Она нашла озеро, и раз оно было и она была одна, ей казалось, будто кто-то специально ее ждал. Здесь ее не касался февральский холод, и, сняв шерстяную кофту, она перебросила ее через руку. Маяк казался ближе к лесу и освещал берег со всей силой искусственного солнца.
Спиной к свету стояла высоченная фигура в капюшоне. Лицо ее скрывала тьма.
Ноэми заслонила глаза от света и шагнула ближе. Она шла к воде, пока не очутилась в паре метров от незнакомца. Каждая клетка в ее теле дрожала. Она узнала острый подбородок, копну волос, рыжеватую прядь у подбородка, но глаза оставались в тени.
– Линк?
У человека были губы Линка, но не его улыбка. Губы распахнулись, потом закрылись опять. Ноэми посмотрела на телефон, надеясь, что Неизвестный заговорит от его имени. Телефон ловил связь так глубоко в лесу крайне редко – а когда она появлялась, почти сразу пропадала. Но на сей раз телефон засветился.
НЕИЗВЕСТНЫЙ
Нет.
Ноэми часто говорила с Линком через приложение, которое позволяло пользователям создавать анимированные миленькие аватары, похожие на владельцев. Приложение отображало ее собственное имя как «Ноэми», но Линка там звали «Лэтан». Гэтан установил приложение ему на телефон, и так как он практически жил у Миллеров (и они же платили за его телефон), то он часто прикладывал руку к сообщениям Линка. Хотя у аватара были рыжие волосы и кофта с капюшоном, только Гэтан удосуживался менять выражения на его лице.
Получив короткое и резкое сообщение, Ноэми догадалась, кто его написал. Гэтан не пользовался приложением с тех пор, как умер Линк. И тогда ей внезапно начал писать Неизвестный.
Что «нет»? – набрала Ноэми, но отправила не Неизвестному, а «Лэтану» через мессенджер.
Может, так она обхитрит Гэтана, и он ей ответит, признается, что все это время ее разыгрывал.
Фигура не двигалась, однако Ноэми была уверена, что, кто бы это ни был, он за ней наблюдает. Слишком высокий даже для Гэтана. Она знала только одного человека с таким огромным ростом. Она перевела взгляд с телефона на незнакомца и обратно на экран, ожидая, что кто-нибудь ей напишет и что-то объяснит. Вверху экрана появился красный прямоугольник: связь не обнаружена. Приложение безуспешно пыталось отправить ее сообщение.
Однако Неизвестный ей ответил.
Нет, это не я.
Тогда почему эта фигура так его напоминала? Ноэми склонила голову набок, пытаясь получше разглядеть Линкоподобного, не подходя ближе. Наверное, это сон, а сны ее не пугали. Но даже в этом случае осторожность не повредит.
Линкоподобный снова открыл рот, но на этот раз произнес одно слово. Совсем не длинное. Существо позвало ее по имени. «Ноэми». Голос сказал его в три слога.
Фигура стала приближаться. Ноэми отшатнулась, но недостаточно быстро. Фигура в капюшоне уже стояла так близко, что могла ее коснуться. Что бы это ни было, от него пахло потом, сигаретами и землей. Лицо… лицо могло бы принадлежать Линку. Она не до конца была уверена, что это не он. Ноэми попыталась вспомнить его лицо. Из каких частей оно состояло? Всего несколько секунд назад она была уверена, что у существа его подбородок, его нос. Ноэми искала глаза. Она протянула руку к капюшону, и существо ей позволило его откинуть. Линкоподобный неподвижно стоял, когда капюшон упал ему на плечи. Она была готова увидеть что-то из того, что встречала во сне: облако или маску. Но лицо было вполне человеческим. Сине-серые глаза, точно вода в канаве. Светлые ресницы. Острые скулы. Эти черты не явились из сна про Линкольна Миллера.
Это были его собственные черты.
Ноэми силилась поверить, что человек перед ней был лишь видением в образе Линка. Нет, это был он. Он выглядел как Линк, пах как Линк. А на ощупь? Ноэми почти не касалась Линка при жизни.
Этот невозможный Линк заключил ее в объятия и прижал к себе. Ее лицо уперлось ему в грудную клетку.
– Это не похоже на сон, – глухо проговорила она.
– Ты не спишь.
– Но если я не сплю, значит, у меня галлюцинация. Это ничуть не лучше.
Она просунула руку ему между футболкой и свитером, положила ладонь на пояс. Пальцы правой руки нащупали позвонки. В левой руке завибрировал телефон.
Наконец Ноэми убрала руку и сделала шаг назад. Линк смотрел на нее безо всякого выражения. При жизни Линк постоянно витал в облаках, и Ноэми думала, что от этого он кажется отстраненным. Сейчас это его свойство проявлялось сильнее прежнего. Стоявший перед ней Линк, казалось, не замечал даже самого себя. Он выглядел, пах и звучал, как ему и полагалось, но что-то все же было не так. Прикосновения тоже ничего ей не подсказали. Но она знала, что права, – так же, как знала во сне, что на дне озера живет существо, как-то связанное с приливами.
– Прости, – сказал он. – Ты не любишь обниматься.
– Но если это не сон, то кто же ты?
Линк посмотрел себе на руки, точно и сам не был уверен.
– Призрак? – спросила Ноэми.
– Призрак, – мягко отозвался он, словно пробуя эту мысль на вкус. – Каково бы это было?
– Я не верю в призраков, – сказала она. – Люди придумали их, потому что боятся смерти. Люди не хотят отпускать любимых. Не хотят думать, что, когда сами умрут, перестанут чувствовать. Поэтому они убеждают себя, что, даже когда их тела перестанут работать, души останутся на месте. Ну, или сознание, как ни назови. Остатки жизненной силы, гремящие цепями, проходящие сквозь стены. Тебя не существует. Тебя больше нет. Твоя семья тебя похоронила. Нет… – Ноэми потрясла головой. – Тебя сожгли. Была служба и все такое.
Она резко ткнула его в плечо тремя пальцами. Плечо дернулось назад от силы прикосновения.
– Сожгли, – повторил Линк и обнял себя за плечи.
– Что это за хрень! Кто мне написывает, притворяясь Линком?
Линк смотрел на телефон, словно не до конца понимая, на что глядит. Тот снова завибрировал у нее в руке, и она включила экран.
Это не я.
Это не Линк.
Тебе надо уйти.
Ноэми.
Пожалуйста.
Уходи.
УХОДИ. УХОДИ. УХОДИ. УХОДИ. УХОДИ.
УХОДИ. УХОДИ. УХОДИ. УХОДИ. УХОДИ.
УХОДИ УХОДИ УХОДИ УХОДИ УХОДИ
УХОДИ УХОДИ УХОДИ УХОДИ УХОДИ
УХОДИ УХОДИ УХОДИ УХОДИ УХОДИ
УХОДИ УХОДИ УХОДИ УХОДИ УХОДИ УХОДИ
УХОДИ УХОДИ УХОДИ УХОДИ УХОДИ УХОДИ
УХОДИУХОДИУХОДИУХОДИУХОДИУХОДИ
Сердце у нее колотилось, но она не двигалась, пытаясь казаться спокойной.
– Мне надо идти. Завтра в школу.
– Ты вернешься?
– Да.
Он протянул руку, чтобы дотронуться до ее волос или подбородка, но потом передумал.
Ноэми заспешила обратно к деревьям. Она обернулась. Линк стоял, где она оставила его, и наблюдал.
Она пошла быстрее и, как только он скрылся из вида, пустилась бежать. Легкие у нее горели, сердце гудело. Никто ее не преследовал, но она чувствовала тяжесть его глаз: они дождем пробегали по ее плечам. Чем дальше она бежала, тем чернее становилась ночь. Когда Ноэми вырвалась из леса, от теплого света маяка не осталось и следа. Люпины, хоть и подернулись инеем, почему-то продолжали расти и в феврале. Затвердевшие лепестки разбивались о ее стремительно уносящиеся лодыжки.
Неизвестный перестал писать, но теперь, когда снова появилась связь, телефон уведомил ее, что ей ответил «Лэтан». Ее сообщение наконец было доставлено, и кто-то под ним ответил.
ЛЭТАН: Что «Что нет»?
НОЭМИ: Кто это?
ЛЭТАН: Опра.
НОЭМИ: Гэтан?
ЛЭТАН: Да. Кто ж еще?
НОЭМИ: Это ты писал мне с неизвестного номера?
ЛЭТАН: Я не знаю твой номер. Ты о чем?
НОЭМИ: Кто-нибудь писал тебе со скрытого номера? С неизвестного? Говорил что-ни- будь странное?
ЛЭТАН: Нет. Какое такое странное? Кто-то тебе пишет?
НОЭМИ: Ага.
ЛЭТАН: Почему ты думаешь, что это я?
Крошечный рыжеволосый аватар пожал плечами.
НОЭМИ: Я так не думаю. Просто проверяю.
ЛЭТАН: Все в порядке?
Ноэми так разгорячилась от бега, что еще не успела надеть кофту. Теперь она почувствовала зимний холод и снова утеплилась. Когда Гэтан переписывался с ней, она не чувствовала насмешливой неискренности, что всегда сквозила в его голосе. Но даже сейчас – Ноэми слишком хорошо его знала – ей было сложно поверить, что он искренне обеспокоен.
НОЭМИ: Все в порядке.
ЛЭТАН: Что этот человек тебе говорил?
НОЭМИ: Я сейчас не дома.
ЛЭТАН: Что?
НОЭМИ: Не волнуйся. Я пишу тебе, чтобы убедиться, что не сплю. Я сейчас иду домой из леса. Первое сообщение я отправила тебе оттуда. Там было очень странно, и если у меня не будет письменных доказательств, что я сейчас не дома, то с утра я точно подумаю, что мне это приснилось. Если наша беседа утром будет на месте, то я буду знать, что это правда случилось.
ЛЭТАН: Что за херня происходит? Ты где?
ЛЭТАН: Что случилось?
ЛЭТАН: Сейчас четыре утра. Какого черта ты делаешь в лесу? Что за письменные доказательства?
НОЭМИ: Я иногда туда хожу.
ЛЭТАН: Ты одна?
НОЭМИ: Я почти дома. Я одна. Я просто хотела доказать себе, что это не сон. Я читала где-то, что во сне читать невозможно, но я не знаю, правда ли это. Так или иначе, с утра я узнаю, спала или нет.
ЛЭТАН: Что происходит? Ты меня пугаешь.
НОЭМИ: Не переживай, Гэтан. Я пишу тебе, потому что знаю, что тебе будет наплевать. Прости, что разбудила.
ЛЭТАН: Мне наплевать?
ЛЭТАН: Иди на хрен.
ЛЭТАН: Что. Случилось?
ЛЭТАН: Ноэми?
ЛЭТАН: Ты где? Я заберу тебя. Позвони.
Он отправил ей свой номер, но Ноэми отключила телефон. Она не ожидала, что Гэтан вообще ей ответит и уж тем более – что забеспокоится. Наверное, надо было просто сохранить напоминалку в телефоне, но хорошо, что ей кто-то отвечал в реальном времени. Разговаривая с Гэтаном, Ноэми была уверена, что не спит. Это было мелочно и эгоистично, но от мысли, что о ней кто-то беспокоится – пусть даже этим кем-то был Гэтан Келли, – она чувствовала себя в большей безопасности.
Когда Ноэми вернулась в «Лэмплайт», все еще спали. Ее не было больше часа, но ей казалось, что намного меньше. Потом взойдет солнце, и ей надо будет вставать и собираться в школу. Вместо того чтобы вернуться к себе в кровать, она на цыпочках прошла в комнату Джонаса и закрыла за собой дверь.
– Джонас, – прошептала она.
Ноэми мягко потрясла его за плечо, и Джонас задышал тише. Он что-то простонал и пошевелился под одеялом.
– Ты не спишь?
– Мррр.
– Джонас.
– Ноэми?
Он подвинулся, уступая ей место. Она сбросила кофту на пол, стянула с ног туфли, подтянула ноги на кровать и зарылась под одеяло рядом с ним.
– А что, если другие проснутся? – спросил он, обнимая ее.
Телефон Ноэми бесполезным темным коробком лежал в кармане кофты на полу. Все, что случилось ночью, больше не имело значения.
– Ты не спишь? – спросила она.
– Сплю, – сказав это, он тут же провалился обратно в сон.
Ее большой палец лежал в твердой, плоской выемке под его грудной клеткой. Однажды Джонас умрет. Наверное, было время, когда Ноэми не знала о смерти, но она его не помнила. Сложно было представить конец собственного существования, гораздо легче вообразить, что когда-то она умрет для Джонаса. Может, он будет смутно припоминать ее, когда задумается о годах в старшей школе, но минуты вроде этой будут потеряны. Она была уверена, что сама будет помнить это мгновение – ее большой палец у него на груди, его запястье под ее спиной – и не только потому, что это было утро, когда она увидела, потрогала и услышала мертвого человека. Нет, дело было в живом человеке, которого она сейчас касалась, который позволил себе заснуть в ее объятиях. Она закрыла глаза, и эта секунда просочилась ей в память. Сама того не желая, Ноэми тоже заснула. Она проснулась от звуков будильника на телефоне Джонаса: громкий, как иерихонская труба, он орал так, что трясся весь дом. Не успел Джонас протереть глаза и понять, какой сегодня день, как она скатилась с кровати и прокралась по коридору обратно к себе в комнату. Никто не знал, что они с Джонасом… ну, что они вот это все. Если бы Ческа узнала, что ее дочь проснулась в комнате Джонаса Лейка, то навыдумывала бы разных небылиц и вытурнула бы его из «Лэмплайта».
Чистя зубы в собственной ванной, Ноэми включила телефон и положила его заряжаться. Ее поприветствовал поток брани от «Лэтана», но с незнакомого номера сообщений больше не было.
Когда она спустилась завтракать, то, как обычно, встретила в кухне одного Мэтта. Она поджаривала в тостере черничную вафлю, когда появился Джонас. Они молча посмотрели друг на друга, ощущая странное тепло. Мэтт поднялся налить себе еще кофе, и в дверь постучали.
– Лайл? – спросил Мэтт.
– Надеюсь, что нет, – ответила Ноэми. – Еще слишком рано.
К тому же Лайл никогда не стучалась.
Мэтт ушел открыть дверь, и Ноэми услышала, как он с кем-то говорит, хотя слов разобрать не могла. Через несколько секунд Мэтт вернулся.
– Ноэми, один твой друг хочет тебя повидать.
Джонас приподнял бровь, и Ноэми пожала плечами.
Прислонившись к колонне, снаружи стоял Гэтан Келли.
– Что ты тут делаешь?
– Ты не отвечала на сообщения. – Он выпрямился и отошел от столба. Лицо у него было непривычно серьезное. – Просто хотел проверить, что ты не лежишь где-то мертвая в канаве.
– Я же сказала, что все хорошо. Прости, что устроила вчера драму. Это была странная ночь, и мне хотелось сохранить о ней память.
Выходя наружу, Ноэми не захватила с собой куртку. Утро стояло морозное, и в свободном свитере ей быстро стало холодно. Она обхватила себя за плечи.
– Может, расскажешь, что вообще случилось? Это имеет какое-то отношение к Линку?
– Почему ты так думаешь?
– А откуда мне знать? Пошла в лес… пишешь в мессенджер впервые за год, спрашиваешь, кто писал с моего аккаунта… А у кого еще был пароль, кроме меня и Линка? Какие остаются варианты?
Что-то скрипнуло у нее за спиной. Стройная фигура Джонаса появилась в дверном проеме.
– Все хорошо? – спросил он.
– А ты кто, ее мамочка?
– Да, все хорошо. Я сейчас вернусь.
В неловком молчании Ноэми и Гэтан ждали, пока Джонас зайдет обратно в дом.
– Этот чувак в тебя влюблен. Странно, наверное, жить с ним в одном доме?
– Нет. Мы с Джонасом друзья. Он не делал ничего странного.
– Пока не делал.
– Чего ты хочешь, Гэтан?
Он вздохнул.
– Чего я хочу? Да не знаю. Ничего, наверное.
– Увидимся в школе.
Он шагнул с крыльца и зашагал прочь. Однако через несколько шагов остановился, развернулся и сказал:
– Можешь писать мне, когда захочешь.
Его пикап отъехал от дома, и Ноэми сказала в пустоту:
– Странно это как-то.
Когда она вернулась, Джонас бросил на нее выразительный взгляд. Ноэми знала, что он ждет, когда она расскажет ему, что их заклятый враг делал у них на пороге в семь утра.
– Это твой кавалер на Валентинов день? – спросил Мэтт.
– Вот уж точно нет.
– А как у тебя на личном фронте, Джонас? Я заметил, что ты тоже куда-то ходил вчера вечером.
Джонас запихнул в рот целый маффин и даже не попытался ответить.
– Что ж, я рад, что у тебя появляются друзья. – Мэтт вернулся к чтению новостей с планшета.
Джонас проглотил свой маффин.
– Чего он хотел?
– Честно, я не уверена… – Ноэми накладывала еду, избегая смотреть на Джонаса. – Это друг Линка Миллера, – пояснила она Мэтту. – Ну, того парня, что умер в прошлом году. Я живу рядом с местом, где его нашли, и Гэтан иногда расспрашивает меня об этом всем. Не знаю, почему сегодня он не смог дождаться школы.
Джонас собрал крошки на тарелке в горку.
– Да уж, грустно, – сказал Мэтт. – И что ты на это все отвечаешь?
– Да почти ничего.
Ноэми слегка кривила душой, но в последней фразе не соврала. Никто не говорил с ним про Линка – точно так же, как и про брата, которого Гэтан потерял десять лет назад. А что бы случилось, если бы вместо вопроса «Что ты хочешь?» (она спросила это, чтобы Гэтан поскорее убрался) Ноэми поинтересовалась, как у него дела?
Может, он бы даже рассказал.
16. Неизвестный
Когда я впервые узнал об озере, Ноэми не собиралась брать меня с собой. Мы с Гэтом бросали друг другу пивные бутылки и разбивали их бейсбольными битами на улице перед ее домом. Пустые бутылки закончились, так что Гэтан взялся опустошить еще одну. Он украл три ящика из холодильника в гараже, где их хранил его отчим. Украл, хотя знал, что потом его изобьют до кровавых соплей. Я думал об этом, пока он напивался. На тротуаре блестели острые осколки янтарного стекла. Я покатал их подошвой ботинка, чтобы они стали поменьше и потусклее. Я вспомнил время, когда помогал лучшему другу вытаскивать осколки разбитой бутылки из кожи. Ему было очень стыдно, и мне тоже. Я тер глаза запястьем, чтобы на его спину не падали слезы. Гэт не плакал, так какое право рыдать было у меня?
Полупустая бутылка просвистела у меня над головой, и несколько капель пива приземлились мне на голову. Бутылка разбилась в паре метров за моей спиной, совсем рядом с удивленной Ноэми, которая застыла на ходу. Конечно, Гэтан швырнул бутылку просто потому, что Ноэми проходила мимо.
Он широко заулыбался. Увидев, как оскалилась Ноэми, он осклабился еще сильнее. Ударив себя кулаком в грудь, он рыгнул и поднял вверх указательный и средний пальцы. Гэтан всегда вел себя так, чтобы как можно больше выбесить окружающих. Его домашние предпочитали, чтобы его было не видно и не слышно, и наказывали, когда он слишком шумел, наводил беспорядок или в принципе обращал на себя внимание. Может, поэтому он был такой буйный. В присутствии Ноэми все становилось в десять раз хуже.
Она неодобрительно посмотрела на меня, хотя знала, что это не я швырнул бутылку. Но какая разница! Я тусовался с Гэтаном и разбивал стекло посреди улицы. Я был рядом всякий раз, как он говорил какую-нибудь гадость или вел себя безрассудно. Я тоже был не сахар. В тот момент я ненавидел его всей душой.
– Когда-нибудь на вас вызовут наряд полиции.
– Чего ты ворчишь, как бабка тысячелетняя. – Гэтан любил оскорблять Ноэми и выглядел при этом совершенно счастливым. Ему нравилось притворяться отвратительным типом. – Да расслабься. Ничьи шины не пострадают от крохотусенького осколка. Преступление есть, а жертв – нет.
– Ты серьезно? За всю историю существования шин их ни разу не повредили осколки стекла?
– Ну ты и нытик, – отмахнулся он.
Ноэми зашагала прочь. Я положил биту на землю и последовал за ней. Гэт рассмеялся, но я его не слушал. Она, словно бездомного щенка, повела меня за собой. Мы направились в лес. Озера там еще не было – то ли пряталось от нас, то ли еще не родилось. Мы искали камни и строили из них пирамиды на лесной земле. Мои были поменьше; они вились друг за другом спиралью. Свою она строила в центре моей спирали, серую, массивную.
– Ты веришь в пришельцев? – спросил я ее.
Она наклонила голову.
– Сейчас ты расскажешь мне, что тебя похищали инопланетяне?
– Нет.
– Ну что ж. В исследованной части космоса галактик бесчисленное множество, и в каждой миллиарды звезд. Даже если мы никогда не встретимся с обитателями других планет, это не значит, что их нет. Так что да, я, наверное, верю в пришельцев. А почему ты спросил?
– Я не верю в бога, – признался я. – Во всяком случае, в том смысле, в котором обычно о нем говорят. Но иногда я думаю, что бог может быть явлением относительным. Например, если жизнь на земле – это эксперимент внеземной расы, то они ведь будут для нас богами, так? Даже если они смертные. Даже если не всеведущие.
– То есть если пришельцы вывели наш вид в лаборатории?
– Или управляли нашей эволюцией.
– Это ты на уроках естествознания почерпнул? Линк, ты просто что-то с чем-то. А с Гэтаном ты обо всем этом разговариваешь?
Я выдавил из себя тихий смешок. Однажды я попытался утешить Гэтана и сказал, что люблю думать про другую реальность, в которой Элайджа был жив. В такой ярости я его раньше не видел. Казалось, ему была приятнее даже мысль о том, что его брат пошел на корм червям.
– Если ты думаешь о «боге» просто как о создателе, тогда конечно, – сказала Ноэми. – Но тогда ты был бы богом каждой картины, которую нарисовал. Хотя, конечно, твои картины не мыслят. Плохой пример. Наши родители были бы нашими богами. Наши телефоны и компьютеры должны были бы нас боготворить. – Она выбрала плоский камень и положила его на верхушку пирамиды. – Я не верю в разумный замысел. Только не в нашей вселенной. И если нас правда создали пришельцы, то они не будут для меня богами.
Даже не соглашаясь со мной, Ноэми внимательно меня слушала. С большинством людей я привык держать свои внезапные мысли при себе и притворялся, что их у меня нет.
Ноэми собрала маленькую горку из веток. Осторожно ступая по линии моей спирали, она прошла к башне, которую соорудила в центре. Там она принялась разламывать тонкие ветви на куски.
– Иногда мне снится, что в лесу есть озеро с маяком в центре. – Она стала раскладывать палочки по своей пирамиде. – А может, я видела его только раз, но мне показалось, что сон повторяется. Все там казалось таким знакомым. С тобой такое случалось?
– Может быть. Я обычно не помню снов.
– Я думаю, мне надо начать их записывать. Ну так вот, в этом сне я всегда знаю, как пройти к озеру, хотя оно каждый раз возникает в другой части леса. А сам лес во сне такой огромный. Мне во сне известно, что только я одна могу найти озеро, но мне это не кажется странным. Я не думаю, как же это возможно. Во сне я знаю, что уже приходила туда раньше. Что мне повезло, что я запомнила дорогу. Что мне повезло иметь такое место. Видишь?
Ноэми показала на спираль, пальцами повторяя в воздухе ее очертания, пока не дошла до башни в центре. С маленькой хижиной из веток, которую она соорудила на верхушке, пирамида и правда была похожа на маяк, окруженный волнами.
Позже озеро появилось из ниоткуда, словно кто-то услышал рассказ Ноэми и увидел, как я безотчетно помог ей нарисовать воду вокруг ее маяка. Я никогда не боялся озера. Каждый раз, ныряя в воду, я мог выплыть обратно на поверхность, и мир ждал меня снаружи. У озер не бывает крышек, которые захлопываются, когда ты оказываешься под водой. Маяк поднялся постепенно – не в смысле выстроился камень за камнем, а как-то прояснился в нашем зрении, словно всегда был там, но скрывался за дымкой тумана или яркими лучами солнца.
Незадолго до моей смерти мы стали складывать морских чудовищ из белой растворимой бумаги. Они напоминали морских драконов и лодки с лошадиными головами: тела-черпаки, вытянутые морды, заостренные уши. Наши чудища напоминали мне ледяные лодочки с праздника солнцестояния: они тоже растворялись в воде. Мы зашли в воду и смотрели, как они тонут. Ноэми фотографировала. В следующий раз нас ждала лодка. Словно все затонувшие фигурки из бумаги собрались под водой вместе и преобразились в нечто, что выдержит нас обоих. Я забрался внутрь и протянул руку Ноэми. Она шагнула в лодку, не дотронувшись до моих пальцев. Я начал грести по направлению к маяку.
Было тепло, но озеро замерзло, не успели мы проплыть и половину пути. Когда мы отчаливали, я не видел никакого льда – а теперь мы наткнулись на целый пласт. Каждый сантиметр воды от носа лодки до маяка стал плоским и затвердел. За нашими спинами плескалась вода, и мы повернули назад. Может, озеро передумало нас приглашать. А может, ему не понравилось, что я поплыл вместе с Ноэми.
Через несколько дней после антивыпускного я впервые нашел озеро самостоятельно. Лодки там не было – даже причала не было, – но все равно мне показалось, что озеро хочет со мной помириться. Я подумал, оно хочет мне сказать, что не такой уж я чужак, даже если приглашать на маяк оно меня не собирается. Я надеялся, что оно делает это не из жалости. Когда я погрузил пальцы в воду, волны были теплыми, точно летним днем.
Я снял ботинки, брюки, свитер и скользнул в воду. Мир погрузился в синий мрак. Я не видел дна, если оно вообще существовало. Мое тело было тяжелее воды. Мое тело было словно из стали. Я нырнул и проплыл целую вечность, но дна все равно не было. Я ждал, когда вода остановится, когда начнет выталкивать меня наверх. Сквозь поверхность пробивались лучи солнца, напоминая, что чем дальше я от него уплываю, тем сложнее будет вернуться. У моей головы роились пузырьки азотистого дыхания. Я дотронулся до чего-то неведомого – рыба? Камень? Растение? Земля?
Оно коснулось меня в ответ. Я отдернул руку и повернулся к поверхности.
Каменный палец вцепился мне в пятку. Солнце казалось так далеко – гораздо дальше, чем я помнил, словно я скользнул в какую-то дыру и очутился на дальнем краю солнечной системы. Оно было похоже на далекую, холодную звезду. Я потянулся к ней. О, если бы можно было ухватиться за луч света, вскарабкаться по нему из пучины неизвестности. Поверхность озера покрылась льдом – вернее, чем-то похожим на лед. Стекло. На ощупь оно не было холодным. По стенкам моей трахеи заструилась расплавленная боль. Я застрял под одной из ледяных лодочек с праздника солнцестояния. Когда я успел стать таким маленьким?
То, чего я коснулся у дна, последовало за мной. Странная рука схватила меня за голень. Прикосновение было крепким, жестким, как кандалы. Оно тянуло меня вниз, но я тянулся к поверхности, царапая ногтями стеклянную крышку озера. Я видел сквозь нее свет, но добраться до него не мог. Мне хотелось рассыпаться на молекулы и собраться заново по другую сторону, но я дал поверхности ускользнуть от меня. Нет. Я правда старался. Я боролся с тем, что меня держало. Кожа у него была похожа на останки кораблекрушения: ржавчина, моллюски… Злобное, как морской еж, жесткое, как закостеневший коралл. Руки тащили меня со всей силой океана. В глазах у меня помутилось. Я забыл, что не могу дышать водой. Вода проникла внутрь. Она захватила мои легкие, и я умер.
Мое тело оставили на сухой травянистой земле, голову заткнули под бугрящийся корень дерева. Тело бледнело и увядало, ожидая, что его обнаружат. Но как же я мог видеть, как мог помнить и существовать, когда не заполнял собой пространства? Но каким-то образом я все-таки помнил. Что бы от меня ни осталось, оно ощущало себя Линком. Бестелесный, но все-таки я. Смерть не научила меня ничему, кроме того, что я одновременно и бренная оболочка, и нет. Утонувший подросток Шредингера. Клетки, составлявшие тело Линкольна Миллера, прохудились и умерли на лесной земле. Бактерии начали пробираться в его – в мои – органы, а потом тело обнаружили и вернули родным для кремации. Калории из моего тела уплывут в космос, ничем не изменив планету, на которой я когда-то жил.
И чем же я был сейчас?
17. Джонас
В марте многие обитатели Шивери переодевались в футболки с шортами, хотя по сторонам дороги еще высились сугробы. Джонас в число таких жителей не входил: ему были непривычны ветры, продувавшие все открытые пространства. Однажды днем, когда столбик термометра таки перебрался через ноль, Ноэми попросила Джонаса пойти посидеть с ней у озера. Джонас удивился: ему казалось, она избегала того места с тех пор, как его увидела Эмберлин.
– Я помогу тебе с французским, – сказала Ноэми.
Он пожаловался на холод, и она нацепила ему на голову пару огромных пушисто-серых наушников.
Когда они дошли до края озера, лодка была на месте: ждала, привязанная к пристани. Джонас положил рюкзак в траву, а Ноэми опустила свой на деревянное дно лодки.
– Что ты делаешь? – спросил он.
– Хочу попытаться доплыть до маяка.
Джонас не стал спрашивать зачем. Место казалось странным, любопытным, и, когда он впервые увидел маяк, ему тоже смутно захотелось туда попасть. Теперь лодка вернулась на свое место. Ее не просто прибило волной: кто-то привязал ее к причалу. От ее вида у Джонаса по ногам пробежали мурашки.
– Я думал, ты говорила, что плыть на лодке – это не лучшая мысль?
– Ну… – Ноэми осторожно ступила внутрь и уселась на одну из скамеек. – Мы однажды с Линком попытались, но до острова не добрались. Мне не хочется, чтобы кто-то еще застрял посередине озера, но одной мне не страшно.
Она показала на узел каната.
– Отвяжешь меня?
– Ты не поплывешь одна.
Она вздохнула, но ничего не сказала. Джонас продолжил:
– Путь далекий. Ты не сможешь грести сама всю дорогу. Будем по очереди.
– Тебе лучше остаться на берегу – на случай если что-нибудь случится.
Джонас, не отрывая от Ноэми взгляда, бросил свой рюкзак в лодку. Он с гулким стуком упал у ног Ноэми.
– На случай если что-нибудь случится? Ты точно не поплывешь одна. Если что-нибудь случится, нам лучше быть вместе. Вспомни любой ужастик.
Он не собирался оставаться на берегу и ждать. Ей что, все равно, рядом он или нет?
Несмотря на свои размеры, озеро было совсем тихим. Джонас ничего не видел под поверхностью воды: небо отражалось в нем с такой ясностью, что, опуская весла, Джонас взбивал ими пуховые облака. Он словно месил веслами зеркало. Раньше Джонасу ни разу не приходилось грести, но получалось у него неплохо, особенно для парня, который не любил ходить в спортзал. По дороге на парковку он каждый день проходил мимо комнаты с тренажерами, где Гэтан Келли и подобные ему упражнялись на тренажерах для гребли.
Руки, наверное, завтра разболятся, но сегодня они работали как полагается. Джонас никогда особо не заботился о том, чтобы выглядеть мужественно – во всяком случае, не задумывался об этом. Он несколько стыдился своих губ, своего тела, своей неспособности отрастить бороду. Ноэми не стеснялась своих суждений и вела себя решительно – что он сам делал редко, но это ему в ней и нравилось. И все же теперь лодку двигала его физическая сила, а Ноэми сидела напротив, кидая на него взгляды тайком. Это утоляло внутренний голод Джонаса, о существовании которого он раньше и не подозревал.
Он хотел быть сильным ради нее. Очень ли это было смехотворно? С другой стороны, его сила никак не вынуждала ее быть слабой. Джонас ненадолго перестал грести, склонился вперед и поцеловал Ноэми в широкую, мягкую бровь. Она не была против поцелуев, только если не в губы. Когда она попросилась за весла, они проплыли три четверти пути до острова, но Джонас все равно поменялся с ней местами и позволил ей грести.
На острове с маяком не было пристани, так что они выбрались из лодки и протащили ее на покатый берег. Фундамент и стены маяка были из камня, а вверху он заканчивался маленькой деревянной хижиной. Маяк выглядел совершенно обычно, если забыть, что кто-то вообще построил его в крошечном лесу на юге Миннесоты. Вблизи маяк не показался Джонасу ни зловещим, ни пугающим. Просто печальный, даже какой-то одинокий. Если судить по высоте маяка, его должно было быть видно далеко за пределами леса, но, как Джонас уже заметил в прошлый раз, деревья вокруг озера были такие громадные, что скрывали даже маяк. Ноэми стояла и смотрела, но не на маяк, что высился перед ними, а назад, на воду, по которой они только что приплыли.
– Когда мы с Линком попытались сюда добраться, вода на полпути замерзла. Но только впереди – так что мы смогли вернуться. Но на этот раз у нас получилось. Я не была уверена, что мы сможем.
– Может, вы не видели с причала, что озеро уже наполовину замерзло?
– Я так и подумала, но лед начался как-то очень уж внезапно.
Джонас знал, что Ноэми не верила в магию и сказки, но рядом с озером она вела себя как-то иначе. Что-то ее постоянно отвлекало.
– Все в порядке? – спросил он.
– Да, а что?
Она зашагала к маяку, ожидая, что он последует за ней.
– Не знаю. Ты просто как-то притихла. Как и в прошлый раз, когда мы приходили с Эмберлин и Лайл. Тебе тяжело здесь находиться? Из-за Линка?
– Ну, с Эмберлин было совсем как-то неловко.
Из-за ее спины и с наушниками на голове он едва слышал, что она говорила. Он снял наушники и оставил их болтаться на шее.
– Но я бы не сказала, что мне тяжело. Может, странновато. – Она повернулась к Джонасу, сжав челюсти. – Это место похоже на загадку, и, наверное, мне сложно удержаться, чтобы ее не разгадывать. Это не значит, что я расстроилась или что мне тяжело. Вот так… – Она жестом обвела свое лицо. – Так я выгляжу, когда думаю. Меня вечно спрашивают, что случилось. Я выгляжу сердитой, когда не разговариваю?
– Нет, я не это имел в виду. Наверное, просто беспокоюсь из-за пустяков.
Иногда Ноэми казалась ему такой же загадкой, какой она сама считала озеро.
Они подошли к двери. Когда-то ее покрасили в зеленый – а может, она сама приобрела такой оттенок от влаги и холода. Ручки на двери не было.
Ноэми постучала: три медленных удара. Дверь заметно пошевелилась под ее костяшками.
– А может… – Она прижала пальцы к двери и сильно толкнула.
Дверь приоткрылась.
– Нам, наверное, лучше не заходить.
– Ты что, шутишь? Мы не затем сюда пришли, чтобы торчать снаружи. – Она приподняла волосы и скрутила в хвост. – Но, может, ты отчасти и прав. Можешь остаться сторожить снаружи.
– Я хотел сказать, а вдруг мы зашли на чужую территорию?
– Надо было взять Лайл. Я думала, из вас двоих она больше осторожничает, а ты любишь приключения.
– Потому что меня выгнали из школы? Да, логично. Но ты и сама вечно где-то шляешься.
– Не бойся, – поддразнила она. – Я тебя в обиду не дам.
Ноэми толкнула дверь сильнее.
– Эй! – пропела она темноте внутри.
Хижину освещал только свет, льющийся через дверь. Не было ни окон, ни лампы – хотя Джонас заметил каменный камин и ему показалось, что раньше здесь кто-то жил. Из мебели были пара стульев, стол и кровать, хранившие очертание деревьев, из которых были сделаны. Словно деревья сами выросли в форме мебели. Маяк изнутри напоминал Джонасу заброшенную и завешенную паутиной нору хоббита. Кто бы тут ни жил, освещал он помещение исключительно при помощи свечей: можно было разглядеть пятна воска на столе и каминной полке. На полу лежал огромный пушистый ковер. Джонас пригляделся к внутренней стороне двери, через которую они вошли.
– А вот и ручка.
Он прикоснулся к слоновой кости. Ручка напоминала бумажного журавлика, но на месте клюва был череп какого-то животного.
– Мрачновато.
– Правда? Я думал, тебе такое как раз нравится. Может, тут жил какой-нибудь отшельник или художник со странностями.
– Что-то здесь не так…
Ноэми задержалась взглядом на дверной ручке, потом оглядела комнату.
– Еще странно, что нет прохода в башню. Что за черт?!
– Может, башня только для красоты.
– Тогда очень жаль.
Ноэми оттащила узловатый стул из дальнего угла ко входу.
– Поставь его в дверном проеме. Лучше не рисковать.
– Хочешь еще тут походить?
– Да. Надо приглядеться.
Джонас помог ей подпереть дверь стулом и проследовал за Ноэми обратно в комнату. Он вгляделся в деревянные панели на стенах, надеясь отыскать еще одну ручку без двери.
– Так почему ты не позвала Лайл?
– Не знаю. Они с Эмберлин в последнее время постоянно вместе. Мы как-то немного отдалились друг от друга, что ли. Я ей еще не рассказала, что мы с тобой… ну, вот это все. Но я думаю, она знает.
Ноэми подошла к камину.
– Слышишь?
– А? Хочешь поменять тему?
– Нет. – Она подняла руку, призывая его замолчать. – Словно тихая музыка.
– Пение?
– Нет вроде. Скрипка, наверное? Что-то из струнных.
Джонас наклонил голову, прислушиваюсь.
– Нет не слышу. У тебя уши, как у летучей мыши.
Ноэми опустилась на колени на пушистый бурый ковер и отогнула угол. Там, в полу, был люк: простой деревянный прямоугольник с ручкой в неглубокой выемке.
– Хоть ручка есть.
Она подняла крышку люка за металлическое кольцо, и они вместе заглянули в темную дыру.
– Я думала, нам придется карабкаться вверх, а не вниз. Тут есть стремянка.
Джонас видел лишь первые несколько ступеней, но было похоже, что лестница стоит абсолютно вертикально.
– Мне правда кажется, что не надо туда идти. Ты все еще слышишь музыку?
– Определенно, – кивнула Ноэми и принялась спускаться по лестнице. – Она раздается снизу.
– Значит, там кто-то есть.
Воображение услужливо подкинуло ему образ: серийный убийца, весь в крови, наигрывает скрипичный концерт на человеческом туловище. Однако Ноэми ничто не смущало. Джонас наблюдал, как скрывается в темноте ее кудрявая макушка. Он позвал ее по имени, но она никак не отреагировала. Тихо выругавшись, он осторожно поставил ногу на ступеньку и проследовал за Ноэми вниз.
– Ноэми? Ты уже на дне?
Снизу ему в лицо ударил резкий луч холодного света. Джонас опустил лицо и увидел Ноэми: ее глаза освещал горящий экран телефона. Когда он спустился почти до самой земли, Ноэми положила руку ему на талию и не отпускала, пока его ноги не коснулись пола.
Джонас тоже включил фонарик на телефоне и осмотрелся, насколько это было возможно. Когда глаза привыкли к темноте, он понял, что они находятся в маленькой каменной комнате. Помещение было узким, но тянулось довольно далеко, и там, в конце, мерцал зеленоватый огонек. Джонас посветил фонариком на стены.
– Тоннель.
– Вроде того. – Ноэми взяла его за запястье и опустила луч на землю. – Подземный канал.
У них под ногами каменный пол сменялся узкой канавкой мутно-зеленой воды.
На воде покачивалась лодка – совсем как та, на которой они приплыли на остров.
– Какого, блин, хрена? – Джонас подергал фонариком, и свет заплясал на стенах. – Мы что, под озером? Что эта лодка тут делает? Какого хрена?
– А ты думал, что жизнь в маленьких городках слишком скучная.
– Блин, так странно.
Ноэми приложила палец к губам:
– Необязательно делиться впечатлениями. Давай потише. Мы пойдем в сторону музыки, и мне кажется, будет лучше, если нас не заметят.
Она медленно шагнула в лодку.