Прозвучало это не очень весело.

– Не комплексуй, – попросила Серафима, – а то мне станет неловко.

В среду полдня потратили на поход по кабинетам клиники. УЗИ, новые анализы; Серафима стала подозревать, что специально по второму кругу – каждый прием, каждый анализ, это деньги. Но как спорить с врачами…

На другой день вдруг прислала сообщение Алина Березина, наверное, лучшая ее подруга последних лет: «Завтра буду в Ёбурге».

Они познакомились в институте; Алина была на три года младше Серафимы, поступила к Николаю Владимировичу, на бюджет. Серафима разговорилась с ней после первого семинара, и они всю ночь ходили по городу, не могли расстаться. Хотелось делиться сюжетами ненаписанных пьес, идеями, как освежить театр, прочитанными пьесами, теми повестями и романами, что хочется инсценировать…

С Алиной они написали одну совместную пьесу и сделали вербатим. Но общались постоянно и, как говорится, друг другом обогащались. Серафиме, по крайней мере, казалось после их разговоров, что она может написать такое, что все ахнут.

Года через два после окончания института Алина влюбилась в заехавшего в их город израильтянина Моше. Он никакого отношения к театру и драматургии не имел, приехал в командировку – изучал судьбы эвакуированных в область евреев во время войны. И через пару месяцев Алина улетела в Тель-Авив. Может, так быстро не только из-за горячей любви, но и из-за жилищных проблем – Алина была родом из Ирбита, здесь снимала квартиру, но денег постоянно недоставало; сам Екат ей был не по душе – «кроме театров уныло всё, спиться можно». Так или иначе выбрала Израиль, тем более там ее ждал высокий, рыжеволосый и голубоглазый Моше.

Теперь она приезжала сюда три-четыре раза проведала маму, встречалась с однокурсниками, друзьями… Получив ее письмо, Серафима, сразу пригласила в гости. «С мужем познакомлю, много интересного расскажу». Главным интересным она считала, конечно, новость о беременности, ну и покупку квартиры тоже.

Запекли сибаса, сделали разных овощных закусок – Алина была вегетарианкой; с алкоголем проблем не возникло – на любой вкус целых три коробки со свадьбы… Алина привезла настоящий израильский хумус, который Серафима обожала.

– Ты надолго?

– На пять дней. Завтра в Ирбит, а оттуда сразу в Кольцово.

– Жалко. Потусили бы. Мне скоро нельзя будет…

– Да ладно! – сразу поняла Алина. – И какой месяц?

– Третий.

– Ну, еще натусишься. Может, и со мной…

Олег предложил:

– Что ж, давайте за встречу, за знакомство. Кому что? – На кухонной тумбочке стояли разнообразные напитки.

Алина сначала отказывалась, потом выбрала белое вино:

– Только ради рыбы. – Но выпила за вечер бутылки полторы.

Видно было, ей есть о чем посекретничать с Серафимой. Олег это почувствовал и сначала долго курил на лоджии, а потом, сославшись на срочное дело, ушел в комнату.

– Видимо, буду возвращаться, – сказала Алина.

– С Моше расклеилось?

– Нет, с ним всё хорошо. То есть… Если бы мы были вдвоем на какой-то абстрактной свободной земле, то было бы хорошо. Но мы живем в обществе. А общество там… – Алина вздохнула, плеснула себе вина. – Ой, извини. Ты будешь?

– Чуть-чуть.

– В общем, чужая я там. И иврит выучила, и в меру правила соблюдаю, а – чужая. И все мне это постоянно дают понять. С Моше мы партнеры – не больше. Его родители недовольны.

– Я читала, что теперь в Израиле можно жениться, если люди разного вероисповедания.

– Нет, не так. Можно заключать гражданские браки, если люди нерелигиозны. Моше – иудей. Не ортодоксальный, но все-таки. А я… сама знаешь. Я нормально ко всем отношусь, но сама не могу. Никуда не могу и не хочу. Мне мамы хватает. – Алинина мама в молодости была комсомолкой-активисткой, потом, в девяностые, стала посещать проповеди всех добиравшихся до Ирбита миссионеров, побывала в десятке сект, а теперь сделалась ревностной христианкой, причем протестантского направления. – И вообще я считаю, что светский литератор не должен быть религиозным. Религиозный человек всегда тенденциозен, ограничен…

– Да, это так, – согласилась Серафима. – И что теперь делать?

– Ну, я говорю ведь – возвращаться.

– А как Моше?

– Как… – Алина усмехнулась. – Обнулимся.

Серафима вспомнила, какими они оба были счастливыми два года назад, и чуть не заплакала. Она вообще в последнее время стала какой-то очень слабой на слезы.

– Я чувствую, что его родители хотят, чтоб я пошла на курсы гиюра. Моше не хочет. И я понимаю… Там такими становятся, особенно женщины… Святее папы римского, если уместно такое сравнение. Мужья на стены лезут… Да и… И цены там бешеные, и русский язык мой портиться стал. Хм, лучше я с уральским акцентом говорить буду, чем с тамошним. Согласна?

– Но! – с готовностью подтвердила Серафима. – Без базара. Накатим?

– А то!..

Потом, когда лежали с Олегом в постели, она коротко пересказала Алинину историю.

– Ну и хорошо, что возвращается. Такая девка славянская. Что она там забыла?

– Любимый там.

– Пусть и любимый ее сюда переезжает. Нам люди нужны…

2

А через день Серафиме предложила встретиться Полина Гордеева. И тоже завела разговор о семейных проблемах и переезде. Собирается не в Берлин, а в Москву. Не сейчас, конечно, а в следующем году, когда младший закончит школу. В МАРХИ собрался. И Полина с ним…

– Меня недавно один писатель пытал, как я ушел из семьи, что чувствовал, как вообще пережил, – сказал Олег, услышав от Серафимы эту новость. – Я сначала его хотел подальше послать – чего он в душу лезет, – а потом понял: он сам решается.

– Какие-то тектонические сдвиги мы с тобой породили. Пошла цепная реакция. Даже чувство вины появилось.

– Почему? Может, к лучшему.

– Может. А может, и нет… Кстати, – вспомнила, – то есть не кстати, а так… «Звери» приезжают, давай сходим.

– Это группа такая?

– Ну да.

Олег пожал плечами:

– Не думал, что ты их фанатка.

– Я не фанатка. Просто… Короче, это моя юность, понимаешь?

– А, да, извини. У меня с этими «Зверями» одно воспоминание такое…

– Расскажи.

– Оно из прошлой жизни.

Серафиме захотелось сказать, что нет никаких прошлых жизней. Одна она, и все, что было, цепляется, врастает, и тянется дальше, и ничем не отдерешь, не срежешь. Она пыталась освобождаться от прошлого, и вроде бы получалось, но потом понимала – нет, вот оно, как ненужный, лишний, тяжелый багаж… Вместо этого плаксиво, по-девочкиному, попросила:

– Расскажи-ы.

– То есть, скорее, не с ними, а с фильмом «Все умрут, а я останусь». Смотрела?

– Ну естественно! Там их песня, да…

– Прокат мы как-то пропустили, а может, его и не было. Не помню. И я взял у друга кассету. Решили с… – Олег запнулся, – посмотреть решили с бывшей женой. А старшая, ей лет двенадцать было, никак не хотела идти спать. Ну и пришлось в приказном порядке выставить… Посмотрели, титры пошли под эти «Районы, кварталы, жилые массивы…». Я выхожу покурить, а на кухне записка: «Мама и папа, я вас ненавижу!» И так жутко стало. Только что в фильме почти то же самое, и тут… И еще из комнаты: «Я ухожу, ухожу красиво». В спальню к дочкам кинулся. А она спит спокойно… Утром извинялась, сказала, что на нее нашло что-то. Не могла объяснить.

Серафима покачала головой:

– У фильма энергетика та еще. Жесть… Может, не пойдем тогда, если тебе неприятно?

– Да нет, пойдем. Надо… По интернету можно билеты купить?

– Можно.

– Давай купим сейчас. С моей карты. Мне должны на днях аванс за роман перевести. Договор заключил.

– Поздравляю. А ты его дописал уже?

– Не совсем. На то это и аванс. Начало издателям понравилось, и предложили… А потом, если позволишь, попробую написать, как… В общем, нашу историю. Можно?

Серафима растерялась:

– Не знаю… Один в один?

– Ну, не совсем. Как пойдет…

– Попробуй.

3

Только наступили относительно размеренные дни до концерта – оба большую часть времени проводили за ноутбуками, работали, трезвыми встретили Пасху, в церковь, правда, не поехали, – как появился новый повод для душевного беспокойства. Олега пригласили на Библионочь в Норильск. Он стал уговаривать Серафиму лететь с ним.

– Помнишь, твоя подруга приглашала? В Пи– тере?

– Да помню, помню. Только… Я ведь ребенка жду, а там заводы…

– Там лучше стало. На неделю. Рыбы поедим нормальной, оленины свежей.

Оленину она любила, но страх оказаться там, где черный снег, страх Севера был сильнее.

– Я подумаю, хорошо?

Олег кивнул расстроенно:

– Подумай. Но я в любом случае полечу. На два дня пригласили. Но мы могли бы квартиру снять в Талнахе. Чистый район… Тысяча рублей сутки всего.

– Ты уже посмотрел?

– Так, глянул…

Пришлось отложить работу, заняться изучением экологии в Норильске. Действительно, после закрытия завода в черте города, ситуация изменилась к лучшему. Написала Анне, режиссеру тамошнего театра, сообщила, что вот мужа пригласили на творческую встречу, подумывают прилететь вместе.

Анна ответила: «Конечно, прилетайте! Встретим с заполярным гостеприимством. Жильем обеспечим».

Но все равно сомневалась. Не была бы беременной – рванула, а так… И денег стало жалко. Олег летит за счет организаторов, а ей-то надо свои или Олеговы платить. Полетят через Москву – прямого рейса нет…

– Давай в магазин сходим, – предложила. Не то что бы продукты или еще что-то кончились, просто нужно было развеяться.

Пошли. Ближайший, «Мегамарт», находился через дорогу наискосок. Но перейти дорогу, вернее, улицу Серова, почти всегда становилось испытанием. Зеб– ры далеко, но главное противоположная сторона за дорогой была много выше. «Мегамарт», какая-то полумертвая база рядом, почти уже расселенный частных сектор находились словно на бугре. И в такую погоду – дотаивал обледенелый снег, моросил дождь – взобраться на этот бугор становилось почти невозможно. Казалось, сам асфальт размякает и превращается в скользкую грязь.

Серафима поскользнулась, схватилась одной рукой за мужа, а другой, инстинктивно, прикрыла живот.

– Чертова няша!

– Что? – не понял Олег. – Это ты ребенку, что ли?

– При чем здесь ребенок?

– Ну, ты сказала: няша…

Серафима замерла в недоумении, потом засмеялась:

– Няша – это вот такая грязь. Ты что, не знал?

– Нет… Диалектизм какой-то?

– Не знаю. Здесь все так говорят, и в Тюмени.

– Прикольно. В Москве, наоборот, это ласковое… Я и прифигел, когда услышал «чертова няша».

Осторожно, продолжая скользить, пошли дальше.

– А ты, наверное, думаешь: в Норильске снег хрустит под ногами, – сказала Серафима.

– Ты мысли читать умеешь? – По тону, каким Олег спросил, она поняла, что об этом он как раз и думал.

– Ну, я ведь твоя жена как-никак. Должна угадывать… Ладно, полетели.

4

На подступах к «Телеклубку» образовалась настоящая пробка.

– Концерт, что ль, какой? – ворчливо спросил таксист.

– Да, группа «Звери» приехала, – ответила Серафима и услышала в своем голосе те звонкие нотки, которые пропали в последние месяцы.

– Название такое – «Звери»? Черт-те что выдумывают…

Таксист был нестарый, но внешность имел такую… В общем, музыку, конечно, слушал по радио, но вряд ли отражал, что и кто поет. Фоном что-то журчит – и ладно.

– Хорошая группа. Вы наверняка слышали. – И Серафима пропела:

Больше нечего ловить, всё, что надо, я поймал,Надо сразу уходить, чтоб никто не привыкал.Ярко-желтые очки, два сердечка на брелке,Развеселые зрачки, твое имя на руке…

И громче, тверже:

Районы, кварталы, жилые массивы…

– А, знаю-знаю, – затряс головой водитель. – Мощная песня. Я обычно переключаю – врезаться под нее хочется.

И Серафима, кажется, только сейчас по-настоящему вслушалась в слова. Слова-то действительно страшные. «Надо сразу уходить, чтоб никто не привыкал».

– Тут уже рядом, – взяла Олега за руку, – давай пешком.

– Давай…

Танцзона была забита до отказа. Реально – не протолкнуться. Но сцена темна и пуста. Звучало что-то тихое, интерьерное, как в туалетных комнатах некоторых ресторанов. Лучше бы уж совсем ничего не включали…

Толпа колыхалась, время от времени начинала бить в ладони, свистеть, скандировать:

– «Звери»! «Звери»!

Постепенно Серафиму заряжала энергия сотен окружающих ее людей. Стала трясти мелкая дрожь волнения, предвкушения… Конечно, понимала, что переросла эту группу, и многие другие группы своего детства и юности. В не так давно купленный плеер закачала в основном западную музыку, много инструментала. Но что-то оставалось незыблемым, в том числе и три песни «Зверей» из альбома «Районы-кварталы».

Альбом появился в тот момент, когда Серафима заканчивала школу, заметалась, пытаясь найти правильную дорогу в будущее. Полумифический, притягательный Питер, зовущий ее из Тюмени Лёша Странник, в последний момент возникшая идея поступать в Театральный здесь, в Екате… И всё это под песни «Зверей». Ну и под другие тоже. Но сейчас она пришла на их концерт, пришла взрослой, состоявшейся, с мужем. Те песни обязательно исполнят, иначе нельзя – иначе фанаты взбесятся. А как нынешняя Серафима их воспримет. Очень не хотелось, чтобы они вызвали у нее иронию – «детский сад какой-то».

На всё еще неосвещенную сцену кто-то вышел. Не вышел, вернее, а прокрался – пригнувшись, чуть ли не на цыпочках. Стал поправлять шнуры, передвинул монитор. Может быть, это было устроено специально – дать понять, что вот-вот начнется. И вся танцзона отреагировала новым взрывом криков, свиста, аплодисментов…

Олег сзади обнял Серафиму:

– Не устала?

– Пока нет. – Хотела добавить, что уже счастлива от этой атмосферы, не помнит, когда последний раз была на большом концерте, но в этот момент сцена вспыхнула, и появились музыканты. И без настройки, раскачки врезали первую вещь.

Именно врезали. Резко, быстро. Слов Серафима не могла разобрать – видимо, это из нового альбома, который она не слушала. Сейчас могла разобрать только: «Страха нет! Страха нет!» А вокруг прыгали визжали, толкались. И Серафима, приглядевшись, поняла, что они лет на десять младше нее. Двадцатилетние. Эти могут и не возмутиться, если не будет того, двенадцатилетней давности.

5

Нет, знакомые песни звучали, и Серафима, пусть осторожно, тоже прыгала, толкалась и подпевала.

Но ее радостное, счастливое даже состояние стало быстро меняться. Стало грустно. Особенно остро грусть резала, когда начинали звучать именно старые вещи, ради которых она и пришла… Эти ребята на сцене собрались вместе двадцатилетними, а теперь им самим уже под сорок. И вот до сих пор так искренне, явно с душой исполняют те свои песни. В трехсотый, пятисотый или двухтысячный раз. Песни для подростков, написанные полуподростками, которые стали дядями…

Понимала, что это, в общем-то, нормально. И «Чайф» существует так же, и «ДДТ», и «Алиса», и наверняка БГ не выбросил из концертного репертуара композиции сорокалетней давности. Но это понимание не успокаивало. Грустно, грустно. И их жалко, зарабатывающих на своей юности, и себя, что приходят в голову эти мысли. В двадцать лет не приходили. А на пороге тридцатилетия пришли, вытравили радость.

Еще и затошнило. Наверное, из-за духоты, запаха пота, дезодоранта, духов, перегара… Серафима почувствовала, что ее вот-вот вырвет, достала из сумки специально купленную для подобных ситуаций упаковку пакетов. Выдернула один, развернула. Оглянулась на Олега:

– Пойдем скорей.

Стали пробиваться к выходу.

Серафима держала пакет у рта, и, может, поэтому – психологически была готова – тошнота слегка отступила. В горле булькало, но уже не рвалось наружу.

– Пропустите! – кричал Олег. – Девушке плохо! Пропустите!

Очередная тема закончилась. Свист, хлопки. И – почти родные аккорды. Серафима остановилась в дверях.

– Подожди… Давай послушаем.

И вокалист, автор текста Рома Зверь стал не петь, а так доверительно, не растягивая слова, как-то как старший друг говорить в микрофон:

Такие маленькие телефоны,Такие маленькие перемены,Законы Ома еще не знакомы,В таких ботинках моря по колено.Не надо думать, что все обойдется,Не напрягайся, не думай об этом!Всё будет круто, всё перевернется,А-а-а-а-а-а-а-а…

И припев, от которого Серафима зарыдала, и одновременно ее вырвало в пакетик:

Все, что тебя касается,Все, что меня касаетсяВсе только начинается,На-чи-на-ет-ся…

– Что, гашёная? – грубоватый вопрос, наверно, охранника.

– А?.. Она беременна, – голос Олега. – Дайте дорогу. Где тут туалет?

Он повел ослепшую от слез Серафиму, а в спину ее толкали, как тугие волны, слова:

Какие мысли, какие сюжеты…Еще чуть-чуть, и посыпятся звезды —В карманах медленно тают конфеты,Мы понимаем, что это серьезно.

– Зайдешь? – спросил Олег. – Умойся. У меня «Орбит» есть.

– Да… Сейчас.

Уловила уже приглушенное, размытое: «Все, что тебя касается, все, что меня касается…» Досказала:

– Всё только начинается.

Пусть поют. В тысячный, в стотысячный раз ради того, чтоб с кем-нибудь происходило вот так же: слезы, рвота и счастье…

В такси ее вдруг озарила мысль. Прижалась к Олегу крепко-крепко и сказала:

– Знаешь, до этого момента я ощущала себя стареющей девушкой, а теперь поняла, что я – молодая женщина. Это ведь куда круче? Да?

– Бесспорно. – Олег погладил ее по волосам и поцеловал в губы.

6

Спустя три дня они мчались в большой праворульной машине из аэропорта в Норильск. Щебенка под колесами стрекотала, будто кинопроектор. Справа, слева, впереди всё было бело от снега. Серафима радовалась, что взяла солнцезащитные очки. Зима продолжалась.