– Нужно будет как-нибудь сводить тебя на соборную колокольню. Вид оттуда гораздо лучше, чем здесь.

Эзра взмахнул по последним ступенькам, остановился перед воротами и отпер их маленьким ржавым ключом, что извлек из кармана. Он придержал дверцу перед Иммануэль и рукой провел ее внутрь.

Иммануэль ступила на площадку. Та оказалась больше, чем она ожидала, но большую часть пространства занимали девять высоких шкафов, протянувшихся от лестницы до дальней стены. Почти все хранившиеся здесь книги были прикованы цепями к полкам, на которых стояли.

Эзра немедля принялся перебирать книги. Облака пыли, густые как дым, повисали в воздухе, когда он снимал с полок тома, гремевшие ржавыми цепями.

– И часто ты приходишь сюда читать? – спросила Иммануэль, следуя за ним по проходам.

– Нет, – отозвался Эзра. – В последний раз я приходил, когда мне было девять лет. Тогда у меня не было кинжала, поэтому я перелез через ворота, чтобы попасть внутрь. Сломал локоть, когда приземлился на обратной стороне, но все равно успел пролистать несколько книг, прежде чем меня нашли.

– Они того стоили?

Эзра улыбнулся и с сожалением покачал головой.

– Нет, но выражение лица моего отца, когда он понял, что мне удалось успешно проникнуть в одно из самых запретных мест во всем Вефиле, определенно стоило.

Иммануэль попыталась спрятать улыбку, отвернувшись к ближайшему книжному шкафу. Многие экземпляры на этих полках были такими старыми, что Иммануэль боялась, как бы они не рассыпались в пыль от ее прикосновения. Некоторые представляли собой не более, чем сшитые бечевкой листы иссохшей бумаги. Другие оказались обычными дневниками, такими же, как дневник ее матери, но принадлежавшими пророкам прошлого.

Иммануэль и Эзра начали исследовать собрание в поисках упоминаний о бедствиях. Такая работа требовала времени и порой скрупулезного подхода, но Иммануэль было все равно. Поначалу одно то, что она читала слова давным-давно умерших людей, приводило ее в неописуемый восторг. Но энтузиазм угасал по мере того, как она осознавала масштабы стоящей перед ней задачи. Только на верхнем ярусе хранились сотни книг, а внизу – еще тысячи. Понадобятся годы, чтобы разобрать их все.

В течение нескольких часов они безрезультатно прочесывали библиотеку, и Иммануэль была уже близка к тому, чтобы сдаться, когда заметила книгу, одиноко стоящую на пустой полке в дальнем углу органной площадки. Бережно взяв ее в руки, Иммануэль движением пальцев стерла с нее слой пыли и открыла обложку. Надпись на титульном листе гласила: «Нечестивая четверка: Компендиум», датировано годом Плуга. Без указания автора.

Далее следовала история ведьм и их преступлений – от истоков восстания ковена до их поражения от руки Дэвида Форда семь лет спустя. Сначала Иммануэль решила, что книга посвящена исключительно событиям Священной Войны, но полистав страницы, обнаружила, что в ней глубоко исследуются также ведьмовские практики и языческая сила, которую ковен Лилит использовал против вефильского воинства. Среди всех преданий одна практика особенно привлекла внимание Иммануэль: кормление Матери.

В нем в общих чертах описывалось ритуальное жертвоприношение, которое совершалось в озере в самом сердце леса, известном лишь под названием Чрево Матери. Хоть книга претерпела неоднократные редакции (некоторые страницы были вырваны, где-то – вымараны черными чернилами отдельные слова), Иммануэль удалось уловить суть ритуала. В книге утверждалось, что принесшие кровавую жертву Матери в этом нечестивом месте зачастую вознаграждались темными силами.

Далее сообщалось, что, согласно преданию, Лилит и ее сестры совершали жертвоприношения во Чреве Матери, дабы завоевать власть и привлечь удачу. То и дело поступали сведения о ведьмах, которые посреди озера резали себе вены и пускали кровь в воду, тем самым утоляя голод Матери. Некоторые уверяли, что Лилит бросала в воду отрубленные головы пленных ратоборцев. В одном отрывке рассказывалось о том, как ведьмы, с поднятыми до колен юбками, заходили на мелководье и садились там на корточки, чтобы их месячные крови стекали в воду. В книге также сообщалось, что по окончании войны, в которой Лилит и ее ковен потерпели поражение, Дэвид Форд и его ратоборцы казнили ведьм за грехи против церкви, топя их в пруду.

Далее же отмечалось, что таким подношениям всегда предшествовала своеобразная молитва, зов, которому внимал Темный Лес. Ведьмы пропевали заклинание, напоминавшее свист и шелест ветра в лесных деревьях. Или заходили на глубину пруда, попутно шепча лесу свои самые сокровенные желания. Одним словом, было очевидно, что Темный Лес требовал молитвы перед принятием жертвы, и у Иммануэль сложилось впечатление, что первостепенную роль в этой молитве играли не слова, а само действие. Крови было недостаточно. Темный Лес хотел, чтобы души, пришедшие почерпнуть его силы, обратились к нему со своими мольбами.

Под этими жуткими описаниями нашлась подробная иллюстрация пруда посреди леса. У Иммануэль руки задрожали так сильно, что заходили ходуном по открытой странице. Это было почти идеально точное изображение пруда, где она впервые встретила Лилит и Далилу. Каждая деталь рисунка совпадала с ее воспоминанием.

В иных подтверждениях Иммануэль не нуждалась. Тот пруд, где она впервые повстречала Лилит, и был алтарем Темной Матери, и первая кровь Иммануэль была принесена ей в жертву. Теперь ей было ясно как день, что если она хочет покончить с бедствиями, то должна вернуться туда и принести вторую жертву, чтобы обратить первую вспять.

Но в этом плане имелась одна проблема: Иммануэль и близко не представляла, как вернуться к пруду. В огромном лесу легко заблудиться. На то, чтобы найти пруд, могли уйти дни, а то и недели, и то, если ей вообще удастся его отыскать.

Иммануэль закрыла книгу, поднялась на ноги и подошла к Эзре.

– Ты можешь найти для меня карту Вефиля? Мне нужно взглянуть на нее.

Эзра вздернул бровь, но, к огромному облегчению Иммануэль, не стал задавать вопросов. Он только кивнул в сторону лестницы, как бы говоря: «После тебя». Спустившись, Эзра скрылся среди длинных книжных шкафов. Несколько долгих мгновений спустя он вернулся с увесистым фолиантом, таким огромным, что его переплет в ширину был примерно с плечи Иммануэль.

– Идем, – он кивнул в центр часовни.

Иммануэль проследовала за ним к треснувшей каменной плите, у которой стоял одинокий деревянный стул. Она не сразу сообразила, что это был алтарь, где первые верующие, вероятно, совершали жертвоприношения.

За алтарем находилось витражное окно, занимавшее всю стену от соборного пола до сводчатого потолка примерно в двадцати футах над головой. Левая часть витража изображала святых ратоборцев верхом на лошадях – они мчались по равнинам, обнажив мечи, пылающие Отцовым огнем. А присмотревшись, в гигантском солнечном оке Иммануэль разглядела лик самого Отца, взиравшего на то, как Его дети рвутся в бой.

С другой стороны витража бесновались демоны, легион чудищ и ведьм тщился спастись от Отцова пламени. А прячась под покровом ночи, нависала над своими исчадьями Темная Мать. Луна служила ей короной, и она рыдала кровавыми слезами.

Железная плашка под витражом гласила: «Священная Война».

– Это нечто, согласись? – сказал Эзра, глядя на витражи, и его щеки окрашивались красным от лучей света, пропущенных сквозь языки пламени. – Целый легион обратился в прах, как по волшебству.

Иммануэль уставилась на него в немом шоке. Его слова граничили с откровенным святотатством – грехом, за который кого угодно, кроме преемника пророка, могли бы покарать публичной поркой. Она перевела взгляд в левый угол витража, где сжимался от страха маленький темнокожий мальчик, в то время как Отцово пламя пожирало женщину, которая, возможно, была его матерью.

– Но это было не волшебство, – проговорила она, когда к ней наконец вернулся дар речи. – Ратоборцы воззвали к милосердному Отцу, прося, чтобы Он избавил их от ведьм, и Отец ответил на их молитвы даром священного огня. Он спас всех от проклятия и не дал им сгинуть от рук Темной Матери. Огонь был Его благословением.

Глаза Эзры сузились, и он поднял на витраж полный нескрываемого презрения взгляд.

– Так сказано в Священном Писании.

– Ты не веришь Писанию?

– Я лишь хочу сказать, что если бы я был всемогущим богом, вольным делать все, как мне заблагорассудится, я бы нашел другой способ окончить войну, – он вновь перевел взгляд на Иммануэль. – А ты?

– Я не бог, поэтому не могу сказать. Откуда бы мне знать волю Отца. Но если бы я и знала, уверена, у меня не было бы повода для сомнений или вопросов.

– Говоришь как истинно верующая, – сказал Эзра, но в его устах это прозвучало как оскорбление.

После недолгого поиска он нашел нужную страницу и разгладил ее ладонью. Там, чернилами на чем-то похожем на телячий пергамент, была нарисована карта. На ней был изображен весь Вефиль: западная стена, деревня и рыночная площадь, обширные Святые Земли и за ними – холмистые пастбища Перелесья. Крошечным пятнышком в верхнем левом углу карты обозначались Окраины. И все окружала широкая область темного цвета, коротко подписанная: «Темный Лес».

– Ты нашла то, что искала? – в тишине вопрос Эзры отозвался эхом.

Иммануэль отрицательно покачала головой. Пруд, где она повстречалась с Лилит, здесь отмечен не был.

– Нет ли в библиотеке чего-нибудь более предметного? Скажем, карты Темного Леса?

Эзра нахмурился. Она снова успела испугаться, что переступила черту, или слишком легко ему доверилась.

– Карты леса, насколько мне известно, не существует, – сказал он, закрыв книгу. – Но я постараюсь тебе помочь. В детстве я любил гулять в Темном Лесу, и до сих пор достаточно неплохо знаю местность. Если ты скажешь мне, куда тебе нужно, то с большой долей вероятности я смогу тебя туда проводить.

Иммануэль разинула рот.

– Ты… гулял в лесу? В детстве?

– Было дело, иногда, когда мне удавалось улизнуть из Обители, – Эзра пожал плечами, будто дело было пустяковое, но выглядел он при этом довольным собой. – Конечно, я никогда не оставался там после захода солнца. Мысль о лесных ведьмах, которые могли растерзать меня на куски, никогда мне не нравилась.

Иммануэль повела плечами, вспомнив ведьм с голодными глазами и скрюченными пальцами.

– Тебе бы еще повезло, если бы они ограничились только этим.

Он хмыкнул, как будто принял ее слова за шутку, как будто все истории Темного Леса были не более, чем городскими легендами.

– Ты не веришь преданиям? – удивилась она. – Не веришь, что ведьмы существуют?

– Дело не в моей вере.

– Тогда в чем же?

Он не торопился с ответом, взвешивая слова.

– Дело в том, кто интерпретирует истину на свой лад, – произнес он наконец.

Иммануэль не вполне понимала, что он подразумевает, но звучало это кощунственно.

– Интерпретации истины не объясняют того, почему на протяжении веков люди исчезают в лесу.

– Люди не исчезают. Они сбегают. И поэтому никогда не возвращаются – потому что не хотят.

Иммануэль не могла себе представить, чтобы кто-то решил намеренно покинуть Вефиль. Да и куда им податься? В безбожные и варварские западные города? К безжизненным руинам на востоке? Кто станет искать счастья в таких местах? За Вефилем не было ничего. Некуда было идти.

– А пропавшие дети? Что случилось с ними?

Эзра пожал плечами.

– Темный Лес – опасное место. Хищникам нужно что-то есть, и беззащитный ребенок в лесу легко станет кормом для волка.

– Тогда где же все тела? Где кости?

– Природа умеет наводить за собой порядок. Полагаю, животные просто добираются до трупов раньше, чем другие.

– А что ты скажешь насчет кровавого бедствия?

– А что тут сказать?

– Если оно пришло не из леса, тогда откуда? Неужели тебе так сложно поверить в то, что в Темном Лесу может обитать что-то, что хочет получить свое? Что легенды не врут, и погибшие ведьмы так никуда и не ушли, и теперь жаждут… – она провела пальцами по словам, вырезанным в алтаре, узнав эпитафию с надгробия Дэвида Форда: «Кровь за кровь». – Мести.

Эзра хотел что-то ответить, но не успел и слова сказать, как он услышали звон ключей и резкий щелчок открываемого замка. Он встретился с ней взглядом, на его лице застыла паника.

– В конце библиотеки, за шкафами с медицинскими текстами, есть дверь. За ней увидишь лестницу, ведущую в подвалы. Там пройдешь по коридору и выйдешь через самую дальнюю дверь. Я буду ждать у ворот, – дверь библиотеки с протяжным стоном отворилась. – Ну же, иди!

Иммануэль метнулась к двум ближайшим шкафам и едва успела за ними спрятаться, когда в центральный проход одиноко вышел мужчина.

– Опять торчишь в библиотеке?

Несмотря на хрипотцу, Иммануэль сразу узнала этот голос по субботним и праздничным мессам.

Он принадлежал пророку.

– Хотел провести небольшое исследование, – сказал Эзра.

Пророк кивнул, развернулся и встал у шкафа, находившегося всего в нескольких футах от Иммануэль. Она отступила назад, изо всех сил стараясь не шуметь, ступая по камням.

Пророк остановился – теперь их разделяло не более нескольких книг. На таком близком расстоянии Иммануэль не сомневалась в том, что видит плохо скрытую неприязнь в глазах пророка, когда тот смотрел на Эзру. Его верхняя губа слегка кривилась, когда он говорил.

– Исследование чего?

Эзра скосил глаза на Иммануэль. «Иди», – казалось, говорил его взгляд. Но она в полуприсяде застыла за шкафом в страхе, что пророк заметит ее, если она сдвинется хотя бы на дюйм.

Эзра снова перевел взгляд на отца, выражение его лица было непроницаемым.

– Матушка опять… подхватила эти зловредные синяки. Я искал способ облегчить ее боль, но начинаю думать, что в этих стенах не найду лекарства.

Пророк дрогнул от этой скрытой угрозы, теряя на миг самообладание. Но он быстро взял себя в руки, выхватил с ближайшей полки толстую книгу без названия и принялся не спеша листать ее страницы.

– Если твоей матери нездоровится, пусть позовет лекаря. У меня на тебя другие планы.

Эзра застыл как изваяние, как будто боялся, что может пожалеть о своих следующих словах. Когда он все-таки ответил, голос его звучал напряженно.

– Что от меня требуется?

Пророк повернулся поставить книгу обратно на полку, и Иммануэль юркнула в соседний проход, чтобы не попасться ему на глаза. Там она и нашла дверь. Дверь была совсем маленькая, на добрых полфута ниже Иммануэль, будто проделанная для ребенка. Она уже потянулась к ручке, когда услышала, как пророк сказал:

– Мне нужны данные по переписи всех женщин Вефиля.

По спине Иммануэль пробежал холодок. Второпях она выскользнула за дверь и стала закрывать ее за собой. Скрип петель эхом разнесся по библиотеке.

– Ты это слышал? – голос пророка был резок.

Иммануэль застыла, не выпуская из руки щеколду. Она выглянула в щель между дверью и косяком. Она понимала, что нужно срочно уходить, как велел ей Эзра, но не могла оторвать глаз от разворачивающейся перед ней сцены.

Пророк сухо кашлянул в сгиб локтя. Когда он снова заговорил, от его голоса остался лишь слабый хрип.

– Готов поклясться, я что-то слышал.

Эзра оттолкнулся от алтаря и зашагал по центральному проходу.

– Скорее всего, просто камни усаживаются. Обитель стоит на старых костях.

– Это верно.

Голос пророка эхом прокатился по проходу, где всего пару минут назад пряталась Иммануэль. Она была готова поклясться, что он слегка прихрамывал, но, возможно, это ей только примерещилось из-за неудачного угла обзора.

Она затаила дыхание, когда пророк подошел еще ближе, и втянула голову в плечи, все еще стоя за дверью и зная, что нужно уходить. Но она хотела услышать о переписи вефильских женщин. Чего хотел от них Пророк? Вдруг он увидел что-то в своем видении или подозревал, что в бедствии виновен кто-то из них? Что, если он подозревал ее?

Тяжелая поступь пророка слышалась уже всего в нескольких шагах от двери.

– Отец, перепись, – окликнул Эзра, отвлекая его внимание на себя. – Это не меньше восьми или девяти тысяч женщин, если тебе нужны данные обо всех вефилянках.

– Пожалуй, и того больше, – пророк, к облегчению Иммануэль, прошел мимо двери. Она рискнула еще раз выглянуть в щель. – Сделай выборку из общих данных и отправь записи в мои комнаты. Чтобы к концу недели все сводки лежали у меня на столе. Если понадобится, обратись за помощью к писцам. И меня не волнует, если им придется работать всю ночь, чтобы уложиться в срок. Мне нужен результат. Я понятно выразился?

Эзра кивком поклонился.

– Это все, что от меня требуется?

Пророк обдумывал вопрос, глядя на Эзру с чем-то близким к отвращению. Все хорошо знали, что пророк отнюдь не всегда благоволил своему избранному сыну. Иммануэль подумала, что, наверное, никому бы не понравилось смотреть в лицо собственной гибели. В Священном Писании было полно историй о пророках, которые пытались убить своих преемников, чтобы продлить собственную жизнь и царство. И напротив, некоторые преемники покушались на своих предшественников, чтобы ускорить свой приход к власти.

И сейчас, наблюдая за пророком и Эзрой, Иммануэль вспоминала те ужасные истории: о коварстве сыновей и отцов, учителей и учеников, о схизмах, угрожавших расколоть церковь на части. Зловещее напряжение между ними двумя можно было резать ножом. Эзра и пророк казались скорее врагами, нежели родней. Жизнь одного – гибель другого. Иммануэль невольно подумала, насколько ужасно, должно быть, находиться в таком положении, независимо от того, предначертано ли оно Отцом.

– И вот еще что.

Пророк подошел к сыну и встал перед ним. Он вынул что-то из заднего кармана брюк. Прищурившись, Иммануэль поняла, что это был кинжал.

Кинжал Эзры.

Цепочка была порвана, застежка сильно погнута, как будто кинжал сорвали у Эзры с шеи силой – и Иммануэль вдруг сообразила, что так и произошло. Ведь это был тот самый клинок, в который вцепилась Джудит в пылу ссоры с Эзрой в ночь, когда Лия приняла печать.

Пророк протянул клинок, и тот повис между ним и его сыном и, мерно покачиваясь взад-вперед, ловил солнечный свет.

– Я нашел это в покоях Джудит. Объясни мне, как кинжал оказался у нее?

Каким-то чудом Эзра не растерялся.

– Я потерял его в тот день, когда Лия получила печать.

– Ты потерял свой кинжал?

– Я отвлекся.

– На мою жену?

– Нет, – ответил Эзра, и Иммануэль поразилась тому, насколько ложь в его устах звучала похожей на правду. – Не на Джудит. На кое-что… кое-кого другого. Когда я вернулся к месту, где, как мне казалось, я обронил кинжал, того уже не было. Видимо, его подобрала Джудит. Уверен, что она намеревалась вернуть его мне.

– Но он лежал у нее под подушками, – тихо прохрипел пророк. – С какой стати моей жене хранить священный кинжал моего сына под подушками, на которых она спит ночью?

Сейчас Иммануэль больше всего на свете хотелось бежать что есть силы подальше от Обители, но она не могла заставить себя пошевелиться, ее ноги оставались прикованы к полу.

Пророк схватил Эзру за запястье и вложил кинжал прямо ему в ладонь, вынуждая Эзру обхватить лезвие голыми руками. Его отец помолчал, положив ладонь поверх руки сына, и заглянул ему прямо в глаза. Затем он стиснул ее, так внезапно и сильно, что хрустнули костяшки пальцев.

Затаив дыхание, Иммануэль с ужасом наблюдала, как кровь сочится у Эзры между пальцами. У него заходили желваки, но сам он не дрогнул и не отвел взгляда от отца, даже когда кровь потекла уже по его запястью, и лезвие глубже впилось под кожу.

– Все, что делается под покровом темноты, становится явным при свете дня, – пророк наклонился ближе к сыну. – Я думал, что воспитал тебя правильно, и ты сам это понимаешь. Возможно, я ошибался.

– Ты не ошибался, – Эзра не изменился в лице, но в его взгляде читалось что-то холодное и вызывающее, словно это за его отцом, а не за ним, водились незамоленные грехи.

Пророк резко отпустил Эзру. Он казался удивленным и почти с отвращением смотрел на все, что натворил: на кинжал и свои собственные руки, испачканные кровью сына.

– Отцово милосердие одно, – проговорил он, попытавшись взять себя в руки. – Но мое – иное. Постарайся не забывать об этом.

С этими словами пророк развернулся и пошел прочь, но Эзра так и не выпустил кинжала. Иммануэль даже показалось, что он стиснул его еще крепче, и она ахнула, когда свежая дорожка крови заструилась по его запястью. Он молча наблюдал за отцом, пока тот шел к дверям библиотеки.

Кровь уже окропила камни у Эзры под ногами, а он так и продолжал сжимать в руке лезвие кинжала. И только после того, как его отец покинул библиотеку, он негромко ответил:

– Я не забуду, отец.

Глава 13

Я пыталась полюбить его и забыть о тебе. Но не так-то просто отказаться от дома, а ведь именно его я обрела рядом с тобой. Из письма Мириам Мур
Подвалы Обители странным образом напоминали Иммануэль лабиринты Темного Леса. Тени здесь были густые, влажные, и казалось, липли к одежде, пока она шагала по коридорам. В воздухе пахло железом и гнилью, и при свете мерцающих факелов она замечала, что каменные стены сочатся кровью.

Она брела, растерянная и замерзшая, держась одной рукой за скользкую от крови стену, чтобы не сбиться с дороги. В одиночестве ничто не мешало ей раз за разом прокручивать в голове сцену в библиотеке: паранойя пророка, его внезапная ярость, кровь на булыжниках и пустой взгляд Эзры. С каждым шагом ей все больше казалось, что коридоры смыкаются вокруг нее, и темнота заползает в легкие, так что каждый вдох давался ей с трудом.

К тому времени, когда она наконец добралась до первого этажа, ее сердце колотилось так часто, что болело в груди. Она вывалилась в дверной проем, попав из темноты и сырости в узкий холл со сводчатым потолком.

Открылась и закрылась дверь, и, обернувшись, Иммануэль увидела Джудит, которая стояла в нескольких шагах от нее. Она была одета в бледно-голубое платье, а в руке держала лоскут вышивки, которая даже измахрившись выглядела намного красивее всего, что когда-либо вышивала Иммануэль.

– Что ты здесь делаешь? – возмущенно спросила Джудит, смерив ее взглядом, подмечающим каждый изъян: залатанные дырки на ботинках, пятна крови на юбках, растрепанную копну непослушных кудрей. – Разве ты не должна сейчас быть со своими овцами в поле… или где-нибудь в Окраинах?

Иммануэль дернулась. Она подняла руку, чтобы поправить волосы, но вовремя спохватилась и передумала. Сколько ни прихорашивайся, Джудит не перестанет быть жестокой. Она всегда найдет недостаток, к которому можно придраться, всегда уколет обидным словом, заставляя Иммануэль чувствовать себя хуже других.

– И тебе доброго дня, Джудит.

Та не отреагировала на приветствие. Взгляд Джудит переместился с Иммануэль на дверь за ее спиной.

– Откуда ты сейчас вышла?

Иммануэль сделала шаг, пытаясь обогнуть ее.

– Заблудилась.

Джудит крепко, до синяков, ухватила ее за руку, но ее голос оставался таким же тонким и сладким, как и всегда.

– От тебя разит кровью. Ты что, шлялась по катакомбам?

– Нет. Я здесь по делу, – ответила Иммануэль, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– По какому еще делу?

– Это тебя не касается.

Джудит склонила голову набок. На ее губах заиграла улыбка, в которой не было ни капли доброты. Она убрала руку.

– Я знаю, что ты видела нас тогда.

На этом всему бы и закончиться, но Иммануэль чего-то ждала, продолжая стоять в центре холла.

– Считаешь себя самой умной, не так ли? Вздумала мне угрожать?

– Я не понимаю, о чем ты.

– Не считай меня за дуру, прикидываясь невинной овечкой. Я знаю, что ты видела нас той ночью. Тогда ты тоже шпионила за нами, и сейчас снова суешь свой нос, куда не следует.

– Я здесь не затем, чтобы за кем-то шпионить.

Джудит в ответ хмыкнула, а потом рассмеялась в голос. Странно, но с улыбкой на лице она выглядела еще более жестокой, чем с хмурой гримасой.

– Ложь тебе к лицу не больше, чем корсет младенцу, – заявила Джудит и потянула за шнурок на лифе своего платья. – Ты совершенно не умеешь врать, да и нестрашно, если ты таскаешь ириски на рынке или заговариваешь зубы отцу о мальчишке, с которым целовалась за школой. Но мне кажется, ты хранишь совсем другие секреты. Мне кажется, за те грехи, которые ты скрываешь, ты вполне можешь попасть на костер, если не будешь осторожна.

Иммануэль поняла, что Джудит, видимо, не знает об опасности, в которой она находится, и что пророку известно о ее связи с Эзрой. Джудит ни за что не стала бы тратить время, препираясь с Иммануэль в коридоре, если бы сознавала, какие ей грозят неприятности. Эта избалованная девчонка слишком привыкла всегда получать желаемое и теперь не могла и представить, что однажды что-то может пойти против ее воли. Вероятность того, что ее уличат в обмане, казалась столь малой, столь непостижимой, что такая мысль даже ни на минуту не приходила ей в голову.

– Зря ты думаешь, что из нас двоих опасность грозит именно мне.

Впервые на ее памяти – впервые, возможно, за все шестнадцать лет, что Иммануэль была с ней знакома – Джудит выглядела по-настоящему растерянной. На ее лице, чередой быстро мелькающих теней, отразилась целая гамма эмоций, от гнева до страха и сомнения. Она открыла рот, чтобы ответить на предупреждение Иммануэль или, возможно, потребовать объяснений, когда в конце коридора распахнулась дверь. Обе девушки тут же обернулись и увидели, как оттуда вышел высокий бледный мужчина. Слуга, если судить по его грязным сапогам и блузе. В петлице на его ремне висели священный кинжал и небольшой железный молоток чуть длиннее ладони Иммануэль. Единственным, что как-то указывало на его статус, был символ стражи пророка, вышитый в правом уголке на его блузе.

Мужчина улыбнулся им, но в этой улыбке не было и намека на теплоту.

– Прошу прощения, госпожа. Ваш супруг желает говорить с вами.

Джудит перевела взгляд со слуги на Иммануэль, а затем снова на слугу.

– Прошу за мной, – в его голосе зазвучало нетерпение.

Глаза Джудит внезапно наполнились слезами, она задрожала. На один безумный миг Иммануэль захотелось потянуться к ней, словно она могла как-то избавить ее от участи, ожидавшей в конце коридора в лице этого странного, ухмыляющегося человека.

Но тут Джудит двинулась вперед, медленно и тяжело, в то время как бархатные юбки волочились за ней по полу. От Иммануэль не укрылся ужас в глазах девушки, когда она переступила через порог к ожидавшему ее мужчине, а потом она завернула за угол и исчезла.

Глава 14

Мы разбивались, чтобы быть вместе. Мои осколки совпадают с твоими осколками, и то, что от нас осталось, стало больше, чем сумма того, чем мы были раньше. Из письма Дэниэла Уорда
Иммануэль нашла Эзру у ворот, выходивших к восточным пастбищам. Он стоял рядом с тополем, под сенью которого немногим ранее читал книгу. Здоровой рукой он держал под узду высокого черного скакуна, а раненой – сжимал влажную от крови тряпку, чтобы остановить кровотечение.

– Почему так долго? – недовольно поинтересовался он.

Иммануэль заставила себя оторвать взгляд от его руки.

– Твоя очаровательная госпожа перехватила меня в коридоре. Ей приспичило пообщаться.

– Джудит?

– Да, Джудит, – вдруг вспылила Иммануэль. – А что, всех уже и не упомнишь?

Эзра нахмурился. Он протянул ей здоровую руку и кивнул на телегу.

– Залезай. Отвезу тебя домой.

Иммануэль не сошла с места.

– Что вас с ней связывает?

– Что?

– Тебя и Джудит. Что вас связывает?

– Ничего не связывает.

Иммануэль с трудом сдержалась, чтобы не скрестить руки на груди.

– Я видела, как вы целовались, и не было похоже, что это случилось в первый раз.

Эзра крепче стиснул тряпку, и у него на скулах заходили желваки.

– Нет, не в первый. Но в последний.

Иммануэль знала, что ей пора прикусить язык и оставить в покое Эзру со всеми его грехами. Но потом она вспомнила об этом странном, ухмыляющемся мужчине в коридоре, и о выражении ужаса, застывшем на лице Джудит, когда та шла ему навстречу. Ярость переполнила ее, и слова вырвались наружу прежде, чем она успела себя остановить.

– Зачем вообще было начинать? Девушек сжигали на кострах и за меньшие грехи, чем те, что вы совершали вместе. Мой родной отец сгорел за меньшие преступления.

Во всяком случае, у Эзры хватило совести устыдиться.

– Иммануэль…

– Ты знал, чем это грозит. Ты не мог не знать.

– Знал. Мы оба знали.

– Тогда зачем? – спросила она и указала на его руку. – Зачем рисковать всем?

– Ты не поймешь.

На ум Иммануэль невольно пришли мысли об отце. Она представила их тайные встречи с ее матерью – такие же, как встречи Эзры с Джудит. Она подумала обо всем, что они поставили на кон друг ради друга: свое счастье, свою веру, любую мало-мальскую надежду на будущее.

– Ты прав, – сухо отозвалась Иммануэль. – Мне никогда не понять, как люди могут сознательно причинять боль тем, кого якобы любят.

– Я не люблю Джудит, и она не любит меня. Это не любовь. Это другое.

– Со стороны выглядело иначе.

– Что ж, не всегда все обстоит так, как выглядит со стороны, – протянул он устало. – Знаешь, Иммануэль, если ты искала историю о любви, утрате и разбитом сердце, взяла бы книгу из библиотеки. Между нами с Джудит не было ничего подобного.

– Тогда вообще чего все это ради?

– Закроем эту тему, – он кивнул в сторону повозки. – Поехали.

– Я пойду пешком.

– Нет, не пойдешь, – возразил Эзра и отвернулся, начиная запрягать коня в телегу. Он возился с пряжками, морщась каждый раз, когда приходилось орудовать раненой рукой. – Слушай, я ответил на все твои вопросы, на какие только мог ответить. Я солгал отцу, чтобы провести тебя в библиотеку, нарушив по меньшей мере половину параграфов Вефильских Предписаний. Поэтому, если ты будешь так любезна и позволишь мне проводить тебя домой, я буду тебе за это очень признателен. Тебя устраивает такой вариант или ты предпочтешь, чтобы я встал на колени?

Она обогнула его стороной.

– Я предпочту пройтись пешком.

– Черт тебя дери, Иммануэль!

Она молниеносно развернулась к нему, глубоко взрыв землю каблуками.

– Какие грязные выражения для сына пророка!

– Это грязный мир, – парировал он. – Именно поэтому я бы очень хотел, чтобы ты позволила мне проводить тебя домой.

В высокой траве тихо подвывал ветер.

Иммануэль снова скосила взгляд на руку Эзры. Тряпка в его кулаке почти насквозь пропиталась кровью, и хотя он сохранял невозмутимое выражение лица, Иммануэль понимала, как ему должно быть больно. Еще бы, с такой-то раной. И это не говоря уже о ранах куда более глубоких – невидимых ранах, которые нельзя залечить бинтами и мазями.

– Дело в твоем отце? – тихо спросила она.

Эзра не смотрел на нее, но его пальцы крепче сжали тряпку.

– Залезай в телегу. Солнце скоро сядет.

– Ты не ответил на мой вопрос о вас с Джудит.

– И не собираюсь, – он похлопал ладонью по сиденью. – Лезь. Быстрее.

– Ответь, и я подумаю.

Эзра плотно сжал челюсти, и на долю секунды Иммануэль подумалось, что они оба так и останутся стоять там как вкопанные, пока на смену ночи не придет рассвет, и у них не отнимутся ноги. Однако, к ее удивлению, Эзра сдался первым.

– Люди совершают глупые, безрассудные поступки, когда отчаянно пытаются убежать от себя, – он вздохнул и повесил голову. – Как бы некрасиво это ни звучало, правда иногда такова.

С минуту Иммануэль молча изучала его. А потом забралась в повозку.

Какое-то время они ехали в тишине. Пока миновали Святые Земли, закат растворился в ночи, а между деревьями протянулись тени. На подъезде к Перелесью Иммануэль достала из кармана сумки рулон бинтов. Поддавшись на уговоры, Эзра позволил ей взять его руку и убрать тряпку с раны. Порез выглядел жутко и был таким глубоким, что требовались швы, но Иммануэль постаралась наложить бинты потуже, очень стараясь остановить кровотечение. Ухаживая за раной, она думала об иронии судьбы. Каких-то несколько недель назад она и сама залечивала похожую рану. Возможно, у них с Эзрой было больше общего, чем ей казалось. Не в этом ли крылась причина дружбы, которая, как ей казалось, зарождалась между ними? В их общей боли?

Холодный, пронизывающий ветер налетел с севера и пронесся по кронам деревьев. Конь, встрепенувшись, дернулся в сторону, и Эзре пришлось натянуть поводья и успокаивать животное, перекрикивая рев ветра.

Иммануэль повела плечами и вцепилась в край сиденья. Эзра, не отрывая глаз от далекой темноты, убрал одну руку с поводьев и потянулся в кузов повозки, извлекая оттуда одеяло.

– Держи.

– Спасибо, – отозвалась она, по плечи кутаясь в одеяло.

– Не стоит благодарности.

– И все-таки.

Дорога до Перелесья заворачивала на восток, пересекая самое сердце Вефиля. Когда они в очередной раз приблизились к опушке Темного Леса, чары этого места как будто окрепли. Иммануэль задумалась, возможно ли, что Отцова сила взывает к Эзре так же, как взывает к ней лес? И в то время, как ее тянет к тьме, его тянет к свету?

Эзра взглянул на нее краешком глаза.

– Что такое?

Она вспыхнула, смущенная тем, что он заметил ее пристальный взгляд.

– Да ничего, просто… короче, мне стало интересно…

Он усмехнулся, явно забавляясь ее лепетом.

– Рассказывай.

– Ты всегда чувствовал, что пророчество – твое призвание?

Эзра отрицательно покачал головой.

– Я никогда не хотел быть преемником. Я хотел путешествовать, хотел покинуть пределы города.

– Но зачем?

– Потому что мир не заканчивается одним Вефилем. Дикие леса не бесконечны. За ними есть жизнь. Непременно должна быть.

– Ты имеешь в виду языческие города?

– Можно и так их назвать. Но до того, как Форд построил стену, эти языческие города были нашими союзниками.

– Но это было много веков назад.

– Знаю, – сказал Эзра, не сводя глаз с горизонта. – Поэтому я и хотел уехать – разобраться в том, что случилось, выяснить, одни ли мы здесь.

Она непонимающе нахмурилась. На правах преемника, Эзра был одним из немногих вефилян, кому дозволялось открывать Священные Врата и пропускать через них людей. По всему выходило, что если бы он действительно хотел покинуть Вефиль, то давно бы уже это сделал.

– Почему ты не можешь просто взять и уйти?

Вместо ответа Эзра вынул из кармана кинжал. Иммануэль отметила, что он еще не почистил лезвие, и то до сих пор было покрыто его запекшейся кровью.

– Мне было сказано, что мое место здесь.

Они снова замолчали. Когда они въехали в Перелесье, повозка, гремя колесами, покатилась по выбоинам и лужам крови. В непроглядной темноте не было видно ни зги, однако Иммануэль слышала тихое шуршание ветра в ветвях западного леса.

– Завтра можем подняться на соборную колокольню, – заявил Эзра, нарушая молчание. – Во второй половине дня у меня встреча с апостолами, но утром я свободен.

Его предложение удивило ее не только своей дерзостью, но и тем, что оно вообще прозвучало. Когда Эзра вскользь упомянул, что сводит ее на колокольню, Иммануэль ни на секунду даже в голову не пришло, что он собирался выполнить это обещание. И все же, как бы ни заинтриговало ее это приглашение, она отрицательно покачала головой.

– Я не могу.

– У тебя другие планы? – спросил Эзра, и у Иммануэль возникло странное ощущение, что за этим вопросом крылось что-то другое, что-то важное, хотя она и не могла точно сказать, что именно.

– Я иду в Темный Лес.

Как только признание вырвалось из нее, она задалась вопросом, что побудило ее сказать правду. Наверное, какая-то крохотная и безвольная частичка Иммануэль хотела произвести на Эзру впечатление… и она презирала себя за это.

Но, к ее удивлению, Эзра отреагировал на ее откровение относительно ровно.

– Я думал, ты боишься леса.

– Да, боюсь. Как боялся бы любой здравомыслящий человек, – ответила Иммануэль. И хотя это было правдой, она пришла к осознанию, что страх не являлся достаточным оправданием, чтобы не делать того, что сделать необходимо. Для Иммануэль, которая никогда не отличалась особой смелостью, это была странная мысль. Но за дни, прошедшие с начала кровавого бедствия, она начала по-своему набираться храбрости. Ей нравилось это чувство. – Есть вещи, которые должны быть сделаны, несмотря на то, пугают они меня или нет.

Эзра придвинулся к ней ближе, чуть запрокинув голову, и она видела по глазам, что он пытается разгадать ее, вытащить из нее правду.

– Что могло понадобиться такой девушке, как ты, в ведьмином лесу?

Лгать ему Иммануэль не видела смысла.

– Я хочу остановить кровь, – просто сказала она. – И мне кажется, я знаю, как это сделать.

Иммануэль ожидала, что он рассмеется, обратит ее слова в шутку, но ничего подобного не произошло.

– Встретимся на рассвете у колодца.

Настала ее очередь удивляться.

– Ты со мной никуда не пойдешь.

– Еще как пойду, – ответил Эзра, как будто речь шла об уже давно решенном деле. – Ни за что не позволю тебе идти в Темный Лес в одиночку.

– Но мужчинам опасно ходить по лесу, – сказала Иммануэль, припоминая байки, которые рассказывала ей в детстве Марта в предостережение о лесе и о живущем там зле. И она не раз упоминала, что в Темные Дни мужчины, осмелившиеся войти в лес, нередко возвращались оттуда, попав под чары лесного ковена и начисто лишившись рассудка.

– Досужие суеверия, – отмахнулся Эзра.

Когда-то Иммануэль и сама так думала, но это было до ее встречи с лесными ведьмами. Но теперь она знала, что Темный Лес таил в себе реальные опасности, и хотя она была готова рискнуть собственной жизнью, чтобы остановить бедствие, ею же начатое, она отказывалась рисковать еще и жизнью Эзры.

– Это слишком опасно. Поверь мне. К тому же, ты человек церкви, а лес особенно враждебен к вашей братии.

Он закатил глаза.

– Это ложь, придуманная язычниками в древние времена, чтобы не подпускать вефильских солдат к своим границам.

– Неправда. То, что ты не видел ужасов Темного Леса своими глазами, не значит, что они выдумка. Этот лес опасен, и если твоя жизнь тебе дорога, то лучше держись от него подальше.

Эзра собирался ей ответить, но тут конь громко заржал, и повозка так сильно накренилась вправо, что Иммануэль точно свалилась бы наземь, если бы Эзра не подхватил ее за талию.

Впереди, посередине дороги, стояла собака. Огромное, облезлое создание рычало, а в его глазах отражался свет фонарей, покачивавшихся на повозке. Собака клацнула на коня зубами – из ее пасти сочилась кровавая пена.

Эзра передал вожжи Иммануэль.

– Подержи их и не двигайся с места.

– Но твоя рука…