– А что здесь ненормального? Лично мне кажется…
И в него снова летела подушка.
– И кстати, – с сарказмом говорила Даша, – откуда ты знаешь, как они жили? Все сказки заканчиваются на том, что они поженились, а про дальнейшую жизнь никому ничего не известно!
– Я автор, и мне все известно, – отвечал муж и умоляющим голосом добавлял: – Давай, Дашка, спать. Устал до чертей.
Когда это было? Сто лет назад. Давно она не просила рассказать ей сказку на ночь. Да и Мишка не торопился. Страдали все. И свекровь все понимала, и Лара, приезжая в Бирюлево, видела, что не все спокойно в Датском королевстве и далеко не все благостно. Однажды со вздохом сказала:
– Ну что делать, переезжайте ко мне.
– Ничего не изменится, – ответила Даша, – потому что все уже изменилось.
– Это нормально, – кивнула мать, – ранний студенческий брак. А потом кто-то один хочет вырваться вперед и все изменить. Недаром я замуж вышла так поздно. Разборчивая была, все присматривалась. И дождалась твоего отца. Увидела и поняла – подарок небес.
– Тебе повезло, – вздохнула Даша. – Но у всех все по-разному. Ладно, мам. Не переживай, что-нибудь прояснится.
– Не вижу особой уверенности, – грустно усмехнулась Лара. – Ну ладно, ты уже взрослая, как-нибудь, ты права.
– А если, – мать помолчала, – если только вы вдвоем, ты и Полинка, к нам на Фрунзенскую?
– Мам, я еще не готова, – честно ответила Даша. – Знаешь, это так долго зреет… А потом, в один день – по крайней мере так говорят, – в одно прекрасное или непрекрасное утро ты понимаешь, что все, тупик и надо решать.
– И потом, – вздохнув, продолжила Даша, – проблема в том, что я Мишку люблю. Мы не перестали быть близкими людьми, понимаешь? И поэтому принять решение мне страшно сложно, поверь, хотя я понимаю, что все изменилось и все давно не так. Мы устали друг от друга, мы раздражаем друг друга, и я без конца ищу причины, чтобы к нему прицепиться. Мне обидно, что он меня разочаровал – ну нельзя быть таким бесхребетным. Он не может пробиться, постоять за себя, через что-то переступить. Но это не оттого, что он трус и чистоплюй, понимаешь? Он так воспитан, и это не его время, мам. И мне понятно, он обречен, обречен на такое существование. Он никогда не сделает карьеры, не станет нормально зарабатывать. Такое воспитание, такое вот дурацкое интеллигентское воспитание.
Лариса Владимировна усмехнулась:
– Не знаю… Мне кажется, тебе хочется его оправдать. Это понятно, и все же… Наш папа тоже из хорошей семьи. Но его близкие, жена и дочь, всегда должны были иметь лучшее. Он к этому стремился. Вспомни его командировки в Африку и Индию – разве там ему было сладко? Наверняка нет. Но он хотел сделать квартиру, построить дачу, купить машину. Шубу любимой жене, дубленку дочке. Хотел, чтобы я не стояла в очередях, а в холодильнике всегда были хорошие продукты, мясо, свежие овощи, фрукты. А это в то время только по блату или на рынке, а на рынке цены! Знаешь, Даш… – Лариса Владимировна помолчала. – Я всегда думала, как сложится у тебя. Как тебе будет сложно после того, что ты видела нашу жизнь и папино отношение к нам, к работе, к деньгам, в конце концов. Я понимала – ты всегда будешь сравнивать. А такого, как папа, ты не найдешь. Потому что таких больше нет.
– Да, мам, все так, – грустно сказала Даша. – И да, Мишка не стремится, и тут еще папин пример. Мне так сложно, когда я думаю, как бы поступил папа. Нет, Мишка не лентяй, он вроде старается. А вот получается плохо. А эти его репетиторства, занятия с абитуриентами? – усмехнулась Даша. – И смех и грех! Иванов объявил, что у него денег нет, но Михаил Витальевич занятия не отменил – не повод ведь, правда? Иванов мальчик способный, просто родители бедные. А Сидорова деньги потеряла. Такая беда, представляешь? Шла, шла с конвертом за месяц и потеряла! Ну что поделать – беда! Сидит бедная Сидорова и рыдает: «Вы только родителям не говорите!» И он, мама, верит! Ну как тебе? А эта дрянь Сидорова деньги наверняка прогуляла, или шмотки купила, или в кафе просидела. Или вот Петров. Петров у нас учится в долг. А что, добрый Михаил Витальевич это может себе позволить! Нет, Петров честный – по утрам моет подъезды. И собирает деньги для Михалвиталича. И, конечно, отдаст, Михалвиталич в этом уверен. А я – нет. Может, и отдаст, а может, и нет, кто его знает, этого Петрова. Вот такая, мама, у нас халтурка. Бесценная просто, надо держаться обеими руками.
И кстати, что изменится, если мы переедем к тебе? В смысле все трое? Да ни-че-го не изменится! Он не изменится. Ну да, площади будет побольше, воздуха. Зато тебе жизнь испортим – мы часто ругаемся. К тому же ты же привыкла одна. Вот и подумай – а стоит?
– Решай сама. Вернее, сами решайте, – ответила Лара.
Больше на эту тему разговоров не было – Лара есть Лара. Ну и на этом спасибо.
Конечно, Елена Семеновна слышала их перепалки – еще бы! Стены в квартире такие, что гвоздь забиваешь, а он в соседней комнате оказывается. Страдала, искала причину в себе.
А однажды…
В общем, Даша вернулась с работы и увидела записку: «Дорогие дети, Дашенька и Миша, поймите меня правильно и не судите. Это единственный выход, чтобы спасти вашу семью».
Ну и дальше – в общем, уехала святая Елена Семеновна в Калугу к родной сестре Танечке на ПМЖ. Перебралась, чтобы не мешать детям. Собрала потихоньку вещи – и сбежала. Именно сбежала, наплевав, как всегда, на себя. Даша сидела на кухне в полной растерянности и вертела в руках письмецо. Что получается? Что она выжила свекровь из родного дома? И кто она после этого? А что дальше, что теперь? Как воспримет это муж? И как жить после этого здесь, в ее квартире?
Калужская тетя Таня была человеком прекрасным, нечего говорить: добрым и одиноким, с трагической женской судьбой – кажется, был муж, который сбежал по-тихому, подло и некрасиво, когда Танечка носила ребенка. После его предательства у нее случился выкидыш. Окончательно потеряв веру в мужчин, замуж Татьяна Семеновна больше не вышла. Так и жила в одиночестве в маленькой двухкомнатной квартирке на окраине Калуги, тихая и скромная учительница математики. Теперь они будут вдвоем, две сестры с неудавшейся личной жизнью. Только одна одинока, а у второй сын, невестка и внучка. Которые выперли ее из квартиры. Да, именно так, давайте называть вещи своими именами!
Мишка долго перечитывал записку, а потом сел на стул и закрыл лицо руками.
– Хорошие мы с тобой детки, а, Даш?
Даша кивнула.
В субботу решили ехать в Калугу – возвращать мать. Не получилось – Полинка заболела гриппом. Следом за ней слег и Мишка, еще две недели.
Елена Семеновна звонила и разговаривала вполне бодрым голосом:
– Все у нас хорошо, Танюшка хлопочет на кухне, я через пару недель пойду устраиваться на работу, по вечерам гуляем, здесь рядом чудесный парк, а потом смотрим телевизор или слушаем музыку. Тетя Таня – Миш, ну ты помнишь, – обожает симфонические концерты. В общем, не беспокойтесь, все у нас просто прекрасно. А по Москве совсем не скучаю – да ну ее, вашу Москву! Здесь и воздух другой, и народ.
«А может, и правда? – думала Даша. – Может, и правда все хорошо? Никаких скандалов, кривых физиономий, ночных бдений? Тишина и покой».
После поездки в Калугу они немного успокоились – кажется, все и вправду было неплохо: сестры были дружны и близки, у каждой по комнате, по утрам убегали на работу, вечерами гуляли и разговаривали, вспоминали общее детство.
Но, как говорится, осадочек остался, и червячок Дашу точил. Но стало просторнее – у Полинки появилась своя комната.
Только отношения между Дашей и Мишкой совсем не улучшились, а даже наоборот – Даша понимала, что в переезде Елены Семеновны муж винит ее. И наверное, он прав.
В общем, нехорошая картинка получалась – на старости лет выгнали мать из квартиры… Хороши детки, что тут сказать. Соседки провожали Дашу взглядиками и шепотком. Ну с этими клушами все понятно, а вот с ними и с их семьей…
* * *
Господи, ну сколько же барахла! Сколько барахла человек накапливает за свою жизнь! А самое главное – не решается с этим барахлом расстаться. И это она, Даша! Молодая и современная женщина, уж никак не Коробочка и не жадина, а туда же! Куча старых свитеров, пар шесть брюк, несколько юбок. Ну кто надевает узкие офисные брюки на даче? А куртки, которые давно пора выкинуть? И сколько курток нужно здесь? Ну максимум две, а не пять. А колготки с поехавшими петлями? А тонкие строгие блузки? Ох, стыдоба. И, схватив большой черный пластиковый мешок, Даша с остервенением принялась скидывать в него вещи с полок. Все на свалку, позор! Тем более что в холодное время на дачу они не приезжают. А если прохладно, она надевает современный и теплый спортивный костюм, а не твидовые брюки и севшие кашемировые свитера!
А вот теплый бархатный синий халатик жалко – когда-то Даша его обожала и сносила буквально до дыр. Халатик привез из-за границы папа. Нет, его она точно не выбросит, но постирать в Москву возьмет – после зимы вещи всегда пахнут сыростью.
Даша встряхнула любимый халат, и из него посыпались фантики от карамелек «Мечта», носовой платок, смятая салфетка и какая-то бумажка. Даша взяла ее в руки.
«Дашка, любимая! Девочка моя золотая! Снова разлука на пять чертовых дней! До пятницы как до Луны, и я снова буду скучать. Невероятно буду скучать, я это знаю! Спать на твоей подушке, нюхать твою ночнушку (не думай, я не извращенец!), точно открою твой крем, чтобы услышать твой запах.
Я идиот, да? Не спорю. Любимая моя девочка! Ну что я разнылся? Пять дней пролетят, и мы снова будем вместе! И кстати, это чертово лето тоже закончится – скоро август! А в конце августа, обожаю его, вы вернетесь в Москву! Все, лечу, опаздываю на электричку!
Смотрю на тебя спящую… И думаю, как ты хороша…
С приветом, твой придурочный муж Михаил Поляков».
Даша опустилась на стул, перечитала записку и разревелась.
Он часто писал ей записки – и в Москве, и на даче. Оставлял на тумбочке. Проснется – прочтет. Прочтет и улыбнется.
Господи, ну зачем она взялась перебирать эти дурацкие вещи? Висели себе и висели! А все этот дождь!
Выкинуть. Порвать и выкинуть. Другая жизнь. Прошлая жизнь. Но… Даша сунула записку в карман джинсов. Зачем? На этот вопрос нет ответа. Да и вряд ли стоит на него отвечать. Ладно, надо успокоиться. Впереди дорога. А завтра путешествие, поездка в Питер. В общем, живем и радуемся жизни!
Даша всхлипнула и подошла к книжным полкам. Кроме старых вещей, на дачу свозились и книги. Например, из Дашиного и Полинкиного детства, папины гидрогеологические, по специальности – выкинуть их не поднималась рука, – какие-то кулинарные, в далекие «замужние» времена увлекавшие молодую хозяйку Дашу. Неподъемные талмуды по юриспруденции, ну и некоторые подписные, которые не помещались в московской квартире.
Иногда Даша копалась на полках и находила что-то ностальгическое, любимое и прихватывала с собой: Гончаров, Лесков, сборник поэтов Серебряного века. Маршак, Чуковский, Даниил Хармс, Льюис Кэрролл, Агата Кристи, Даниил Корецкий – папа любил детективы.
А, вот! Александра Бруштейн, любимая книга детства. Когда-то Даша знала ее наизусть. Да, пожалуй, ее – и Даша вытащила толстый, сероватый, поблекший том с пожелтевшими страницами.
Ну что еще? Чтобы окончательно не впасть в детство? Ну вот, например, Бунин, «О любви». Кажется, лучше никто ничего так и не написал.
Даша сняла с полки книгу, и взгляд ее упал на две пластмассовые фигурки лисят, желтую и оранжевую. Чемпионы. Они называли их чемпионами. Жаркий июль, Черное море, тир в городском парке, и Мишка, стреляющий по мишеням. Все мимо. Всё! Даша заливалась от хохота:
– Ну ты и мазила! Эй, Робин Гуд, пошли, а? Хватит позориться!
Красный как рак Мишка упорно не уходил. За попадание выдавались призы – пластмассовые и мягкие игрушки, жвачка местного производства, похожая на кусок резины, и еще какая-то муть, совсем мелочовка. Так сказать, утешительные призы для «особо одаренных». Среди этих утешительных оказались лисята размером со средний палец.
Ценный приз, куда там! Уставшая работница тира смотрела на неудачливого стрелка с нескрываемой жалостью. Выпендривается перед девчонкой, а умения – ноль.
– Уступите другим, – недовольно сказала она и, пошарив по полкам, нехотя сняла с нее разноцветных лисят.
Как Мишка обрадовался! Просто как будто выиграл сундук с драгоценными камнями!
– Смотри, Дашка, какие ребята! – повторял он. – Классные, правда? А я все-таки выиграл!
– Дурачок ты, – вздохнула Даша. – Классные, ага. И цена им копеек двадцать. Ладно, Миш. Пошли спать, я устала.
Больше в тир не ходили, и Даша сразу забыла по лисят.
Увидела их только в Москве и удивилась:
– Миш, ну зачем ты тащил эту муть?
Мишка обиделся:
– Это не муть, а память. Память о нашем отпуске, о Черном море, ну и вообще.
Даша усмехнулась: «Да уж, романтик. Но тащить с собой такую фигню…» А Мишка поставил лисят на полку и почему-то назвал их чемпионами. Почему – Даша не спрашивала. Пожив в московской квартире, чемпионы перебрались за город, на дачу.
Увидев, Мишка обиделся:
– И чем они тебе мешали дома? Места вроде не занимали.
– Им тоже полезно дышать свежим воздухом, – ответила Даша. – Мишка, ну какой же ты сентиментальный!
Даша взяла чемпионов в руки.
Желтый и рыжий, черные точечки глаз, хвостики с черными кончиками. Лисята стояли, касаясь друг друга передними лапками. Даша заметила, что у оранжевого откололся кусочек хвоста. Кусочек хвоста… А у кого-то жизнь раскололась… Она со вздохом поставила чемпионов на место. И снова зачесалось в носу. Да уж, видимо, сентиментальность заразная штука. Но тут же вспомнились ночные купания, теплый арбуз с воткнутой ложкой, сладкий запах южных кустарников, обгоревшие плечи и Мишкины слова… слова, руки, губы…
Как они были счастливы, глупые дети.
* * *
Нет, отъезд Елены Семеновны ничего не исправил. Все больше и больше отдалялись они друг от друга, и никакого ренессанса, увы, не случилось. Зато появилась долгожданная работа – Даша пришла в частную нотариальную контору в самом центре Москвы. Контора выглядела очень уютно – три комнаты в старом особнячке на Ордынке, мягкие диваны, настольные лампы, дубовые столы, темные шторы, цветы.
Скоро Даша узнала, что у хозяйки, Марго, как ее за глаза называли, был ооочень состоятельный муж-чиновник. Отсюда и особняк в самом центре, и дорогая, солидная мебель.
Маргарита Кольцова, высокая, полноватая и очень ухоженная, как и положено бизнес-леди и нотариусу, дамой была непростой и серьезной, строгой, но не вредной и справедливой. Могла так отчитать за оплошность, что Даша боялась грохнуться в обморок.
Но понапрасну Марго не придиралась, и Даша понимала: начальница права, в бумагах, заверенных нотариусом, все должно быть не просто максимально выверено и сто раз проверено, там не должно быть ни неправильной точки, ни неправильной запятой.
И Даша старалась. Очень старалась. И Маргарита это ценила. Через три года Даша, Дарья Олеговна Полякова, стала помощником нотариуса Кольцовой и ее заместителем.
Вскоре появились и деньги, и Даша купила свою первую машину.
На права сдали оба, но Мишка к машинам был равнодушен, и за руль села Даша. И надо сказать, водителем она оказалась способным, лихачила будь здоров.
Как же ей нравилось зарабатывать деньги и ни от кого не зависеть! Одеваться в дорогих магазинах, покупать роскошную французскую косметику и духи, ужинать в хороших ресторанах и позволять себе путешествия. Но главное – понимать, что все это заработала ты сама, это было самым приятным.
А Мишка, похоже, с успехом жены еще больше обрастал комплексами. Ну да, закономерно, но обидно. Мужик должен что-то пытаться изменить. Хотя бы пытаться! Нет, пару раз он пытался, но лучше бы этого не было. В те годы началось безумие, называемое бизнесом, а на деле – купи-продай. Продавали все, от составов с нефтью до мягких игрушек, от красной ртути (что это такое, никто, кажется, и не знал) до истребителей и колготок.
На эту удочку попадались многие, резко почувствовав себя бизнесменами, – доктора и инженеры, юристы и архитекторы. Всем хотелось быстро и сказочно разбогатеть.
А дальше все было печально – на «бизнесменов» наезжали бандиты, требовали отдать заемные деньги, грозили разобраться с семьей, ну и частенько отбирали квартиры.
Как она уговаривала его не лезть в эти аферы, как умоляла! Высмеивала, пыталась объяснить, что бизнес и он, Мишка, несовместимы, плакала, устраивала скандалы.
Но муж упрямо повторял:
– Я должен попробовать, обязан. Жизнь дает мне шанс, понимаешь? И вообще – сколько я могу сидеть у тебя на шее и чувствовать себя полным ничтожеством?
Пыталась и по-другому:
– Миша, не у всех получается зарабатывать. Не все умеют. Давай разделим обязанности – на тебе дом, магазины, Полинка, уроки, кружки и прочее. На мне – деньги. Это нормально, сейчас так у многих!
– Выходит, ты окончательно на мне поставила крест? Неужели я такое ничтожество? И как ты, Даша, с таким ничтожеством живешь?
– Почему сразу ничтожество, я же тебе объяснила!
Даша плакала и приводила примеры. Мишка сидел с каменной физиономией. И вдруг тихий, спокойный и послушный Мишка, сузив глаза, проговорил не своим, жестким и страшным голосом:
– Я сказал, что попробую. Сказал? Значит, попробую. А ты… Ты не смей меня останавливать, слышишь?
Испуганная Даша покрутила пальцем у виска:
– Ну давай пробуй. Дурак.
С того дня они почти перестали разговаривать: «Да, нет. Кефир купил? Спасибо». Два слова по делу, три слова про дочь.
В Калугу теперь Мишка ездил один. Ну и отлично, Даша отдыхала. От всего отдыхала, от работы, от мужа, от его глупостей. Но переживать не переставала, слыша, как он кому-то звонит из ванной, что-то скрывает, то ходит мрачнее тучи, то веселится как дурачок.
Даша предчувствовала беду, как умеет предчувствовать женщина. Но что поделать – он замкнулся и не шел на контакт.
«Переговоры», – коротко бросал он и исчезал. А Даша ждала неприятностей. И они, как водится, ждать себя не заставили. На Мишку наехали через три месяца после их с Дашей разговора. Требовали денег.
– Сколько ты должен? – кричала Даша. – Отвечай, сколько!
Мишка молчал. Он вообще был как не в себе, ходил словно зомби, почти не ел, оброс бородой, надевал одну и ту же рубаху.
– Все, надоело! – орала Даша. – Не слушал – выпутывайся как можешь! Я тебя, идиота, предупреждала! И вообще, ты мне надоел! Я ухожу, ты меня слышишь?
Не поднимая головы, Мишка кивнул.
У Даши сжалось сердце.
Нет, она не уйдет. Сейчас не уйдет. Сначала поможет ему. Надо во всем разобраться – кто наезжает, каков долг, ну и все остальное. Он утверждает, что сам деньги не брал. Брал партнер. Что за партнер, где он его взял, и вообще – откуда у Мишки партнер?
Конечно, попросила помощи у Маргариты. Та не отказала, но посмотрела так, что Даше захотелось провалиться сквозь землю. Во взгляде читалось: «И где ты, милая, нашла такого кретина?»
Маргарита помогла. Низкий поклон. Квартиру не отобрали и от Мишки отстали.
Длилось все это довольно долго, почти полгода, и за это время Даша чуть не рехнулась.
А потом Мишка свалился с депрессией. С дивана почти не вставал, окончательно замолчал и почти перестал есть. И Дашин уход опять отложился.
Сначала надо было вытянуть мужа. Смотрела на него, и раздирало от злости и жалости, от раздражения и обиды: родной человек, больной человек, как сейчас его можно оставить?
Кормила с ложки бульоном, вечерами выводила на улицу подышать.
– Как собачку, – усмехался он.
А однажды сказал:
– Опять ты меня, Дашка, спасла.
– Тебя это унижает? – тут же взвилась она. – Унижает твое мужское достоинство?
– Что? – по-стариковски, скрипуче рассмеялся муж. – Мужское достоинство? А оно у меня есть, как ты думаешь?
– А ты бы меня не спас? – тихо спросила она. – Знаю, что спас бы.
– Уходи от меня, Дашка. Уходи. Зачем тебе эти кандалы, этот хомут? Ты достойна другого. Другой жизни, другого мужика, сильного, умного, ловкого. Успешного. Ей-богу, я от чистого сердца.
Даша ничего не ответила.
Мишка поднялся через три месяца. Придя с работы – а работы было вагон! – Даша увидела его побритым, одетым в чистое, пахнущим одеколоном.
В квартире было прибрано, посуда помыта, а на плите шипели котлеты.
Господи, неужели? Неужели они все прошли, все пережили и теперь есть надежда на новую жизнь? Мишка, милый, родной! Да какой там успешный и сильный? Да никто мне не нужен, все чужие, понимаешь? Только ты родной. Мы так срослись за эти годы, не разделить! Ты, я, Полинка. Мы семья. Мы знаем друг друга до мелочей, понимаем друг друга по взгляду, по жесту, по вздоху – и ты говоришь «уходи»? Нет, мой милый! Миленький мой, я буду рядом. Как там – и в горе, и в радости? Горе кончилось, Мишка. Теперь только радость. И все у нас будет нормально, ты слышишь? Все у нас будет прекрасно!
Однако ничего прекрасного не было. Мишка пытался устроиться на работу, но безуспешно. Предлагали крошечную зарплату, такую, что смешно и говорить, – сторож на парковке получал столько же.
– Может, мне лучше сторожем? – горько говорил Мишка. – А что? Теплый вагончик, телик, чайник, раскладушка. Хочешь – читай, хочешь… что хочешь. Заварю доширак, потом чайку и бразильский сериал. А, Даш? А что, класс! Юристом в контору – полтора часа езды в другой конец города, пахнущая пылью и мышами душная комната, десять нервных, замученных теток – ты думаешь это лучше?
Какой сторож, какой доширак? И Даша начинала кричать. Полинка демонстративно хлопала дверью и уходила на улицу.
– Достали! – шипела она.
Дашу раздирали и злость, и жалость, и ненависть, и любовь.
Но почему так случилось? Конечно, слышала, что мужики ломались как спички: институты и конторы позакрывались, по длинным коридорам бегали крысы и гудел ветер. Кто-то пробовал преподавать, но рынок был перенасыщен выкинутыми на обочину умными, интеллигентными и образованными. Кто-то торговал. Счастливчики сдавали «лишнюю», доставшуюся от родни квартиру. А кто-то – кто-то спивался и пропадал.
Мишка не пил.
– Если бы пил, было бы легче, – однажды бросил он. – А что, Даш? Если пойду сторожем на стоянку, будешь презирать еще сильнее? Ну да, такая успешная дама – и муж-сторож, понимаю.
Даша не отвечала. Дело тут было не в ней. Она хотела спасти его, вытянуть, вытащить на поверхность, а он яростно отбивался. Однажды удалось уговорить пойти на собеседование – помогла Маргарита. Требовался юрист в какое-то ООО, совместное предприятие, торгующее чем попало, какая разница? Зарплату предлагали приличную. Но главное – работа была по специальности. С собеседования он вернулся злой, как цепная собака. Не решаясь начать расспросы, Даша молча грела обед, резала хлеб и наконец села напротив.
– Ничего не хочешь сказать? – не выдержав, спросила она.
Мишка отложил ложку.
– Хочу, и как! Ты даже не представляешь!
Она впервые видела его таким – злым, колючим, глядящим на нее с ненавистью.
– Что, Даш? Деньги не пахнут?
Ничего не понимающая Даша молчала.
– Для твоей Маргариты – наверняка. Для ее муженька – ну тут вообще смешно! Деньги – все для таких, как они, эти твои новые знакомцы! Или уже друзья? Не удивлюсь! Так вот, дорогая! – Мишка перегнулся через стол, и Даша увидела его глаза, налитые бешенством и злобой.
Испуганная, она вздрогнула и отпрянула.
– Да что случилось? – закричала она. – Это что за концерт?
– Что случилось? – переспросил муж. – Да слава богу, пока ничего, потому что я просто ушел. Но знаешь, что меня поразило? Не то, что там все понятно. Не то, что там рулят бандюганы. Не то, что там левые схемы, отмывание денег и все остальное. Не это! А то, что ты, моя жена, моя Даша, хотела меня туда пристроить. Нет, я все понимаю – ты не хотела меня подставить. Тебе… тебе просто все равно, как зарабатываются деньги. Я прав, Даш? Тебе ведь все равно, а? А скажи, тебе вообще бывает страшно?
– Да пошел ты! – резко встав, ответила Даша. – Перчатки белые надень, чистоплюй, не забудь, когда пойдешь устраиваться сторожем на стоянку.
Но с Марго цапанулась. Та высокомерно ответила:
– Дарья, какой был запрос? Приличная зарплата, верно? И что не так?
Пару недель они с Мишкой не разговаривали. Даша убегала рано, возвращалась поздно, то возилась с бумагами, то заходила в кафе и долго ужинала или пила чай, смотря в запотевшее окно на вечерний город.
Могла пройтись по магазинам, но ничего не хотелось, совсем ничего. Бродила по знакомым улицам, оттягивая возвращение домой. Работа отвлекала. Целый день дома да со своими мыслями, пожалуй, можно было сойти с ума.
Неужели все кончилось? Теперь, когда все есть: деньги, машина, тряпки и прочие удовольствия? Когда они могут поехать в Европу и на море? Когда наконец нищета в прошлом и Даша встала на ноги?
Все есть, кроме покоя. Все, кроме семьи. Да и с Полинкой отношения хуже некуда – Даша видела, что дочь на стороне отца. Она всегда на стороне обиженных и несчастных. Нет, конечно, это прекрасно и говорит о большом и добром сердце. Но разве она не видит, как старается и как пашет мать? И как ведет себя отец?
Неужели не видит, что все это, все эти радости и удовольствия даются матери с огромным трудом? Не видит ее внезапно появившейся и тщательно закрашенной седины, морщин под глазами, отекших ног после рабочего дня на каблуках? Да в чем Даша виновата? В том, что вытащила семью? В том, что пашет как лошадь? А эта малолетняя стерва не смотрит в ее сторону. «Папа, пойдем погуляем! Папа, ты будешь мороженое? Папа, сбегать за журналами?» Да, обстановочка… Разве Даша не заслужила хотя бы уважения и понимания? За что ей объявлен бойкот?
Ну и не выдержала, сорвалась. Орала как резаная:
– Не любишь благодеяний? Это твои проблемы! А что бы ты делал на моем месте? Когда ты влип, да, я подключила нужных людей. И что тут такого? Зато мы сохранили квартиру. И жизнь сохранили. Это ты мне не можешь простить? А, ну да, еще собеседование! Не в ту фирму, да, Миш? Там все нечестные, все аферисты. Да и вообще все кругом аферисты. Все, кроме тебя! Это ты у нас кристальной честности человек! Это ты не идешь на компромиссы! А в жизни так не бывает! Поверь, я немного в курсе. Если хочешь жить по-человечески, принимай законы нынешнего времени и реалии и не строй из себя диссидента! Не оправдывай свою трусость и лень! Не делай меня виноватой в своих неприятностях. Я уж точно старалась тебе помочь. Ах, как удобно все свалить на другого! И еще – избавь меня от своих комплексов! Знаешь, как бы вел себя настоящий мужчина? Нет, не знаешь? Он бы гордился. Гордился успехами жены, гордился ее карьерой! Да всем бы гордился! А ты? Ты… – Даша задохнулась от возмущения.
– Я горжусь, Даш, – спокойно ответил муж. – Честное слово, горжусь.
Он встал, помыл за собой чашку и бросил через плечо:
– Спокойной ночи.
Даша сидела как побитая. Все, обратного пути нет. Сейчас она сказала столько… После этого нормальные люди расходятся.
Нервы не выдержали. Сорвалась. Ну так, значит, так. В конце концов, она живой человек. Но разве когда-нибудь она хотела ему плохого?
Даша зашла в их комнату.
– Миш, это край. Я так не могу. Не знаю там про любовь, но про уважение знаю. А если уже и его нет, тогда все, кранты. Ты согласен?
Мишка ответил спокойным, монотонным и равнодушным голосом:
– Да я давно со всем согласен, Даша. Со всем и на все. И прошу тебя, не продолжай. Мне завтра рано вставать на работу. Я устроился сторожем. По крайней мере, там я не буду чувствовать себя ублюдком. А ты, Дашка, поступай так, как считаешь нужным. Ты всегда права. Скидывай ненужный балласт и начинай новую жизнь. Ну правда, что дальше мучиться?
– Значит, на стоянку. Спать, смотреть телик и есть доширак. Отлично. Снова ни черта не делать. Такая тихая, незаметная борьба с системой. Понятно. Но в этой системе живут все, понимаешь?
– Даш, – произнес он так, словно она ему до чертей надоела, – ну уж как есть. И да, на компромиссы я не готов. Трус и бездельник, все верно. И еще, Даш. Поверь, в этой самой системе живут не все.
Сейчас или завтра? Сейчас.
Даша быстро оделась, бросила в портфель нужные документы, зашла в комнату дочери:
– Полина! Я ухожу.
Полинка валялась на кровати в наушниках, ничего не ответила. Только посмотрела на мать, внимательно и равнодушно.
– Я еду к Ларе, – добавила Даша. – К завтрашнему вечеру, пожалуйста, соберись! Мы переезжаем на Фрунзенскую! – Не дожидаясь ответа, Даша вышла из комнаты.
Увидев дочь на пороге, Лара ничего не спросила.
«Вот повезло, – подумала Даша, – другая на ее месте всю душу бы вытрясла! А Лара: «Чай будешь? Нет? Ну и ладно. Бери постель, и спокойной ночи». Вот ведь характер: никакого любопытства. Вообще никакого! Не обняла, не пожалела. Только тихо сказала в спину: «Утро вечера мудренее. Иди, Даша, спать».
Днем позвонила Полинке:
– Папа на работе? Отлично. Я буду через два часа, и, сделай милость, за это время собери свои вещи.
– Мам, – недовольно проговорила Полинка, – опять менторским тоном?
Дома Даша увидела дочь на том же месте, где распрощалась с ней вчера: на кровати, в домашнем костюме, с наушниками, – Полинка слушала музыку. И никаких чемоданов и пакетов с вещами.
Даша села напротив. Попробовала по-хорошему.
– Поль, мне и так сейчас сложно. Очень сложно, пойми. Не усугубляй, ладно? Быстро соберись, и поедем. И я пока соберусь. В общем, полтора часа на все про все, слышишь? Да сними ты с головы эту хрень!
Дочь смотрела на нее как на умалишенную – сочувственно, с жалостью и с брезгливостью, даже с презрением. Она медленно стянула наушники и спокойно сказала:
– Мама. Я. Никуда. Не поеду. До тебя не дошло? Я остаюсь здесь, с отцом. Это мой дом, и мне здесь хорошо. Да и зачем я тебе? У тебя и так все в порядке. А папе я нужна. Оставить его одного? Как ты себе это вообще представляешь?
Ошарашенная и растерянная, Даша забормотала:
– Он мужчина, взрослый мужчина, здоровый и работоспособный. Как это – зачем ты мне нужна? Ты моя дочь, и я…
– Если что, я и его дочь, – перебила Полинка. – И вообще, мам, прости, но разговор окончен – я не передумаю. Вы там с Ларисой вдвоем, а мы с папой здесь. Кажется, все по-честному? Иди, не теряй времени. Вдруг папа вернется – зачем вам лишние разговоры?
Вот так. И Полинка туда же. Даша швыряла в чемодан все подряд и обливалась слезами.
Вчера у нее было все: муж, дочь, семья. Сегодня у нее ничего. Господи, как же так получилось?
* * *
С Ларой жили мирно. Та в душу не лезла, видела, что у дочки и так настроение хуже некуда. Видела, как Даша переживает.
С Полинкой общались, встречались в кафе, в магазинах. Даша предлагала все, что дочка пожелает, но Полинка была на удивление скромна и ничего такого не требовала. Про Мишку докладывала скупо:
– Все нормально. Да, мам, я научилась готовить, баба Лена научила – теперь и бульон варю, и щи, и гороховый. Картошку жарю, макароны там, гречку. Иногда ходим в «Макдоналдс». На каникулы поедем в Калугу к старушкам. Не волнуйся, у нас правда все хорошо!
На предложение поехать в июне на Мальорку ответила спокойно и с достоинством:
– Посмотрим. Мам, сколько еще времени впереди!
Через полтора года у Даши случился роман.
Герман пришел в их контору заверять документы. Сорок пять лет, разведен, имеет дочь, красив, строен. Теннис, бассейн, горные лыжи. Квартира на Чистых прудах, загородный дом, джип для путешествий и охоты, седан БМВ для передвижений по городу.
Не жених – мечта любой женщины. Через полгода Даша переехала на Чистые пруды. О браке не говорили – зачем? И ее, и его все устраивало. Да и зачем торопиться?
Кстати, с Мишкой они так и не развелись. Времени не было, и потом Даша представить не могла эту встречу в суде. А главное – как они с Мишкой посмотрят друг другу в глаза.
От Полинки знала – та докладывала с удовольствием: Мишка преподает в институте, купил подержанную машину, собираются к лету делать ремонт. Есть женщина – тетенька, как сказала Полинка, – хорошая, симпатичная, «работает в школе училкой». «У тетеньки сын и однокомнатная квартира. Жениться не собираются, зачем? Да и вы вроде бы не развелись? Короче, все хорошо и всех все устраивает! У тетеньки – ее зовут Оля – есть домик на Селигере, прикинь? Да, летом туда собираемся. Откуда? Бывший оставил. Ага, благородный. Для сына. Да там, мам, и делить нечего – в домишке две комнатки, но все равно класс».
В общем, отменялись и Мальорка, и Тенерифе, и Европа, и Америка.
Ненавязчиво и осторожно Даша пыталась выстроить отношения с дочерью и иногда уговорить Полинку удавалось. В Венеции дочка даже расщедрилась и рассказала Даше про свой роман. С тем, что Полинка осталась с отцом, Даша давно смирилась. Бывает по-разному. Так, значит, так. Грустно, но человек ко всему привыкает.
Она радовалась за Мишку и… скучала по нему. И, если признаться, чуть-чуть, самую малость, ревновала его к этой тетеньке, к Ольге. Смешно…
С Германом было все хорошо, он нравился Даше. Да и как он мог не нравиться? Красивый, успешный, небедный. Парень из провинции, достигший всего самостоятельно: Плехановский, Академия внешней торговли. Шаг за шагом, медленно, но верно он шел к своей цели – стать успешным и обеспеченным, каким и должен быть настоящий мужчина.
У них не было скандалов и принципиальных расхождений, не было споров, претензий, обид. Хороший, добротный секс, компании таких же успешных друзей, путешествия, рестораны и театры. Да, все у них было прекрасно.
Но того, что когда-то с Мишкой, не было даже близко. Та жизнь, их любовь, молодость, счастье, понимание и разногласия, нищета и раздражение, распри, претензии и обиды – все осталось в далеком прошлом.
Теперь у нее новая жизнь – обеспеченная, налаженная, спокойная. Она состоялась, она – успешная женщина. И рядом с ней достойный мужчина.
А первая любовь и студенческий брак… Это всегда проходит, это закономерно. И да, главное – не надо никогда ни о чем жалеть. Это она хорошо усвоила.
* * *
Раздался звонок. Лара.
Даша канючила как маленькая:
– Мам, а можно я в погреб не полезу? Да, боюсь, а что тут такого? Ну мало ли? Мыши там, пауки… Холодно. А может, еще и лампочка перегорела! Нет, не уверена, не проверяла. Но все может быть. – Но спорить с матерью было бесполезно, и в конце концов Даше пришлось согласиться: – Ладно, я поняла. Три банки джема, яблочного и сливового. И яблоки, да. Мам, неужели ты думаешь, что они еще живы? Ну хорошо, хорошо! Посмотрю! Да, все проветрила, все помыла. Холодильник включила, белье собрала. Полинка, засранка, ничего не сняла, представляешь? Нет, так навскидку помета не видела. Ну хорошо, еще посмотрю. Да знаю я, как ты мышей ненавидишь! Можно подумать, я их люблю! Все, мам. Пошла. В погреб и сразу обратно. Дождь? – Даша выглянула в окно. – Нет, дождя нет. Все, мам, побежала. Пока он не начался.
Чертыхаясь, открыла крышку погреба. Оттуда остро пахнуло сырой землей, холодом и плесенью. Ох, Лара, тебя бы туда. Свет, слава богу, горел. Взяв фонарик, она стала осторожно спускаться по лестнице. Папочка, какой же ты молодец! Ступеньки широкие, перила удобные!
Два ящика с антоновкой, банки с вареньем и повидлом, банка компота из вишен. Потрогала яблоки – надо же, живы! И пахнут! Какая удивительная штука эта антоновка! И до весны долежали, и запах остался! Ссыпала яблоки в захваченный пакет, прихватила банки с вареньем – достаточно и двух – и стала выбираться.
По дому тут же поплыл запах яблок.
Даша прошлась по комнатам, отнесла вещи в машину, умылась, вздохнула, что маникюру кранты, еще раз проверила, все ли отключено, забрала пакет со своими вещами, закрыла дом и пошла к машине.
«Все, мэм. Задание выполнено! Но эта негодяйка Полинка у меня огребет!»
Даша села в машину и завела мотор. Бросила прощальный взгляд на дом и участок. Почему-то сжалось сердце и запершило в горле. Но хватит сентиментальностей – у них все хо-ро-шо! И кстати, в июле они с Германом едут в Италию. А лучше Италии пока ничего не придумали.
И Даша медленно поехала по раскисшему гравию. В Москву, домой. В душ и в постель! Ну какая же она сентиментальная дура…
На шоссе зарядил дождь. На скользком, опасном асфальте машины сбавляли скорость и медленно тащились в образовавшейся пробке. Темное, хмурое небо хорошего не предвещало. Навигатор показывал время в пути – два часа двадцать минут. Ничего себе. Обычно дорога занимала часа полтора. Ну что ж, когда не можешь что-то изменить – просто прими и не дергайся.
Даша включила музыку. Очень хотелось спать – еще бы, надышалась, наработалась, наревелась.
Раздался звонок от матери. Лара говорила тихим, встревоженным голосом.
– Надо было бы тебе остаться на даче, – осторожно сказала она. – Прогноз отвратительный, к дождю обещают молнии с громом.
– Люблю грозу в начале мая, – хихикнула Даша. – Мам, не волнуйся. Все еле тащатся, никому на тот свет неохота.
– Буду звонить, – предупредила Лара и попросила: – Не раздражайся.
От тихой и медленной музыки в сон клонило сильнее, и Даша нашла что-то громкое, забубенное. Не ее тема, но только бы не уснуть. Хоть как-то тащившаяся пробка замерла окончательно. Водители выглядывали из окон, выходили на шоссе, дружно матерились, проклиная погоду и подмосковного губернатора.
Даша высунулась из машины, тут же промокла и залезла обратно. Добавила печку. Бр-р-р, ну и погодка…
Откинувшись на подголовник, Даша прикрыла глаза. Засунула руки в карман, достала письмецо.
А может, порвать и выкинуть? Самое милое дело. Зачем она взяла его и сунула в карман, для чего везет домой? Перечитывать? Ой какая глупость! Да, порвать и выкинуть. Она же сумела порвать и выкинуть свою прежнюю жизнь. А тут кусок смятой бумаги! Кого ей жалко? Мишку или себя?
Пробка неожиданно ожила и тронулась. Сначала медленно, почти незаметно, а потом, надо же, сорвалась, развив скорость аж километров в тридцать! Ну хотя бы так. Все ближе к дому.
Километров пятнадцать еще тащились, а потом поехали, разогнались! Прямо стритрейсеры, усмехнулась Даша.
Впереди появились очертания города. Пока далеко, пока въедешь, но все же Москва была рядом.
Приободренная, Даша позвонила Ларе:
– Все, мам, уже близко. Не волнуйся, еще минут сорок, и я дома. Нет, здесь еще льет. У вас стало потише? К тебе завтра, сегодня домой. Ну в смысле, к Гере. Мам, сама подумай, это ближе, какой смысл ехать к тебе? Да и он завтра возвращается. Все, мам. Отбой.
Это последнее, что она помнила.
Дальше – удар. Сильный, несильный – Даша не поняла.
Она открыла глаза, застонала от невыносимой боли в руке и в шее.
Сквозь густую пелену дождя и тумана слышались угрожающие раскаты грома, гудки автомобильных сирен, крики, суета, общий гвалт. Черное небо разрезали зарницы. Грохотало и ухало, ворчало и бухало, словно наступал конец света.
Авария? Она попала в аварию? Она виновата или кто-то другой? Господи, только бы не она! И только бы… только бы все были живы! Боль оказалась нестерпимой, словно проваливаешься в бездонную черную яму.
«Наверное, обморок», – успела подумать она, и в эту минуту дверцу сильно дернули.
– Вы в порядке? – сурово спросил мужчина в синей форме «Скорой».
– Не очень, – призналась Даша и заплакала. – А что там случилось?
– Авария случилась, – раздраженно ответил врач и коротко бросил: – Ждите!
– Это из-за меня? – крикнула она.
Он обернулся и сморщился:
– При чем здесь ты? Мудак один впереди. Восемь машин пострадало. – И он со злостью сплюнул на землю.
Потом ее попытались извлечь из машины. От боли она закричала.
– Сиди, – приказал медик. – Сейчас будет легче. И говори четко: где больнее всего? – Он осторожно ощупал ее руку, потом шею, голову, нажал на грудь. Стянул со здоровой руки рукав куртки, закатал свитер и, сделав укол, повторил: – Сейчас будет легче. И вообще тебе повезло – кажется, перелом руки и ушибы, легко отделалась. Есть кому приехать, чтобы помочь? Или будем на носилки и в карету?
– Куда? – заливаясь слезами, переспросила Даша. – В какую карету?
– В скоропомощную. А дальше в больничку, милая. Рентген, томография. Ну и все остальное.
Даша заревела в полный голос.
– Дура, – бросил он. – Там три трупа, а ты слезы льешь.
Когда боль чуть отступила, Даша здоровой левой рукой с трудом достала телефон и позвонила Мишке.
– Что? – кричал он. – Даш, повтори! Какая авария? Где? Ты в порядке? Все, успокойся! Я выезжаю! Дашка, не реви! Сама говоришь, ничего страшного! Все, жди, не теряем времени.
Кажется, она все-таки уснула. Сколько спала – десять минут, двадцать, час? Время перестало быть временем – четким, размеренным, определенным. Сквозь полусон-полуобморок-полуморок Даша слышала автомобильные гудки, захлебывающиеся сирены, крик, мат, рыдания, ругань. На улице за окном беспрерывно гудели машины, бегали люди, подъезжали «Скорые», кто-то надрывно кричал, слышался детский плач.
Услышав Мишкин голос, она открыла глаза – он с кем-то ругался. Господи, как он орал! Она и не представляла, что тихий, интеллигентный Мишка знает такие слова.
– Я здесь, – бросил он ей и куда-то рванул.
Вернулся с медиками.
Дашу осторожно, долго и бережно вытаскивали из машины и укладывали на носилки. В машине «Скорой помощи» снова сделали укол, и Даша крепко уснула. Теперь она совсем ничего не слышала.
Очнулась она в больнице, в приемном отделении. Ее везли на каталке. Везла молодая, похожая на китаянку сестричка. Мишка шел рядом и с кем-то разговаривал по мобильному – резко, настойчиво, требовательно. Увидев, что Даша открыла глаза, он улыбнулся. Улыбка вышла кривоватой.
– Все нормально, – с преувеличенной радостью сообщил он. – Сломано одно ребро, но это фигня! Ну и рука, два перелома. Запястье и локоть. Но это тоже фигня! Ждем томограмму, а сейчас гипсуемся – и в палату! Ты как, Дашуль? – Он наклонился над ней.
– Хорошо, – одними губами ответила она. – Дай мне попить, все пересохло.
Радостно закивав, Мишка рванул за водой.
– Мелкими глоточками, – приказала «китаянка», – а то может вырвать.
И правда, после воды затошнило и вырвало. Мишка заохал и принялся вытирать. Даша расплакалась.
Потом ей наложили гипс, поставили капельницу, через пару часов сделали томограмму, сказав, что ничего страшного нет. Ну а дальше повезли в палату, в отделение травмы.
Острая боль отступила, и Даше снова хотелось спать. И еще – очень крепкого, сладкого чаю.
Мишка деловито поправил подушку и одеяло, проверил, хорошо ли закрыто окно, заглянул в туалет, потребовал у санитарки туалетную бумагу, сбегал за чаем, и чай был именно такой, о котором Даша мечтала – крепкий, цвета густой бронзы, и сладкий. К чаю прилагалась булочка с орехами. Она выпила чай и даже съела половину булочки.
Мишка сидел на стуле возле ее кровати и, отламывая по кусочку от булочки, приговаривал:
– Вот так, моя милая. Вот так, девочка.
– Посплю? – проглотив слезы, спросила Даша. – А ты иди, езжай домой. И спасибо тебе пребольшущее! Ой, – вспомнила она, – надо же позвонить маме. Она там, наверное…
Мишка ее перебил:
– Не волнуйся, Лариса Владимировна в курсе, я позвонил. Завтра приедет. Хотела сегодня, но поздно, ночь на дворе. Так что завтра.
– Ночь? – спросила Даша. – Ну да, ночь, конечно. Мишка, езжай! Теперь я справлюсь, спасибо. Большое спасибо, – повторила она и, чтобы он не видел ее слез, отвернулась.
– Да, скоро поеду, – согласился он. – А ты, Дашка, поспи.
Всхлипнув, она кивнула: