– Ответь мне.

– Ты делаешь мне больно. – Она поморщилась, магия разлилась жаром в ее животе.

Дариус не отступал.

Ларкира снова подумала о клинках, спрятанных за спиной… еще один легкий способ выбраться, но, используй она магию или оружие, лишь ухудшила бы свое положение.

– Мне стало интересно, что здесь находится, – выдохнула Ларкира, глядя в холодные глаза Дариуса. – Я не могла уснуть, и меня одолело любопытство. Разве это противозаконно – проявлять любопытство?

– Одно лишь любопытство не способно среди ночи увести человека от теплой постели.

– Напротив, простое любопытство может подтолкнуть человека на многие…

– Достаточно! Почему ты последовала за мной сюда?

– Я этого не делала. – Ларкира оттолкнула Дариуса, но тщетно… мужчина оставался недвижим, как скала. – Я пришла сюда сама по себе. И не знала, что найду здесь тебя или, если на то пошло, кого-то еще. Мне сказали, что здание заброшено. Я понятия не имела, что обнаружу внутри. И это чистая правда! Клянусь душой моей матери в Забвении.

Дариус посмотрел ей в глаза. Тепло его тела согрело ее, и Ларкира вздрогнула с облегчением, когда он ослабил хватку и отступил назад.

– Плохо. – Он потер лоб. – Тебе не следовало приходить сюда.

«Словами не передать, насколько я согласна с тобой».

Ларкира взглянула на выход. Маленький дверной проем казался раздражающе недосягаемым.

– И что мне теперь с тобой делать? – пробормотал себе под нос Дариус.

– Нужно ли что-то делать со мной? Похоже, у нас обоих есть секреты. Это ведь ты разгуливаешь в маске и воруешь свое собственное наследство.

Дариус рассмеялся холодным, жестким смехом.

– Ты ничего не знаешь о моем наследстве и о том, свидетелем чего стала этой ночью.

– Тогда просвети меня.

– Как ты просветила меня? Как я уже говорил, это не игра. Пока есть такая возможность, возвращайся в Джабари. К своей роскоши и красивым вещам.

Ларкира вздрогнула, его слова жалили.

– Ты правда думаешь это все, чем я дорожу?

– А разве нет?

– Что ж, – произнесла она, чувствуя, как боль пронзает ее грудь. «Спокойствие, – подумала она, – сохраняй спокойствие». – Имеет ли смысл опровергать твои слова, если ты так уверен в своих суждениях?

– Действия говорят лучше любой правды.

– Как ваши сегодня вечером? На вашем месте, милорд, я бы не стала так смело бросаться обвинениями. Думаете, раз я улыбаюсь и смеюсь, закутываясь в шелка, я не знаю, каково это – терять, испытывая боль и страдания? Станете судить обо мне лишь по моей внешности? Если так, то, похоже, время, проведенное в Адилоре и здесь вместе со мной, вас так ничему и не научило. Не все маски очевидны как та, что висит у вас на шее.

Дариус открыл рот, чтобы ответить, а затем закрыл его. Явно обдумывая слова, которые были у него на уме.

«Скажи их», – хотелось закричать Ларкире.

Вместо этого она вздернула подбородок.

– А теперь прошу меня извинить. Вероятно, следующие мои действия шокируют вас еще сильнее, но ничего не поделать. – Собрав слой пыли, покрывавший колонну позади нее, Ларкира бросила пылинки в глаза Дариусу. Он прорычал проклятие, но она, не оглядываясь, бросилась на балкон.

Кайпо вылетел перед ней, его серебристая фигура заискрилась и увеличилась, когда Ларкира выбежала за дверь. Она чуть не заплакала от облегчения, ощутив на лице прохладу ночи.

– Ларкира! – приглушенный голос Дариуса, сопровождаемый эхом его громких шагов, когда он побежал вдогонку, донесся из замка,

Но он все равно не смог бы догнать ее.

По крайней мере, не сегодня, потому что Ларкира не останавливалась. Добравшись до цели, она запрыгнула на перила балкона и, раскинув руки, бросилась вниз.

Она падала едва ли одну песчинку, прежде чем вокруг ее бицепса сомкнулись когти. Со свистом рассекая воздух, Кайпо поймал ее и, сильно взмахнув крыльями, взмыл вверх к луне, яркой и безопасной над озерами Лаклана, видневшимися внизу.

Глава 22

Дариус уставился на отражение в зеркале, а именно на тонкий красный порез на своей щеке.

Обнаженная грудь была все еще гладкой, за исключением нескольких оставшихся шрамов, из-за этого новая отметина выделялась так, как он никогда не думал, может выделяться порез на его теле.

Прошлая ночь оказалась катастрофой.

Он едва успел встретиться с Аластером, как ему нужно было возвращаться на Касл Айленд.

Гребя к тайному причалу и заметив, что другая лодка пропала, он взглянул на вырисовывающийся вдали замок. Дариус одновременно и боялся и надеялся, что их гостья все еще там. Ларкира поступила бы разумно, если бы собрала вещи и уехала еще до рассвета. Конечно, тогда у него появилось бы немало хлопот, ведь, скорее всего, именно его обвинили бы в ее поспешном и внезапном отъезде. Но лишь храбрец останется после того, как его поймали за слежкой, а потом и побегом.

Дариус повернул щеку, пристальнее вглядываясь в порез.

Не все маски очевидны.

Дариус снова прокрутил в памяти события этой ночи. Он подумал о затянутых в перчатки руках Ларкиры, о набивке, которая, по ее словам, заполнила оставшуюся часть ее отсутствующего левого безымянного пальца. Какие еще маски носила Ларкира? В чем заключалась ее ложь, а в чем правда? Была ли девушка, которую он встретил прошлой ночью, настоящей Ларкирой?

Дариус стиснул зубы и поморщился от жжения, когда приложил пропитанную спиртом тряпку к щеке.

Хотя внешне он оставался спокойным, внутри него бушевали различные эмоции. Трюк, который он усовершенствовал давным-давно.

Что станет делать Ларкира с информацией, которую, как ей казалось, она собрала? Как долго она наблюдала за ним вчера? Неужели шпионила из самого замка? И следила ли до той ночи? А эта одежда… Зачем дочери графа такие вещи? И как можно передвигаться так тихо? Дариус вспомнил о серебристом ястребе и нахмурился. Должно быть, это было то же самое существо, которое он видел по дороге домой, то самое, которое напало и убило бандита, хотя тогда оно казалось значительно меньше.

Бросив испачканную кровью тряпку в тазик с водой на своем туалетном столике, Дариус вытер рукой лоб.

В эти дни головная боль была его верной спутницей, и хотя он знал, вскоре она только усилится, он не мог игнорировать то, что должен был сделать.

Быстро одевшись и больше не глядя в зеркало, Дариус отправился на поиски леди, которая вполне могла бы стать его погибелью. Он заставит ее все объяснить, даже если из-за этого они оба будут истекать кровью.

Служанки поспешили убраться с пути Дариуса, когда он направился в главную гостиную, где, как они ему сообщили, должна быть леди Ларкира. Подойдя к порогу комнаты, большие деревянные двери которой были приоткрыты, он услышал звук смеха и остановился, прежде чем заглянуть внутрь.

Леди Ларкира стояла на пьедестале в центре комнаты. Пожилая темнокожая женщина с седыми волосами присела на корточки у подола юбки, закрепляя ткань. Ларкира была одета в темно-синее платье с длинными рукавами, наряд плотно облегал ее талию, поднимаясь к груди. Это был один из лучших нарядов, которые Дариус видел в Лаклане, и он ошеломленно наблюдал, как женщина поднялась, намереваясь принести еще больше образцов темной ткани.

– О, они прекрасны, миссис Эверетт. – Ларкира наклонилась, проведя рукой по ткани. – Мне обязательно нужно по платью из каждой.

– Очень хорошо, миледи. – Миссис Эверетт улыбнулась с явным восторгом. – Если позволите, думаю, что это, – она показала образец цвета индиго, – прекрасно подойдет и для накидки.

– Вы правы, – кивнула Ларкира. – Моя дорогая Клара не ошиблась, вы крайне талантливая портниха. Не сомневаюсь, стоит моим сестрами увидеть эти произведения искусства, они непременно захотят себе что-то подобное.

– Ой, спасибо, миледи. – Женщина поклонилась. – Вы слишком добры.

– Просто говорю правду, миссис Эверетт.

При упоминании слова «правда» Дариус моргнул и вернулся на свое место у двери, его руки сжались в кулаки.

И пришло вам время высказать свою, леди Ларкира. Он уже приготовился постучать, но глубокий, раздражающий голос отчима остановил его:

– Так и есть, миссис Эверетт, – сказал Хейзар, появляясь в поле зрения рядом с двумя дамами. – Ибо я сам остро чувствую красоту и непременно замечу, когда она появится рядом.

– Вы само очарование, ваша светлость. – Ларкира улыбнулась мужчине, и от этого грудь Дариуса будто пронзило осколками.

Герцог был одет в еще один из своих чрезмерно украшенных костюмов-троек. Его черные волосы неприятно блестели в послеполуденном свете, струившемся сквозь забрызганные дождем окна.

«Неужели о такой жизни мечтает Ларкира?» – удивился Дариус. Какова она настоящая, наряженная в платья дама, флиртующая с его отчимом? Или девушка, которая могла рассказать ему о своей бессоннице и потере матери, та самая, которая быстро бегала в брюках и играла не по правилам?

Маски. Он снова и снова мысленно прокручивал это слово.

– К слову о ваших хороших вкусах, ваша светлость. – Ларкира поиграла кусочком кружева между пальцами, обтянутыми в черные бархатные перчатки, когда миссис Эверетт вернулась к снятию мерок. – Я хотела спросить, не желаете ли вы заняться совместным проектом?

– Я бы с удовольствием занялся с вами многими вещами, леди Ларкира.

– О. – Она покраснела. – Да вы опасный мужчина.

– Хотелось бы надеяться. – Герцог придвинулся ближе, в то время как миссис Эверетт, казалось, хотела сбежать из комнаты.

– Однако я имела в виду, – продолжала Ларкира, – что, возможно, пока миссис Эверетт работает у нас, было бы замечательно разработать новую униформу для слуг.

– Новая униформа?

– Да, я подумала, что одежда прислуги должна соответствовать красивым нарядам их хозяина. Кроме того, так у меня появилась бы возможность лучше познакомиться с персоналом. Думаю, будущей хозяйке дома необходимо знать всех лично.

Она взглянула на герцога сквозь ресницы, одарив его застенчивой, невинной улыбкой. Из-за чего Дариусу захотелось сорвать дверь с петель.

Что происходит? Поместье не могло позволить себе новую униформу, как и не нуждалось в новой хозяйке.

– Очень крупный проект. – Герцог нахмурил брови. – Но слуги должны быть подобающе одеты для нашего приема в честь помолвки.

Дом как будто накренился на бок, и перед Дариусом открылась пропасть, когда он увидел, как Хейзар поднял левую руку Ларкиры, открывая взору всех присутствующих большой рубин на безымянном пальце в перчатке. Одно из колец его матери.

Красная пелена уже застилала взгляд Дариуса.

И он незамедлительно ворвался в комнату.

– Сын. – Отчим поджал губы, когда все трое посмотрели в его сторону. – Как мило с твоей стороны хоть раз присоединиться к нам.

– Милорд. – Миссис Эверетт поклонилась.

Ларкира не проронила ни слова, лишь спрятала руку за спину.

По какой-то причине этот едва заметный жест лишь сильнее разозлил Дариуса.

– Ваша светлость, дамы. – Он быстро кивнул каждому. – Я слышал что-то о новой форме и помолвке? – Его пристальный, точнее сказать обжигающий, взгляд остановился на Ларкире.

– Похоже, среди нас есть любитель подслушивать, – заявил Хейзар.

– Вовсе нет. Я лишь услышал обрывки фразы, когда вошел.

– Сегодня утром ваш отец сделал мне предложение, милорд. – Ларкира вызывающе вздернула подбородок, снова демонстрируя кольцо. – И я ответила согласием.

Когда Дариус уставился на сияющий камень на том самом пальце, пальце, который для них двоих имел больше смысла, чем следовало, ему пришлось задействовать всю имеющуюся силу воли, чтобы не сорвать кольцо, перчатку и все остальное. Неужели причина поспешности принятия предложения в том, что произошло прошлой ночью? Что, по ее мнению, она унаследует? Дариус проглотил холодный смешок. Если так, то Ларкира заслужила эту новую долю.

Как он мог так ошибаться насчет этой женщины?

– Конечно, вы согласились. – Герцог взял ее за другую руку.

Дариус наблюдал, как улыбка Ларкиры дрогнула от прикосновения, спина едва заметно напряглась.

– Поздравляю, – сумел выдавить Дариус. – А новая форма?

– Я считаю, учитывая предстоящий бал по случаю помолвки, новая униформа будет подходящим вложением средств, – объяснила Ларкира.

– Действительно подходящим. – Он окинул взглядом ее пышные белые волосы и шикарное платье. Новая герцогиня Лаклана. И с трудом поборол отвращение, скривившее его губы. – Но на какие средства?

– Дариус, – вмешался отчим.

Однако его было невозможно остановить. Не сейчас. Не после стольких лет лишений, и особенно не после прошлой ночи. Дариуса тошнило от всего этого. Он устал от игр и постоянной необходимости соблюдать осторожность, в то время как едва мог добыть жалкие крохи для своего народа. А теперь все это исчезнет благодаря какой-то глупой девчонке.

– Прошу прощения, ваша светлость, – продолжил Дариус. – Но я не вижу возможностей для подобного. Особенно сейчас, когда нужно оплатить бал по случаю помолвки.

– Разве вы не хотите, чтобы ваши слуги были должным образом одеты? – спросила Ларкира, прежде чем герцог смог ответить. – Гордились своим положением здесь?

– Ладно скроенная одежда не заставит человека гордиться собой.

Услышав это, миссис Эверетт едва слышно ахнула.

– Прошу прощения, мадам. Я не хотел вас обидеть.

– Конечно, сэр.

– Просто думаю, – Дариус попытался говорить более спокойным тоном, – что, возможно, такие расходы было бы лучше направить на другие нужды.

– Безусловно, подобные расходы вряд ли покажутся весомыми для такой семьи.

– В настоящее время любые расходы чрезмерно велики.

Брови Ларкиры сошлись на переносице.

– Если в поместье не хватает средств, – медленно начала она, – мой отец был бы более чем счастлив снабдить штат…

– Достаточно. – Суровый приказ Хейзара заставил присутствующих замолчать.

Он смотрел на Дариуса с таким отвращением, что молодой человек не смог сдержать страх, проскользнувший в его охваченную праведным гневом душу. Но в следующее мгновение он отогнал его. «Пропади оно все пропадом», – мысленно закричал Дариус. Он устал переживать обо всем, ведь казалось, все в любом случае вот-вот рухнет.

– Миссис Эверетт, – сказал герцог, черными глазами впившись в Дариуса. – Не будете ли вы так любезны продолжить примерку леди Ларкиры в другой день?

– Конечно, ваша светлость. – Женщина поспешно собрала свои вещи и, сделав реверанс, вышла из комнаты.

С ее уходом атмосфера в комнате сразу же изменилась, освещение потускнело, и, несмотря на то что тело Дариуса умоляло его бежать, он застыл как камень.

И все же, несмотря на грозящие ему последствия, его душа была преисполнена смелости. В кои-то веки он скажет отчиму, что на самом деле думает. Возможно, именно женщина, наблюдавшая за ним, придала ему храбрости, женщина, чей дух, казалось, воспевал легкомысленность и правду – кольцо на ее пальце доказывало, что она действовала не задумываясь.

– Как ты смеешь говорить о таких вещах в присутствии посторонних. – Герцог шагнул к нему.

Что-то скользкое коснулось кожи Дариуса, что-то смутно знакомое и ужасное, но что бы это ни было, оно оставалось невидимым. Всегда невидимым.

– Я просто забочусь об интересах поместья. – Дариус поднял подбородок.

– Значит, ты думаешь, что я, хозяин этой земли, не знаю, что лучше для поместья? – Хейзар незаметно придвинулся ближе, остановившись у письменного стола между ними.

– Джентльмены, пожалуйста. – Ларкира спустилась с пьедестала, ее юбки зашуршали. – Давайте забудем все сказанное и выпьем чаю. Мы можем обсудить это в…

– Я думаю, пора уложить его в постель, – сказал герцог, поднимая предмет, сверкнувший серебром.

Краем глаза Дариус видел, как побледнела Ларкира, взглянув на предмет, но по какой-то причине он не мог отвести взгляд от своего отчима, чтобы собственными глазами увидеть, что тот держал в руках.

Внезапно разум Дариуса погрузился в знакомый туман, оставаясь расслабленным, даже когда боролся с этим ощущением. Его тело, казалось, узнало этот эффект, холодный пот выступил на его коже.

«Шевелись, – закричал голос в глубине его сознания. – Уходи».

Но он не мог. Никогда не мог.

Хейзар заговорил, но его слова казались приглушенными, далекими. Что-то о том, как он недоволен Дариусом. Как его накажут за такую дерзость. Но самое главное, что ничего из случившегося не останется в памяти.

Дариус кивнул.

Ничего не останется в памяти.

– Какая прекрасная отметина у тебя на щеке, сынок, – слова Хейзара пробились сквозь сумрак, лицо отчима приобрело четкие очертания. Что-то холодное прижалось к руке Дариуса. – Почему бы нам не посмотреть, можем ли мы добавить еще парочку?

Последнее, что запомнил Дариус, как он взглянул на предмет, который сжимал в руке – острый нож для вскрытия писем, – прежде чем комната погрузилась в наполненную болью темноту.

Глава 23

Кровь была повсюду.

Борясь со слезами, струящимися по лицу, Ларкира осторожно уложила Дариуса на кровать. Он все еще спал или пребывал в полубессознательном состоянии, а может, находился под влиянием какого-то безумного заклинания, которое все еще действовало на его разум, раз оставался таким податливым после подобной пытки.

Отстранившись, Ларкира вытерла пот со лба, скорее всего, размазав по нему кровь. Она сочилась из ран молодого лорда, покрывая недошитое платье девушки, пока та пыталась поспеть за его стремительными шагами.

Ларкира едва не потеряла над собой контроль, пока наблюдала, как Хейзар приказывает своему пасынку резать собственное лицо.

А затем говорит ему делать это снова и снова.

Она еще помнила ужас, с которым смотрела на алые потоки, текущие по остекленевшим глазам молодого лорда и пропитывающие воротник его белой рубашки.

Ларкира стояла на месте, намертво парализованная страхом. Страхом перед тем, что произойдет, если она ничего не предпримет. Страхом перед тем, что случится, если она сделает хоть что-то. Как всегда и бывало, Ларкира молча страдала от снедающих ее эмоций. Она оказалась поймана в ловушку собственного разума и практически не притворялась, что подчиняется туманному трансу, в который ее якобы ввел герцог. Девушка едва дышала, потому что в противном случае из нее точно вырвался бы огонь.

В той гостиной стояло не одно чудовище.

Ведь Ларкира всегда оказывалась в ловушке собственной магии.

Но ей надо было успешно закончить миссию. Она не могла подвести семью.

Если бы охваченная неукротимой яростью Ларкира попыталась остановить Хейзара, то, скорее всего, убила бы герцога или, что еще хуже, Дариуса. А заодно и любую другую душу, вставшую у нее на пути.

Ларкире хотелось громко закричать, сдаться своим силам, ведь они уже собрались вместе, готовые ударить. Поддавшись рефлексу, она так глубоко ушла в себя, отрешившись от всего происходящего в комнате и не слыша стоны боли, исходящие от Дариуса, что задавалась вопросом, не умерла ли.

Радовало лишь одно: несмотря на то что Хейзар нанес пасынку немалое количество ран, запас ворованной магии герцога иссяк, и ему пришлось остановиться, чтобы передохнуть.

Сняв испачканные перчатки, Ларкира заставила себя собраться. Пришло время перестать распускать нюни и принести пользу. О потерянные боги, она видела пытки в Королевстве Воров, сама мучила других, так почему здесь должно быть по-другому?

Ларкира знала почему.

Ее глаза блуждали по красному месиву, в которое превратилось лицо лорда Мекенны. Пять порезов. Два поперек лба, один на правой щеке, соответствующий тому, который Кайпо поставил на левой, а затем еще один, который тянулся от челюсти к уху.

Ларкира сглотнула, пытаясь подавить чувство вины за то, что стала причиной всего этого.

Потому что это было ее рук дело. Но как она могла ответить «нет» на предложение герцога? Отец сказал, что может дойти и до этого; возможно, им придется зайти достаточно далеко, чтобы узнать необходимую информацию. Конечно, Ларкира никогда бы не согласилась на настоящий брак. Отец бы никогда и не попросил ее о таком… Так ведь?

Ларкира пожалела, что в тот момент не могла сказать Дариусу правду. Гнев и боль, отразившиеся на его лице при виде кольца, чуть не заставили Ларкиру раскрыться.

И эта глупая форма.

Она просто хотела чувствовать себя полезной, особенно после резких слов Дариуса, сказанных прошлой ночью. Ларкира и подумать не могла, что желание помочь слугам еще сильнее разозлит лорда.

Такие расходы было бы лучше направить на другие нужды.

Но гора сундуков в потайном хранилище вкупе с отчаянием в его голосе… Что-то не сходилось.

Позже Ларкира обязательно все выяснит.

А в данный момент ей нужно было залечить раны, причиной которых стала она сама.

Благословение, что по дороге в комнаты Дариуса они не встретили никого из слуг, ведь со дня приезда Ларкиры замок становился все более пустым. Странность, за которую стоило быть благодарной, ведь у нее не было сил объяснять, почему молодой хозяин поместья находится в таком состоянии.

К тому же она не могла позволить себе впустую тратить силы, их нужно было приберечь для Дариуса.

Убедившись, что спальня лорда заперта, Ларкира закрыла балкон и погасила свечи, оставив лишь пылающий камин.

Найдя на туалетном столике несколько полосок хлопчатобумажной ткани и таз с водой, она отнесла все это к его кровати. Присев рядом, Ларкира осторожно вытерла кровь, сочащуюся из ран Дариуса.

Он застонал от боли, и сердце Ларкиры сжалось.

– Мне очень жаль, – прошептала она. – Скоро будет лучше.

Услышав ее голос, Дариус распахнул глаза, и ее рука замерла.

– Ларкира, – пробормотал он, а затем откинулся на подушки, его глаза закатились.

Ларкира снова взялась за дело, теперь напевая нежную колыбельную.

Звук исходил из глубины ее живота, затем согревал горло. Она окутала комнату медово-желтым магическим туманом, пузырем звуконепроницаемой безопасности, пока продолжала омывать молодого лорда. Эта песня была одной из любимых у ее сестер. В ней говорилось о лугах в Гранд-парке, который находился на восточной окраине Джабари. Отец часто брал их туда на пикник еще с тех пор, как они были маленькими девочками. Ларкира позволила золотистым нотам плыть по комнате, они напоминали цветы, которые Арабесса приколола к своим волосам, пока Ния читала стихи из своего любимого сборника поэзии. Это успокаивающее воспоминание избавляло лорда от любой боли, которую он мог бы испытывать при каждом очищающем прикосновении. Отжав полотенце и наполнив таз ярко-красной водой, Ларкира откинулась на спинку стула.

Несмотря на усеянное порезами лицо, Дариус по-прежнему был красив. Угловатые скулы омывали тени от огня, полные губы чуть приоткрылись, дыхание вырывалось в ровном ритме. Ларкира осмотрела остальную часть его тела, ее взгляд остановился на костюме цвета древесного угля. Часть лацкана пиджака потемнела от крови, а на накрахмаленной белой рубашке под жилетом виднелось большое красное пятно. Она посмотрит, что можно с ними сделать, как только закончит с лицом.

Стоило Ларкире посмотреть на порезы на лице лорда, как ее грудь снова сдавило. Как он мог столько лет терпеть подобные муки? Должно быть, он обладал огромным мужеством, раз вот так ворвался в комнату. Совершенно очевидно, что Дариус твердо верил в свои убеждения, раз так прямо высказал свое мнение.

– Прости. – Ларкира снова поймала себя на том, что извиняется. – Я не знала, что до этого дойдет.

Ларкира посмотрела на красный драгоценный камень, все еще висевший на бархатной перчатке, и ощутила непомерную тяжесть. Несмотря на то что украшение символизировало преданность Хейзару Бруину, кольцо, сделанное из тонких, сплетенных вместе золотых полос, обернутых вокруг большого рубина, было очень красивым. Стоило Ларкире взять его у герцога и надеть на свой набитый ватой палец, как она почувствовала его историю, историю, которая, возможно, рассказывала о более счастливых временах.

«Я заглажу свою вину перед тобой, – пообещала она, глядя на Дариуса. – Непременно».

Отложив тряпку, Ларкира сделала глубокий вдох, готовая спеть новую песню, которая с помощью магии, жившей глубоко в сердце девушки, должна была исцелить плоть и кости.

Но прежде чем она успела это сделать, ручка двери в покои Дариуса застучала. Ключ заскрежетал в замке; Ларкира захлопнула рот и, схватив перчатки, бросилась прочь от кровати, чтобы спрятаться в тени за толстыми шторами у балконной двери.

Вглядываясь в узкую щель между портьерами, Ларкира наблюдала, как худой мужчина с крючковатым, таким знакомым носом, просунул голову внутрь. Боланд оглядел спальню молодого лорда, скользнув взглядом по укрытию Ларкиры, затем посмотрел на огонь, танцующий в камине.

– Милорд? – прошептал он.

Пульс Ларкиры ускорился, а кожа покрылась мурашками.

– Милорд, вы проснулись? – Боланд осторожно двинулся вперед.

Когда хозяин не ответил, плечи слуги расслабились, и он запер за собой дверь. Подойдя к Дариусу, камердинер ахнул при виде зрелища, представшего его глазам.

Готовая к атаке магия Ларкиры встрепенулась, заставив девушку издать низкий рык. Боланд поднял глаза, словно услышал какой-то звук, но из-за постоянной грозы было трудно понять, гром это или звук человека.

– О, милорд, – сказал старик, глядя на Дариуса, – Что вы натворили на этот раз?

На этот раз?

Значит, камердинер знал, что происходило в этой каменной тюрьме? Пламя ярости вспыхнуло в животе Ларкиры, но затем Боланд прикрыл нос и рот платком, прежде чем вытащить завернутый в бечевку пучок веток. Камердинер поджог конец и рассеял дым над спящим лордом. Насыщенный аромат ударил в нос Ларкиры. Кора гаффо, сонный пар. Ларкира сразу же задержала дыхание.

Что он делает?

Опустив гаффо в воду, дворецкий взял свой платок и вытащил из кармана сюртука небольшой кожаный мешочек. Затем осторожно начал втирать коричневое вещество в открытые раны своего хозяина.

– Раны глубокие, милорд, – тихо пробормотал он, в его глазах отражалась тяжелая печаль. – Лучше бы эти порезы достались мне. Ваша мать не потерпела бы того, что стало с ее домом. Нет. – Боланд продолжал болтать, как будто успокаивая не только Дариуса, но и себя. – О, ну почему вы так похожи на нее.

На нее?

Воспоминания о похожих медного цвета волосах, светлой коже и зеленых глазах, смотрящих с картины, заполнили разум Ларкиры.

О силы моря Обаси, неужели именно это стало причиной жестокости Хейзара?

Сходство пасынка с его покойной супругой?

Ларкира сжала руку в кулаки, ее магия клокотала в горле.

У нее голова шла кругом, когда она смотрела на дворецкого, этого своенравного мужчину, который постоянно ехидничал в присутствии Ларкиры, а теперь пытался помочь Дариусу. Он действовал осторожно, нежно касаясь друга, явно привыкший к подобным процедурам.

Какие отношения связывают этих мужчин? И как много Боланд на самом деле знает о том, что происходит под этой крышей?

Лязганье за пределами спальни лорда привлекло внимание Ларкиры и Боланда, побуждая их оглянуться на дверь. Камердинер поспешно собрал свои вещи и, бросив последний страдальческий взгляд на своего хозяина, вышел из комнаты.

Ларкира изумленно покачала головой, все еще прячась в своем углу, когда Дариус осторожно пошевелился на кровати.

Подойдя ближе она посмотрела на работу Боланда. Получилось достаточно небрежно, коричневая жижа лежала в ранах, но если все эти годы именно так он помогал порезам зарубцеваться, то так тому и быть.

Только вот сегодня все будет по-другому.

Отбросив в сторону множество вопросов, Ларкира снова начала с того места, на котором остановилась. Сделав мягкий вдох, она запела.



Залечить раны, излечить боль,
Слить воедино все снова изволь.


Мы здесь одни, ты не робей,
Действуй смелее, скользи быстрей.


В Небытие останутся слезы,
Заменят все мысли сладкие грезы.


Крики прогонишь, душа вздохнет,
Тогда он покой в своем сердце найдет.


Сотри все плохое, тьму гони прочь,
Ветер нам в этом может помочь.


Пусть впереди лишь свет его ждет,
Мгла даже близко не подойдет.


Море Обаси поможет нам,
Прошлое сдастся на волю волнам.



Магия Ларкиры полилась наружу, мерцая золотом, когда ноты потекли вокруг, снова заключая двоих присутствующих в комнате в ловушку беззвучия. Она подождала, пока ее заклинание не станет достаточно сильным, а намерение сердца достаточно ясным и целенаправленным, чтобы легко провести магией вдоль каждой раны.

Сила вибрировала сквозь ее тело, текла по венам, даря приятное, согревающее чувство, когда оставленный дворецким компресс поднялся вверх, а гладкая кожа медленно слилась воедино, стирая прошлое.

С такими свежими ранами все шло быстро. Но Ларкира знала, не все шрамы настолько очевидны, и этот день оставит свой след на всех, особенно на ней.

Когда порезы Дариуса затянулись, Ларкира принялась снимать с него испачканные пиджак и рубашку, изо всех сил стараясь не обращать внимания на обнаженную грудь молодого лорда. Закончив, она отошла от кровати, чтобы порыться в его шкафу. Вытащив первую попавшуюся рубашку, осторожно переодела лежащего без сознания лорда.

Несмотря на наставления отца, момент для терпения прошел.

Настало время действовать, и на ее собственных условиях. Пора направить все силы в нужное русло, обеспечив более быстрый и безопасный путь к спасению Лаклана. Набросив одеяло на Дариуса и подоткнув его под бока, Ларкира изучила его лицо, эту новую, гладкую маску, а затем направилась к креслу у камина и приготовилась ждать.

Глава 24

Дариус ахнул, резко выпрямившись, как будто его окатили ледяной водой. Его сны казались волной боли, которая смягчилась теплыми прикосновениями, прежде чем снова погрузить его в холодную тьму.

Шторы в комнате были задернуты, но сквозь них пробивалась полоска света, намек на утро и новый день, а за стенами раздавался стук дождя и грохот вечной непогоды Лаклана. Остальные его комнаты были залиты мягким оранжевым светом. Огонь в очаге ярко горел, и Дариус потянул себя за воротник, осознав, что на нем рубашка, которую он не носил уже лет пять. Материал казался стишком тесным и колючим.

Нахмурившись, Дариус начал расстегивать пуговицы, но, услышав тихое покашливание, остановился.

Он повернулся и увидел девушку, удобно устроившуюся в одном из его кресел.

Дариус запахнул рубашку, резко вскакивая с кровати.

– Ларкира? Что ты здесь делаешь?

– Как вы себя чувствуете, милорд?

– Чувствую? – пролопотал он. – Как будто мне что-то навязали.

– Но не испытываете боль?

Боль.

Слово выпустило на свободу полчище бессвязных воспоминаний. Он посмотрел на свою руку, в которой когда-то сжимал блестящий серебряный предмет.

Сделал еще один шаг назад, развернулся и посмотрел вниз на свою грудь, затем на руки. Ничего.

Никаких новых шрамов. Тогда почему его не оставляло ощущение, что они должны быть?

– Ваше лицо.

– Прошу прощения? – Он повернулся к Ларкире, которая все еще сидела в кресле.

– Он заставил вас порезать собственное лицо.

Девушка произнесла это так, словно подобное заявление было таким же обычным, как и утреннее приветствие.

– Ты сошла с ума? – грубо ответил Дариус, касаясь щек и лба. Никаких следов. – Почему ты в моих комнатах? Ты должна уйти. – Он направился к двери. – Это совершенно неуместно.

Особенно учитывая, что теперь она помолвлена с его отчимом. Новость об этом все еще больно жалила. Еще один кошмар стал явью. Как он переживет его?

– Что ты сделала с дверью? – Дариус безрезультатно подергал ручку. Он был заперт внутри.

– Вы действительно ничего не помните? – Ларкира встала и направилась к нему.

Дариус попятился назад.

– О чем ты? Я помню все. Особенно ваши радостные новости. Еще раз поздравляю, миледи. – Он насмешливо поклонился. – И вашу фривольность в отношении новой одежды для наших слуг.

Во взгляде Ларкиры мелькнула боль.

– Я спрашиваю о других событиях, милорд.

Бездна скрытых за темнотой воспоминаний снова охватила его разум.

«Я не сумасшедший. Я не сумасшедший. Я не сумасшедший», – повторял Дариус в своей тихой панике, обнаружив знакомый рубец на правой руке. Он все еще там.

– Что еще за другие события? – спросил он, надеясь, что Ларкира не заметила, как дрожит его голос.

– Как удивительно. – Девушка внимательно наблюдала за ним. – Вы не помните никакой боли?

И снова это слово.

– Я… – Все слова, которые он собирался произнести, застряли у него в горле.

Боль.

Дариус сдержал дрожь.

Боль всегда таилась рядом. Особенно сейчас, в ее присутствии. В его комнатах.

Так близко к его кровати и мягким простыням.

Силы потерянных богов, да возьми же себя в руки!

– Нам нужно многое обсудить, милорд. Предлагаю присесть. – Ларкира указала на огонь.

Должно быть, в какой-то момент, пока ждала его пробуждения, Ларкира каким-то образом достала закуски и напитки, потому что на низком столике стоял поднос.

Кто еще знал, что она здесь? Или она использовала свои хитрые приемчики, чтобы оставаться незамеченной?

Когда она снова устроилась в кресле, Дариус заметил то, что не увидел сразу. Ларкира выглядела не такой хладнокровной и собранной, как обычно. Пряди волос выбились из сложной косы на макушке, а платье было таким же наполовину сшитым, как и вчера, юбки помяты. И он не мог сказать точно, но… У нее на шее виднелись пятна крови?

– Можете подойти и присесть, – снова сказала она, наливая две чашки чая. – Нас никто не потревожит.

– Все это очень странно. – Дариус медленно подошел к креслу напротив нее, чувствуя, как у него начинает кружиться голова. Не говоря уже о том, что он ощущал безмерную усталость, морально истощенный борьбой внутри себя.

Дариус очень устал от всего этого.

– Понимаю ваше замешательство. – Ларкира протянула ему чашку. – Я сама немного сбита с толку, но именно поэтому мы должны поговорить.

– Полагаю на тему, которая не подходит для обычной вежливой беседы.

Тень улыбки мелькнула на ее уставшем лице.

– Именно.

– И я узнаю, что произошло в ту ночь в доме моих предков?

– В том числе.

Он прищурился.

– Правда?

– Милорд. – Она откинулась на спинку кресла. – То, что я вам сообщу, вероятно, станет причиной моего изгнания из семьи. Возможно, меня даже казнят. То есть если кто-нибудь сможет поймать меня. Так что да, все, что мы обсудим, чистая правда… больше никаких уловок и масок.

Дариус изучал Ларкиру, все от сияющих голубых глаз до твердых пальцев, державших чашку.

– Хорошо, – ответил он. – Я слушаю.

– Сложнее понять, с чего лучше начать.

– Возможно, с самых последних событий?