшим другом. Женщину, с которой мне было необходимо разговаривать каждый день и видеться каждую ночь. Я хотел, чтобы он знал, что еще лучше я проявил себя как отец двоих детей, которые скоро станут достаточно взрослыми для того, чтобы начать свою собственную жизнь. Мне было жаль, что его не было рядом с нами, когда мы играли и смеялись в парке, или когда дети праздновали свои дни рождения, и их лица были до ушей перемазаны кремом от торта, или когда они учиняли какую-нибудь очередную глупость, из-за которой приходилось среди ночи везти кого-нибудь из них в «Скорую помощь» обрабатывать ссадины. Но затем ко мне возвращалось ощущение реальности, а вместе с ним и уверенность в том, что ему, пожалуй, не требовалось видеть все это и слышать от меня какие бы то ни было слова. Он знал все заранее.

Ведь это был Анджело Вестьери, и от него нельзя было ожидать малого.

Я усвоил уроки, преподанные мне Анджело и Пудджем, и использовал полученные знания в мире добропорядочных граждан, к которому теперь принадлежал. Признаюсь, что много раз мне отчаянно хотелось вернуться к той, прошлой жизни, пусть даже на одно краткое мгновение. Там я мог без труда раздавить врага, или страшно отомстить за предательство в делах, или устранить друга, обманувшего мое доверие. Но все это были лишь мимолетные фантазии, возникавшие и исчезавшие в потаенных уголках моего сознания и неведомые никому, кроме меня. Зато я использовал в своей жизни изощренную хитрость, присущую преступному миру, применив ее к политическим играм и маневрам современного делового мира с ловкостью, которую не смог бы обрести ни при каком ином раскладе своей биографии. Я часто слышал, как наяву, голоса Анджело и Пудджа, указывавших мне, куда и как сделать следующий шаг, который позволит мне преодолеть очередной этап на дороге моих побед. В этом смысле я так и не освободился от них. Слишком большое место они занимали в моей жизни. И я изо всех сил держался за них, покуда мог.

За все время, проведенное рядом с Анджело Пудджем, у меня не было ни одной минуты, когда я не знал бы точно, что они обо мне думают. Их мысли и чувства по отношению ко мне были ясными и открытыми, в них не было подтекста и обмана. Я твердо знал, что никогда и ни с кем, за исключением моей нынешней семьи, не смогу позволить себе подобной открытости. У меня никогда не было повода считать добропорядочный мир столь же достойным доверия, как мир преступный. Меня воспитали убийцы, они окружили меня любовью и заботой, выбиваться в люди я решил в сфере менее надежной и более расположенной к предательству. Но все время я был уверен, что ко всем достижениям меня вели сильные уверенные руки Анджело и Пудджа. Они словно шли передо мной, расчищая мне дорогу.

Глава 17

Осень, 1970



Анджело выжидал три месяца и лишь тогда сделал свой ответный ход в войне.

За это время его команде пришлось выдержать нападения, которые предпринимали со всех сторон объединенные силы Малыша Рики Карсона, Паблито Мунестро и, не столь активно, Ричи Скарафино и «Красных баронов». Встречи, устраивавшиеся на первом этапе противостояния, не помогли ничего решить, а, напротив, еще больше усилили напряженность, существовавшую между командами.

Из-за вражеских атак еженедельный доход организации Анджело и Пудджа сократился чуть ли не вполовину; среди младших членов банды началась паника, и они стали все внимательнее прислушиваться к предложениям извне. И все же Анджело словно не замечал яростных наскоков конкурентов, исполненных молодой ликующей силы, и ни на йоту не изменил своего распорядка дня: он все так же проводил большую часть времени в своем баре и подолгу гулял со мной и с Идой, трусившей за ним в нескольких шагах, словно провоцировал врагов попытаться напасть на него в открытую.

Пуддж тем временем трудился на улицах, поддерживая дух членов команды и уверяя их, что дела вовсе не так плохи, как им кажется. Но Пуддж был далеко не так терпелив, как Анджело, и его нервы тоже понемногу сдавали. Он жаждал действия и никак не мог дождаться, когда же начнется драка.

— Анджело хочет выбрать идеальный момент, — сказал мне Пуддж в один из тех томительно долгих дней. — Я тебе скажу, что мне уже не под силу сидеть и смотреть, как они укладывают одного за другим наших людей, как мы теряем очень даже большие деньги, и ничего не делать.

— Между прочим, часто бывает, что слишком поздно — это все равно, что никогда, — вторил ему Нико. — Уже пошли разговоры, что у босса духу не хватает, чтобы драться, что он не может защитить то, что принадлежит команде. На улицах вовсю треплются, что он уже никакой не король, а слабый старик.