Голос Сэйди становится визгливым. Вижу по глазам: она в панике.

— Они думают, я убила Морган. Из ревности. Уилл, я не убийца. Ты же знаешь. Скажи им.

— Конечно, скажу, Сэйди, — вру я, разыгрывая роль любящего мужа, на которого всегда можно положиться. Всегда. Это начинает надоедать. — Все скажу.

На самом деле даже не собираюсь. Я не считаю, что стоит препятствовать правосудию ради Сэйди. Хотя это правда: сама Сэйди не способна на убийство. Тут пригождается Камилла.

Честно говоря, Камилла нравится мне больше. Когда она появилась впервые, я решил, что Сэйди меня разыгрывает. Но нет — Камилла и вправду существовала. И это было так здорово, что даже трудно поверить. Оказалось, что внутри моей жены живет дикая, неукротимая женщина. Женщина, в которую я влюбился еще сильнее, чем в собственную жену. Все равно что найти золото в обычном руднике.

Превращение Сэйди сопровождается характерными признаками. За годы совместной жизни я научился их распознавать. Единственное, чего я никогда не знаю точно, — кем она обернется на этот раз: бабочкой или жабой.

— Уилл, ты должен верить мне.

— Я верю, Сэйди.

— Мне кажется, они пытаются повесить на меня убийство. Но у меня алиби. Я же была с тобой, когда убили Морган. Они обвиняют меня в том, чего я не делала!

Я снова подхожу к ней, беру ее очаровательную головку в свои ладони и успокаиваю, что все будет хорошо. Вдруг она отшатывается: что-то вспомнила.

— Берг говорил, ты звонил ему. Звонил и отказался от своих прошлых показаний. Сказал, что той ночью я была не с тобой, а ходила гулять с собаками, и ты понятия не имел, где я. Уилл, ты соврал!

— Так вот что они тебе наговорили? — ужасаюсь я. У меня отвисает челюсть, глаза округляются. Качаю головой. — Они врут тебе. Пытаются настроить нас друг против друга с помощью лжи. Это тактическая уловка. Не верь ни единому слову.

— Почему ты не сказал, что Морган — сестра Эрин? — Сэйди меняет тактику. — Зачем-то скрыл от меня… Я бы все поняла. Поняла бы потребность в общении с человеком, который любил Эрин. Я бы тебя поддержала.

Смех, да и только. Я думал, Сэйди не настолько глупа. Она не в состоянии даже сложить два и два.

Мне не нужно было общаться с Морган — мне нужно было избежать контактов с ней. Я понятия не имел, что она здесь, на острове. Иначе мы не переехали бы сюда.

Представьте мое изумление, когда я увидел ее впервые за десять лет. Я мог бы проигнорировать ее, но Морган решила разворошить прошлое.

Она угрожала настучать на меня. Рассказать Сэйди, что я натворил. Подбросила к нам домой фотографию Эрин — специально для Сэйди. Я обнаружил ее первым и спрятал там, где Сэйди точно не найдет. Но благодаря моему «везению» она нашла.

В ночь, когда я убил Эрин, Морган была глупенькой маленькой девчонкой. Она услышала, как мы ссорились из-за того, что Эрин в колледже влюбилась в какого-то придурка. Та приехала домой, чтобы разорвать помолвку. Попыталась вернуть мне кольцо. Эрин не было всего пару месяцев, но она уже успела зазнаться. Упивалась своим превосходством — тем, что она студентка колледжа, в отличие от меня, по-прежнему живущего с родителями.

Морган попыталась наябедничать: рассказала всем, что слышала, как мы ссорились прошлой ночью. Но никто не поверил десятилетней девчонке — поверили мне. Я весьма убедительно разыграл роль убитого горем бойфренда. Притворялся, что у меня разбито сердце. Никто не знал, что у Эрин новый парень: она рассказала только мне.

К тому же все указывало на несчастный случай, уж об этом я позаботился. Когда полиция нашла тело, на нем не было никаких признаков насилия или борьбы. Смерть от удушья чрезвычайно сложно обнаружить. Полиция даже не сделала анализ на токсины, списав все на погоду. Никто и подумать не мог, что Эрин умерла от передозировки ксанакса[50] и гипоксии из-за наброшенного на голову и завязанного мешка. Копы и не подозревали, что я снял мешок, только когда она перестала дышать, перетащил тело на водительское сиденье, завел мотор и наблюдал, как ее труп съезжает в машине прямиком в пруд. А потом спокойно вернулся домой — благо снегопад замел мои следы. Они приняли во внимание только заснеженные дороги, страсть Эрин к быстрой езде и тот несомненный факт, что ее машину занесло и она упала в ледяную воду. Хотя, если приглядеться, факт не такой уж несомненный. Потому что на самом деле все было по-другому.

На самом деле произошло умышленное убийство. Совершить его и замести следы оказалось на удивление легко.

Я перестал думать об Эрин, повстречал Сэйди, влюбился и женился на ней. А потом появилась Камилла.

Она исполняла те мои желания, которые Сэйди никогда не смогла бы исполнить. Я и представить не мог, что она столько сделает для меня за все эти годы. Ради меня Камилла убила не только Морган — до Морган была Кэрри Леммер. Моя студентка, обвинившая меня в сексуальных домогательствах.

Сэйди снова подает голос:

— Они говорят, что у меня диссоциативное расстройство идентичности. Что у меня много личностей. Что во мне живут разные люди. Бред какой-то… Если даже ты, мой муж, ничего не заметил, как они могли что-то диагностировать?

— Твоя непредсказуемость — одна из множества причин, по которым я тебя люблю. Ты каждый день разная. С тобой мне никогда не скучно, Сэйди. Просто я понятия не имел, что твое поведение — это медицинский диагноз.

Конечно, это ложь: я уже много лет знаю, с чем имею дело. И научился извлекать из этого выгоду.

— Ты знал? — с ужасом переспрашивает она.

— Сэйди, но это же хорошо. Разве ты не понимаешь? Полиция считает, что Морган убила не ты, а Камилла. Ты имеешь право не признавать себя виновной по причине невменяемости. Тебя не посадят.

Сэйди ловит ртом воздух: ей явно поплохело. Забавно на это смотреть.

— Но, Уилл… меня отправят в психушку. Я не смогу вернуться домой.

— Но это же лучше тюрьмы, правда? Ты ведь знаешь, что бывает с заключенными в тюрьме?

— Но, Уилл… — теперь Сэйди в полном отчаянии. — Я же не сумасшедшая.

Отхожу от нее и направлюсь к двери, потому что из нас двоих только у меня есть свобода передвижения. Это дает ощущение своего рода власти. Оглядываюсь на нее, сменив выражение лица на безразличное: изображать сочувствие уже порядком надоело.

— Я не сумасшедшая, — повторяет она.

Я ничего не отвечаю. Ложь сейчас неуместна.

Сэйди

Через какое-то время после ухода Уилла в комнате появляется офицер Берг. Он оставляет дверь открытой.

Я знаю, что у меня есть права. И требую встречи со своим адвокатом.

Однако полицейский лишь равнодушно пожимает плечами и отвечает «незачем». Потому что меня отпускают. У них нет доказательств, а значит, нет возможности меня арестовать. Нож — орудие убийства — и полотенце так и не нашли. Полицейские уверены, что я все выдумала, чтобы сбить следствие с толку, хотя доказательств этого тоже нет. Они утверждают, что я убила Морган, превратившись в какое-то другое «я». Но для ареста нужна веская причина, а у них нет ничего, кроме подозрений. Даже заявления мистера Нильссона недостаточно: оно не доказывает, что я была на месте преступления. Как и мобильник, найденный у меня дома. Это просто косвенные улики.

Такое ощущение, что мир вокруг — сплошная иллюзия. В памяти пробелы, которые я не могу объяснить, — в том числе ночь убийства Морган. Не исключаю, что я — или какая-то версия меня — действительно убила бедняжку, хоть и не представляю зачем. Вспоминаю показанные офицером Бергом фотографии и с трудом сдерживаю слезы.

— Позвонить вашему мужу, чтобы он отвез вас домой? — спрашивает Берг. Я отказываюсь. По правде говоря, я слегка обижена, что Уилл бросил меня в полицейском участке. Хотя погода все еще ненастная, мне нужно побыть наедине со своими мыслями. Нужен свежий воздух.

Берг предлагает подбросить меня, но я опять отказываюсь. Хочется оказаться от него подальше.

Начинаю стягивать с себя накинутую Бергом куртку, но он останавливает меня:

— Можете пока оставить себе. Заберу как-нибудь в другой раз.

На улице темно. Солнце уже село. Хотя мир вокруг по-прежнему белый, снегопад прекратился. Машины едут медленно, маневрируя между сугробами. Шины с хрустом катятся по утрамбованному снегу. На улицах неразбериха.

Вместо сапог на мне вязаные тапочки с искусственным мехом, который легко впитывает сырость. Ноги промокли, покраснели и онемели. Волосы с утра не чесаны. Понятия не имею, как я выгляжу со стороны: наверное, почти как сумасшедшая…

До дома несколько кварталов. По пути восстанавливаю в памяти события последних часов. Я оставила Отто наедине с полотенцем и ножом. Полиция пришла за уликами, но к тому моменту их уже не оказалось. Значит, кто-то избавился от них или спрятал.

Наклоняю голову и обхватываю себя руками, пытаясь защититься от яростного вечернего ветра. Все еще метет поземка. На улице то и дело встречаются наледи. Поскальзываюсь и падаю — раз, другой, третий… Лишь на третий раз какой-то добрый самаритянин помогает подняться, приняв меня за пьяную. Спрашивает, надо ли кому-нибудь позвонить, чтобы меня подвезли домой, но я уже почти пришла. Осталось только подняться по склону на нашей улице, что я и делаю, спотыкаясь.

Подходя к дому, вижу в окне Уилла. Скрестив ноги, он задумчиво сидит на диване перед раскаленным камином. Тейт весело бегает по комнате, улыбаясь. Когда он пробегает мимо, Уилл встает и щекочет ему живот, и мальчик смеется. Затем взбегает по лестнице и скрывается из виду. Уилл возвращается на диван, закидывает руки за голову и ложится с довольным видом.

В окнах верхнего этажа — у Отто и Имоджен, они выходят на улицу — горит свет. Правда, шторы задернуты; не вижу ничего, кроме светящихся оконных проемов. Странно, что Имоджен дома. В это время ее обычно нет.

Снаружи кажется, что в доме царит полная идиллия, как в первый день нашего приезда. Крыша и кроны деревьев засыпаны снегом. Снег лежит и на траве, сверкая белизной. Снежные тучи рассеялись, луна освещает живописную картину. Из камина через трубу идет дым. И хотя на улице лютый холод, здесь все выглядит по-домашнему уютным и теплым.

Ничего особенного. Словно Уилл с детьми продолжают жить дальше, не заметив моего отсутствия.

Но как раз потому, что ничего особенного нет, я чувствую что-то неладное.

Уилл

Дверь резко распахивается. Она стоит на пороге — растрепанная, покачиваясь от ветра.

Как «любезно» со стороны Берга не предупредить меня, что ее выпустили. Я скрываю удивление, встаю, подхожу к ней и беру в ладони ее замерзшее лицо.

— Ох, слава богу! — Обнимаю ее и задерживаю дыхание: ну и вонь от нее… — Наконец-то они одумались.

Но Сэйди реагирует холодно: отстраняется и говорит, что я бросил ее там. Какая драма…

— Я вовсе не бросал тебя, — играю я на ее слабости — том факте, что Сэйди имеет привычку выпадать из реальности. Она не помнит примерно четверть всех разговоров. Я-то уже привык, а вот для коллег по работе это, должно быть, весьма неприятно. Поэтому Сэйди так сложно завести друзей — она кажется угрюмой и необщительной. — Я же сказал, что вернусь, как только проверю, что с детьми всё в порядке. Разве ты не помнишь? Сэйди, я же люблю тебя. Я никогда бы тебя не бросил.

Сэйди мотает головой. Она не помнит, потому что этого не было.

— Где дети?

— У себя в комнатах.

— Когда ты собирался вернуться?

— Я звонил — пытался найти, кто согласится посидеть с детьми. Не хотел оставлять их одних на всю ночь.

— И почему я должна тебе верить? — Сэйди словно Фома неверующий. Она хочет посмотреть список звонков в моем телефоне. Фортуна мне улыбается: в журнале вызовов есть недавние звонки на незнакомые ей номера. Я придумываю им имена: коллега Андреа и аспирантка Саманта.

— Почему ты не поверила мне? — перехожу в ответное наступление, разыгрывая роль жертвы.

Слышно, как наверху Тейт прыгает на кровати. Полы скрипят и стонут.

Сэйди устало качает головой.

— Уже не знаю, чему теперь верить…

Она потирает лоб — пытается переварить случившееся. Адский у нее выдался денек. Она не понимает, каким образом нож и полотенце могли просто взять и исчезнуть. И спрашивает меня об этом раздраженным, сварливым тоном. Явно ищет ссоры. Я пожимаю плечами.

— Понятия не имею. Сэйди, ты их точно видела? — Посеять немножко семян сомнений никогда не повредит.

— Точно!

Она отчаянно пытается убедить меня поверить ей.

Теперь, когда в дело вмешалась полиция, образовалась большая куча дерьма, в отличие от прошлого раза, когда все прошло так гладко. Обычно у меня выходит гораздо аккуратнее. Взять, к примеру, Кэрри Леммер. Все, что мне пришлось тогда сделать, — дождаться появления Камиллы и вложить ей в голову нужную мысль. Она легко поддается внушению, как и Сэйди. Я мог бы проделать всю грязную работенку сам, но зачем, когда есть добровольная помощница? Достаточно было всего-навсего расплакаться и рассказать об угрозах Кэрри обвинить меня в сексуальных домогательствах. Еще я добавил: хотелось бы, чтобы она куда-нибудь свалила и оставила меня в покое. Если Кэрри осуществит свои угрозы, моей карьере и репутации конец. Меня разлучат с Камиллой и посадят.

«Кэрри пытается разрушить мою жизнь, — заявил я ей. — Нет — наши жизни».

Я не приказывал ей убивать.

Тем не менее через несколько дней Кэрри не стало.

Как? В один прекрасный день бедняжка Кэрри Леммер просто взяла и пропала. Начались масштабные поиски. Поползли слухи, что накануне вечером она перебрала на студенческой вечеринке и ушла одна — пьяная, спотыкаясь. Скатилась с крыльца на глазах у других студентов.

Ее соседка по комнате вернулась домой только наутро и обнаружила, что Кэрри так и не появилась. Камеры наблюдения в кампусе засекли, как Кэрри, проходя мимо библиотеки, упала посреди двора. Это не похоже на нее: она умела держать себя в руках — по крайней мере, так утверждали студенты, посмотрев записи с камер. Как будто устойчивость к алкоголю — это что-то, достойное хвастовства. Ее родители могли бы гордиться, если б узнали, на что тратили пятьдесят тысяч в год.

Камеры покрывали не весь кампус — имелись и слепые зоны. В тот вечер я был на факультетском мероприятии. Меня видела куча народу. Да и вообще ни меня, ни кого-то еще не заподозрили, потому что в тот раз все прошло как по маслу. Не как сейчас.

Неподалеку от кампуса находился довольно грязный канал глубиной больше десяти футов, в котором тренировалась университетская команда гребцов. По слухам, туда сливали стоки. Вдоль канала под деревьями тянулась беговая дорожка.

Через три дня Кэрри нашли в канале. По словам полицейских, бо́льшая часть ее туловища покачивалась на поверхности, а тяжелая голова оказалась под водой.

Причина смерти — утонула по неосторожности. Все знали и видели, как Кэрри шла пьяная и спотыкалась. Проще простого предположить, что она случайно упала в воду.

Все студенты оплакивали ее. На краю канала у дерева возложили цветы. Ее родители прилетели из Бостона и добавили к цветам плюшевого медвежонка — любимую детскую игрушку дочери.

Камилла рассказала мне, что Кэрри даже не барахталась. Не кричала и не звала на помощь. Просто какое-то время вяло покачивалась на поверхности, потом ушла под воду, всплыла и опять утонула.

Так продолжалось какое-то время. Голова откинута назад, глаза стеклянные, пустые.

Камилла не заметила, пыталась ли Кэрри выплыть, работая ногами. Она торчала на поверхности поплавком около минуты, а потом тихо скрылась под водой.

Судя по словам Камиллы, все прошло как-то слишком гладко. По-моему, даже уныло и скучно.

А в этот раз мне просто не повезло из-за того, что Сэйди первой добралась до приготовленного в стирку белья.

Я проявил неосторожность. В ту ночь, после устранения Морган, превращение Камиллы в Сэйди произошло слишком быстро, и мне пришлось самому заметать следы. Я сжег ее одежду и зарыл нож, но не ожидал, что Сэйди затеет стирку. С чего вдруг? Да она в жизни не стирала.

А еще я не знал, что Камилла забрала кулон Морган, пока не увидел его утром на столе. Камилле следовало быть осторожнее — в конце концов, это не первое ее убийство. Но она пришла домой вся окровавленная. Пришлось мыть ее и прибираться, оставив при этом свои отпечатки на ноже и полотенце. Я не мог допустить, чтобы полицейские их нашли.

Сэйди трет ладонями лицо и повторяет:

— Уже не знаю, чему теперь верить…

— У тебя выдался долгий и трудный день. И ты не приняла лекарство.

Тут до Сэйди доходит, что она легла спать, не приняв таблетки. Утром совсем забыла про них. Я знаю это точно: они лежат именно там, где я их оставил.

Поэтому Сэйди чувствует себя не в своей тарелке — так бывает всегда, когда она не принимает таблетки. С энтузиазмом тянется за ними и глотает, зная, что скоро опять придет в норму.

С огромным трудом сдерживаю смех. Эти таблетки — пустышки; польза от них чисто воображаемая. Эффект плацебо. Сэйди верит, что таблетки могут каким-то образом улучшить самочувствие. Головная боль? Выпей тайленол. Насморк? Прими судафед.

Казалось бы, она, как врач, не должна вестись на такое.

Я купил пустые капсулы по интернету, набил кукурузным крахмалом и подменил прописанные доктором. Сэйди, как пай-девочка, исправно принимала их. Хотя время от времени жаловалась на усталость и головокружение. Но ведь это означает, что таблетки действуют, верно?

Порой она так легко внушаема…

Готовлю Сэйди ужин. Наливаю бокал вина. Усаживаю за стол и растираю ее ноги — холодные, грязные, все в синяках, — пока она ест.

Сэйди клюет носом. Так устала, что почти готова уснуть прямо за столом.

Но отключается она всего на долю секунды. Тут же просыпается и спрашивает сонным усталым голосом:

— Как ты добрался домой в буран? Отто сказал, что паромы отменили.

Столько вопросов… Столько вопросов, черт возьми…

— Водным такси.

— Во сколько?

— Точно не помню. Как раз успел забрать Тейта.

Сэйди приходит в себя — говорит довольно внятно.

— А что, детей задержали в школе на весь день? Знаю, буран, но все-таки…

— Их оставили в школе до тех пор, пока родители не забрали.

— Значит, ты сразу поехал в школу за Тейтом? Не заезжал домой?

Я отвечаю «нет». Видимо, она пытается выстроить хронологию сегодняшних событий. Интересно, зачем. Добавляю, что добрался до острова на водном такси, забрал Тейта и отправился домой. А потом поехал к ней в центр общественной безопасности.

Правды тут меньше, чем лжи.

— Чем занимался Отто, когда ты вернулся? — не унимается она.

Скоро ей придется заткнуться. Потому что из-за ее любопытства моя безнаказанность теперь под вопросом.

Сэйди

Стою в спальне и роюсь в ящиках в поисках чистой пижамы на замену той, что на мне. Надо принять душ. Ноги болят и все в синяках, но это мелочи: есть проблемы поважнее. Ощущение, будто все это происходит не со мной, а с кем-то другим.

Внезапно понимаю — каким-то шестым чувством, холодком в позвоночнике, — что я в комнате не одна, и резко поворачиваюсь. Отто зашел без стука. Только что его не было, и вот он уже стоит здесь. От его внезапного появления я подпрыгиваю и хватаюсь за сердце. Поворачиваюсь к нему лицом. Теперь сын действительно выглядит больным. Он не врал. Кашляет в ладонь. Взгляд пустой, затуманенный.

Вспоминаю последний наш разговор — тогда сын обвинил меня, что я сунула нож ему в рюкзак. Если та полицейская говорит правду, значит, нож в рюкзак сунула не я, а какая-то часть моей личности, известная под именем Камилла. Меня охватывает чувство вины. Отто — не убийца. Это я вполне могу оказаться убийцей.

— Ты где была? — Отто снова кашляет. Теперь он хрипит.

Уилл не объяснил детям, куда я делась. Не сказал, что я не вернусь домой. Сколько еще он выжидал бы? Как объяснил бы им, что меня арестовала полиция? И что ответил бы на вопрос «почему»? Что их мать — убийца?

— Ты просто взяла и ушла, — недовольно говорит Отто. Вижу, в нем еще осталось что-то детское. Он боялся и паниковал, потому что нигде не мог меня найти.

— У меня были кое-какие дела.

— Я думал, ты дома. Не знал, что ты ушла, пока не увидел снаружи папу.

— Ты видел, как он пришел домой вместе с Тейтом? — Представляю, как маленький седан Уилла продирается через сугробы. Точнее, совсем не представляю, как ему это удалось.

Но Отто отвечает «нет»: он видел отца до того, как Тейт вернулся домой. Сын говорит, что вскоре после нашего разговора в гостиной он передумал и решил все-таки съесть тост. Проголодался. Пошел на кухню, но меня там не было. Выглянул в окно и мельком увидел, как Уилл пробирается по заметенному двору.

Отто ошибается. Он увидел на заднем дворе меня, а не Уилла.

— Это была я, — поправляю его. — Пыталась загнать собак в дом.

О ноже я умалчиваю.

Теперь мне ясно, что произошло тогда в Чикаго. Видимо, Камилла сунула нож в рюкзак Отто. Ночные события — когда я, сидя на пожарной лестнице, убедила его зарезать одноклассников — вовсе не привиделись сыну. С его точки зрения, все это чистая правда. Ведь я действительно была там.

Эти жутковатые рисунки и странные куклы — дело рук не Отто, а опять-таки моих.

— Нет, там был папа, — Отто качает головой.

Мои руки начинают трястись, ладони вспотели. Вытираю их о пижамные штаны и переспрашиваю сына.

— Я же говорю, на заднем дворе был папа, — повторяет он. — Работал лопатой.

— Ты точно уверен, что это был твой отец?

— Ну естественно. — Отто начинают раздражать мои вопросы. — Я знаю, как он выглядит.

— Да, конечно… — У меня начинает кружиться голова. Дыхание перехватывает. — Но ты уверен, что видел на заднем дворе именно его?

Я благодарна сыну за то, что он не отказывается говорить со мной. Даже удивительно, учитывая то, что случилось сегодня утром. Вспоминаю его слова: «Никогда тебя не прощу…»

И с чего бы ему прощать? Я и сама никогда себя не прощу за то, что натворила.

Отто кивает.

— Уверен, — громко отвечает он.

Уилл разгребал лопатой газон? Зачем кому-то очищать от снега траву?

И тут я понимаю, что Уилл ничего не расчищал. Он искал в снегу нож.

Но откуда он знал о ноже? Я сказала об этом только офицеру Бергу.

Ответ потрясает меня до глубины души.

Уилл мог знать о ноже только в одном случае: если сам закопал его там.

Уилл

Сэйди быстро понимает, что в моем рассказе куча несостыковок. Она знает, что кто-то из обитателей дома убил Морган, и подозревает, что убийцей может оказаться она сама. Еще немного покопавшись, она выяснит — если еще не выяснила, — что это я дергал за ниточки. И тогда расскажет обо всем Бергу.

Я не допущу этого. Избавлюсь от нее раньше.

После ужина Сэйди идет наверх — умыться перед сном. Она устала, но голова у нее гудит, так что заснуть будет трудно. Ее теперешние таблетки — плацебо, но у меня в запасе есть настоящие — я специально приберег их на черный день. Если добавить их в вино, получится смертельный коктейль.

Больше всего радует, что психические проблемы Сэйди задокументированы еще до нашего переезда в Мэн. Если приплюсовать сегодняшние события, совсем нетрудно поверить, что она решила покончить с собой.

«Убийство, замаскированное под самоубийство», — так говорила сама Сэйди.

Достаю таблетки: они спрятаны высоко, над кухонными шкафами. Растираю их в порошок с помощью ступки и пестика, открыв воду в раковине, чтобы никто не услышал шум. Растолочь таблетки не так-то просто, но я упорный. Сэйди никогда не отказывалась от бокала вина после приема лекарства, хотя, казалось бы, должна понимать: такие вещи плохо сочетаются.

Думаю, смерть наступит от перебоев в дыхании. Но необязательно именно от этого. После фатальной передозировки лекарств всякое может случиться.

Мысленно набрасываю предсмертную записку: подделать ее будет нетрудно.

Я не могу жить после того, что наделала. Я совершила страшный, ужасный поступок…

После смерти Сэйди останемся только мы с Имоджен и мальчиками. Да, многим приходится жертвовать ради близких. Поскольку именно Сэйди вносила самый большой вклад в семейный бюджет, только у нее есть страховка. Там имеется пункт насчет самоубийства: страхования компания ничего не выплатит, если Сэйди покончит с собой в течение двух лет после вступления договора в силу. Я точно не знаю, прошли уже два года или нет. Если да, то мы получим пятьсот тысяч долларов. При мысли об этом меня охватывает радостное предвкушение: на полмиллиона можно столько всего купить! Давно мечтал пожить в плавучем доме. Но если два года не прошли, мы ничего не получим.

Утешаю себя, что даже в этом случае смерть Сэйди окажется не напрасной. Я все равно извлеку из нее выгоду: останусь на свободе. Только денег не будет.

На несколько секунд я перестаю растирать таблетки: от такой перспективы становится грустно. Подумываю, не отложить ли инсценировку самоубийства до тех пор, пока не выясню, прошли два года или нет. Не хочется профукать пятьсот тысяч. Но затем передумываю и мысленно ругаю себя. Нельзя быть таким жадным материалистом. На свете есть вещи важнее денег.

В конце концов, после всего, что натворила Сэйди, я не могу позволить своим сыновьям жить рядом с таким чудовищем.

Сэйди

Зачем Уиллу зарывать нож в саду? Зачем выкапывать и прятать от полиции?

Если он взял нож, значит, взял и полотенце, и кулон?

Муж солгал мне. Сказал, что забрал Тейта из школы и потом поехал домой, хотя на самом деле сделал наоборот. Уилл знал о моем психическом состоянии. Знал что я перевоплощаюсь в другую личность, и ничего не сказал мне. Если он знал, что у меня есть потенциально опасное «я», то почему не убедился, что мне окажут необходимую медицинскую помощь?

«С тобой мне никогда не скучно», — сказал он. Учитывая то, о чем я сейчас узнала, это звучит зловеще.

Уилл что-то скрывает от меня. Точнее, многое скрывает. Интересно, где сейчас нож, полотенце и кулон? Если полиция тщательно обыскала дом, значит, они в другом месте. Если только он не спрятал их прямо в своей одежде, а потом перепрятал. Тогда они могут по-прежнему находиться в доме.

Но если убийца Морган — я, зачем Уиллу скрывать улики? Он пытается защитить меня? По-моему, нет.

Вспоминаю слова офицера Берга: Уилл позвонил ему и отказался от своих прежних показаний. Заявил, что его не было рядом со мной в момент смерти Морган.

Полицейский солгал, потому что пытался настроить нас друг против друга, как сказал Уилл? Или же слова Берга — чистая правда и муж пытался выставить меня убийцей?

Обдумываю все, что мне известно про убийство Морган. Обвалочный нож. Записки с угрозами.



«Ты ничего не знаешь».



«Если кому-то расскажешь — умрешь».



«Я слежу за тобой».



Но самая неотвязная мысль, которую я никак не могу выбросить из головы: Эрин и Морган — сестры. Вот главная зацепка. Обе они мертвы. Вспоминаю день нашей с Уиллом свадьбы. День, когда мы праздновали появление на свет сына. Мне становится плохо от одной мысли, что всегда мягкий и отзывчивый Уилл, всеобщий любимец, человек, с которым я прожила половину своей жизни, может оказаться убийцей. На глаза наворачиваются слезы, но я вынуждена плакать молча: зажимаю рот рукой и упираюсь в стену, чтобы не сползти на пол. Прижимаюсь к стене еще сильнее и заглушаю рвущийся наружу крик. Тело содрогается от рыданий, слезы льются ручьем.

Нельзя, чтобы кто-то услышал или увидел меня сейчас. Выпрямляюсь и загоняю поглубже приступ тошноты. Не хотелось бы, чтобы ужин вырвался наружу.

Теперь мне ясно: Уилл причастен к смерти обеих сестер, а смерть Эрин не была несчастным случаем. Но зачем было убивать Морган? Вспоминаю записки с угрозами и прихожу к выводу: она знала то, что, по мнению Уилла, не должны знать другие.

Пока муж внизу, начинаю обыскивать спальню в поисках пропажи — ножа, полотенца и кулона. Уилл слишком умен, чтобы спрятать их в очевидных местах — например, под матрасом или в ящике комода.

Подхожу к шкафу и обшариваю одежду Уилла в поисках потайных карманов, но ничего не нахожу.

Опускаюсь на четвереньки и ползу по дощатому полу. Половицы широкие, под ними вполне может оказаться тайник. Ощупываю доски в поисках незакрепленных. Высматриваю различия в высоте, текстуре половиц. Но ничего не бросается в глаза.

Стоя на четвереньках, раздумываю, что делать дальше. Оглядываю комнату, ломая голову, где же еще Уилл мог что-нибудь спрятать от меня. Взгляд задерживается на мебели, вентиляционной заслонке, датчике дыма. Смотрю на электрические розетки. Всего их четыре — по одной в центре каждой стены.

Встаю, роюсь в комоде, под кроватью, за шторами. И замечаю скрытую тяжелой шторой пятую розетку.

В отличие от остальных, она расположена не посередине, а странно, нелогично: всего в нескольких футах слева от другой розетки. При ближайшем рассмотрении обнаруживается небольшое отличие, хотя посторонний человек никогда не заметил бы разницы. На это может обратить внимание только жена, уверенная, что мужу есть что скрывать.

Оглядываюсь на дверь и прислушиваюсь, не идет ли наверх Уилл. В коридоре темно и пусто, но совсем не тихо. Тейта сегодня переполняет энергия.

Опускаюсь на четвереньки. Отвертки у меня нет, так что приходится откручивать шуруп ногтем большого пальца. Ноготь деформируется и частично отрывается, палец начинает кровоточить, но шуруп выходит-таки наружу. Отдирать со стены крышку розетки не приходится — она отваливается сама, открывая крошечный сейф. Внутри ни ножа, ни полотенца, ни кулона, только пачки купюр — в основном стодолларовых. Начинаю торопливо считать и сбиваюсь. По моим прикидкам, там несколько тысяч долларов. Кровь с пальца капает на купюры. Сердце в груди бешено колотится.

Зачем Уиллу прятать в стене деньги?

Зачем Уиллу прятать эти деньги от меня?

Я убираю купюры в свой ящик комода. Задергиваю шторы, встаю, опираясь о стену, чтобы не упасть. Все начинает кружиться.

Придя в себя, осторожно выхожу из спальни и спускаюсь по лестнице — по одной ступеньке зараз, затаив дыхание и прикусив губу.

Уже на нижних ступеньках слышу, как Уилл напевает какую-то веселую мелодию. Он на кухне. Судя по шуму воды в раковине, моет посуду.

Но я иду не к нему, а в кабинет. Поворачиваю ручку и тихо прикрываю дверь, чтобы не было слышно, как щелкает замок. Не запираюсь: если б Уилл обнаружил меня закрывшейся в кабинете, это было бы подозрительно. Сначала проверяю в браузере историю поиска. Ничего. Все начисто стерто — даже прошлые запросы о смерти Эрин.

Кто-то сидел за компьютером после меня и избавился от улик. Точно так же, как избавился от ножа и полотенца.

Открываю поисковик и вбиваю имя Эрин. Вылезает все то же самое: история про снежную бурю и несчастный случай. Теперь я замечаю, что расследование не проводилось: всё списали на погоду.

Проверяю наши финансы. Никак не пойму, зачем понадобилось прятать столько денег в стене. Уилл занимается нашими счетами. Обычно я не обращаю на них внимания, если только муж не оставляет на столе какой-нибудь счет специально для меня. Все остальные оплачиваются без моего участия.

Захожу на сайт банка. Пароли к нашим аккаунтам не изменились: комбинации имен и дней рождений Отто и Тейта. Наши банковские и депозитные счета не тронуты. Закрываю сайт и проверяю пенсионные счета, сбережения детей, баланс кредитки. Там тоже вроде бы все в порядке.

Слышу, как меня зовет Уилл. Как он взбирается по лестнице, а потом спускается в поисках меня.

— Я здесь! — откликаюсь я, надеясь, что он не заметит, как дрожит мой голос.

Я не закрываю окно, а ввожу новый поисковый запрос — «диссоциативное расстройство личности», — отвечая на вопрос подошедшего Уилла, что хочу узнать больше о своей болезни. Мы пока не обсуждали, почему он знал о ней, а я — нет. Еще одна вещь, которую он скрывал от меня.

Но теперь, когда я знаю, у меня появляется новый страх: что я в любой момент просто возьму и исчезну, а вместо меня появится кто-то другой.

— Я налил тебе мальбек. — Муж стоит в дверях, держа бокал с вином. Он заходит в кабинет и гладит меня по волосам свободной рукой. От его прикосновений по коже бегут мурашки. Собираю всю волю в кулак, чтобы не отстраниться.

— Каберне закончилось. — Он знает, что каберне — мое любимое вино. Я предпочитаю не такие терпкие вина, как мальбек, но сейчас это неважно. Я готова выпить что угодно.

Уилл заглядывает мне через плечо и видит открытый медицинский сайт с симптомами и способами лечения болезни.

— Надеюсь, ты не сердишься, что я скрывал это. Я знал, что ты тяжело воспримешь такую новость. Но ты отлично справлялась. Я приглядывал за тобой. Будь уверена: если б у меня возникли опасения…

Он не продолжает. Я поднимаю взгляд.

— Спасибо, — благодарю его за вино.

Уилл ставит бокал на стол.

— Я подумал, после сегодняшнего тебе не помешает выпить.

Выпить мне точно не помешает, чтобы успокоиться и расслабиться. Тянусь за бокалом и подношу к губам, предвкушая, как жидкость польется в горло и притупит ощущения.

Но рука дрожит так, что я сразу ставлю бокал на место, чтобы Уилл не заметил, как сильно я нервничаю в его присутствии.

— Ничего страшного, — успокаивает он, массируя мне плечи и шею. Его руки теплые и твердые. Пальцы скользят по моей голове, по волосам и разминают место у основания черепа: именно там обычно возникают головные боли от перенапряжения. — Я кое-что разузнал и выяснил, что в таких случаях рекомендуется психотерапия. Лекарства от этой болезни не существует. — Он говорит это таким тоном, будто у меня рак.

Почему муж раньше не предлагал психотерапию, если всё знает? Может, потому что раньше я ходила к психотерапевтам — и без толку? Или решил, что мне стало лучше? Или не хотел, чтобы мне стало лучше?

— Утром что-нибудь придумаем. Когда хорошенько выспишься.

Уилл убирает ладони, делает шаг к креслу и мягко разворачивает меня лицом к себе.

Мне не нравится, что он слишком сильно меня контролирует.

Чуть помедлив, муж опускается на колени, заглядывает мне в глаза и с нежностью произносит:

— Знаю, сегодня выдался адский денек. Завтра нам обоим полегчает.

— Ты уверен?

— Уверен. Обещаю.

А потом обхватывает мое лицо руками и проводит своими губами по моим — мягко, деликатно, как будто я хрупкая кукла. Говорит, что я для него — всё. Что он любит меня больше, чем можно выразить словами.

Сверху доносится глухой удар и крик Тейта. Он свалился с кровати.

Муж отстраняется, прикрыв глаза, и через секунду встает. Кивает в направлении бокала:

— Если понадобится еще, только свистни.

И уходит. Только тогда я перевожу дыхание. Слышу шаги Уилла по лестнице. Он кричит сыну, что сейчас придет.

Уилл

Сэйди умна, но при этом очень наивна. Она понятия не имеет о многих вещах. Например, что если я зайду в ее «Гугл»-аккаунт с другого устройства — как делаю сейчас прямо из спальни, — то увижу историю ее поисковых запросов.

Она что-то замышляет. Рыщет на сайте банка… Хотя и не найдет там ничего подозрительного.

Зато она нашла кое-что другое.

Ее выдали следы крови. Войдя в спальню несколько минут назад, я заметил цепочку из четырех кровавых капелек от двери к шторе. Заглянул за нее и увидел, что крышка розетки слегка покосилась. Открыл сейф. Деньги исчезли.

Алчная ведьма. Куда она их дела?

Теперь, обнаружив деньги, Сэйди вскоре выяснит, что я обкрадывал доверительную собственность Имоджен. Эта девчонка — мелкая вредительница, но имеет смысл держать ее при себе. Ради денег. Я потихоньку обустраиваю свое гнездышко.

Судя по поисковым запросам, Сэйди также искала информацию по Эрин и Морган. Она способна сложить два и два. Возможно, она не так наивна, как мне казалось…

Укладываю Тейта спать. Он дуется после падения. Даю ему бенадрил[51], пообещав, что это снимет боль. Даю значительно больше рекомендуемой дозы. Сегодня ночью Тейт не должен проснуться.

Целую его в ушибленное место на лбу и укутываю одеялом. Сын просит сказку на ночь, и я рассказываю. Я не волнуюсь. Неважно, что еще найдет Сэйди, — все это не будет иметь значения, как только она выпьет вино.

Это только вопрос времени.

Сэйди

Надо придумать, как связаться с офицером Бергом. Рассказать о своих находках. Он не поверит, но я все равно должна. Бергу придется проверить мои слова.

Я не видела свой мобильник с самого утра — с тех пор, как он лежал на кухне рядом со стационарным телефоном. Значит, мне нужно на кухню.

Однако сама мысль выйти из кабинета пугает. Потому что если Уилл был способен убить Эрин, то может убить и меня.

Делаю несколько глубоких вдохов и выхожу, стараясь вести себя непринужденно. Прихватываю с собой бокал с вином и — просто на всякий случай — довольно острый нож для вскрытия писем, который засовываю за пояс пижамных штанов. Надеюсь, он не выпадет.

По другую сторону двери я беззащитна. В доме на удивление тихо и темно. Дети спят. Никто не пожелал мне спокойной ночи.

На кухне горит слабый свет. Устремляюсь к нему, как мотылек на пламя, стараясь отогнать чувство, что Уилл стоит у меня за спиной. Что Уилл следит за мной. Что Уилл рядом.

Если он убил Эрин, то как сделал это? В приступе ярости или хладнокровно спланировав? А Морган? Как именно она умерла?

Чувствую, что нож проваливается глубже в штанину. Достаю его обратно. Руки трясутся, вино расплескивается: бокал наклонился слишком сильно. Облизываю его край дочиста и поджимаю губы: мне не нравится терпкий привкус мальбека. Тем не менее заставляю себя сделать еще глоток, хотя слезы щиплют глаза.

Какой-то шум сзади пугает меня. Оборачиваюсь, но вижу только темную прихожую и нечеткие очертания столовой. Замерев, наблюдаю в ожидании движений или звуков. В этом старом доме так много темных углов, где легко спрятаться…

— Уилл? — тихо окликаю я и замираю в ожидании ответа. Но ответа нет. Вообще ни звука. Скорее всего, здесь никого нет.

Затаившись, прислушиваюсь к чьим-нибудь шагам. Дыханию. Ничего. Начавшаяся тупая головная боль усиливается. Мне жарко, нехорошо. Под мышками и между ног все липкое. Делаю еще глоток, стараясь успокоить нервы. На этот раз вино не такое неприятное на вкус: начинаю привыкать к терпкости. Вижу на столе свой мобильник. Быстро пересекаю кухню, хватаю его и еле сдерживаю крик разочарования: батарея опять разряжена. Телефон оживет не раньше, чем через несколько минут. Но есть еще вариант — стационарный проводной телефон. Позвонить с него можно только здесь, на кухне.

Придется действовать быстро.

Визитка офицера Берга на стойке в держателе для писем, и это радует: пока мобильник разряжен, список контактов недоступен. Набираю номер на карточке и отчаянно жду ответа, нервно прихлебывая из бокала.

Уилл

Сэйди переходит из комнаты в комнату, я следую за ней. Она ищет меня и не знает, что я уже здесь — ближе, чем она думает.

Теперь Сэйди возится на кухне. Когда я слышу вращение телефонного диска, становится ясно: пора вмешаться.

Захожу на кухню. Она поворачивается ко мне с округлившимися глазами, словно ослепленный фарами олень, прижимая трубку к уху. Напугана до дрожи. На лбу выступили капельки пота, дыхание сбилось. Я практически вижу, как ее сердце колотится в груди, словно испуганная маленькая птичка. Отрадно, что треть бокала уже выпита.

Я знаю, что именно она задумала. Вопрос, знает ли об этом она?

— Кому звонишь? — Пока я спокоен: просто интересно, как она попытается оправдаться. Но Сэйди никогда не умела врать. Она просто молчит, и это значит, что она в курсе: я все знаю.

Я меняю тон. Надоели эти игры.

— Сэйди, положи трубку.

Она не слушается. Подхожу, вырываю у нее трубку и опускаю на рычаг. Сэйди сопротивляется, но силы неравны, и я легко одерживаю верх.

— Не лучшая твоя идея, — говорю ей.

Потому что теперь я разозлился.

Взвешиваю варианты. Пока она выпила недостаточно, но если заставить ее допить вино силой, она может захлебнуться или ее вырвет. В голову приходит другая мысль. Я не собирался избавляться от трупа — во всяком случае, сегодня ночью, — но убедить Берга, что она сбежала из дома, не труднее, чем подстроить якобы самоубийство. Это немного сложнее первоначального плана, но вполне осуществимо.

Не поймите меня неправильно: я люблю жену, семью. И меня очень расстраивает то, что придется сделать.

Но это неизбежно, необходимо, потому что Сэйди открыла ящик Пандоры. Если б только она не совала нос, куда не надо… Она сама виновата в том, что сейчас произойдет.

Сэйди

Я чувствую головокружение. Я сбита с толку. Я в панике. Потому что Уилл в ярости. Никогда не видела его таким злым. Человек, который стоит напротив, впившись в меня угрожающим взглядом, совершенно незнаком мне. Внешне он похож на мужчину, за которого я вышла замуж, но внутри — совершенно другой. Его слова резки, тон враждебен. Он вырывает трубку у меня из рук, и тут я окончательно понимаю, что не ошиблась. Если раньше я сомневалась в причастности мужа к смерти Морган, то теперь сомнений не осталось. Уилл в этом замешан.

Он приближается. С каждым его шагом я отступаю назад, прекрасно понимая, что еще чуть-чуть — и отступать некуда: за спиной стена. Нужно срочно что-нибудь придумать, но мой разум замутнен. Я вижу Уилла не слишком четко. Его руки приближаются ко мне, как в замедленной съемке.