— Молодцы! Напоминаю, что родители привезли детям передачки, в основном продукты. Надо снова проверить и забрать. Дизентерия.



В ту ночь оба долго не смогли сомкнуть глаз. Переволновались, словно родительский день был у них, а не у детей. Лежали на шконках и вели беседы на общечеловеческие темы.

— Не знаю, как ты, но я тут одну штуку заметил, — поделился наболевшим Виктор Сергеевич, — здесь все как там.

— Где там?

— Ну, в колонии. Режим, запретка, промзона. Администрация. Авторитеты, шныри, стукачи. Даже чушки есть и СДП. Передачки шмонают. А мы с тобой — вертухаи.

— Черная зона — эмблема печали, красная зона — эмблема любви. И какой у нас, по-твоему, лагерь? Черный или красный?

— Наверное, красный. Не потому, что пионерский. Администрация пока мазу держит… Прикинь, мне тут один шкет заявил, что голодовку объявит, если на уборку напрягать будем! Я, кстати, теперь Вышкина в чем-то понимаю…

— Я тебе больше скажу. Там, на воле, — Кольцов махнул в сторону тайги, — все то же самое. И запретки, и шныри, и администрация. И стукачи, само собой. И, кстати, в мировом масштабе ничего принципиально другого. Есть страны-шныри, есть страны-авторитеты, есть страны-чушки. Секция дисциплины и порядка опять-таки. Модель общества везде одинакова. И для трех человек, и для миллиарда. Сами придумали, сами мучаемся.

— Но есть принципиальная разница — там свобода.

— Я тебя умоляю, — усмехнулся Евгений Дмитриевич… — Как сказал один отечественный юморист, — степень свободы зависит только от размеров клетки.

— Ну и на кой ляд нам тогда с зоны когти рвать? Чтобы в другую зону попасть?

— Я же не в буквальном смысле говорю, а в философском. Тебе вот где лучше? Здесь или там, в колонии?..

— Мы же в бегах… Сравнивать нельзя.

— А если б не в бегах? Допустим, всё, — освободились мы вчистую и устроились бы сюда на работу. Тогда как?

— Если бы да кабы… Не люблю порожняка.

На самом деле Виктор Сергеевич не знал, что ответить. В последнее время, увлекшись общением с детьми, он иногда забывал, что находится здесь не по своей воле, что его ищут и рано или поздно все равно найдут. И, когда вспоминал, становилось до икоты грустно. Потому что, несмотря на непростую работу, ему было удивительно уютно и спокойно. И каждый день он со скрытым сожалением поглядывал на календарь… Плюс рядом Татьяна Павловна. Таня…

Но, с другой стороны, он вор! И не просто вор, а авторитетнейший бродяга Витя Сумрак! Который одним махом может поднять на бунт с десяток зон! Которого уважает большая воровская сходка! И Паша Клык быстро поставит его на путь истинный. Скорей бы он вернулся. Надо только дождаться, перетерпеть. Можно и горшки выносить, и ноги малолеткам вытирать, и чертом прикидываться. Это вынужденная мера, никто не осудит. Правильно он сказал — слепая масть не катит! Хватит телячьих нежностей. Дотерпеть, домучиться, и все будет «пучком»! Конкретно, в натуре! А то феню родную уже забывать стал.

Домучиться?..

Он повернул голову. На тумбочке стояла пластиковая бутылочка со свежими цветами.

* * *

Накануне отъезда первой смены на лужайке рядом с лагерем устроили большой пионерский костер. Из шестого отряда уезжали всего пятеро, остальные оставались. Завхоз нарубил дров, выкопал противопожарную траншею. Лагерь расселся огромным кругом вокруг костра. Пионеры по очереди выходили в центр, читали стихи, пели песенки. Андрюша Мартынов, нарядившийся в факира, показывал фокусы с картами. (Виктор Сергеевич научил). По личной просьбе Зинаиды Андреевны шестой отряд спел «Лист упал на таежную тропку…»

Потом устроили дискотеку. Экспедитор пожертвовал свою машину, на которой установили динамики. Все было замечательно. Кроме комаров, конечно. Их отгоняли дымом и ветками.

Виктор Сергеевич сидел на траве чуть в стороне вместе с Татьяной Павловной.

— Как быстро смена пролетела… — вздохнула она. — Я и не заметила. Еще две, и всё… Ты потом сразу в Питер уедешь?

Воспитатель молча кивнул.

— Ну хоть адресок оставишь? — с грустью спросила Татьяна Павловна. — Вдруг выберусь к вам. Повидаемся…

— Оставлю.

Она помолчала немного, потом пододвинулась и положила голову ему на плечо.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — прошептала она.

Он обнял ее и несильно прижал к себе.

— Посмотрим…

Проводы и заезд прошли спокойно. Вожатый с воспитателем погрузили чемоданы в автобус и попрощались с «дембелями».

— А вы на следующий год приедете? — спросила у педагогов одна из девочек.

— Если не поймают, — забывшись, ляпнул Виктор Сергеевич.

— Обязательно, — поправил Евгений Дмитриевич.

— Здорово! Приезжайте. Вы лучше тех, что в прошлом году были…



Прибывших «старики» не обижали. Воспитатель предупредил положенца Шандыбкина, чтобы тот не допускал никакой дедовщины. Приехали две девочки и три пацана. Виктор Сергеевич как опытный педагог с каждым провел беседу, узнал, кто они по жизни, и дал советы, как выжить в лагере. Объяснил, что разрешено и что запрещено.

— Запомните, у нас режим. Строгий. Но справедливый. Отдыхайте.

Следующим вечером в отряд прибежала взволнованная и сильно расстроенная Зинаида Андреевна. Мало того, она была напугана.

— Беда, товарищи!

— Что случилось?

— Завтра инспектор приезжает! Из Черногорска! С проверкой. Кто-то рассказал, что у двух педагогов нет лицензий на воспитательную деятельность! То есть у вас. И никому ведь не объяснишь, что они у вас есть, только дома, в Ленинграде! Им вынь да положь!

— А кто стуканул-то? — по-ментовски спросил Евгений Дмитриевич.

— Да мало ли завистников? Когда у людей все хорошо, всегда найдется тот, кому это не нравится! Кому-то вы не приглянулись! Идиотизм!

Вожатый посмотрел на воспитателя. «Это к вопросу об устройстве общества. Что я говорил? Везде одно и то же».

— И что будет? Лагерь закроют?

— Закрыть не закроют, но скандал поднимут! До Москвы докатится! Это ж надо, у людей нет лицензии! Какой позор!.. Вас-то точно попросят. Ну и где я сейчас, в разгар лета, новых педагогов найду?! Им-то, паразитам, до лампочки! Развалили страну!

— Не переживайте так, Зинаида Андреевна, разберемся, — успокоил ее Кольцов, — если б вы знали, сколько на моем веку было всяких проверяющих и инспекторов. И каждый грозился уволить и стереть в порошок. И что? Они исчезли, а я остался. Кто они без нас? Пустое место. Кого проверять будут, если всех разгонят? А сами работать не станут.

— И ведь, главное, как преподносят-то! — продолжала возмущаться начальница. — Страна, дескать, взяла курс на воспитание нового поколения! Указ, мол, самого президента! Вот мы и поглядим, как вы его выполняете!

— Ну и что? Когда президент объявляет войну с коррупцией, что, все бросаются ловить взяточников? Ерунда! Это означает только одно — в два раза увеличатся суммы взяток. Если не в пять. Так и здесь! Думаете, этого инспектора волнуют наши лицензии и воспитание нового поколения? Ничего подобного!

— Евгений Дмитриевич, вы предлагаете дать ему взятку? — с опаской уточнила Зинаида Андреевна.

— Зачем? Мы не взяточники. Просто надо достойно встретить человека и достойно проводить. А между этими мероприятиями вежливо, но доходчиво объяснить, что приехал он напрасно. Не волнуйтесь, мы с Виктором Сергеевичем возьмем это на себя.

— А получится?

— Конечно. Главное — верить. Попросите на всякий случай экспедитора, чтобы к утру привез из Тихомирска водки. И побольше.

Когда немного успокоенная начальница ушла к себе, воспитатель спросил:

— Ну и кто нас застучать мог? Как думаешь?

— А это тебе виднее, Виктор Сергеевич. Я с воспитательницами романов не кручу, меня и ревновать не к кому.

— Что, думаешь, из-за этого?

— На зоне свои законы, на воле свои. И хрен поймешь, какие лучше…



Инспектор прибыл в лагерь на персональной черной «Волге», как в добрые застойные годы, когда машина упомянутой марки была непременным атрибутом власти.

Выглядел он молодо, хотя не сказать что зелено. Волевое, строгое лицо средней упитанности, очки в массивной оправе, костюмчик о двух бортах, портфельчик из кожзаменителя. Одним словом, чиновник. Чувствуются опыт и преданность избранной профессии.

У главных ворот его встречали Зинаида Андреевна, завхоз, Мальвина Ивановна, врач Маргарита Сергеевна и другие официальные лица, в том числе Евгений Дмитриевич Кольцов. Хлеба-соли, а также почетного караула с оркестром обеспечено не было. Прессу заменял физрук с фотоаппаратом в руках.

— Кривцов, — сухо представился инспектор, протянув руку начальнице, — Валентин Васильевич.

— Очень приятно, — поздоровалась та, — Образцова. Зинаида Андреевна. А это коллектив.

— У меня не так много времени, давайте сразу к делу. — Проверяющий решительно направился к штабу.

Кольцов подтолкнул Мальвину Ивановну.

— А как же обед? — встрепенулась повариха. — Вы же с дороги! Давайте перекусим, а потом уж и за дело. У меня все горячее, свеженькое.

— Конечно, конечно! Сначала обед! — дружно подхватили остальные.

— Хорошо, — чуть подумав, кивнул Валентин Васильевич, — заодно и столовую проверим.

— Столовая у нас прекрасная!

(Еда, правда, не очень.)

Делегация переместилась на камбуз. Дальше все покатилось по традиционной схеме, с которой инспектор был давно знаком. Поэтому он не сопротивлялся. Его действительно мало волновало наличие лицензий или какие-либо недочеты. А уж тем более проблемы воспитания подрастающего поколения. Но это отличный повод показать, кто есть кто, заставить суетиться, скакать вокруг тебя. Пускай ублажают, лижут задницу, водкой поят, девок подкладывают. Это самое приятное в его нелегкой низкооплачиваемой профессии. Он не слыл взяточником, но обожал вот такие моменты. А еще больше обожал после этого все-таки найти недостатки и понаблюдать за реакцией проверяемых. «Что, страшно?.. Суетиться надо было активнее». Таким манером он и удовлетворение получал, и принципиальность сохранял. Пусть все знают, что Кривцов не продается.

Опытный Евгений Дмитриевич по нескольким фразам и жестам сразу раскусил инспектора. Вернее, его повадки. Спаивать его бесполезно, утром протрезвеет и начнет душить по новой. Уговаривать тоже. Не потому, что он такой принципиальный. Просто желание самоутвердиться иногда гораздо выше всякой принципиальности. Он сталкивался с подобным психотипом. Редкие сволочи. Накидают на себя пуху и блестят чешуей, как Виктор Сергеевич выражается. Придется применять план номер два. Вариант с банальной попойкой не пройдет.

За столом инспектор делился ужасами о том, что творится в других лагерях, сколько из них он вынужден был закрыть и сколько невинных детских душ и тел, таким образом, спас.

— Ну как можно работать без лицензии?! Это же преступление! Вы представьте врача, не имеющего разрешения на работу! Или летчика! А здесь в пять, в десять раз серьезнее, потому что дети!.. Чему их может научить человек без лицензии?! Только моральному разложению. Согласны?

— Согласна, — удрученно кивала головой Зинаида Андреевна, искоса поглядывая на Кольцова.

— Будьте добры, еще «доширака». Спасибо… Воспитание детей — серьезнейший, долгосрочный процесс, им должны заниматься подготовленные, квалифицированные специалисты, а не абы кто.

— Конечно, Валентин Васильевич, конечно. Мы и занимаемся.

— Проверим, проверим.

— Может, водочки? — предложила Мальвина Ивановна.

— А откуда у вас, в детском учреждении, водка?

— У нас и коньяк есть. Не желаете? Для аппетита. Коньяк хороший, свежий.

— Ну, если только для аппетита.

Аппетит оказался хорош. Полбутылки ушло влегкую. После обеда комиссия совершила обход территории.

Инспектор указывал на недочеты и делал пометки в блокноте. Он ожидал продолжения праздника, но пока заманчивых предложений от лагерных не поступало. Это огорчало и раздражало. Он что, ради коньяка, борща и котлет из Свердловска тащился?

— А почему поребрики не покрашены? Краски не хватает? А если ребенок ночью споткнется?

— Дети ночью спят и по лагерю не ходят.

— Все равно неэстетично. Вынужден доложить.

Положительных моментов за время инспектирования Кривцов не отметил.

— Пройдемте к детям. Я хочу лично поговорить и узнать их мнение о воспитателях. Меня интересует шестой отряд.

Видимо, Валентин Васильевич был неплохо информирован о положении дел в лагере.

— Пожалуйста, хотя у детей сейчас тихий час, — ответил Евгений Дмитриевич, — может, и мы пока передохнем?

— Что вы имеете в виду под словом «передохнем»? — строго уточнил инспектор.

— То же, что и вы. Сон на свежем воздухе, купание либо обзор живописных окрестностей. Партию в шахматы или пинг-понг.

— Потом отдохнем. У меня мало времени. Кстати, по моим данным, именно у вас нет лицензии?

— У вас неверные данные.

— Будьте добры представить.

— Обязательно. Но, может, все-таки, хотя бы искупнемся? Вода — чудо! Курорт!

Кривцов прикинул, что если лицензии нет, то через час она не появится. А искупнуться действительно стоит. Когда еще выберешься?

На пляже возле купальни уважаемого гостя уже ждали сервировочный столик и складной стульчик. На столике — фрукты, шоколад. Коньяк, разбавленный водкой для аромата. И впрямь курорт! К озеру Валентина Васильевича сопровождали Зинаида Андреевна, физрук и вожатый шестого отряда.

После первого заплыва еще двести граммов алкоголя ублажили желудок инспектора. И еще двести после второго. На третий он выйти не смог. Но на ногах Кривцов пока держался и отчет своим действиям отдавал.

— Дети про-про-проснулись?

— Так точно!

— Ведите к ним…

— Вы бы трусы отжали, Валентин Васильевич. Неудобно в мокрых-то. Вон, в кустиках.

Валентин Васильевич поднялся и, покачиваясь, словно листик на водной глади, направился к кустам. Дойдя, стянул трусы и принялся их отжимать.

И тут он увидел черта. Натурального черта с пятачком и рогами. С черной рожей. В тельняшке и шортах. Черт подскочил к опешившему инспектору, сунул ему два пальца в ноздри, резко дернул на себя и грозно прошептал:

— Слы, четырехглазый. Собирай манатки и кувыркайся из лагеря, пока тебя по-взрослому не огорчили. Будешь рыпаться — на рога посажу!..

Валентин Васильевич попытался что-нибудь возразить, но не подобрал нужных слов. К тому же мешали чертовы пальцы в ноздрях.

— Вали по-шустрому, я сказал. Чтоб сегодня тобой тут не пахло.

Черт освободил нос инспектора, вырвал из его рук трусы и натянул их ему на голову, прямо поверх очков. Потом развернул очертеневшего Кривцова и мощным пинком в задницу отправил его на пляж.

— Господи! Валентин Васильевич, что с вами? — всплеснула руками Зинаида Андреевна.

Физрук на всякий случай запечатлел необычный вид проверяющего на фотографический аппарат.

— Там… Там черт! С рогами! Ме-меня избили!

Зинаида Андреевна бросилась к кустам, с опаской заглянула за них.

— Помилуйте, голубчик… Нет здесь никого!

— Вызовите милицию! — сотрясал трусами Кривцов. — Он там, в лесу! Пусть поймают!

— Без проблем, — пообещал Евгений Дмитриевич, — уже вызывает. Пойдемте скорей в лагерь!

Вожатый не обманул. Милиция ждала возле ворот. В лице командира тихомирского «Тайфуна», прибывшего на «уазике».

— Что случилось?

— Да вот товарищ инспектор немного не рассчитал силенок. Черта увидел.

— Это бывает.

— Вы б его отвезли, что ли, к себе. Тут все ж таки дети, а он в таком виде. Несолидно.

— Не вопрос. Отвезем…

Валентин Васильевич пытался протестовать и сопротивляться, но куда ему против «Тайфуна»? Никуда.

* * *


Начальнику управления образования администрации г. Черногорска тов. Пименовой В. Л.
ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА
Настоящим сообщаю, что при проверке деятельности детского оздоровительного лагеря «Юнга» я был насильно подпоен начальником лагеря Образцовой З. А. и ее пособниками, после чего подвергся нападению черта, который избил меня и пригрозил расправой, если я не покину лагерь. Вызванный наряд милиции вместо того, чтобы искать черта, доставил меня в тихомирский райотдел внутренних дел, где меня продержали в камере без причин до утра и составили протокол за нахождение в нетрезвом виде.
Считаю данный инцидент провокацией, устроенной начальником лагеря, чтобы не позволить мне выявить недостатки. Прошу направить в лагерь «Юнга» специальную бригаду для проверки случившегося и наказания виновных.
Справка из травмпункта о нанесенных чертом телесных повреждениях прилагается.
Инспектор Кривцов В. В.



РЕЗОЛЮЦИЯ:
Отдел кадров. Решите вопрос об отстранении тов. Кривцова В. В. от занимаемой должности по состоянию здоровья.
Пименова В. Л.


* * *

Через две недели после описанных событий Виктор Сергеевич вновь нелегально посетил Тихомирск. Выйти на связь с большой землей. Телефон в кабинете Зинаиды Андреевны не имел междугороднего соединения, да и звонить оттуда в Москву было рискованно. На связь вышел из привокзального переговорного пункта. Паспортов там не спрашивали, а одинокий и, похоже, единственный милиционер охранял небольшую торговую зону и проверять документы у трудящихся не планировал.

На сей раз центр вышел на связь. Паша Клык вернулся из командировки. Положенец в двух словах объяснил ситуацию. Про пионерский лагерь ничего не рассказывал.

— Так, гасимся у одного кента… Ксивы нужны и бабосы. Общак со мной, берегу.

Клык пообещал сделать. Попросил перекинуть фотографию для загранпаспорта.

— Вы вдвоем?

Сумрак подумал, стоит ли сажать на хвост мента? Прикинул, что стоит. Уйдешь один — может сдать. Ничего, доберутся до столицы и разбегутся в разные стороны.

— Да, вдвоем. Фотки вышлем. Давай адрес.

Тем же вечером, не откладывая дела в долгий ящик, он сообщил Евгению Дмитриевичу о ситуации.

— Если завтра отправим фотки, через недели две получим паспорта. Клык пообещал — Клык сделает. Берем билеты на ближайший поезд и валим.

— А как же КВН? — забывшись, спросил вожатый.

— Какой еще КВН?

— Лагерный… Первого августа. Мы же готовимся, номера разучиваем…

— Ты чего? Все, забудь! Лыжня открыта! Валим!

Этим вечером Виктор Сергеевич не пошел к Татьяне. Разговор с Пашей вернул его на грешную землю. Подурачились и хватит. Все равно никакой перспективы с этой любовью. Не с собой же Татьяну забирать! Да и она, едва узнает, кто он, по физиономии даст, наверное. «Санкт-Петербург, улица Пушкина, Эрмитаж, зоопарк… Педагог, всю жизнь с детьми…»

Даже если допустить, что простит и не пошлет, один хрен — полная безнадега. Он в бегах и бегать будет, похоже, до конца жизни. А ей это надо? Ей угол нужен и спокойствие, а не разборки с органами да братвой. Она еще молодая, найдет себе нормального мужика. А он?.. Поживем — увидим.

Надо с ней потихоньку завязывать. Плавно готовить пути отхода. В крайнем случае, можно мента попросить, он объяснит ей.

Но… не хотелось ведь, не хотелось. Мозг прокручивал возможные альтернативные варианты. Допустим, осесть в какой-нибудь теплой далекой стране, после вызвать ее с Арсением к себе. Объяснить, что судимый судимому рознь, что не душегуб он по жизни, а просто сука-жизнь так сложилась. Поверит? Скорей всего, нет. «Что ж ты мне сразу не сказал?» Дык, ситуация! В прятки мы играли. «Вот и играйте дальше».

Ночью он снова ворочался до пяти утра. Все, каникулы заканчиваются. Начинается учебный год.



На следующий день, оставив Леночку за старшую, компаньоны рванули в Тихомирск. У физрука одолжили пиджак, рубашку и галстук. В парикмахерской сделали себе модельные стрижки. Заплатили фотографу двойную цену, и он тут же напечатал фотографии. На почте отправили их заказным письмом в Москву.

— Тебе хочется уезжать? — с легкой грустью спросил вожатый, пока они дожидались автобуса.

— Да, — твердо ответил воспитатель, — мы же этого и хотели.

— А я даже и не знаю…

Сегодня Виктор Сергеевич не проводил кружок. Надоело. Пусть сами поделки мастрячат. Остался в каморке, лег на раскладушку. Две недели — и свобода. В свой Калинин он не вернется, опасно. Но матери весточку обязательно пошлет. Когда за кордоном обоснуется.

А что там, кстати, делать? За кордоном? Паша просто так пенсион платить не будет, отрабатывать придется. То есть снова в бой пошлет. Опасный и вечный. И отказаться невозможно.

Но как-то уже не хочется воевать. Мент ведь правильно спросил — если б не побег, остался бы он здесь или нет? И ответа до сих пор не было.

В дверь кладовки постучались.

— Да! — раздраженно отозвался Сумрак.

На пороге стояла Татьяна Павловна.

— Витя, это я… Тебя нет на кружке, я подумала, может, заболел?

Виктор Сергеевич поднялся и сел на раскладушку. Не поднимая глаз на женщину, помотал головой.

— Нет, устал просто… Сейчас приду. Ступай.

Но не пришел.

* * *

Казбек Шамаев все-таки добился условно-досрочного освобождения. На целых две недели. Начальник оперчасти Гладких, как и обещал, вывез его из лагеря под покровом ночи на хлебовозе. Подписку, правда, так и не вернул. Но Шамаев опасался напрасно. Никто за воротами с бейсбольными битами его не встречал.

Задерживаться в Тихомирске Казбек не планировал. Сядет на ближайший поезд — и домой, в солнечное Закавказье. Устроится на завод, заработает денег и купит, наконец, себе хороший импортный автомат. Можно, конечно, и «калаша», но душа просит экзотики.

Возле вокзала он сошел с хлебовоза. Ближайший состав ожидался только через двое суток. Ничего, Казбек предусматривал подобный вариант. В Тихомирске жил один из шнырей. Недавно откинулся. Шаман запомнил его адрес. Отсидится там.

Паспорта у него пока не имелось, только справка об освобождении и проездное «требование», по которому он мог взять билет на поезд. Что тут же и было сделано. Спросив у вокзального милиционера, как добраться до нужной улицы, он, не теряя времени, отправился на поиски.

Поиски привели его к трехэтажной пещере, когда-то называвшейся домом. Казбек посмотрел на часы. Пять утра. Нормально. «Ваш кофе, господа…»

Из господ дома оказалась старушка-мать, напрасно ждавшая сына домой.

— Нету Генки! У бабы своей второй месяц пьянствует.

— А кто у нас баба?

— Галька Потемкина! Уборщица в промтоварах. Улица Правды, дом девять.

— Это далеко?

— Рядом, минут десять.

— Благодарю.

Баба — это хорошо. У бабы наверняка и подружка найдется. Скрасит ожидание. Уж очень он соскучился по женскому организму.

Дом Потемкиной встретил Шамана примерно так же, как три недели назад встречал Виктора Сергеевича Сумарокова. Запахом перегара и плесени. Правда, сами его обитатели оказались трезвыми.

— Шаман?! — обалдел Генка.

— Он самый. Здорово. Откинулся сегодня. Перекантоваться надо. Пару дней.

Не дожидаясь приглашения, Шаман прошел в комнату. Генка на зоне был у него шнырем, нечего и спрашивать. Разбуженная Галина накинула халат.

— Здравствуйте.

Генка представил Галине Шамана, сказал, что тот поживет у них два дня. В Лизкиной комнате. Галина не возражала.

Казбек бросил мешок, сел за стол.

— Выпить нету? За освобождение.

— Нет, Казбек, — развел руками Генка, — сами страдаем.

— Что, совсем ничего?

— Ни грамма.

— Ладно, — Казбек достал из куртки сотню и кинул на стол, — сгоняй куда-нибудь, возьми. Отметим.

— Сгонять-то сгоняю, — замялся бывший шнырь, — только пить я не буду. Нельзя.

— Чё, заболел?

— Хуже… Сумрак сказал, не завяжу пить, убьет, — чуть не плача, пояснил Генка, — вон, грудянку отбил, до сих пор саднит. На ножик чуть не посадил. Еле увернулся. А стол испортил.

Казбек вытаращил свои восточные глаза:

— Чё ты гонишь?! Какой Сумрак?

— Обыкновенный. Витя, — Генка потер ладонью ушибленный купол, — у Лизки он, вон у дочки ее, воспитателем в отряде.

— Н-не понял. На бабскую зону загремел?

— Да в пионерском! Лагерь тут под Тихомирском. Вот он там и кантуется с детишками.

Шаман попробовал проанализировать ситуацию, но не смог. Пионерский лагерь, воспитатель, Галькина дочка… Бред!

— Не гони фуфло!

— За базар отвечаю. Не веришь, съезди в лагерь и посмотри. Тут недалече.

Генка не боялся закладывать Сумрака. Угроза намотать кишки на кулак осуществилась, если бы он сдал положенца ментам. А Шаману можно, Шаман свой. К тому ж на ножах они промеж собой. Глядишь, Шаман за Генку поквитается. И снова можно будет бухать.

— Точно, — подтвердила Галька, — там он. Лагерь «Юнга» называется. Воспитатель шестого отряда. У дочки моей. Шашни еще с одной крутит. Танькой. Училкой из лицея.

Шаман не стал делать предположения и строить версии насчет того, как Сумрак оказался в лагере. Главное, он там. Вряд ли эти врут, парами с ума не сходят. Он, конечно, съездит, понаблюдает со стороны, но похоже на правду. И это очень даже на руку. Потому что Шаман знал немножечко больше, чем остальные.

«Что ж, Витя, теперь покалякаем по-взрослому. Тема есть интересная. Отлично! Это я удачно зашел!»

— Слышь, у вас тут с Закавказья кто-нибудь живет, — спросил Казбек у Генки, — земляки мои? Из братвы?

— На рынке надо спросить. Наверняка есть. Где вас только нет…

— Спросишь и сведешь с ними.

— Лады… За водкой-то бежать?

— Беги. Я тебя «развязываю»…

* * *

Паспорта пришли на неделю позже, чем предполагал Сумрак, в первую субботу августа. Их привез Сергей, чей адрес он продиктовал Паше. К паспортам прилагался достойный денежный довесок.

Разумеется, в паспортах стояли другие фамилии, которые сильно отличались от настоящих. Года рождения тоже разнились. Но это было неважно. Главное, что дорога открыта.

— Благодарю. — Сумрак забрал у Сергея документы. — Как думаешь, настоящие?

— Ну, если не считать фамилии, то да.

— Здорово! Я, если честно, и не думал, что ксивы так быстро можно слепить!

— Коррупция… Ей спасибо.

Виктор Сергеевич почти бегом возвратился в отряд. Кольцов тоже только что вернулся из библиотеки, где пытался найти что-нибудь по организации конкурса «А ну-ка, девочки!». Ничего не нашел. А конкурс на носу.

— Все, можешь не искать, — обрадовал его воспитатель, — ксивы готовы — отчаливаем!

Он торжественно вручил паспорт напарнику.

— Деньги тоже есть. Завтра смотаемся в город, приоденемся. Мы теперь при документах, бояться некого! Заодно возьмем билеты до Москвы. Или ты в Ленинград рванешь?

— Не знаю пока, — растерянно ответил Кольцов, — у нас завтра турнир по баскетболу, физрук просил помочь. Посудить.

— На хрен тебе этот турнир?! Всё! Свобода!.. Руки в ноги — и в столицу! Не врубаешься, что ли?

— Врубаюсь… Перед Зинаидой неудобно. Обещали до конца смены. Ленка одна не справится.

— Что значит «неудобно»? Мы и так две смены на нее ишачили. Ну что, со мной едешь или к себе?

— К себе… Чего мне в Москве делать?

— Хозяин — барин.

После обеда к Виктору Сергеевичу подошел Коля Федькин, самый младший пацан в их отряде, и в силу этого — самый забитый. В анкете неправильно указали его год рождения, и он попал в «Глухарек» вместо «Светлячка».

— Виктор Сергеевич, Елена Владимировна сказала, что на всех палаток не хватит… Это правда?

Речь шла о палатках для похода. Через неделю наступала очередь идти в поход шестому отряду, и дети потихоньку готовились к этому ответственному и интересному мероприятию. У завхоза было всего шесть палаток, они передавались из отряда в отряд. И все равно места на всех не хватало. А кого оставят в лагере? Самых слабых. Суровы и беспощадны законы общественной жизни. Школа выживания, блин.

— Не волнуйся. Пойдешь ты в поход. Палатки есть.

— А вы тоже с нами пойдете?

Воспитатель ответил не сразу. Но ответил:

— Постараюсь.



На следующий день согласно плану братья по педагогическому цеху сорвались в Тихомирск делать шопинг. Прибарахлялись не в бутиках — их здесь не имелось, а в универмаге «Центральный». Взяли по две сорочки и по костюму из новой коллекции модельного дома «Красный Рассвет». Выбрали достойную обувь, галстуки и носки. Виктор Сергеевич приобрел черную шляпу и портфель. Мафия! Старую одежду пока не снимали: если появиться в лагере в костюмах, у руководства сразу возникнет вопрос — а не собираетесь ли вы расторгнуть трудовой договор и слинять?

После отправились на вокзал, брать билеты. Поезд до Москвы проходил через Тихомирск завтра вечером, но на него был только один билет. До Питера прямые поезда не ходили вообще. Кинули жребий. Выиграл Виктор Сергеевич. Кольцов взял на следующий поезд, идущий через четыре дня.

На вокзале их тормознул скучающий постовой милиционер, дежуривший здесь в рамках операции «Антитеррор». Господа, не стесняясь, предъявили документы и, на всякий случай, деньги.

— Из Москвы? — прочитал место прописки постовой. — А у нас что делаем?

— Шоп-тур, — показал пакеты Кольцов, — костюмы здесь классные. У нас в Москве таких уже не шьют. Дефицит… Завтра уезжаем.

— Всего доброго.

Перед тем как идти на остановку, Виктор Сергеевич завернул в небольшой спортивный магазин.

— Зачем тебе туда? — удивился Евгений Дмитриевич. — И так опаздываем. Скоро баскетбол.

— Надо.

Воспитатель купил пару четырехместных палаток.

* * *

Ночью Виктор Сергеевич на цыпочках вышел из каморки, убедился, что лагерь спит мирным сном, и прокрался к беседке. Ножом подцепил половые доски, достал пакет. На всякий случай проверил, нет ли подмены, — от пионеров всего можно ожидать. Вернулся в кладовую и спрятал пакет под матрас.

Утром встал пораньше. Ведь сегодня «звонок». В смысле — дембель. Праздник. День побега.

Но настроение почему-то было не очень праздничным. Вроде все шло хорошо, как надо, как запланировано. Вечером он сядет на поезд и послезавтра окажется у своих. Его обнимет Паша и повезет в самый дорогой столичный ресторан. И начнется новая жизнь. Хватит хандрить!

Виктор Сергеевич в последний раз побрился в отрядной умывальной, глядясь в осколок зеркальца, висевшего над кранчиком. Начал смывать пену, но тут, как назло, кончилась вода — забыл вчера натаскать. Придется сейчас, пока пионеры не проснулись…

Он взял ведра, вышел на улицу. «А зачем? Все, для тебя каникулы кончились. Ты теперь не шнырь. Ты снова Витя Сумрак! Пускай другие горбатятся! Брось!»

С такими приятными мыслями он добрел до колонки, набрал воды, залил ее в бак. Вернулся в каморку, чтобы разбудить вожатого. Евгений Дмитриевич тоже не светился от счастья.

— Что по поводу тебя Зинаиде сказать? — вместо утреннего приветствия спросил он.

— Ничего… Сам зайду. Скажу, семейные обстоятельства, нужно срочно вернуться домой.

— Чего-то ты не очень радостный.

— Погода дерьмо.

Протрубили подъем, выгнали пионеров на зарядку. Шандыбкин не хотел идти, симулируя боль в животе.

— Не вопрос. В поход ты не идешь, — вылечил его воспитатель.

Тема нехотя поднялся с койки и присоединился к остальным.

На линейке Зинаида Андреевна объявила, что начался грибной сезон и пионеры могут собирать грибы в окрестностях лагеря, но только под руководством и присмотром педагогов. Из расчета пятеро детей на одного взрослого. Грибы необходимо сдавать Мальвине Ивановне, она приготовит их на ужин.

После обеда Виктор Сергеевич начал собираться. Собственно, все сборы свелись к переодеванию в новый костюм. Обрадовать Зинаиду Андреевну авторитет решил перед самым отъездом.

Кольцов собирался в клуб — помогать массовице-затейнице готовить конкурс «А ну-ка, девочки!». Прощание двух педагогов было сухим и коротким.

— Счастливо добраться, Виктор Сергеевич. Скажу откровенно, эти четыре дня мне вас будет не хватать.

— Тебе того же.