Дверь в кабинет начинает вибрировать от настойчивого стука.

– Полковник Кристи, сэр, – слышится голос Лилли, – тут двое полицейских, они хотят поговорить с суперинтендантом Годдардом.

– Пусть войдут, – откликается Арчи.

Входят двое из людей Годдарда – это видно по их форме.

– Там какой-то потоп, сэр, – докладывает тот, что постарше.

– Вы прерываете нашу с полковником Кристи беседу из-за сводки погоды? – спрашивает Годдард, почти не пытаясь сдерживать гнев. Сейчас суперинтендант не похож на дружелюбного человека, каким казался до сих пор.

– Прошу прощения, сэр, я неясно выразился, но я имею в виду не такой потоп. Джим Барнс – он в «Дэйли ньюз» ведет тему пропажи миссис Кристи – предложил сто фунтов за информацию, которая поможет установить местонахождение супруги полковника.

– Понятно.

– За два часа после его объявления у нас уже не меньше дюжины сообщений. – Полицейский смотрит в блокнот. – Ральф Браун из Баттерси видел миссис Кристи в субботу утром, она с рассеянным видом брела по Олбери-Хит. Миссис Китчингс из Литтл-Лондона – это неподалеку от Ньюлендз-Корнера – говорит, что в субботу около полудня женщина, похожая на газетные фото миссис Кристи, шла по переулку возле ее дома. Железнодорожный носильщик мистер Фьюэт утверждает, будто женщина, с виду как миссис Кристи, обращалась к нему на станции в Милфорде. И это еще далеко не весь список, сэр.

– Похоже, поиски вашей супруги, полковник Кристи, требуют проверки донесений, – произносит суперинтендант Годдард, поднимаясь. – Приношу извинения за то, что вынужден завершить наш разговор. – Затем он дотрагивается до плеча Арчи. – Уверен, мы ее найдем.

Глава 25

Рукопись

15 февраля 1922 г.
Отель «Маунт Нельсон», Кейптаун, Южная Африка


– У вас так хорошо получается тасовать колоду, миссис Кристи! Не могли бы вы присесть к нам и сдать карты? – попросила миссис Хайам. Это на самом деле была не просьба, а скорее приказ, и она знала, что я не могу не подчиниться. Теперь, когда Арчи на неопределенное время слег в постель не пойми с какой хворью – скорее всего, что-то с желудком – и не выходил из гостиничного номера, у меня не было выбора. Хотя бы один Кристи должен исполнять отведенные ему обязанности под страхом карательных мер со стороны нашего капризного предводителя, майора Белчера.

Я надеялась воспользоваться краткой паузой в нашем круизе и закончить рассказ. Несмотря на чрезвычайно плотное расписание «Турне по империи», чей маршрут проходил через Южную Африку, Австралию, Новую Зеландию, Гавайи и – последняя остановка перед возвращением домой – Канаду, я успевала отсылать рукописи для журнала «Скетч» вовремя. Но быстро надвигался очередной крайний срок, а работы оставалось еще много. Журнал заказал мне двенадцать рассказов с Эркюлем Пуаро, и я с удовольствием облекала в плоть и кровь этого своеобразного малорослого сыщика, который когда-то родился в моем воображении уже полностью оформившимся – подобно тому, как Афина появилась на свет из головы Зевса взрослой, готовой к бою женщиной. Правда, Пуаро родился готовым не к войнам, а к тайнам, но какая разница?

Еще меня ждала работа над планом новой книги. Мои впечатления от плавания на борту парохода «Килдонан Касл» из Англии в Южную Африку, первого пункта нашего турне, и от грандиозных африканских видов вылились в огромное число набросков места действия будущего романа. Но главным источником вдохновения стал организатор круиза, майор Белчер. Нехватку организаторских и лидерских качеств он с лихвой восполнял эксцентричностью, и я хотела наделить кого-нибудь из персонажей его чертами.

Я сгорала от нетерпения сесть за письменный стол. В турне мне казалось, будто я живу не своей жизнью, а жизнью другого человека. Очутившись вне круга ежедневной рутины (оплата счетов, работа по дому, написание писем, управление штатом прислуги из двух человек – няни и горничной, – ремонт одежды и, самое главное, воспитание Розалинды), я почувствовала легкость и бьющую через край творческую энергию. В голове рождались целые сцены, полностью готовые, и сейчас меня магнитом тянуло в номер, к пишущей машинке вместо удовлетворения просьб миссис Хайам.

Но я поступила не так, как хотела. И сказала не то, что думала. А вместо этого, как всегда, последовала велению долга. Будь у меня свои рабочие обязанности, их все равно никто не поставил бы на одну доску с обязанностями, которые я исполняла в качестве супруги мистера Кристи. Так что, подавив досаду от такого неравенства, я с улыбкой повернулась к дамам.

– Разумеется, миссис Хайам. С удовольствием вам помогу, – сказала я, отнюдь не уверенная, что у меня хватит сил провести очередной душный день в компании этих недалеких, напыщенных особ, которые вместо того чтобы наслаждаться видами, основную часть времени непрерывно ноют. Более всего миссис Хайам любила поговорить – в произвольном порядке – о гнетущей жаре, о тучах пыли, о постоянном риске подхватить малярию или сонную болезнь, о неприятно голландском виде южноафриканских домов, о скверной местной еде и о нескончаемом жужжании москитов. Она ежедневно вновь и вновь возвращалась к этим темам с тем же постоянством, с каким дома наверняка обсуждала дождь и туберкулез, и я не могла взять в толк, на кой черт ее понесло в такую даль, если она столь отчаянно рвется в Англию.

Тщательно перемешивая колоду карт, я болтала ни о чем с миссис Хайам, двумя другими постоялицами отеля, чьи имена у меня в памяти не сохранились, и с миссис Белчер, которая в этом круизе была моим боссом во всех отношениях. Ее супруг, майор Белчер, занимал пост помощника генерального директора Выставки Британской империи 1924 года – продвижение выставки среди политических лидеров и крупного бизнеса в доминионах и составляло цель нашего турне. В декабре, когда Арчи принес с работы новость, что его бывший клифтонский преподаватель, майор Белчер, пригласил его в турне финансовым советником, я безумно обрадовалась. А узнав, что тоже приглашена и что назначенного Арчи жалования в тысячу фунтов хватит на оплату мой поездки, я совсем впала в эйфорию. В мечтах я видела, как турне вернет Арчи былой дух – который сейчас колебался от подавленности до депрессии по поводу его перспектив на новом месте работы в фирме «Голдстайнс» – и как оно возродит нашу угасшую страсть. И еще я надеялась, что у меня будет оставаться время в расписании и место в голове для творчества. Я тогда не понимала, что нашим основным занятием в турне будет нянчиться с капризным, вспыльчивым майором Белчером и восстанавливать мир после произведенных им катаклизмов. Я нередко задавалась вопросом: какой оказалась реальная цена нашего участия в этом путешествии?

Размышляя о цене путешествия, я вспомнила Розалинду. Тем студеным январским утром я махала ей рукой на прощание с палубы «Килдонан Касла», и меня тогда пронзила невыносимая боль сожаления – какой же крошечной, даже для двухлетнего ребенка, она выглядела, протягивая ко мне ручки с причала. Но тут меня обнял Арчи, недвусмысленно напоминая, что мой приоритет – это он, и я тут же отбросила все сомнения. В голове звучали слова, сказанные мамой – причем строже, чем обычно, – когда я пришла посоветоваться: Долг жены – быть рядом с мужем, поскольку муж превыше всего, даже детей. Если муж слишком долго будет один, жена его потеряет. Я знала, что Мадж с мамой прекрасно позаботятся о Розалинде, но меня все равно постоянно мучил вопрос: не совершила ли я ошибку, согласившись бросить ребенка на целый год?

– Миссис Кристи!

Мое имя прозвучало, словно откуда-то издалека. Я в который раз тасовала колоду, погрузившись в мысли о турне.

– Миссис Кристи! – Миссис Хайам уже чуть ли не орала. И впрямь, отчего бы ей не покомандовать мною, раз она ближайшая подруга миссис Белчер, а значит – тоже мой босс. – Думаю, колода уже достаточно перемешана. Можно сдавать.

– Прошу прощения, дамы, – произнесла я, широко улыбаясь. – Я мысленно перенеслась на ту удивительную выставку, которую мы посетили сегодня в Музее Кейптауна. А лекция о пещерных рисунках и первобытных черепах – она была просто увлекательнейшей!

Меня заворожило музейное собрание черепов: от питекантропов и далее, где можно было проследить их эволюцию. Особенно менялись челюсть и нижнечелюстной угол, и крайне огорчило, что многие важные части черепов были утрачены во время первых раскопок, чьим участникам не терпелось извлечь находки из-под земли. Это был один из самых познавательных дней в моей жизни – мне открылось тогда, что человек эволюционировал не по прямой линии, как нам раньше казалось, а зигзагами. Возможно, удел человечества в том и состоит, чтобы понять: ни один из наших путей, вопреки надеждам, прямым не будет.

– О да, о да! – хором закивали дамы, но моя попытка направить беседу в русло культуры не увенчалась успехом. Не то чтобы на наших попутчиц совсем не действовала притягательная сила древних артефактов или самобытных культур, но стоило им оказаться в знакомой атмосфере отеля или корабля, они в тот же миг возвращались к привычным домашним разговорам и манерам, словно и не покидали родную Англию.

Я в десятый раз за день принялась с поддельным интересом слушать их беседу, хотя от жары и усталости находилась на грани обморока. Да и наш распорядок был чрезвычайно плотным. Накануне я допоздна делала Белчеру массаж ступни, пока не вернула ей некое подобие подвижности (эту обязанность на меня взвалили из-за моего медицинского опыта во время войны); с утра мы рано позавтракали и отправились на плодовую ферму, потом обедали с местным чиновником, затем – экскурсия по музею и окружающим его садам. Сейчас – краткая передышка, после которой мы отправимся на прием в саду у архиепископа. Энергию, которую Арчи некогда проявил, умоляя меня сдерживать эмоции, он теперь направил на то, чтобы мы оба смогли осилить все эти мероприятия. Но больше всего меня утомлял даже не напряженный график, а эта невозможно банальная публика. Я и в Лондоне-то предпочитала держаться особняком и сочинять свои истории во многом ради того, чтобы не вращаться среди других мам и жен.

Мои веки отяжелели, еще немного, и я стану клевать носом, но тут я заметила Арчи. При виде мужа, который летящей походкой шагал ко мне через лобби, я тут же воспряла духом. Он помахал мне незаметно для окружающих, и у меня появилась надежда ускользнуть отсюда и поплавать на доске.

Недавно открыв для себя эту новую забаву, мы успели к ней пристраститься. Мы начали заниматься серфингом в Мёйзенберге, живописной бухте, окруженной горами, опускающимися прямо в море, куда от гостиницы легко было добраться на поезде. Когда я впервые взяла в руки доску, она показалась тонкой и хлипкой, и мне ни за что не верилось в ее способность выдержать на волнах лежащего, а тем более стоящего на ней человека. Но постепенно, пару раз ободрав руки и колени о прибрежный песок, я наловчилась – причем даже быстрее, чем Арчи. К концу первого дня занятий я уже сравнительно легко каталась на волнах у берега. Помню, как вода стекает с моих волос, лица, купального костюма, а я радостно улыбаюсь Арчи, чувствуя себя блаженно счастливой, и он улыбается мне в ответ. Связь, по которой я так тосковала, в тот золотой миг показалась реальностью.

Не отводя взгляд от Арчи, я жестом изобразила серфинг и состроила вопросительную гримасу. Его лицо озарилось, и он кивнул. Извинившись перед дамами, я начала вставать из-за карточного стола, но тут заметила, как прямо к моему мужу направляется Белчер. Потом, не дыша, я смотрела, как капризный майор, одинаково склонный и к вспышкам раздражения, и к витиеватым комплиментам, дико жестикулируя, что-то объясняет, а муж изо всех сил старается сохранить на лице обычную невозмутимость. Я подумала, что если вмешаюсь немедленно, то мне, возможно, удастся спасти его от Белчера.

Стоило мне повернуться к столу спиной, как я тут же услышала свое имя. Снова миссис Хайам.

– О, миссис Кристи! Мое кремовое вечернее платье, которое я собираюсь надеть на ужин, определенно нуждается в утюге. Мои шелка на этой жаре так увядают! – объявила она и окинула взглядом сидящих за столом, дабы убедиться, что ожидаемые смешки прозвучали. – Ведь вы поможете мне с этим?

Глянув в сторону Арчи, я увидела, что он тоже в плену: Белчер уже мобилизовал его для какого-то задания. Мы обменялись легкими улыбками, и я почувствовала, что мы найдем еще время на Мёйзенберг. Я понимала: в этом турне мы – люди подневольные, но при этом верила, что наши счастливые моменты никуда не исчезнут, они сложатся воедино, и мы вернемся домой сильнее, чем были.

Глава 26

Исчезновение. День пятый

Среда, 8 декабря 1926 г.
Стайлз, Саннингдейл, Англия
и здание компании «Рио Тинто», Лондон, Англия


Вечер вторника ничего хорошего Арчи не принес. Он начался с внутренних полицейских рапортов и публичных сообщений в прессе о волне якобы обнаруженных «зацепок». Большинство сигналов – как вполне искренних, так и откровенно ложных, – были, разумеется, мотивированы объявленной наградой, и сам факт, что нашлись газетчики, готовые ради свежей сенсации, по сути, платить людям за то, чтобы те шли в полицию с ложными сведениями, поразил даже видавших виды полицейских. Продолжился вечер рассказом репортеров об Агатином письме к его брату с особым акцентом на ее словах о пошатнувшемся здоровье. Что, спрашивают репортеры, повлияло на здоровье миссис Кристи столь серьезно, отчего ей пришлось бежать? Или не «что», а «кто»? Арчи беспокоит, как бы эти вопросы не привели снова к нему.

Его опасения быстро становятся реальностью. Газетчики вместе с читателями принимаются за поиски источника Агатиных хворей, и к утру среды их взгляды останавливаются на Арчи. Он убежден, что это пламя раздувают предположения и намеки, которые Кенворд – как думает Арчи – скармливает прессе. Всего за ночь Арчи превратился из живущего в идиллическом браке красавца-героя в подозрительного типа, чьей жене пришлось спасаться бегством.

Целиком поглощенные работой с поступившими сигналами Кенворд и Годдард поручили своему воинству опрос свидетелей. В результате официальные поиски на сегодня приостановлены, хотя волонтеры продолжают прочесывать леса и поля. Эта перемена в направлении следствия приносит Арчи некоторое облегчение, но после того как Шарлотта в сопровождении полицейского эскорта уводит Розалинду в школу, он чувствует себя не у дел и решает поехать на машине в офис, – получить дозу нормальной жизни.

По пути в Лондон его подмывает отклониться от курса и заехать к Сэму Джеймсу или к Нэнси, чтобы – как он сам себе это объясняет – их подбодрить. Но он тут же осознает, что на самом деле это ему нужна встреча с ними, дабы успокоить нервы и убедиться, что они не наговорили полицейским лишнего. И хотя они договорились на время прекратить общение, он ловит себя на том, что уже почти свернул – сначала на дорогу, ведущую к Хертмор-коттеджу, а потом – к дому, где Нэнси живет с родителями. Но всякий раз он вовремя одумывается.

И через пару минут хвалит себя за правильное решение, поскольку замечает сзади серый «Моррис». Интересно, эта машина ехала за ним все время, а он, поглощенный своими мыслями, заметил ее только сейчас? Или это паранойя? Арчи поворачивает к Лондону раньше обычного и смотрит, повторит ли «Моррис» его поворот. Тот повторяет. Арчи маневрирует в потоке машин, заезжает в боковые улочки, и «Моррис» ни на миг не упускает его из виду. В нем закипает злость на Кенворда – ведь наверняка эту слежку организовал констебль, – но потом он успокаивает себя тем, что это, скорее всего, стандартная процедура независимо от того, как Кенворд относится именно к нему.

Арчи гонит прочь мысли о Кенворде и позволяет себе отдаться Лондону, его суматохе, его дорожному движению, его спешащим по делам людям. Окружающая суета приободряет его. Лондону нет никакого дела до пропажи его жены. Жизнь в столице идет своим чередом. Ему хочется влиться в эти толпы, стать их неприметной частью.

Почти придя в себя, он паркует машину на Брод-стрит. По пути к зданию «Рио Тинто», где расположен его офис, он замечает, что из ехавшей за ним машины вышли люди и теперь идут следом. Похоже, эти детективы в фетровых шляпах решили не спускать с него глаз даже в офисе. Что ж, пускай, – думает он. – Пусть померзнут, а я тем временем поработаю в кабинете. Смотреть тут абсолютно не на что, обычная рабочая рутина.

Он неторопливо, как в любой другой день, проходит в лобби. В ожидании лифта он предвкушает, как продуктивно проведет рабочие часы в фирме «Австрал», где состоит в совете директоров. Его едва не распирает от энтузиазма при мыслях о предстоящей возне с бумагами и совещаниях. Обычная, упорядоченная жизнь.

Лифт оповещает звонком о своем прибытии. Арчи протягивает руку отодвинуть решетку, но тут замечает, что позади кто-то стоит. Войдя в кабину, он нажимает на кнопку шестого этажа и отходит вглубь лифта, чтобы пропустить попутчика. Только тут он видит, что это – Себастьян Эрл из соседнего кабинета.

– Доброе утро, Себастьян, – как обычно, приветствует Арчи.

– Доброе утро, Арчи. – Себастьян явно хочет сказать что-то еще, но не решается, и кабину лифта заполняет неловкое молчание. – Мне жаль… Ну сам понимаешь.

И что он должен ответить? Арчи не готов к тому, что Агата доберется до него и на работе. Но ведь никто пока не сообщал о смерти жены, тогда почему же он уже получает соболезнования? Впрочем, Себастьян наверняка не имел в виду ничего дурного, и Арчи ограничивается простым «спасибо».

– Признаться, я не думал тебя сегодня увидеть, – продолжает Себастьян.

Арчи немного опешил. Он не ожидал прямых вопросов о пропаже жены и его роли в поисках. Конечно, он предвидел косые взгляды и шепотки за спиной, но не настолько же в лоб.

– Понимаю, – бормочет он. А что еще тут ответишь?

– В смысле, у тебя пропала жена. И я полагал, ты будешь разыскивать ее вместе с полицией и волонтерами, о которых писали в газетах. Я только об этом, – изо всех сил оправдывается Себастьян, чтобы его замечание не сочли бестактным.

Арчи поднимает глаза на металлическую стрелку, указывающую этаж; до шестого еще ползти и ползти. Эти расспросы невыносимы, и он чувствует, что в крошечном лифте заканчивается воздух.

– Я весь уик-энд именно этим и занимался.

– Но ее пока так и не нашли. Наверняка работа в «Австрале» может повременить. Никто и слова не скажет.

И что Себастьян так вцепился в эту тему? Арчи хочет одного – обычного кабинетного дня, подальше от поисков и спекуляций по поводу исчезновения Агаты, – к тому же в письме, которым он вынужден руководствоваться, это не запрещено. Гнев и страх нарастают в нем в равных пропорциях.

– Не думаю, что полиция мечтает видеть меня среди поисковиков, – выпаливает он.

– Почему? – спрашивает Себастьян. Он – сама невинность, но Арчи допускает, что коллега уже успел прочесть утренние выпуски «Мэйл» и «Экспресс», которые больше других склонны его подозревать.

– Полицейские думают, будто я убил жену, – спешит добавить Арчи, – чего я, очевидно, не делал.

– Конечно же, очевидно! – немедленно откликается Себастьян.

Лифт наконец-то останавливается на шестом этаже, и Арчи, тут же подавшись к дверям, раздвигает их и выходит, не проронив больше ни слова. От краткого душевного подъема, испытанного им в лобби, не осталось и следа, и сейчас, шагая по коридору к своему кабинету, он надеется не встретить больше ни единой души. Подойдя к кабинету, он бросается внутрь и закрывает за собой дверь. Хоть какое-то время побыть в безопасности.

Но сколько именно это время продлится?

– Ты это видел? – спрашивает Клайв Бэлью, друг и босс Арчи. К тому моменту Арчи провел целых три восхитительных, почти ничем не нарушенных часа за своими привычными делами. Кто бы мог подумать, что возня с бумажками может принести столько удовлетворения? Клайв кидает перед ним газету.

– Нет, – отвечает Арчи, хватая скользящий по столу дневной выпуск «Дэйли Мэйл», пока тот не упал на пол. Клайв – единственный человек в «Австрал» из тех, с кем Арчи сегодня говорил, кто – чувствуя, как сильно Арчи нуждается в обычной, нормальной обстановке – ни словом не обмолвился о его жене, предпочтя сугубо рабочую тематику. – Что пишут?

Опустив взгляд на заголовки, он сразу получает ответ. «Муж пропавшей писательницы провел роковой вечер за гольфом в Хертмор-коттедже». Он бога молил, чтобы эта информация не всплыла, но она все же получила огласку. Сбылись его самые большие страхи. Во всяком случае, некоторые.

Что еще известно газетчикам? Пробегая глазами статью, он в первом же абзаце видит упоминание о Джеймсах, за которым следуют слова Сэма. Хороший все-таки он парень, Сэм, – изо всех сил заступается за Арчи, описывая их «невинную игру» пара на пару. Арчи перечитывает этот абзац внимательнее и обращает внимание, что репортеры говорили с Сэмом сегодня – то есть пресса уже успела нагрянуть в Хертмор-коттедж. Слава богу, он не стал туда заезжать – несложно представить, как отреагировали бы на это газетчики. Он перед Джеймсами теперь в долгу.

Еще через два абзаца упоминается Нэнси. Арчи замирает при виде ее имени. Он с трудом заставляет себя продолжить чтение: «Таинственным четвертым игроком оказалась мисс Нэнси Нил, служащая в „Империал Континентал Гэс ассосиэйшн“ и проживающая с родителями в Рикмансуорте, графство Хартфордшир. Получить ее комментарии не удалось». Арчи перечитывает статью – она не такая убийственная, как он боялся. Но тут его взгляд падает на последнее предложение: «Не мисс ли Нил зовут ту самую „хворь“, которая вынудила миссис Кристи бежать – если не сказать хуже?»

Арчи так резко вскакивает, что стул с грохотом опрокидывается. Боже мой, что же теперь делать? Это самое худшее, что могло случиться.

– Прости, Арчи, но просто я подумал, что лучше тебе узнать это от меня, а не от незнакомца на улице, – извиняющимся тоном произносит Клайв. – И мне ужасно не хочется сыпать соль на рану, но думаю, пока все не уляжется, тебе лучше посидеть дома. Ведь нам же не нужно, чтобы у дверей компании толпились бобби с газетчиками?

Арчи кивает, но слушает Клайва лишь вполуха. При других обстоятельствах отлучение от офиса, возможно, уязвило бы его сильнее, но сейчас это едва ли что-то меняет. Если полиция и публика будут считать его виновным в исчезновении жены, на кону окажется вся его репутация, да и экономическое положение тоже. Не говоря уже о репутации Нэнси.

Не произнося ни слова, он принимается собирать портфель, и, глядя на него, Клайв спрашивает:

– С тобой все в порядке, старина? Надеюсь, ты не злишься. Долг перед фирмой и все такое.

– Нет-нет, я не обижаюсь. Я все понимаю, – отвечает Арчи, покидая кабинет, и он говорит это вполне искренне. На месте Клайва он поступил бы так же.

Теперь Арчи предстоит невыносимая для такого замкнутого, как он, человека задача. Он должен предстать перед общественностью и рассказать свою историю, а иначе ему придется распрощаться с репутацией навеки. Но если он при этом выйдет за пределы очерченных в письме ограничений, его ждет тот же результат. Любой неверный шаг приведет его на все тот же треклятый путь.

Глава 27

Рукопись

20 мая 1923 г.
Лондон, Англия


– Розалинда, иди к маме! – позвала я, выходя из кабинета в сад.

День выдался солнечным, небо – сюрреалистически ярко-синим. Такое впечатление, будто погоде надоело быть английской, и она решила примерить на себя что-нибудь итальянское, а то и австралийское. На солнце я прищурилась; последние несколько часов, как и последние несколько месяцев, я просидела за пишущей машинкой, то погружаясь в мир нового романа, который назову «Человек в коричневом костюме», то выныривая из него. Декорации этого детектива и его персонажи были вдохновлены нашим «Турне по империи», а сюжет начал оформляться в моих мыслях, как только мы ступили на борт корабля, плывущего в Южную Африку, и сейчас мне не терпелось поскорее воплотить его на бумаге. Окунаясь в повествование, я с наслаждением сочиняла головоломку, основанную на впечатлениях от долгого плавания из Англии в Африку, включая морскую болезнь и палубные игры, когда она отступала, южноафриканские ландшафты и культуру, вид на Столовую гору, открывшийся нам при подходе к Кейптауну, характер майора Белчера и его секретаря мистера Бэйтса, которых я вывела под именами сэр Юстас Педлер и секретарь Гай Пэджет, – даже в названии парохода «Килморден Касл», на борту которого плыли мои персонажи, содержался намек на наш «Килдонан Касл». Однако больше всего, пожалуй, я обожала растворяться в своей главной героине, Энн Беддингфелд, молодой женщине, от природы решительной и отважной, похожей на которую я вполне могла бы стать, – но это она в итоге становится похожей на меня – идет на жертвы ради любимого человека.

Глаза наконец привыкли к солнцу, и я уже могла разглядеть, что происходит в саду, на крошечном зеленом пятачке за нашей лондонской квартирой. Там на лужайке сидела Розалинда, играя с красным мячиком вместе со своей новой няней, которую мы прозвали Кукушкой. Пока мы отсутствовали, маме пришлось нанять эту няню, решительно во всем уступающую предыдущей гувернантке, упрямой Джесси Сваннел. Историю их ссоры я слышала от мамы раз сто, но все равно не могла себе представить, что могла натворить Джесси, чтобы вызвать такой мамин гнев, и относила ее реакцию на счет нервов, измотанных поведением Монти. Братец по возвращении в Англию вновь принялся за старое – аферы и жизнь не по средствам.

Лучи падали на волосы играющей Розалинды – обычно темные и прямые, они слегка поблескивали на нежданном послеполуденном солнце. Жаль, что здесь нет фотографа – какая чудная могла бы выйти карточка! – подумала я. Меня тянуло к дочери, но я не пошла к ней, а вместо этого снова позвала, чтобы посмотреть, как она поступит.

Розалинда не двигалась с места. Кукушка подняла на меня взгляд и прошептала что-то ей на ухо. Судя по тому, как Розалинда замотала крошечной головкой, Кукушкино предложение было категорически отвергнуто. Я хоть и не слышала слов Кукушки, но прекрасно знала их суть – «иди к маме».

Мы уже полгода как вернулись из турне, а дочь так меня и не простила.

К глазам подступили слезы, и я отвернулась от Розалинды с Кукушкой. Конечно, Кукушка могла ужасно раздражать – взять хотя бы ее привычку, стоя у моего кабинета, громко говорить Розалинде вещи, которые она не решалась сказать мне в глаза, – однако я ценила ее попытки восстановить связь между мной и дочерью. Но мне никак нельзя было рисковать авторитетом и позволить ей видеть мои слезы.

Зайдя обратно в квартиру, я услышала шаги в вестибюле. Перед встречей с Арчи я быстро утерла единственную просочившуюся слезу, слегка пощипала щеки, чтобы придать им румянец, покусала губы с той же целью и изобразила на лице счастливую улыбку.

Позади раздался вопль, и не успела я дойти до вестибюля, как мимо пронеслась Розалинда навстречу отцу.

– Папочка, папочка! – выкрикивала она.

Я застыла. Почему ему наше отсутствие простили, а мне – нет?

Я слушала, как отец с дочерью приветствуют друг друга, радуясь воссоединению после недолгой разлуки. Странно, подумала я, ведь это Арчи не хотел ребенка, а теперь у Розалинды узы с отцом прочнее, чем со мной. Они были так увлечены друг другом, что о моем присутствии и думать забыли. Я словно стояла под окнами собственного дома, как чужак, и никто не торопился звать меня внутрь.

Но сейчас я не собиралась предаваться долгим раздумьям о своем статусе посторонней – более того, я понимала, что мне необходимо – с приглашением или без – вмешаться в их разговор.

– Как прошел твой день, милый? – поприветствовала я мужа, нежно обняв его, словно открывшаяся только что истина ничуть меня не расстроила. Главная сегодняшняя тема – новая работа Арчи, его триумф.

Розалинда высвободилась, выкрутив ладошку из руки Арчи, и радость померкла на его красивом лице, а тень насупленных бровей легла на глаза. Вместо ответа он вздохнул, и Розалинда убежала от нас обратно в сад, к Кукушке.

– Давай я тебе что-нибудь налью, – промямлила я, нарушая молчание. Почти бегом бросившись в гостиную, я схватила бокал и плеснула туда виски. – Вот. Станет легче.

– Неужели все так ужасно? – Глядя на мои старания, он покачал головой. – У меня настолько безнадежный вид?

– Нет-нет! – поспешила заверить я, хотя вид у него и впрямь был мрачный. – Я вовсе не это имела в виду. Просто – твой первый день на новом посту, и… и…, – я судорожно пыталась сочинить другое объяснение. – Я подумала, что мы можем поднять тост за твою работу.

Он осушил виски, даже слегка не коснувшись своим бокалом моего.

– Не уверен, что это назначение достойно тоста, – в итоге произнес он.

О нет! – подумала я, упав духом. Новый пост должен была решить проблемы, которые мучили нас после возвращения из турне, когда в фирме «Голдстайнс» Арчи сказали, что в его услугах более не нуждаются, и это застало нас врасплох, мы ожидали хоть какого-то понимания, поскольку турне само по себе было правительственным проектом. Я надеялась, что новая работа, которую Арчи так долго искал и которой добился лишь после полугода унизительных собеседований, выведет моего мужа из депрессии и гнева, обычно вымещаемых на мне. Сколько ночей я, отказываясь спать отдельно, провела у него под боком на нашей кровати или на софе, невзирая на его подавленность и постоянное ворчание в том духе, что я для него бесполезна! А я тем временем задавалась вопросом: куда делся тот человек, за которого я выходила замуж и который вновь было явился на свет во время турне?

И куда исчезли его чувства ко мне? Чем в большее уныние он впадал, тем сильнее, казалось, я его раздражаю вместо того, чтобы утешать. Мой голос, мои слова, моя манера держаться, мой внешний вид, мой вес – создавалось впечатление, что все это существует на свете с единственной целью – досаждать Арчи. Я спрашивала себя – как могло получиться, что качества, которые когда-то его пленили, стали теперь его бесить, и мне пришло в голову, что дело, возможно, не во мне самой, а в том, что я стала свидетелем его упадка – как эмоционального, так и финансового. Ни один мужчина не любит, когда кто-то видит его слабость, – любила повторять мама. Я же упорно продолжала в него верить. А разве не так должна поступать хорошая жена?

– Что ты имеешь в виду, дорогой? – спросила я, подбавив беззаботности в свой голос.

– Мне кажется, некоторые вещи, которыми занимается этот концерн, не вполне законны, – ответил он, проводя растопыренными пальцами по волосам. – Строго говоря.

– Ты уверен? – Я налила ему еще. Все что угодно, лишь бы его настроение совсем не скатилось под откос.

Он проглотил виски и отошел к окну, оставив мой вопрос без ответа. Как могло до этого дойти? – удивлялась я. Где те два человека, что на досках для серфинга неслись по тихоокеанским бирюзовым волнам к песчаному гавайскому берегу? Неужели это мы в эйфории от своего триумфа стояли, держа друг друга в объятиях и ощущая, как капли воды стекают с наших купальных костюмов, а жаркое солнце обжигает загорелые лица? Мне, конечно, не вернуть те драгоценные мгновения, но я могу постараться сделать все возможное, чтобы предотвратить нарастающую катастрофу.

– Возможно, ты со временем увидишь, что все не так, как тебе показалось в первый день, – произнесла я в пустоту, которую на тот момент представлял собой Арчи. Он не ответил, но я достаточно хорошо его знала, чтобы и не ждать ответа.

Я оставила его наедине с раздумьями и очередной порцией виски, а сама поспешила на кухню – завершать приготовления к ужину. Мы больше не могли позволить себе прислугу, кроме Кукушки: ее я не могла уволить, ведь это означало бы потерю всякой надежды на доход от книг, – так что я занималась и уборкой, и готовкой, и покупками, и стиркой. Жизнь в Эшфилде с мамой не слишком подготовила меня к подобной деятельности, и я еженощно молилась, чтобы завтра не потерпеть полное фиаско. Вернуть Арчи к жизни мог лишь порядок и еще раз порядок, и обеспечивать этот порядок было моим долгом.

Я сидела напротив Арчи, довольная, хотя бы в тот момент, своей работой: фарфор расставлен на льняной скатерти, серебро поблескивает в тусклом свете свечей, недурной с виду жареный цыпленок стоит в центре стола. Сойдет ли сегодняшний ужин за удовлетворительный? Этот вопрос я задавала себе каждый вечер после нашего возвращения в Лондон. Я выжидающе наблюдала, как он надрезает порцию цыпленка на тарелке и кладет кусок в рот. Он немного пожевал мясо, но тут движение челюстей замедлилось, и я поняла, что с очередным блюдом у меня опять ничего не вышло.

– Как тебе новые коллеги? – спросила я в надежде выудить из него хоть слово. Если о работе говорить нельзя, то, может, побеседовать хотя бы о коллегах? Вдруг они хоть чуточку лучше, чем собственно работа?

– Не многим лучше предыдущих, – кратко ответил он, всем видом показывая, что любые вопросы о новом месте ему неприятны. И после этого погрузился в молчание, тишина нарушалась лишь скрежетом серебряных приборов о фарфор и звуками пережевывания пищи.

Я подумала, что не вынесу еще одного ужина в полной тишине; их и так уже было больше чем надо в этой квартире, которую мы нашли, вернувшись из турне. У меня иссяк запас способов заполнить безмолвие – разве что сплясать на обеденном столе, – и я решила рискнуть затронуть тему, которую Арчи обычно не приветствовал – мои книги. Время от времени, когда мне казалось, что на сей раз Арчи, возможно, менее замкнут, чем обычно, я пыталась заводить за ужином разговоры о последней книге и сопутствующих деловых подробностях, хотя я никогда не бывала уверена, что он слушает и воспринимает.

– У меня сегодня хорошие новости, – объявила я, стараясь говорить как можно тише. Арчи терпеть не мог резких звуков.

Арчи поднял взгляд от тарелки и этим ограничился. Сделав вид, будто разглядела в его глазах интерес, я продолжила:

– Мистер Эдмунд Корк из литературного агентства «Хьюз Мэсси», с которым мы до этого списались и уже дважды встречались, на днях согласился, чтобы я стала его клиенткой. – Арчи продолжал молчать, но в этот раз я решила подтолкнуть его к ответу. Мне хотелось удостовериться, что он осознает всю важность этой новости. – Ты помнишь, как пару недель назад я тебе уже рассказывала о мистере Корке?

Арчи слегка кивнул – чуть ли не благосклонность с его стороны, – я предпочла считать этот жест подтверждением, что он помнит ту нашу беседу.

– И теперь, будучи моим агентом, мистер Корк помог мне выбраться из кабального контракта с издательством «Бодли Хэд». За неделю – с тех пор, как я стала его клиенткой, – ему удалось договориться с «Бодли Хэд»: теперь я должна им всего одну книгу, а не три, как они раньше настаивали, и контракт на этом завершится. Разве это не чудесно?

Я не ждала от Арчи ответа, понимая, что в лучшем случае он проворчит что-то утвердительное. А вот когда он узнает про главное – тут я надеялась на более живую реакцию.

– Но это, Арчи, еще не главная новость. Поскольку мистер Корк четко зафиксировал дату окончания договора с «Бодли Хэд», он теперь может неофициально предлагать «Человека в коричневом костюме». Тот самый роман, навеянный нашим путешествием.

В ответ я получила еще один легкий кивок. Итак, место действия и завязка интриги у меня готовы…

– Так вот! – Для пущего эффекта я сделала паузу. – «Ивнинг Ньюз» сделала сегодня щедрое предложение на публикацию этого романа по частям. Пятьсот фунтов, представляешь? Думаю, эти деньги нам как нельзя кстати. – Я не могла сдержать энтузиазм по поводу своего будущего вклада в наш тающий семейный бюджет при растущих расходах на хозяйство. Меня бы хоть на какое-то время отпустил страх оказаться практически без гроша, как это случилось с моей матерью, когда отец потерял немалое состояние, доставшееся от родителей, и я полагала, Арчи разделит мое облегчение. Надеялась, что снимаю с его плеч хотя бы малую часть бремени, которое он на себя взвалил.

Но не тут-то было. Его реакция оказалась совершенно неожиданной даже для меня.

– Это потому, что я в последнее время не имел возможности помогать с финансами? – риторически спросил он – в его голосе не звучало никакой радости, сплошной лед. Тема была для него чрезвычайно болезненной, хотя я ни разу даже не заикнулась о том, что он месяцами сидит без работы и это крайне серьезно сказывается на нашем финансовом положении. В моей новости он не услышал ничего, кроме осуждения.

Мне следовало быть осторожнее. Надо было, не говоря ни слова, тайком положить деньги на счет. С чего я взяла, будто он изменился?

– Арчи, я вовсе не это имела в виду. Просто после нашего возвращения я чувствовала себя бесполезной, и мне хотелось хоть как-то облегчить твое бремя, – поспешила заверить я.

– Ты всерьез считаешь, что одной книгой, одним гонораром можно восстановить наше положение? Наверстать целый год каникул? Нам придется как следует поработать, чтобы расплатиться за сладкую жизнь.

Глава 28

Исчезновение. День шестой

Четверг, 9 декабря 1926 г.
Стайлз, Саннингдейл, Англия


– Вы не могли бы повторить ваше заявление, полковник Кристи? Мне хочется быть абсолютно уверенным, что я привожу его дословно.

– Конечно, могу, – отвечает Арчи журналисту.

Этот юноша из «Дэйли мэйл», Джим Барнс, совсем не похож на человека, которого ожидал увидеть Арчи. Он собирался осторожно побеседовать с Барнсом – вне рамок полицейского расследования, разумеется, – дабы его позиция с гарантией попала в газеты и была там зафиксирована раз и навсегда. Он планировал изложить в общих чертах свой взгляд на события, чтобы общественность увидела в нем разумного человека, – и, пожалуй, даже намекнуть на то, что исчезновение Агаты – как бы это ни изображала полиция – отчасти ее собственный выбор. Арчи рассчитывал таким образом сгладить свой образ в глазах публики, не выходя из ограничений, установленных в письме. Если при этом ему придется в чем-то оправдываться, обходя ловушки, которые могут расставить репортеры – а они вполне могут, учитывая, как пресса обходилась с ним до сих пор, – что ж, так тому и быть.

Но представший перед ним любезный, интеллигентный парень оказывается абсолютно не таким, как весь этот сброд, осаждающий Стайлз утром, в обед и вечером. Барнс говорит хорошим языком и безукоризненно одет, в нем ощущается родной дух, он мало чем отличается от знакомых Арчи по гольф-клубу Саннингдейла. Вопреки своим намерениям и планам, он испытывает расположение к этому человеку в первый же миг, как только они усаживаются за столик в небольшом, ничем не примечательном пабе. Наконец-то, – думает Арчи, – нашлась хоть одна сочувствующая душа. И он снимает с себя броню.

– С радостью это сделаю. – Взяв лист бумаги, на котором – его официальное заявление для прессы, Арчи излагает свою позицию: что он ужасно тревожится о жене, что ей в последнее время досаждали проблемы с нервами, что они зачастую – в соответствии со своими интересами – проводили уик-энды раздельно (о чем он не собирался распространяться публично) и что он делает все возможное, оказывая помощь следствию.

– Благодарю вас, полковник Кристи, – говорит Джим, заканчивая строчить в блокноте. – Очень хорошо сказано. Сможете ответить на пару вопросов?

– Разумеется. В газетах навалили столько всякой чертовщины про меня и моих друзей, что я рад возможности представить свою правду.

– Я тоже на это надеюсь. Тогда приступим. – Он с улыбкой смотрит в свои записи. – Какие есть версии причин исчезновения миссис Кристи вашими глазами и глазами полиции?

– Версий может быть три: ее сознательное решение, потеря памяти и – я очень надеюсь, что это не так, – самоубийство. Интуиция подсказывает мне, что причина – одна из первых двух. В самоубийство я решительно не верю. Мне представляется, что если кто-то намерен свести счеты с жизнью, то он хоть иногда станет этим угрожать, а с Агатой такого никогда не было. Кроме того, вообразите человека, решившего покончить с собой, который сел за руль, проехал много миль, снял с себя тяжелую шубу и ушел в никуда. Да это попросту лишено смысла. В любом случае, помышляй моя жена когда-нибудь убить себя, она, я уверен, рассматривала бы только яд. Она во время войны несколько лет проработала сначала медсестрой, а потом – в аптеке, и очень хорошо разбиралась в ядах – они, кстати, постоянно фигурируют в ее книгах. Она выбрала бы именно этот способ, а не таинственное самоубийство где-то в лесах, но я в любом случае не думаю, что речь идет о самоубийстве. – Он говорил несколько сбивчиво, повторяясь, но как уж вышло, так вышло.

– То есть вы считаете, что исчезновение миссис Кристи – это либо осознанный акт, либо результат потери памяти?

– Да, это так, и я склоняюсь к версии о потере памяти, – отвечает Арчи, ни на секунду не выпуская из головы инструкций из письма.

– Вы не могли бы подробнее описать тот день, когда миссис Кристи пропала?

– Мы с полицейскими это уже тысячу раз проходили, но охотно готов просветить и вас. Я вышел из дома, как обычно, в четверть десятого, и это был последний раз, когда я видел свою жену. Я знал о ее планах провести уик-энд в Йоркшире, но это все, что было мне известно на тот момент. Позднее мне сказали, что утром она куда-то уезжала, а потом вернулась и обедала дома одна. После обеда они с нашей дочерью навещали мою мать в Доркинге. К вечеру она приехала и ужинала здесь – одна. – Арчи переходит почти на шепот. Стоит ли говорить о других событиях той пятницы?

– Вам известно, что случилось потом? – спрашивает Джим.

Арчи колеблется – как бы правильнее подать свою позицию?

– Я не знаю, что именно произошло, ведь мы с женой были в разных местах. Могу лишь предположить, что она – по причинам, мне не известным, разнервничалась и не смогла достаточно успокоиться, чтобы заняться чтением или письмом. В прошлом я и сам испытывал нечто в этом роде, и когда тебя накрывает подобное настроение, то просто бредешь куда глаза глядят, лишь бы привести в порядок мысли и успокоить нервы. Но моя жена не слишком большой любитель пеших прогулок, и если она хочет освежить голову, то предпочитает сесть за руль.

– А чемодан?

– Она же хотела поехать в Йоркшир. И могла решить отправиться туда сразу после того, как прокатится. – Арчи понимает, что это не вполне вписывается в его сюжет, но что он может сказать еще?

– Она взяла с собой деньги? Ответ на этот вопрос мог бы указать нам, действовала ли она сознательно или уже страдала повреждением памяти.

– Ни до, ни после ее исчезновения ни пенни не было снято ни с нашего общего счета в Саннингдейле, ни с ее личного счета в Доркинге, и это – лишнее подтверждение тому, что все произошло спонтанно. Более того, обе чековые книжки по-прежнему лежат дома.

– Что вы думаете об имеющихся фактах? Подкрепляют ли они какую-либо из версий – об осознанном акте или о потере памяти?

– Полагаю, я высказался недвусмысленно, когда говорил, что потеря памяти – наиболее вероятный вариант.

– Но все же, если чисто теоретически принять версию о сознательном акте, можете ли вы объяснить, что могло ее подтолкнуть к этому? – Барнс не смотрит в глаза Арчи, он уставился в список своих вопросов.

Арчи чувствует, что начинает закипать. Так вот, к чему Барнс клонил всю дорогу! Каким же дураком надо быть, чтобы поверить, будто именно этот газетчик сочувствует тебе больше остальных! Все они одним миром мазаны, душу продадут ради сенсации. Но нельзя позволить нарастающему гневу сбить себя с выбранного курса.

– Понятия не имею, что могло бы побудить Агату к побегу, – продолжает Арчи, стараясь говорить твердо и ровно. – Вопреки сообщениям в прессе, в ту пятницу у нас не было ни ссор, ни размолвок, и она прекрасно себя чувствовала в течение многих месяцев, если, конечно, не считать тяжелой утраты – недавно не стало ее любимой матери. Что касается скабрезных слухов, которые я видел в газетах, то она прекрасно знала, где я собираюсь провести уик-энд и кто там будет, кроме меня. Она знакома со всеми моими друзьями, они ей по душе, и она ни разу не выказала недовольства. Сплетни, которые тиражирует пресса, достойны порицания. Они никак не помогут мне в поисках жены. А именно в этом состоит моя цель.

– Опять же – чисто теоретически – если она уехала по своей воле, есть ли у вас мысли, куда бы она могла направиться?

– Знай я это – рванул бы туда уже в субботу. Но мне ничего не известно. Единственный намек в нашем распоряжении – то странное письмо о водах, которое получил мой брат. Я уверен в том, что газетная братия уже с ног сбилась, прочесывая все курорты на территории, упомянутой в письме, как и в том, что ничего они не нашли. Так что сами видите, – решительно завершает свою тираду Арчи. – Ее исчезновение остается загадкой. Но я сделаю все от меня зависящее, чтобы найти ответ!

Глава 29

Рукопись

20 марта 1924 г.
Лондон, Англия, и Суррей, Англия


Я поймала Арчи на слове. Если год эгоистической жизни нужно компенсировать работой, то именно этим и займусь. Я завершила и отдала в издательство «Человека в коричневом костюме»; подписала договор с «Коллинз» на три книги, по которому мне выплатили двести фунтов аванса за каждый роман и назначили повышенный процент от продаж; расквиталась с «Бодли Хэд», отослав им последний свой должок, «Тайну замка Чимниз»; написала – на весьма приличных условиях – рассказы для журналов «Скетч», «Гранд», «Новел», «Флиннз уикли» и «Ройял». Я была полна решимости финансово обеспечить семью, позаботиться, чтобы наше домашнее хозяйство велось рационально, но со вкусом, чтобы как можно реже ходить в гости или приглашать людей к нам, поскольку Арчи предпочитал спокойную рутину, и чтобы Розалинда ни в чем не нуждалась. Я была готова взвалить на себя все, что потребуется, лишь бы собрать этот пазл из деталей, которые муж считал необходимыми компонентами семейного счастья, я была готова как угодно изменить свой характер, выпить любой эликсир, способный вернуть мне моего Арчи, человека, за которого я выходила замуж, когда он отправлялся на войну, и который промелькнул во время нашего круиза. Разумеется, растущая популярность моих книг была мне в радость, но все же главным оставалось счастье семьи – супруга и дочери.

Эти слова я твердила про себя, ломая голову над сюжетами, одновременно пытаясь организовать время для готовки и покупок, впихнуть в это расписание встречу с домовладельцем, чьи условия подходили нашему кошельку, и скоординировать Кукушку с уроками Розалинды. Но не лгала ли я себе, будто все, что я делаю – ради Арчи? На самом деле если я когда и оставалась сама собой, то за письменным столом. Как бы я ни старалась ему угодить, все было не так, и те мои качества, которыми он когда-то восхищался – спонтанность, любовь к драме и авантюре, стремление обсудить с ним чувства и события из моих сюжетов – теперь его раздражали. Но чем объяснить постоянное недовольство Арчи? Тем, что он – не единственный центр внимания? Или тем, что я слишком поглощена собственной карьерой? Похоже, ему не важно, что я занимаюсь этим ради нашей семьи. Я безуспешно пыталась наладить связь с Розалиндой, но мои попытки выводили Арчи из себя – он считал, что это время украдено у него, ну и все в том же духе. Но когда я закрывала за собой дверь в свой кабинет и растворялась в своих сюжетах, где я обладала всей полнотой власти над загадками, разгадать которые читателю не под силу (ответ на вызов, брошенный мне когда-то Мадж), я душой отдыхала в созданном мною мире и испытывала трепет от собственного могущества. Я вдруг поняла природу мужниной жажды порядка и контроля.

Но все равно – тут хоть испонимайся и из кожи вон вылези – ничто не способствовало нашему сближению. И вдруг однажды – когда я разъезжала по окрестностям за рулем серого «Морриса Каули» (единственной роскоши, которую я себе позволила после успеха «Загадочного происшествия в Стайлзе») – меня посетило озарение. Вернуть былую связь нам поможет общий интерес, любимое хобби – как это было с серфингом во время турне. Моя неспортивность сильно ограничивала варианты, но мне вспомнилось, как я играла в гольф с Реджи – в Торки, да и с Арчи – в Восточном Кройдоне. Да, гольф, и только гольф, – сказала я себе.



– Ну и как тебе этот дом? – спросила я, теребя лацкан. Это была улыбка или мне почудилось? Когда в последний раз он находил меня привлекательной? – подумала я. Гольф, в который мы теперь играли в окрестностях Лондона – там, куда удавалось записаться, – был для меня тяжким трудом, поскольку природа не одарила меня спортивными данными, но я наслаждалась каждым мгновением с мужем, не будучи, правда, уверенной, что он испытывает те же чувства. В отличие от серфинга, манипуляции с крошечными белыми мячиками на зеленом поле – а в моем случае любая трава нередко казалась слишком высокой – не дарила того радостного восторга, но эти часы все же вошли в распорядок наших уик-эндов, и мы ждали их с нетерпением. Даже более того – Арчи предложил поискать новое жилье в пригородах – такое, чтобы и в Лондон можно быстро добраться, и чтобы поближе к его любимому полю для гольфа в Саннингдейле, и мы провели уже несколько уик-эндов, осматривая выставленные в аренду дома. На мой вкус, Суррей и Беркшир не обладали притягательностью искрящегося на солнце девонского побережья, где я провела детство, в них царила атмосфера фальши, и было полно деловых, зацикленных на деньгах субъектов, но, с другой стороны, это гармоничнее сочеталось с работой Арчи.

Мы прошагали через причесанные живые изгороди из тиса, которые окаймляли интересующий нас участок, проследовали мимо двух аккуратно спланированных прудов и подошли к укрытым на зиму, но с виду ухоженным цветникам, раскинувшимся направо и налево. Посреди всего этого опрятного ландшафта стоял фахверковый дом с фронтонами, торчащими во все стороны, как волосы у непричесанного мальчишки, и прямоугольными окнами в свинцовых переплетах – маленькими и гадкими, словно прищуренные глаза. Сам дом и прилегающий к нему участок были новыми, но сделанными «под старину» – как городской нувориш воплотил бы свое представление о традиционном сельском особняке. Но я-то выросла в мире подлинной сельской жизни, где виллы и сады были органичной частью девонских холмов. На мой вкус, этот дом вместе с гольф-клубом, вокруг которого здесь вращалась вся жизнь, как в миниатюрной солнечной системе, выглядел неестественно, даже фальшиво, и мрачность его интерьеров отражала тьму, царившую внутри здешнего сияющего сообщества. Но я понимала: Арчи видит все по-иному; для него это – шаг в мир, к которому он всегда стремился, но которого никак не мог обрести. И счастью его не было пределов.

– Боже мой, как близко до клуба! – При мысли о том, что поле для гольфа рядом, его глаза сверкнули. Или в них даже зажегся огонек? – Гораздо ближе, чем предыдущие варианты. Тут даже пешком можно дойти с клюшками в руках.

Я улыбнулась ему из-под полей шляпки, а он схватил меня за плечи и притянул к себе. От такого выражения чувств мое сердце заколотилось.

– Думаю, это то, что надо, – прошептал он мне в ухо. – Агата! Мы сможем здесь чудно жить.

– Правда? – спросила я, поднимая лицо. Неужели я наконец хоть что-то сделала, как надо? Я вознесла безмолвную молитву, чтобы этот наш переезд и долгие уик-энды за гольфом вернули мне того, прежнего Арчи. Его недавний переход из предыдущей фирмы в более почтенный «Австрал» – чему поспособствовал друг Арчи, Клайв Бэлью, – слегка приподнял его настроение, но депрессия все равно оставалась нередкой, регулярной гостьей.

– Конечно! – заверил он. И тут, к моему глубочайшему изумлению, в его глазах промелькнуло озорство, веселое безрассудство, которого я не видела с тех пор, как он вернулся с войны. – Но мне понадобится своя машина.

– Думаю, это прекрасная идея! Ты же знаешь, как я обожаю разъезжать на «Моррисе Каули». Ничто не сравнится с этим ощущением – как ветер развевает твои волосы, когда ты мчишься по сельским дорогам, а в душе – полнейшая свобода. – Явспомнила, как, сев впервые за руль, вдруг осознала, что автобусные расписания мне теперь не указ, не говоря уже о времени, потраченном на пешие переходы. – Ты уже придумал, какая машина тебе нужна?

– Может, легкий компактный «Деляж»?

– Арчи, это замечательно!

– По поводу этого дома у меня есть предложение. – Он сжал мою руку. – Нам надо его переименовать. «Большие тисы» звучит ужасно. Похоже на название болячки.

Я хохотнула. Даже не припомню, когда Арчи в последний раз шутил.

– У меня безумная идея, – произнесла я.

– Какая?

– Давай назовем этот дом, как в моей книге, – Стайлз?

Арчи не ответил, и я заволновалась, что, упомянув о своей книге, все испортила. Но он улыбнулся. Потом наклонился, поцеловал меня в щеку, и мое сердце воспарило.

– Теперь он называется Стайлзом, – сказал он.

Глава 30

Исчезновение. День шестой

Четверг, 9 декабря 1926 г.
Стайлз, Саннингдейл, Англия


День тянется мучительно медленно. Полицейские то и дело заходят в кабинет с рассказами о проверке последних «зацепок». Если верить этим сообщениям, Агата уже успела исколесить вдоль и поперек всю Англию, посетить каждую деревушку, где хоть на секунду останавливается поезд. Ее видели повсюду – причем видели все кто угодно, кроме тех, кто ее разыскивает.

Каждый его шаг внутри Стайлза, включая посещения туалета, отслеживается и фиксируется парой младших чинов. Арчи более не может даже в мыслях притворяться, будто он – не один из главных подозреваемых следствии, если вообще не самый главный. Ему остается лишь благодарить судьбу за предоставленную возможность дать интервью «Дэйли мэйл» не под полицейским надзором. Может, хоть оно повлияет на общественное мнение и на отношение к нему окружающих.

Он не находит себе места от бездействия. Или все же стоит выполнить обещание и позвонить сестре Агаты, отчитаться о последних новостях? Но Арчи невыносима сама мысль о разговоре с надменной, вечно осуждающей его Мадж, он содрогается, представив, как в приступе гнева сболтнет что-то лишнее. Нет, – думает он, – лучше пусть звонит сама, и уже тогда я буду пытаться стерпеть ее ярость.

Он то и дело поглядывает на каминную полку, где еле-еле тикают часы, и курит одну сигарету за другой, как вдруг, пробуждая его от мыслей, хлопает входная дверь. Заслышав в прихожей возню Шарлотты с Розалиндой, он спешит поприветствовать их. Тут можно прибегнуть к маске бодрого папы, на которую дочь обычно отвечает улыбкой. У них обоих спокойное, сдержанное чувство юмора, не то что у перевозбужденной, эмоциональной Агаты.

Когда он выходит в прихожую, его маленькая дочурка стоит к нему спиной в объятиях Шарлотты, которая шепчет ей что-то на ухо. До него доносятся всхлипы.

– Розалинда, что стряслось? – спрашивает Арчи. Они синхронно оборачиваются, напуганные его появлением. Щеки дочери мокры от слез. – Что, милая?

Обычно Шарлотта позволяет умненькой Розалинде самой отвечать на вопросы, в отличие от нянь, затыкающих рты своим подопечным в присутствии родителей. Но сегодня явно не тот случай. Сегодня Шарлотта за Розалинду отвечает сама:

– Ничего особенного, сэр. Обычная детская чепуха в школе. – Ее шотландский акцент слышен слишком сильно, а он проявляется лишь в моменты серьезного стресса.

Что она скрывает? Что ей известно?

– Говорят, мама умерла, – выпаливает Розалинда.

– Умерла? – Ему хочется заорать во весь голос при мысли, что даже школьники сплетничают о его жене, но вместо этого он лишь качает головой, словно сама идея должна казаться смехотворной. – Но ведь мы же с тобой знаем, что это просто нелепо.

Она вновь всхлипывает, глядя ему в глаза в поисках правды.

– А мы знаем?

Взгляд Розалинды огорчает его, а в голове роятся мысли: не сболтнула ли ей чего-нибудь Шарлотта? Он все это время полагался на рассудительность няни перед лицом безжалостного следствия, но будет ли она столь же осмотрительна и впредь, особенно с учетом того, что ей известно об Агатином письме? У него нет ответа на этот вопрос. Разумеется, присутствие в Стайлзе ее сестры Мэри сыграло свою роль и – как он и надеялся – несколько отвлекло внимание и самой Шарлотты, и Розалинды, но насколько этого хватит?

– А как же, милая? – возвращается Арчи к вопросу дочери. – Мама уехала работать над очередной книжкой. Она просто позабыла известить нас, куда именно направляется. И оттого здесь все эти полицейские. Они пытаются помочь нам найти ее.

Рукой, свободной от перчатки, Розалинда вытирает глаза и нос, и Арчи, оторопев, застывает. Почему у Шарлотты нет наготове носового платка? И почему она не напомнит Розалинде о манерах? Разве это не входит в ее обязанности? Шарлотту следует отчитать, и он даже открывает было рот, но тут же затыкается. Ведь ее лояльность сейчас нужна как никогда.

– Значит, ты не убивал маму? – спрашивает Розалинда, сверля его взглядом синих глаз.

Шарлотта тут же прикрывает ей ладонью рот, а у Арчи от ее слов подкашиваются ноги.

– Где ты это услышала? – не успевая сдержаться, гневно вопит он, тут же мысленно проклиная себя за утрату контроля. Как на его ярость отреагирует Шарлотта? Разве дочь уже и без того не настрадалась, чтобы еще выслушивать его крики? И не выпадут ли на ее долю вскоре новые испытания? И какое, вообще говоря, имеет значение, откуда она взяла эту жуткую информацию? Да откуда угодно.

Розалинда прячется за ногами Шарлотты, съежившись от испуга.

– Это дети кричали мне в школе, папочка. Снова, и снова, и снова, – тонким голоском объясняет она, зарываясь лицом в нянину спину. На лице у Шарлотты – смесь извинений и ужаса.

Все молчат. Арчи понимает, что ему следует обнять и утешить дочь, но он не в состоянии. Ему кажется, что в их отношениях перейден невидимый рубеж, за которым они оказались на незнакомой территории.

Арчи шатает, словно он ступил на берег с корабля после долгого плавания по штормящим водам. Держась за стену, он бредет в кабинет, его единственное укромное пристанище. Или которое было таковым до недавних пор. Стайлз – больше не его дом, не место, где царит порядок и можно предаться отдохновению после целого дня под натиском непредсказуемого мира бизнеса, Стайлз теперь – тюрьма, побег из которой невозможен.

Глава 31

Рукопись

5 апреля 1926 г.
Стайлз, Саннингдейл, Англия


– Карло! – Я позвала Шарлотту Фишер, которую мы наняли для присмотра за Розалиндой и в качестве моего секретаря. Эти две роли совмещались удачно: Розалинда посещала школу Оукфилд в Саннингдейле, и у Карло – как окрестила Шарлотту дочь – был почти весь день на помощь мне. После школы Карло посвящала себя Розалинде, а я, покончив с работой, имела возможность посвятить себя Арчи. Шотландская прагматичность, сильный интеллект вкупе с выдержкой и легким характером – все эти качества позволяли Карло превосходно справляться с обеими функциями – даже близко не сравнить с неизменно раздражавшей Кукушкой, которую мы уволили с чувством глубочайшего облегчения.

Ожидая Карло, я вернулась к письменному столу. Я уже дочитывала корректуру последнего романа – «Убийство Роджера Экройда», чья публикация намечалась в мае, и была весьма довольна придуманным мною приемом. Ответ на вызов, брошенный мне сестрой уже много лет назад – что мне будто бы не под силу придумать историю с непредсказуемым финалом, – я вывела на новый уровень. Вся идея книги основывалась на неожиданном сюжетном трюке: убийцей оказывается скромный врач, от чьего лица и ведется повествование. Стоило мне решить, что главной фигурой станет типичный, но в то же время уникальный ненадежный рассказчик, как текст полился сам собой – простой язык, позволявший читателю сосредоточиться на запутанной головоломке. Это был первый роман, написанный для издательства «Коллинз», и мне хотелось, чтобы он засверкал. Перечитывая его сейчас, перед публикацией, я вдруг подумала: а ведь ненадежный рассказчик – это любой из нас, все мы сочиняем историю своей жизни, опуская неприятную правду и ставя на первый план придуманную нами личность.

Я сделала финальную метку и окинула взглядом свой кабинет – обшитую деревом комнату, где, как и во всем остальном Стайлзе, всегда недоставало солнца, но зато помещалась масса книжных стеллажей. Насколько все же неплохо мы живем, – подумала я. Новое место Арчи в «Австрале» вполне его удовлетворяло и давало неплохой доход – тем более боссом там был его друг, моя писательская работа тоже оказалась неожиданно успешной, обеспечивая финансовую поддержку для семьи и творческое удовлетворение для меня. Розалинда росла энергичной, неконфликтной – правда, весьма серьезной и упрямой – девочкой. Следует признать, что все наши уик-энды занимал гольф. Каждую субботу и каждое воскресенье Арчи играл по два раунда на восемнадцати лунках, и делал он это не со мной, а в компании друзей по клубу, если не считать тех дней, когда я приглашала свою старую подругу Нэн Уоттс с мужем, и мы играли пара на пару. Но Арчи выглядел счастливым – а разве не в этом был весь смысл переезда в Саннигдейл? Конечно, у меня больше не бежали мурашки по коже от одного его прикосновения, но ведь это же естественно. За все время нашего брака меня впервые отпустили сомнения и тревоги.

Так, ведь я же звала Шарлотту! Сколько уже прошло? Минут пятнадцать? Час? Наверное, целая вечность, но, сев за корректуру, я потеряла всякий счет времени. Судя по часам – сорок пять минут.

– Шарлотта! – повторила я. Шарлотта, скорее всего, прибирается сейчас в спальне Розалинды или стирает ее белье, если не занята моими делами. Когда речь идет о деликатных сторонах жизни Розалинды, Шарлотта никогда не полагается на нашу горничную Лилли.

По деревянному полу Стайлза процокали каблуки секретаря. Должно быть, она наконец услышала мой зов. Дверь со скрипом отворилась, и я в очередной раз напомнила себе, что надо попросить Лилли смазать петли.

– Да, миссис Кристи?

– Вручаю тебе самую окончательную версию «Убийства Роджера Экройда», чтобы ты ее наконец отправила, – провозгласила я, держа в руках рукопись, словно трофей.

Лицо Шарлотты расплылось в улыбке. Уж она-то знала, сколько трудов я вложила в этот детектив. И не из-за его особой сложности, а просто мне нужно было сделать его идеальным.

– Примите поздравления, мэм. Какое облегчение вы, должно быть, сейчас испытываете!

– Да, Карло, это так. – Секретаря слегка покоробило, когда я назвала ее по прозвищу, но я, похоже, никогда себя от этого не отучу. Этим именем ее окрестила Розалинда в первый же день, и так уж сложилось, что оно прилипло. – Ну что, можем мы позволить себе по рюмочке хереса?

Я хотела отметить свою маленькую победу и при этом знала, что Арчи – плохой компаньон в подобных случаях, тем более он все равно уехал по делам в Испанию. Его все больше и больше раздражало все, что касалось моей писательской работы, и я связывала это с его успехами в «Австрале» – в том числе и финансовыми. То, что он считал приемлемым, пока нам не хватало денег, теперь, когда появилась возможность откладывать, стало казаться ему неприятным. Поэтому я старалась затрагивать эту тему как можно реже.

– Миссис Кристи, мне же через час забирать мисс Розалинду, – замялась Шарлотта. – Не хотелось бы выглядеть непристойно в глазах ее учительницы.

– Не думаю, Шарлотта, что рюмочка хереса приведет тебя в непристойный вид. – Я с трудом заставила себя произнести ее настоящее имя. – Но если я выпью одна, то какой же это праздник?

Она кивнула, и я разлила херес по хрустальным рюмочкам. Мы чокнулись и сделали по глотку.

– Я чуть не забыла! – воскликнула Шарлотта. – Вам письмо!

– От матери?

Получив еще в феврале письмо от мамы, написанное явно нетвердой рукой, я встревожилась и тут же отправилась в Эшфилд, где застала ее в ужасно плохом состоянии – вирусный бронхит подорвал ее и без того слабое сердце. Она практически не могла передвигаться, использовала лишь две из многочисленных комнат Эшфилда, и все ее пожитки лежали там, сложенные штабелями чуть не до потолка, чтобы ей было легче найти нужную вещь – платье или книгу. По дому ей помогала пожилая горничная, одна из тех самых двух Мэри. Я провела там две недели, кормила ее питательными супами, делала все, чтобы она отдохнула и набралась сил, а сама наводила чистоту в остальных комнатах, подстригала бордюры на свежем приморском ветру, следила за запасом продуктов, договаривалась с садовником, чтобы тот навел порядок во дворе, когда в воздухе запахло весной. Я бы ни за что не уехала, но мама сама настояла, и всю дорогу в поезде я проплакала – мне так хотелось остаться с моей любимой, увядающей мамочкой.

Взгляд и без того темных глаз Шарлотты совсем почернел.

– Если бы от вашей матушки, миссис Кристи, я бы сразу принесла. И вы прекрасно это знаете.

– Разумеется, Шарлотта. Извини.

Как мне могли прийти в голову малейшие сомнения, что будь это письмо от мамы, секретарь не принесет мне его в ту же минуту? Она прекрасно знает, в каком состоянии сейчас мама и как я о ней тревожусь. Если бы мама сама не приказала мне отправляться к Арчи, не запретила бы возвращаться в Эшфилд, – я была бы сейчас там, с нею. Но ее забрала Мадж к себе в Эбни-холл.

Эбни-холл и был указан на конверте как адрес отправителя. Надо было сразу сказать Шарлотте, чтобы письма с этого адреса она доставляла мне без промедления – как если бы это были письма от мамы, – особенно учитывая наши постоянные проблемы с телефонной связью. Письма от Мадж – дело высочайшей срочности, но Шарлотта вовсе не обязана это знать. Впрочем, она могла бы обратить внимание на доставку – ведь письмо принес не почтальон, а курьер.

В конверте лежал лист с шестью словами, написанными рукой Мадж: «Агата, приезжай немедленно. Мама совсем плоха».

Глава 32

Исчезновение. День шестой

Четверг, 9 декабря 1926 г.
Стайлз, Саннингдейл, Англия


– Арчи, зачем ты это сделал?

После ужина он отвечает на телефонный звонок и слышит в трубке вопрос матери. Голос – сдавленный и слабый, отнюдь не та требовательная, твердая интонация, к которой он привык в отрочестве и юности.

Да и вопрос неожиданный. По крайней мере, из ее уст. От полиции – да, пожалуй, но не от собственной матери. И у него нет готового ответа.

– Арчи, ты здесь? Ведь я же слышала, как ты снял трубку.

– Да, мама, я тут.

– Тогда что же ты не отвечаешь? Зачем ты согласился на это жуткое интервью с «Дэйли мэйл»?

Его тело, застывшее при ее первом вопросе, теперь расслабляется. Слава богу, она только о статье, – думает он. И ни о чем больше. По крайней мере, не о Нэнси. И сразу первая мысль, стоило в голове промелькнуть имя возлюбленной: Как Нэнси все это выдерживает?

– Мама, я просто хотел изложить свою версию. Я надеялся, что смогу хоть как-то исправить мой образ, который сложился у читателей газет.

– Правда? Ты хотел именно этого? Если так, то у тебя вышло весьма своеобразно. – Да, теперь вот она – старая знакомая интонация матери.

– Ты о чем? – Вокруг чего она ходит кругами? У него и без того голова не на месте после беседы с Розалиндой, и едва ли он сегодня потянет еще один груз.

– Если весь свет с твоих слов узнаёт, что у вас в семье заведено проводить уик-энды порознь, то всем сразу все ясно про ваш брак. Ты хоть об этом подумал?

Потом продолжает, не дав ему ни секунды на ответ:

– И как по-твоему? Ты заявляешь, дескать, общение с прессой для тебя – пустая трата времени и ты не желаешь отвечать на все эти – я цитирую – назойливые звонки, и ожидаешь, что читатели проникнутся к тебе симпатией?

– А вдруг так и есть? – В его голосе недоумение. И надежда.

– Неужели ты не видишь, что выглядишь черствым и бездушным? Человек, которому не наплевать на то, куда пропала его жена, ответит на каждый звонок, для него важна любая мелкая наводка, и он будет за нее благодарен. Разве не ясно? – Он слышит, как мать делает глубокий вдох и едва сдерживает слезы. – Разжечь газетные сплетни о якобы размолвках между тобой и Агатой – такое могло прийти в голову только чертову идиоту. Теперь любые слухи про ваш брак могут показаться правдой, поскольку никакой правды больше нет. Будь тебе не все равно, что скажут, ты бы и речи об этом не заводил.

Бранные слова из уст матери Арчи слышит впервые. Он не знает, как поступить – извиниться, обосновать свое поведение, нагрубить в ответ? И единственная фраза, которая приходит ему на ум:

– У меня были совсем иные намерения.

Она реагирует спокойно, что весьма нехарактерно для женщины, у которой всегда есть мнение по любому поводу.

– Если хоть кто-нибудь сомневался, что ты, Арчи, причастен к исчезновению своей жены, – произносит она после долгого молчания, – то после твоего интервью сомнений не осталось.

Эти едкие слова – последнее, что сохранилось в памяти Арчи от той беседы с матерью. Видимо, он в какой-то момент попросту отключился, поскольку пришедшие к нему Кенворд и Годдард застают его сидящим с телефонной трубкой, откуда раздаются долгие гудки. Он смотрит на часы и обнаруживает: прошел уже целый час, а он совсем не помнит, что происходило все это время.

– Полковник Кристи? – произносит Годдард с ноткой озабоченности.

– Да?

– У нас появились вопросы. – В голосе Кенворда никаких подобных ноток не чувствуется.

– Мы можем пройти в мой кабинет, – предлагает Арчи, вставая со стула. Он весьма устал.

– Нет, думаю, нам лучше обсудить это на кухне, – говорит Кенворд.

Почему вдруг кухня? – думает про себя Арчи, но не произносит вслух. По лицу Кенворда видно, что сейчас лучше не спорить и не пререкаться.

По пути на кухню им в коридоре попадаются Шарлотта и ее сестра Мэри, они перешептываются и так похожи друг на дружку – обеих портит короткая стрижка, – но в то же время разнятся: у Шарлотты в глазах веселый огонек, а взгляд у Мэри всегда насупленный. Завидев Арчи с полицейскими, они умолкают, но Арчи успевает расслышать кусок последней фразы: «расскажи им». Интересно, о чем это они?

Вероятно, полицейским приказали очистить кухню, поскольку там никого нет.