Глава 18

– Я вижу, когда она врёт. С посторонними людьми всё сложнее.

Лиза

– Но мы ведь больше не посторонние люди, согласись? – сказал Саймон. Дев ухмыльнулся:

– Это уж точно.

9 июня, пятнадцать лет назад

Добравшись до дома, они с Девом попрощались, а потом Саймон осторожно спустился в подвал, не зная, чего ожидать.

– Ты ночью был в лесу? – прошептала Лиза на ухо своему отцу утром перед завтраком. Он по-прежнему лежал на диване в старой потрепанной пижаме. Он смотрел прямо перед собой, и струйка слюны стекала из уголка его опущенных губ. Присутствие дочери как будто осталось незамеченным.

– Я нашла твою кепку «Ред Сокс», – сказала она.

Ковёр на полу был застелен брезентом, забрызганным кровью, а с потолка свисал огромный паучий кокон, в котором виднелись очертания хрупкого тела. Лицо мужчины было закрыто густой паутиной, но Саймон и так знал, что это лорд Энтони. Он сглотнул.

Что именно видела Бекка? Безликого призрака в отцовской кепке? Это было бессмысленно. Лиза посетила отцовскую мастерскую в гараже и нашла его рабочий комбинезон, но больше ничего. Гараж, как всегда, был открыт. Любой мог зайти туда и взять кепку. Но зачем?

– Что вы с ним сделали? – спросил он у посеревшей от усталости Королевы Чёрной Вдовы, которая лежала на диване.

Возможно ли, что отец самостоятельно встал и заковылял в лес, как зомби?

– Лишила его всех тайн, – слабо сказала та. – И жизни. Подойди, Саймон.

Мама и тетя Хэйзел были на кухне и в очередной раз перебранивались шепотом, пока Хейзел готовила завтрак. Лиза услышала лишь несколько слов: «Слишком много. Он помнит. Слишком далеко».

Они уже несколько дней тихонько переругивались. Чем дольше ее отец оставался больным и немым без признаков улучшения, тем напряженнее становилась атмосфера в доме. Теперь Лиза услышала, как мать расспрашивает Хэйзел о лекарствах и о правильной дозировке. Их шепот повысился до тихого крика.

Он медленно приблизился. На её свитере виднелась кровь, а несколько капель попали даже на щёку.

– Хочешь нанять медсестру? Чужую женщину? – огрызнулась Хэйзел.

– У вас тут… – Он потёр собственное лицо.

Мать что-то невнятно пробормотала.

– Тогда позволь мне заниматься своей работой, – сказала Хэйзел.

– Ох. – Взяв чистый платок, она дрожащей рукой вытерла лицо. Несмотря на силу, которую она демонстрировала на крыльце, сейчас она будто была на волоске от смерти, и у Саймона даже мелькнула мысль разыскать Ариану. Но он не шевельнулся, и Чёрная Вдова улыбнулась ему:

Минуту спустя Лиза уловила запах гари.

– Что-то подгорело? – крикнула она из гостиной.

– Ты прекрасно справился, молодой человек.

– Вот дрянь! – воскликнула Хэйзел. Потом раздался грохот и шум текущей воды.

– Я чуть не лишился семьи, – пробормотал он.

Хаос на кухне был нарушен громким стуком в парадную дверь. Лиза подумала, что это очень странно: было чуть больше семи утра. Мать с усталым и раздраженным видом прошла через гостиную, но перевела дух и улыбнулась, прежде чем открыть дверь. После короткого обмена приветствиями она вышла на крыльцо и закрыла за собой дверь. Лиза встала и выглянула в окно. На крыльце вместе со своей матерью стоял Джеральд; его рука была в гипсе. Он смотрел под ноги и молчал. Между тем его мать что-то громко говорила и сопровождала свои слова короткими, рубящими жестами. Лиза знала, что отец Джеральда ушел из семьи несколько месяцев назад, а мать работала официанткой в кафе Дженни и, кроме того, готовила, убирала в доме и платила за уроки игры на гобое для Бекки. Теперь она столкнулась с тем, что соседский ребенок сломал руку ее сыну. Не просто ребенок, а Эви.

А что, если Бекка рассказала ей о том, что видела в лесу ночью?

– Возможно. Зато ты спас жизнь моей дочери и сплотил моё Царство. – Она изучала его пронизывающим взглядом, таким же тяжёлым, как и в первую их встречу. – Милый, ты хоть представляешь, насколько ты особенный?

Джеральд шаркал ногой по облупившейся краске на досках крыльца, а его мать никак не могла остановиться. Она была сухопарой женщиной с выбеленными волосами и плохими зубами. Сегодня на ней было платье официантки с голубым передником и тяжелые белые ботинки. Лиза видела, как ее мать кивает, сцепив руки на животе. Она почти ничего не говорила. Наконец они распрощались, и мать Лизы вернулась в дом с напряженно-сосредоточенным видом.

Саймон помотал головой:

– Кто-нибудь знает, где Эви? – спросила она.

– Спит в моей комнате, – ответила Лиза.

Хэйзел вышла из кухни, вытирая руки полотенцем для посуды.

– То, что я умею превращаться, не делает меня особенным.

– Что еще она натворила?

– Вчера в лесу произошел неприятный случай, – ответила мать Лизы. – Я сама разберусь, а ты позаботься о завтраке.

– Это правда, – тихо заметила она. – Ты особенный, потому что готов рискнуть жизнью ради правого дела, несмотря на цену, которую уже пришлось заплатить.

– Но я… – начала Хэйзел и умолкла, столкнувшись с ледяным взглядом.

К щекам прилила краска.

Лиза слушала, как мать поднимается по лестнице. Дверь открылась, потом закрылась. Мать начала вопить. Было трудно разобрать, что она говорила, но Лиза уловила суть: Эви перешла всякие границы. У матери никогда не хватало терпения с Эви; она быстро выходила из себя и начинала бранить Хэйзел за то, что Эви позволяют бегать где угодно и делать что хочется.

Эви начала вопить в ответ; послышался громкий треск. Лиза направилась к лестнице, решив сделать все возможное, чтобы уберечь Эви от дальнейших неприятностей. Эви прислушается к ней. Лиза уже начала подниматься, когда Хэйзел удержала ее за плечо.

– На моём месте так бы поступил кто угодно.

– Лучше не надо, – сказала она.

– Нет, отнюдь. Ты ведь сам понимаешь, Саймон. Никто раньше…

– Может быть, вы подниметесь, просто убедиться, что все в порядке? – Голос Лизы прозвучал жалобно и безнадежно. Она не знала, за кого больше опасается: за свою мать или за Эви. Она помнила, как Эви потянулась к ножу, когда Джеральд валялся на земле.

– Я уверена, что твоя мама владеет ситуацией, – сказала Хейзел.

Она зашлась в кашле. Саймон беспомощно замер, не зная, как помочь, а когда приступ прошёл, она тяжело опустилась на диван, едва заметно скривив губы.

Лиза кивнула и вернулась на диван.

– Полагаю, пора отблагодарить тебя за помощь, – пробормотала она.

Все вокруг пошло вкривь и вкось. А в центре находился ее отец, который выглядел безмятежным и ушедшим в себя. Больше, чем когда-либо, Лизе хотелось присоединиться к нему и оказаться там, куда он ушел.

– На что похоже то место, где ты сейчас находишься? – обратилась Лиза к отцу. Она прижалась головой к его голове. Его кожа была горячей, от него шел кисловатый запах, как от хлеба из теста на закваске.

Она собиралась отдать Осколок. Саймон помедлил.

– Твой отец сидит рядом с нами, Лиза, – сказала тетя Хэйзел. В одной руке она держала пластиковую чашечку с таблетками, а в другой – стакан воды. Хэйзел выглядела усталой и более растрепанной, чем обычно. Лиза ощущала сладковатый, тошнотворный запах выпивки, исходивший от нее. Что за человек? Начинает прикладываться к бутылке с семи утра?

– Я не стану его использовать.

– Кажется, он слышит меня.

– Знаю, милый. Кажется, ты такой один на всём свете. – Приложив невероятное усилие, она присела и махнула рукой, когда Саймон подступил ближе, чтобы помочь. – Я не стану тянуть, чтобы отплатить тебе. Но сначала пообещай мне кое-что, Саймон Торн.

Хэйзел улыбнулась.

– Да, он все слышит. Он понимает все, что происходит вокруг. Не так ли, Дэйв? – Она медленно и аккуратно развела его губы, положила таблетки на язык и дала выпить глоток воды.

– Что угодно, – сказал он. – По крайней мере, из того, что мне под силу.

– Теперь глотай, Дэйв, – сказала она. – Вот так, хороший мальчик.

Королева Чёрная Вдова потянулась к нему дрожащей рукой, и он осторожно присел рядом, сжимая её холодные тонкие пальцы.

– Он может встать самостоятельно? Хотя бы прогуляться вокруг дома?

Хэйзел покачала головой.

– Защити мою дочь, – попросила она.

– Нет, но скоро сможет. Верно, Дэйв?

Он невольно улыбнулся:

Вода стекала по его подбородку, и одна таблетка вывалилась наружу. Хейзел ловко поймала ее и положила обратно в рот.

– Это она меня постоянно защищает.

Лиза встала и отвернулась от жалкого существа, лишь отдаленно напоминавшего отца. Потом она остановилась, закрыла глаза и заставила себя вспомнить три вещи, которые она больше всего любила в нем: как он говорил с фальшивым итальянским акцентом, когда каждую пятницу готовил спагетти с тефтелями; песенку о татуированной девушке Лидии, которую он напевал, когда брился, и как он называл дочку Каланчой.

– Если ты и дальше будешь так расти, то вырастешь до самого неба, Каланча, – говорил он и ерошил ее волосы. – Облака будут сидеть у тебя на голове, как пыльные старые парики.

– Тогда, может быть, я познакомлюсь с великаном, – говорила она.

– Не физически. – Она судорожно слабо вздохнула. – Я мало чего боюсь в этом мире, но будущее ужасно меня пугает. Не моё собственное, – добавила она, когда Саймон уже хотел как-нибудь её успокоить. – Я так долго боролась, что давно жду смерти. Думается мне, она будет похожа на сон после долгого и очень трудного дня. – Губ её коснулась печальная улыбка, а рассеянный взгляд был направлен куда-то вдаль. – Я боюсь, что Ариана останется одна. В нашем роду есть традиция: не привлекать отца к воспитанию дочерей. Королевы растят наследниц самостоятельно, чтобы посторонние люди не влияли на ценности, передаваемые из поколения в поколение. Но уже много веков Королевы не умирали до совершеннолетия их дочерей, и хотя я понимаю, что советники – верные мне советники, – добавила она, взглянув на висящий неподалёку кокон, – окажут и ей, и Царству должное почтение и внимание, я боюсь, что одиночество усилится, едва она сядет на трон, ведь она ещё так юна.

– Ты шутишь? Великанов не бывает!

Она смеялась и восклицала: «Фи, Фо, Фам!» – отчего отец начинал бегать по дому, а она гонялась за ним, и половицы сотрясались от их тяжелых шагов.

Но уже сейчас все это казалось ненастоящим, вымышленным. Как сцены из сказки, которая начинается словами «Когда-то, давным-давно…».

Саймон не до конца понимал, чего от него хотят, но одно он знал точно.

Она открыла глаза как раз в тот момент, когда Эви бегом спустилась по лестнице и устремилась на кухню. Ее лицо было красным, мокрым и припухшим.

– Эви, подожди!

– Она не останется в одиночестве, – твёрдо заверил он. – Я буду рядом. И Джем тоже, и Уинтер, и Нолан, и…

– Оставь меня в покое! – отрезала Эви и выбежала во двор из боковой двери на кухне. Лиза встала у раковины и увидела в окно, как Эви бежит к лесу, в сторону Рилаэнса.



– Знаю. – Она терпеливо погладила его по руке. – И я благодарна за вашу преданность, Саймон. Но у неё должна быть семья. – Она дотянулась до тонкого конверта, лежащего на столике у дивана, и положила его Саймону на колени. – Надеюсь, её утешит, что он всегда присутствовал в её жизни и присматривал за ней, а я присматривала за ними обоими.

Лиза прождала большую часть дня, но Эви так и не вернулась. Лиза вышла из дома, походила по двору, собрала немного клубники в заросшем сорняками саду и съела ягоды на ланч. Двор превратился в заросшее поле, стрижка травы всегда была папиной работой. Иногда Сэмми помогал ему, но он даже не умел заводить газонокосилку.

– Куда подевалась Эви? – поинтересовался Сэм, застав Лизу раскладывавшей пасьянс на кухонном столе.

– О ком вы? – спросил он, хотя понимал, что лезет не в своё дело.

Лиза пожала плечами. Сэм взял сэндвич с арахисовым маслом и отправился в свою комнату заниматься тем, чем он обычно занимался – читать, экспериментировать с химическим набором и наблюдать за своей муравьиной фермой.

– А ты не догадался? – спросила она, вновь слабо улыбаясь. – Я думала, ты что-то заподозрил, когда я так яростно отрицала его причастие к покушению на убийство.

Время приближалось к ужину, когда Лиза наконец решила поискать Эви. Она прошла по высокой траве на заднем дворе и направилась к лесу, который казался темным и холодным. Каждый звук заставлял вздрагивать. Трещали ветки, пронзительно кричали птицы. Все вокруг как будто предупреждало, что Лиза должна уйти. Повернуться и убежать. Она услышала странный птичий крик, незнакомый и печальный; звук пробрал ее до печенок и остался там.

Саймон поморгал. Потом поморгал ещё немного.

– Эви? – позвала она.

– Куратор? – выпалил он.

Это было глупо. Ни к чему выглядеть такой жалкой трусихой. Она глубоко вздохнула и медленно пошла вперед, показывая лесу, что ей не страшно.

– Это так тебя удивляет? Он – любовь всей моей жизни, и я давно надеялась, что когда-нибудь мы сможем жить как одна семья.

Она спустилась по склону холма к ручью, но там было не только пение птиц и журчание воды. Голоса. Где-то впереди и наверху. Лиза остановилась у ручья и с сильно бьющимся сердцем нырнула за ствол большого сахарного клена. На другой стороне ручья Эви разговаривала с Джеральдом. Не кричала и не резала ему горло, а именно разговаривала. Странно. Она несла на спине черный рюкзак, который казался тяжелым и набитым доверху. Рука Джеральда висела на перевязи, до локтя она была заключена в толстую гипсовую повязку. Он кивал, слушая Эви. Бекка стояла сбоку, как маленькая сторожевая собака, выставив нижнюю челюсть. Она расчесала укус на руке, и тот снова кровоточил.

Он не знал, что сказать. Язык отказывался шевелиться.

– Что… что мне нужно будет сделать? – спросил он, запинаясь.

– С какой стати мы должны тебе верить? – спросила Бекка.

– Поддержи Ариану. Помоги ей принять его, – ответила она. – Я понимаю, это деликатная тема и насильно мил не будешь, но у тебя был подобный опыт – ты встретился с новой семьёй, и они стали частью твоей жизни. И в то же время ты потерял человека, заменившего тебе родителей.

Эви пробормотала что-то неразборчивое. Она сняла рюкзак и передала Бекке, та открыла его. Они с Джеральдом заглянули внутрь.

При упоминании дяди Дэррила Саймон пришёл в себя.

– Просто сделайте, как я сказала, и сами увидите, – сказала Эви.

– Да, – пробормотал он. – Тот ещё год выдался.

Джеральд взял рюкзак и неуклюже надел его на здоровое плечо. Эви кивнула им и пошла прочь забавной утиной походкой; ее большие рабочие ботинки ломали ветки, крушили ростки и папоротники. Лиза спряталась за деревом и задержала дыхание, пока Эви переходила через ручей не более чем в пяти футах от того места, где она стояла.

Она из последних сил стиснула его ладонь.

Джеральд и Бекка убедились, что она ушла, потом повернулись к лесу, в сторону Рилаэнса.

– Думаю, она совсем спятила, – сказал Джеральд. Лиза впилась ногтями в кору дерева, за которым пряталась. Чем Эви занималась с этой парочкой?

– Я не могу даже представить, насколько тебе было тяжело, и мне больно осознавать, что моей дочери придётся пройти тот же путь. Прошу, направь её, помоги обрести счастье в темноте грядущих дней.

– Она пытается выставить нас идиотами, – добавил Джеральд.

Он сглотнул ком, вставший в горле.

– А ты просто подумай, – мечтательно протянула Бекка. – Что, если она права?

– Хорошо, – пробормотал он. – Я не оставлю её в одиночестве. Обещаю.

– Умница, – пробормотала Королева Чёрная Вдова, и Саймон с изумлением ощутил на щеке её губы. – Ты нужен нашему миру, Саймон Торн. Даже не сомневаюсь, именно ты его спасёшь.

Глава 19

Он опустил взгляд, разглядывая грязь под ногтями.

Фиби

11 июня, наши дни

– Ну, не знаю.

– Когнитивная терапия для пациентов с агорафобией? – Франни помахала страницей, только что вышедшей из принтера. – Что за новость?

– У тебя есть сомнения?

Обычно Фиби пользовалась рабочим компьютером и принтером для распечатки гороскопов или кроссвордов и головоломок, чтобы было чем занять голову во время перерыва на ланч. Эту привычку (слава богу, одну из немногих) она переняла у матери, которая всегда говорила, что кроссворды и головоломки поддерживают гибкость ума и что, по научным данным, те люди, которые решают их, реже страдают от болезни Альцгеймера в пожилом возрасте. Мать целыми днями сидела на диване с телевизором, настроенным на показ ток-шоу и мыльных опер, со стаканом виски в одной руке и карандашом в другой, она разгадывала книжки головоломок, которые брала со стендов у кассы магазина. Это была самая конструктивная деятельность, которой она когда-либо занималась.

– Я… я не знаю, что делать дальше, – признался он. – Мама мне помогала, но… в декабре Ариана попыталась убить Ориона, чтобы защитить нас, и… и мама заставила её спасти его.

Фиби не особенно любила читать, но любила хорошие загадки. Было что-то глубоко приятное в том, чтобы извлекать смысл из перепутанных буковок, превращая их в слова или предложения.

– Я вот что хочу сказать, – прошептала Франни, наклонившись так близко, что их плечи соприкасались. – По-моему, тебе сейчас следует изучать имена для младенцев или подбирать молочные смеси.

Она заговорщицки улыбнулась Фиби, и та ощутила моментальную боль – желание, чтобы мать была рядом, чтобы можно было поделиться с ней новостью о беременности и попросить совета. Но потом на нее обрушилась действительность, и Фиби поняла, что даже если ее мать еще жива, она станет последним человеком, к которому можно обратиться за материнской мудростью.

– Мне известно об этом случае, – негромко сказала Королева.

Мать приехала во Флориду на заднем сиденье «Харлея», принадлежавшего какому-то неудачнику, беременная на пятом месяце, накачанная амфетаминами, обожающая бильярд в придорожных харчевнях.

– Это было самое близкое подобие семьи, какое я имела, – с тоской говорила мать спустя долгие годы.

– Она остановила Ариану, потому что не знала, где Орион прячет свой Осколок и ту часть, которую он украл у Зверей. Только ему известно их местоположение, а если я их не найду…

– Он был моим отцом? – спросила Фиби.

– …то не сможешь уничтожить оружие. – К удивлению Саймона, она улыбнулась. – Когда твоя мама изготавливала копии, она знала, что делает, Саймон. У тебя есть всё, чтобы завершить начатое.

Мать рассмеялась.

– Вы про открытки? – несчастно спросил он. – Их украла Селеста.

– Кто, Эл? Нет!

– Нет, я не про них. – Она вновь коснулась его щеки. – Ты всё поймёшь, милый. Это у тебя есть туз в рукаве, не у Повелителя Птиц.

– Тогда кто был моим отцом?

– Точно? – с сомнением спросил он.

– Когда настанет время, ты поймёшь, что он всегда был с тобой, – сказала она. – А твой дедушка ни о чём даже не подозревает.

Мать прищурилась, словно пыталась разглядеть некий далекий предмет, невидимый для Фиби.

– Вам что-то известно? Если шпионы вам что-то рассказали, то…

– Твой отец был бродягой, который бросил меня сразу же после того, как узнал, что я залетела. Он исчез без следа.

– Без действий знания – пыль, – сказала она. – Но всему своё место и время, и час ещё не настал. Верь своему чутью, мой милый, и своим друзьям. Всё остальное у тебя и так есть. А теперь, если ты не против, позови Ариану, пока у меня остались силы.

– Но ты должна была что-то знать о нем. Как его звали? Откуда он был?

Он готов был умолять о подсказке, не напоминающей таинственную загадку, которую он не мог разгадать, но не хотел красть у Арианы последние минуты с матерью. Поэтому он скрепя сердце обнял Королеву и встал.

Мать покачала головой.

– Спасибо. Не за то, что из-за вас меня чуть не убили, а за… за всё остальное.

Её тёмные глаза блеснули.

– Имя не имеет значения. Ты не сможешь разыскать его. Он был из ниоткуда, Фиби. Он переезжал из одного города в другой, торгуя фруктами и табаком или разгружая трейлеры. Он ехал туда, где была работа или хорошая женщина, которая могла купить ему выпивку. Но он был красавцем, с этим не поспоришь. В старомодном киношном стиле. – Мать улыбнулась и тряхнула головой. – Потом я познакомилась с Элом. Бог закрывает одни двери и открывает другие. Эл и его друзья-байкеры приняли меня в свою компанию. Они звали меня Мамой Медведицей. Они сделали эту татуировку – сердечко у меня на груди. Это для тебя. Я хотела что-нибудь с твоим именем, но еще не знала, кто у меня родится, поэтому попросила их вытатуировать букву «С» – «Солнышко».

Фиби выросла, уверенная в том, что буква «С» на татуировке означала «Супермен».

– Пожалуйста. Неси в этот мир добро, Саймон, и не бойся любить. В конце концов, мы здесь именно за этим.

– Ты не боялась заразиться гепатитом или ВИЧ? – спросила Фиби. – И вообще, ты носила шлем, когда ездила на мотоцикле?

Мать рассмеялась.

– Даю вам слово, – прошептал он и, в последний раз взглянув на хрупкую Королеву, пошёл наверх, искать Ариану.

– Иногда, солнышко, нужно просто жить. И чувствовать ветер в своих волосах.



Фиби моргнула, глядя на Франни, и покачала головой.

23

– Эви, кузина Сэма, – сказала она и отложила блокнот, где делала записи. – Она остановилась у нас на недельку.

– И она страдает агорафобией?

Фиби кивнула.

Паучья корона

– Без шуток? Она сидит на таблетках?

– Нет. Она пробовала таблетки, но говорит, что от этого только хуже. Таблетки дают ей лишь новый повод для беспокойства.



– Господи! А я ведь помню. Коренастая девочка с тяжелой астмой. С ней поступали жестоко. Просто ужасно, как дети иногда травят друг друга. – Франни передернула плечами. – Какая она сейчас?

Фиби немного подумала.

Чёрная Вдова скончалась на рассвете следующего дня. Саймон ожидал от Арианы истерики, но она отреагировала странным оцепенением, и единственное, что ему оставалось, – быть рядом и, сдерживая обещание, данное её матери, не оставлять её в одиночестве.

– Сдержанная и осторожная. С трудом идет на контакт, но, думаю, она неплохо относится ко мне. Меньше паникует, когда я рядом.

Конверт он отдал на следующее утро, после того как она вышла из душа с опухшими глазами.

Тот факт, что Эви неправильно назвала имя Элиота, Фиби приписала ее тревожному расстройству. Женщина с настоящим расстройством психики оказалась в совсем незнакомой обстановке; не удивительно, что она допускает оговорки. С тех пор она несколько раз без ошибок называла имя Элиота.

Поскольку Сэм работал сверхурочно, а Фиби в летнее время уходила с работы пораньше, она проводила много времени наедине с Эви. Она купила Эви основные туалетные принадлежности, новые трусики и футболки из «Уолмарта» (еще один центр массового потребления, который Фиби обожала, а Сэм жестко не одобрял).

– Вот, это тебе, – сказал он, прикусив язык, чтобы в очередной раз не выпалить, как сильно он ей сочувствует. Он знал, что слова, пусть и искренние, тут не помогут.

Когда они были вместе, говорила в основном Фиби. Эви слушала и слабо улыбалась, как будто находила все это немного забавным. Она полюбила животных, особенно питона, которого доставала из аквариума и ежедневно обертывала вокруг шеи. Она даже готовила крошечные салаты для крыс и ежика.

– Что это? – спросила Ариана, но, видимо, заметила знакомый почерк, потому что глаза её округлились от удивления. Она осторожно вскрыла конверт, развернула письмо и забегала по нему взглядом, вчитываясь в слова, оставленные мамой. Саймон неловко стоял рядом, шаркая ногой и пытаясь не лезть в её личную жизнь, при этом не оставляя её одну.

Когда Эви не возилась с животными, она читала и убирала в доме. По вечерам она готовила. Ей вроде бы нравилась еда, на которой выросла Фиби и которую перестала употреблять вместе с Сэмом. Фиби покупала сыр и макароны быстрого приготовления, белый хлеб и болонскую колбасу. Однажды вечером они ели сэндвичи с арахисовым маслом и сахарной ватой, хихикая, словно девочки. Сэм редко садился за стол вместе с ними: он либо слишком поздно возвращался домой, либо говорил, что уже поел и не голоден. Он почти не скрывал отвращения к новой еде.

Ариана заговорила только через минуту, и голос её надломился, как сухой хрупкий лист:

Сэм брал коробки и вслух читал списки ингредиентов.

– Она… тебе сказала, что?..

– Триполифосфат натрия, желтые красители номер пять и шесть, глутамат натрия. Господи, да вы имеете представление, что это за дрянь? Что она делает с вашим организмом? Вы знаете, что эти красители вызывают рак у лабораторных крыс?

– Думаю, да, – честно сказал он. – Ты про куратора?

– Хорошо, что мы не лабораторные крысы, – отвечала Фиби, с жадностью набрасываясь на свой ужин.

Фиби понимала, что не стоит беспокоиться, что Сэм всего лишь заботится о ее здоровье, но из-за всплеска гормонов при беременности ей было трудно сдерживать свои эмоции.

– Да. – Она всхлипнула, в глазах встали слёзы. – А я-то думала, когда она мне расскажет.

Когда Сэм выносил суровый вердикт их питанию, он направлялся в свой рабочий кабинет и садился за компьютер. Каждый вечер он проводил несколько часов в Интернете и ложился в постель в час или в два часа ночи. Фиби просыпалась, потревоженная его возней, и смотрела на часы, стоявшие на прикроватном столике вместе со стаканом воды, карандашами, блокнотами, мешочком с лошадиными зубами и книжками головоломок, которые она решала перед сном.

– Ты скоро ляжешь? – спросила она вчера вечером, уверенная в том, что он лежал рядом с ней лишь несколько секунд назад; его тело было теплым, дыхание немного учащенным.

Саймон склонил голову:

Должно быть, ей это приснилось.

– Так ты знала?

– Да, – ответил Сэм, устраиваясь рядом с ней. – Я сидел за компьютером.

– Над чем ты работаешь? – спросила она.

– Догадалась, пока училась в Улье, – пробормотала она. – Он всегда относился ко мне лучше, чем к остальным, но при этом… был строже, что ли, не знаю. Всегда хотел, чтобы я была лучше всех, помогал, если у меня что-то не получалось. И они с мамой были так близки… – Стиснув зубы, она глубоко вдохнула. – А ещё у нас носы похожи. И глаза. И подбородки. В общем, догадаться было несложно.

Он пожал плечами.

– Ничего особенного.



– И ты в порядке? – спросил Саймон. Ариана кивнула:

– Значит, у вас с Сэмом теперь что-то вроде общежития? – спросила Франни.

Фиби вспомнила, что сказал Сэм, когда Эви впервые увидела их домашних питомцев. Это зверинец Фиби. Приют для убогих и заброшенных.

– Да. Да, я… – Она оглянулась на лестницу. Из кухни доносился голос куратора, где они разговаривали с Контессой и с одним из множества советников, обязавшихся помочь Ариане править Царством. – Пойду…

– Ты хочешь попытаться вылечить его кузину? – спросила Франни.

Фиби покачала головой.

Саймон остановился и не пошёл за ней. Но через полчаса, когда он спустился попить воды, заметил их сидящими на диване и тихо переговаривающимися. Может, ей будет легче, чем Саймону. Может, раз она давно всё поняла, она сразу сможет принять в семью практически чужого человека. А может, ей и вовсе не понадобится помощь – по крайней мере, в отношении куратора.

– Я просто хочу помочь. У бедняжки больше никого нет.

Но, по правде говоря, ей действительно хотелось вылечить Эви. Желание чинить сломанное было одной из черт ее характера. Возможно, психотерапевт объяснил бы это тем, что Фиби провела свое детство в надежде исправить поведение матери, но была не в силах это сделать. Глубоко укорененная мазохистская потребность снова и снова пытаться все исправить и спасти чью-то жизнь. Разве не это, в некотором смысле, привлекло ее к Сэму? Она влюблялась в человеческую хрупкость и надломленность. Но чем глубже Фиби знакомилась с обстоятельствами, которые надломили Сэма, тем больше она гадала, можно ли вернуть его в нормальное состояние. Сможет ли возвращение Лизы все исправить? Если они пойдут в Рилаэнс сегодня ночью, как собирались сделать, и встретятся с ней в полнолуние, поможет ли это Сэму обрести былую целостность?

Вечером он решил прогуляться до мотеля, в котором остановились Зия с Уинтер. Стоило ему постучать, как тётя распахнула дверь и стиснула его в объятиях, ответить на которые он, к сожалению, не смог. По крайней мере, пока.

Помощь Эви казалась более реалистичной задачей, особенно теперь, когда Фиби составила план действий. Согласно ее исследованиям, главное – понизить порог чувствительности Эви. Фиби начнет с малого, например, предложит ей выйти на крыльцо и забрать почту. Потом прогуляться по подъездной дорожке. Потом выйти на улицу. Прежде чем Эви поймет это, она пройдет целый квартал.

– Уинтер здесь нет, – сказала Зия, отпуская его. – Пошла по магазинам, пока есть возможность. Как там Ариана?

– Значит, они с Сэмом очень близки?

– Она… ну, сама понимаешь, – пожал плечами Саймон.

Фиби покачала головой.

Взгляд Зии смягчился.

– Да, понимаю, – негромко сказала она. – Зайдёшь?

– Ничего подобного. В детстве они были по-настоящему близки и проводили вместе каждое лето. Но сейчас они ведут себя как незнакомые люди. Сэма раздражает, что Эви живет с нами. Иногда он становится похож на придурка.

Он прошёл в комнату, и она закрыла за ним дверь.

Похож? Сам факт того, что она приуменьшала степень плохого поведения Сэма, начинал тревожить Фиби. По правде говоря, она была в ужасе от отношения Сэма к двоюродной сестре, варьировавшегося от почти полного равнодушия до откровенной враждебности. За последние пять дней Сэм отдалился от Фиби и превратился в человека, которого она едва узнавала.

– Лео с тобой? – неуверенно спросил Саймон. – Я просто подумал, может, мы… не знаю, сходим куда-нибудь? Все вместе, втроём.

– Может быть, он испуган? – предположила Франни.

– Серьёзно? – Улыбка засияла на её губах так быстро, что Саймон пожалел, что не предложил раньше. – А пообщаться со мной ты не против? Он пошёл на встречу с нашим, кхм, пернатым другом, – произнесла она многозначительно. Видимо, она имела в виду Рована, их шпиона в армии Ориона. – Орион узнал про смерть Королевы Чёрной Вдовы, и он выдвинулся сюда.

– Испуган?

– За Осколком? – испуганно спросил Саймон. Зия кивнула.

Франни пожала плечами.

– Это лишь догадка. Не ты одна читаешь в Интернете статьи по психологии. – Она подмигнула.

– Не волнуйся, Малкольм отвезёт вас в Нью-Йорк сразу после похорон. Если повезёт, вы уже уедете, когда он…

– Может быть, – сказала Фиби.

Её перебил неожиданный стук в дверь. Глянув в глазок, Зия незамедлительно распахнула дверь.

Сегодня утром, когда она напрямик спросила Сэма, почему он так холодно относится к своей кузине, он сказал, что Фиби многого не понимает. Они еще лежали в постели и разговаривали приглушенными голосами.

– Лёгок на помине. Смотрите-ка, кто пожаловал.

– Что именно? – спросила она.

Сэм слез с кровати и натянул джинсы.

– Между ней и Лизой что-то произошло в то лето.

– Обо мне говорили? – поинтересовался крупный мужчина, стоящий на пороге. – Здравствуй, Саймон.

– Что именно? – спросила Фиби.

– Не знаю. Они постоянно находились вместе и перешептывались. Примеряли одежду друг друга. Потом стали запираться в своей комнате.

Сердце тут же упало.

Он опустился на край кровати и начал зашнуровывать ботинки.

Дядя Малкольм.

– Мне это не кажется таким уж странным, Сэм, – сказала Фиби, натянув одеяло к подбородку. – Им было двенадцать или тринадцать лет. Они только начинали становиться девушками.

Сэм покачал головой.

После битвы дядя был постоянно занят, но явно не упустил из виду, что Саймон его избегает. Нужно было всё рассказать ему, но Саймон боялся, что Малкольм, в отличие от Королевы Чёрной Вдовы, решит, что ему нужна защита, что увидит в нём беззащитного ребёнка, которого нужно оберегать от жестокого мира, от ненависти и страха, которые бы обрушились на него, узнай люди о его силах. Вдруг Малкольм не поймёт, насколько серьёзная задача стоит перед Саймоном? Вдруг посадит его под замок, оправдывая это тем, что так ему будет лучше, и Саймон не успеет найти оставшиеся Осколки?

– Есть кое-что еще.

– Что?

Зия перевела взгляд с Малкольма на Саймона и обратно.

Он отвернулся.

– Я как раз собиралась обедать. Давайте я займу столик в пабе, а вы потом подойдёте?

– Ничего, забудь об этом. Я лишь говорю, что Эви доверять нельзя. Мне не нравится, что ты проводишь так много времени наедине с ней.

Сэм встал и направился к двери.

– Давай, – сказал Малкольм, а Саймон лишь слабо кивнул. Зия скользнула за порог и закрыла дверь, оставляя их с дядей наедине.

– Что… ты считаешь, что у нее есть психические отклонения? Что она может быть опасной? И все только потому, что был недоволен ею в тринадцать лет? Знаешь, кого я вижу, Сэм, когда смотрю на нее? Сломленную женщину. Я не знаю, что печальнее – ее состояние или то, как ты обходишься с ней.

Какое-то время они молчали. Малкольм спрятал руки в карманы, Саймон же просто смотрел в пол, не зная, что говорить. Но напряжение росло, и когда оно стало невыносимым, он выпалил:

Сэм вышел из комнаты, не ответив.



– Простите.

– Думаю, Эви напоминает ему о Лизе, – сказала Фиби, повернувшись к Франни. – О том, что с ней случилось. Сэм годами выстраивал стену вокруг этого периода своей жизни. А теперь появилась Эви с большой кувалдой.

Франни что-то написала на карточке и отложила лист для подшивки.

– Бедняга, – сказала она, и Фиби не разобрала, кого она имела в виду – Эви или Сэма.

Дядя нахмурился:

– Ну и как он это воспринял? – спросила Франни.

– Что?

– За что?

– Новость о том, что у вас будет ребенок. Он на седьмом небе, верно?

Фиби закусила губу.

– За то, что… что сразу не сказал про мои силы, – пробормотал он. – Я сам не сразу понял. Я думал, что я просто… ну… орёл. А потом внезапно превратился в волка и понял, что если Нолан узнает – он меня возненавидит, и… – Он пожал плечами.

– Э-э-э, я еще не рассказала ему.

Малкольм присел на одну из кроватей, и пружины скрипнули под его весом.

– Вот как? – Франни шагнула назад и озадаченно посмотрела на Фиби. – Но почему?

– Просто мы были заняты разговорами о том, почему Эви должна оставаться с нами. И еще, помнишь ту безумную открытку, которую мы получили? Сегодня наступит та ночь, когда мы должны встретиться с его пропавшей сестрой в Рилаэнсе.

– Зря ты не рассказал сразу, – медленно сказал он, – но я понимаю почему. В сентябре мы были едва знакомы, а тебе было тяжело. Да и сейчас не легче. Кто ещё знает?

– Вы собираетесь пойти в лес?

Саймон опустился на соседнюю кровать.

Фиби кивнула.