Я никаких оправданий Мэтту не искала. Я только об одном и думала, что времени осталось у нас всего ничего. Сейчас, когда я вспоминаю те дни, то обидно до слез, ведь даже те немногие часы я умудрилась испортить. На пруды он меня все-таки изредка водил, но радость моя была отравлена. Мне казалось, Мэтт отвлекается, где-то витает. Я набрасывалась на него:

– Ты что, пруды разлюбил?

А он отвечал устало:

– Что ты такое говоришь, Кейт? Вот что, если тебе в тягость, пойдем домой.

* * *

Ходить на пруды одной мне запрещалось. Там было глубоко, и однажды там утонул ребенок. Потому, наверное, я и пошла – из духа противоречия.

Стоял удушливый зной, ни ветерка. Я шла по рельсам, как по канату, раскаленная сталь обжигала ноги даже сквозь обувь; потом я сбежала вниз по косогору к «нашему» пруду. До чего же неуютно было там одной! Сначала я смотрела в воду, лежа на животе, но все, что там было живого, попряталось от жары. Даже если взбаламутить воду – встрепенутся ненадолго, и вновь тишина. Я встала, от зноя шла кругом голова. Будь здесь Мэтт, он бы укрылся в тени на другой стороне, между нашим прудом и соседним. Внизу под обрывом я замерла, мне почудились голоса, хотя взяться им было неоткуда, сюда ведь никто, кроме нас, не ходит. Я вскарабкалась на обрыв, хватаясь за пучки травы, и вылезла на плоский травянистый берег. И впрямь голоса. Нет, не послышалось. Я выпрямилась, вгляделась вдаль.

* * *

Я увидела их в тени под обрывом в двадцать футов высотой, левее меня. Мэтт был без рубашки, она была расстелена на земле, Мэри на ней лежала, а Мэтт стоял рядом на коленях.

Мэри лежала на боку, сжавшись в комок. И плакала. Лица было не видно, слышен только голос. Мэтт что-то ей говорил, повторял снова и снова. Помню его голос, взволнованный, почти испуганный, совсем чужой. Он все твердил: «Ради бога, прости, Мэри. Прости меня ради бога, прости».

Что же он ей сделал? Неужели ударил, толкнул, повалил на землю? Нет, ерунда, Мэтта так тяжело разозлить, втянуть в драку, одному Люку это иногда удается. Нет, не стал бы он расстилать рубашку, чтобы повалить Мэри, не может такого быть.

Вскоре он помог Мэри встать, протянул к ней руки. Она отвернулась. На ней было платье из набивного ситца – мятое, перекрученное, а спереди расстегнутое. Она принялась его застегивать, неуклюже, всхлипывая. Мэтт стоял рядом – руки опущены, кулаки сжаты – и смотрел на нее.

– Прости, – начал он снова. – Я не хотел, Мэри. Я просто… Но все будет хорошо. Не бойся, все будет хорошо.

Мэри мотнула головой, не глядя на Мэтта. Помню, что возненавидела ее за это, хоть и не все понимала тогда. Она же видит, как он расстроен, и все равно не может простить. Она застегнулась, выпрямилась, поправила волосы.

И в эту секунду Мэри увидела меня. И так дико завизжала от ужаса, что Мэтт отпрянул, и тут он тоже меня заметил. На минуту все мы оцепенели, потом Мэри надрывно зарыдала. Страх ее был так велик, что передался и мне, и я дала стрекача – скатилась вниз по косогору, обогнула пруд, – никогда в жизни мне не приходилось так быстро бегать, сердце колотилось в испуге. Мэтт догнал меня на полпути к насыпи.

– Кейт! Кейт, стой! – Он схватил меня поперек живота. Я вырывалась, брыкалась, метя ему в ноги. – Тише, Кейт! Чего ты так испугалась? Нечего бояться! Кейт, хватит!

– Хочу домой!

– Сейчас пойдем, через минутку. Вместе и пойдем. Но сначала вернемся к Мэри.

– Не хочу я к ней возвращаться, она противная! Надо же так визжать – просто гадость!

– Она расстроена, только и всего. Ты ее напугала. Идем же.

Мэри стояла на прежнем месте, обхватив себя руками, и ее била дрожь, в такую-то жару. Мэтт подвел меня к ней, но сам не знал, что сказать. Первой заговорила Мэри:

– Она разболтает. – Она была белая как мел. Белая, как рыбье брюхо, и вся дрожала, плакала, шмыгала носом.

– Нет, не разболтает. Ты же не расскажешь никому, Кейт?

Я уже оправилась от испуга, его сменил гнев. Так вот где он пропадал? Неужели здесь? В наши драгоценные воскресные дни?

Я переспросила:

– А о чем не рассказывать?

– Ох, Мэтт! Она же расскажет! Расскажет! – И опять слезы.

Мэтт повернулся к ней, потом ко мне:

– Кейт, ты должна дать слово. Обещай не рассказывать, что нас здесь видела.

На него я не смотрела, меня занимала Мэри. Мэри Пай, на которую Мэтт меня променял, хоть до прудов ей нет дела, с одного взгляда на нее видно.

– Кейт! Обещай мне!

– Обещаю на тебя не ябедничать, – выдавила я нехотя, повернувшись к нему. Но Мэтта не проведешь.

– И на Мэри. Дай слово не говорить, что видела ее, неважно с кем. Дай честное слово.

Молчание сгущалось.

Мэтт тихо сказал:

– Дай честное слово, Кейт. Поклянись всеми нашими вылазками на пруды. Поклянись жизнью всех созданий, что здесь обитают.

Он не оставил мне выбора. Я пробормотала угрюмо, глухо: честное слово. Мэри чуть приободрилась. Мэтт обнял ее за плечи, отвел в сторону. Я смотрела на них, и губы дрожали от ревности. Мэтт долго что-то нашептывал Мэри. Наконец она кивнула и двинулась прочь по песчаному косогору к тропе, что вела на ферму ее отца.

А мы с Мэттом вместе пошли домой. Помню, как все поглядывала на него в надежде, что он улыбнется и все станет как обычно, но Мэтт меня будто не замечал. Когда мы ступили под полог леса, я отважилась наконец спросить, злится ли он на меня.

– Нет, что ты, вовсе я на тебя не злюсь, – ответил Мэтт. И улыбнулся такой горькой улыбкой, что мне стало жаль уже не себя, а его.

– Что-нибудь случилось? – спросила я, почти простив его, меня переполняла любовь к брату. – Все ведь будет хорошо, да?

* * *

С тех пор он переменился. Он по-прежнему работал на ферме, но вечерами и по воскресеньям отсиживался у себя в комнате. Я не понимала, что с ним. Точнее, вообще об этом не задумывалась. Меня так пугала эта закрытая дверь, что я ни о ком не могла думать, кроме себя. Но сейчас я могу представить, что он пережил за эти недели, как он ждал, надеялся и, конечно, молился, ведь всех нас с детства учили верить в милосердного Господа.

Могу представить, как он мечтал повернуть время вспять, к той минуте, когда еще мог остановиться, но не остановился. Спустя годы, когда я стала думать о том, что случилось с ним и едва не случилось с Люком и Салли Маклин, мне казалось, что судьбу моих братьев решил один-единственный миг, для обоих схожий. Для Люка – миг, когда он отстранился. Для Мэтта – когда он отстраниться не смог.

* * *

Господь не был милосерден. Однажды сентябрьской ночью, когда до отъезда Мэтта в Торонто оставались считаные недели, к нам примчалась Мэри Пай, растрепанная, с дикими глазами, и спросила, где Мэтт.

Он был у себя в комнате, но, должно быть, услышал или почувствовал, что она здесь, – не успели мы с Люком его позвать, а он был уже у двери и, протиснувшись мимо нас, вывел Мэри на улицу, и мы услышали его голос: «Погоди, погоди. Пойдем к озеру». Но Мэри ждать не могла, ее переполнял безумный ужас, пригибал к земле. Она сказала, и мы услышали, от страха говорила она очень громко, а дверь мы закрыть не успели: «Мэтт, он меня убьет! Убьет! Ты мне не веришь, а он может! Он Лори убил и меня убьет!»

Часть шестая

23

На последнем отрезке пути от Торонто до Вороньего озера у меня всякий раз ком встает в горле. Отчасти потому, что места родные, мне знакомо здесь каждое дерево, каждый камень, каждая кочка на болоте, и хоть я почти всегда приезжаю уже в темноте, все равно я их вижу вокруг, будто они мое продолжение. А отчасти из-за того, что я будто путешествую во времени, переношусь из «сейчас» в «тогда»; в такие минуты осознаешь, что кем бы ты ни был сегодня и кем бы ни стал в будущем, истоки твои неизменны.

Обычно от этого и радостно и больно. Это наполняет меня неизбывным сожалением, но и служит мне опорой, помогает не забыть, кто я. Однако в тот пятничный вечер, когда рядом сидел Дэниэл, глядя в окно, будто пытаясь найти в темноте ответы на вопросы обо мне, воспоминания обступили меня со всех сторон. Слишком тяжелы они были. Я не знала, как выдержу предстоящий праздник – шутки, веселье, разговоры, тем более что предстоит вовлечь во все это Дэниэла. А вдруг все решат, будто я выставляю его напоказ? Нарочно привезла его сюда, чтобы похвалиться своими успехами? Смотрите, мол, вот я, у меня блестящая карьера, а это мой молодой человек, тоже с блестящей карьерой, а теперь полюбуйтесь на себя. Лучше умереть, чем заставить обо мне так думать.

– Далеко еще? – спросил вдруг из темноты Дэниэл.

– Пять минут.

– О, здорово! Не ожидал, что мы так близко. – Он поерзал в кресле, разминая затекшую спину. За последние полчаса он почти ничего не сказал, за что я была ему благодарна.

Пришлось себе напомнить, что надо свернуть направо, на боковую дорогу, а не ехать прямо, к озеру. Обычно я останавливаюсь у Люка и Бо, а ферма чуть в стороне, в полумиле. Она завиднелась, едва мы свернули с дороги, шедшей вдоль берега озера. В доме светились все окна, светился и амбар, и силосная башня – в честь нашего приезда. Силосная башня новая, построена уже после Кэлвина Пая. И амбар тоже новый. Амбар Кэлвина Мэтт сжег.

Мэтт и Мэри встречали нас на подъездной дорожке – наверное, увидели свет фар, когда и мы увидели огни дома. Мэри отошла в сторону, а мы с Мэттом обнялись, крепко-крепко. В детстве мы никогда не обнимались, это у нас пошло с недавних пор. Обнимать его и радостно и больно, как и приезжать домой. Приятно чувствовать его тепло, но смысл у наших объятий горький – мы будто пытаемся перебросить мост через пропасть, которой между нами быть не должно.

– Как доехали? – спросил Мэтт, обнимая меня.

– Отлично.

Мы разжали объятия, и он улыбнулся Дэниэлу:

– Добрались-таки до нас.

– И очень рад, – отозвался Дэниэл.

– Только здешних насекомых он не оценил. – Мне почти удавался легкий, шутливый тон. – Здравствуй, Мэри.

Мы с Мэри никогда не обнимаемся. Просто вежливо улыбаемся друг другу, как будто неблизкие знакомые.

– Здравствуй, – ответила она, по-прежнему держась чуть поодаль. – Быстро вы доехали.

– Насекомые? – сказал Мэтт. – Где это у нас насекомые?

– Надо вас представить друг другу, – спохватилась я. – Дэниэл, это Мэтт и Мэри.

Вот я и произнесла эти слова. «Дэниэл, это Мэтт…» Неделю за неделей я боялась, готовилась заранее, репетировала – и вот они сказаны. И голос мой не дрогнул. Послушать, так и подумаешь, какая за ними скрывается огромная, невыносимая тяжесть. Я их произнесла – и ничего. Земля не сошла с орбиты. Казалось бы, мне должно стать легче.

– Вы, наверное, голодные, – сказала Мэри. – Мы вас дожидались, чтобы вместе поужинать.

Откуда-то из темноты возник Саймон, долговязый, похожий на отца. До того похожий, что даже жутковато.

– Привет, тетушка, – сказал он. – А поцеловать?

Он в шутку называет меня тетушкой. Разница между нами неполных девять лет. Мы расцеловались, а Дэниэлу он пожал руку, поблагодарил за приезд.

Дэниэл спросил:

– Так это ты виновник торжества?

А Саймон ответил:

– Ага. – И добавил: – Вообще-то это всего лишь предлог, чтобы затащить к нам тетю Кейт, мы с ней видимся раз в сто лет. Но вы не пожалеете, что приехали. Еды у нас целая гора – мама, Бо и остальные наготовили на ораву.

– Кстати, – вставил Мэтт, – давайте за стол садиться. Мэри все откладывала ужин, велела вас дожидаться. – Он повел нас к дому.

Дэниэл без конца отмахивался от гнуса. Мэтт, шагавший рядом, заулыбался.

– Приезжайте к нам где-нибудь через месяц, мы и с комарами вас познакомим.

– А почему только мне одному достается? – Дэниэл хлопнул себя по шее. – Чем вы им не нравитесь?

– Нами они уже наелись. В доме есть репеллент, можно побрызгаться.

Когда я увидела их вместе, Мэтт мне показался намного старше Дэниэла. Он и в самом деле старше, ему тридцать семь, а Дэниэлу тридцать четыре, но не только в этом дело. И даже не во внешности, ведь Мэтт спортивней Дэниэла, и шевелюра у него гуще. Но есть в его лице некая умудренность. К тому же от Мэтта веет спокойствием – таким он был с детства и уже тогда казался старше своих лет.

– Хорошо доехали? – спросила Мэри, хоть этот вопрос уже звучал.

– Отлично, спасибо.

– Все вас заждались. – Мэри улыбнулась всегдашней робкой улыбкой. За эти годы она почти не изменилась. Если на то пошло, даже похорошела. Хоть она и кажется беспокойной, как раньше, но взгляд уже не такой затравленный.

– Бо и Люк попозже зайдут, – сказала Мэри. – Мы их позвали к ужину, а они в ответ: нет, заглянем просто поболтать.

– К десерту уж наверняка поспеют, – добавил Саймон. – Люк точно поспеет.

– Еды-то на всех хватит, – сказала Мэри мягко.

– Люк сейчас ходит мрачнее тучи. – Саймон оглядел всех с улыбкой. – Снова взялся учить Бо водить машину.

– Вот как? – отозвалась я. – Она его таки дожала.

– Это у них третья попытка, – объяснил Мэтт Дэниэлу. – Люк ее пробовал учить лет пять назад, когда ей было шестнадцать, и получилось, скажем так, неудачно. И они это дело отложили до лучших времен, а года через два снова попробовали. Кажется, хватило их в тот раз минут на десять. Стиль вождения у Бо… – он поводил руками, подыскивая нужное слово, – расхлябанный. Несерьезность пополам с лихачеством. Ох и тяжко пришлось Люку.

– Это еще мягко сказано, – заметил Саймон. – Он прямо-таки на кусочки разваливался.

Саймон, вспомнила я, сдал экзамен на права в день рождения, когда ему стукнуло шестнадцать. Это, считай, единственное, чем он мог козырять перед Бо, – та на три года старше и во всем его опережает, – и своим триумфом он насладился вдоволь.

– Ну, ни к чему ее дразнить, – сказала Мэри. – В этот раз у нее точно получится. – Она обратилась ко мне: – Миссис Станович ждет не дождется, хочет тебя повидать. Завтра она, конечно, придет. И мисс Каррингтон тоже.

– Вся старая гвардия, – отозвалась я.

Саймон чуть поотстал и шел с мужчинами, Мэтт что-то показывал Дэниэлу. До меня донеслось: «Вон там, над крышей». Я подняла взгляд – штук шесть крохотных летучих мышей бесшумно сновали туда-сюда, будто сшивали стежками иссиня-черные лоскуты неба. Все трое остановились и смотрели на них, задрав головы.

– И Тэдворты, без них никуда, – продолжала Мэри. – И друзья Саймона.

Я слушала ее. Летучие мыши Мэри не интересуют, как и пруды.

– Во сколько все придут?

– Часам к двенадцати.

– Отлично. Успеем подготовиться, у нас целое утро в запасе. Много дел останется?

– Не очень. Кое-что приготовить на сладкое, вот и все.

– Ты, наверное, всю неделю стряпала.

– Да ну, нет. Морозилка меня выручает, кое-что можно припасти заранее.

Вот так мы разговариваем, Мэри и я. Держимся бытовых тем. Во сколько надо сделать то-то и то-то? Куда поставить вот это? Чудная вазочка – где купила? Картошку почистить?

* * *

Люк и Бо пришли, когда Мэри разрезала чизкейк.

– Вот и вы! – обрадовался Саймон. – Как раз вовремя!

– Мы на минутку. – Люк положил мне руки на плечи и ласково сжал. – Поприветствовать странницу. Странников, – поправился он, увидев Дэниэла, и протянул ему руку. Дэниэл поднялся, и они пожали друг другу руки через стол. – Рад вас видеть. Я Люк. А это Бо.

– Дэниэл.

– Здрасте, – сказала Бо. – Я принесла баварский торт. – Она поставила торт на стол.

Мэри обрадовалась:

– Ах, какая прелесть! Это на завтра?

– На завтра другой есть, а этот на сегодня. Кстати, знаете, что миссис Станович тоже торт испекла? Большущий, трехъярусный, а наверху маленький сахарный Саймон!

– Да, – сказала Мэри с ноткой беспокойства. – Я знала, что и ты торт печешь, да ее не отговоришь, вот я и подумала: съедим оба, не пропадут.

– Еще бы, – весело отозвалась Бо. – Ничего страшного. Я просто не знала, знаете ли вы об этом. Саймон с обоими в одиночку управится, даром что маленький. Как дела, малыш? Чувствуешь, что почти вырос? – Она потрепала Саймона по макушке. Он схватил Бо за запястье, но та мягко отстранилась. – Привет, Кейт. – Она наклонилась, чмокнула меня в щеку. – Отлично выглядишь. Только очень худенькая.

Сама она выглядела потрясающе. Сестренка у меня амазонка, рослая, белокурая, статная, – одно слово, дева-воин. Саймона она бы одолела в честном поединке. Подозреваю, что она и Люка на лопатки положит, хоть он и сам в неплохой форме. Теперь, когда вижу Люка, всякий раз дивлюсь, какой же он красавец. В детстве я этого не замечала. Ему скоро тридцать девять, а он хорошеет с каждым годом. Подавись, Салли Маклин!

Мэтт сказал:

– Садитесь, ребята. Пробуйте чизкейк и тортик Бо. Ну, Мэри, раздавай.

Люк плюхнулся на стул. Я заметила, как ухмыляется Саймон, – видно, задумал спросить про уроки вождения, – но Мэри тоже заметила, строго покачала головой, и Саймон угомонился.

– Хорошо добрались? – спросил Люк. – Пока не забыл, Лора Каррингтон привет передавала, завтра зайдет. Как жизнь в большом городе? Слыхал я, у вас там опять почтальоны бастуют.

– Они постоянно бастуют, – ответила я. – Большое спасибо, Мэри, можно мне и того и другого по кусочку?

Бо села со мной рядом.

– Надо тебе все наши сплетни пересказать, – начала она. – Чего ты еще не знаешь?

– Вот так, навскидку, и не скажу.

– Знаешь, что Дженни Митчел – то есть Дженни Лаплант – собралась разводиться? И станет опять не Лаплант, а Митчел.

– А я и не знала, что она стала Лаплант.

– Знала, я же рассказывала. А знала, что у миссис Станович еще один правнук родился?

– Вроде бы знала.

– Это ты про предыдущего знала. А этот только в прошлое воскресенье родился. А знаешь, что молочное стадо мистера Джени получило приз? Точнее, Офелия получила приз. У нее надои самые большие в Северной Америке. Или только в округе Струан?

Мэри спросила:

– Дэниэл, что вам положить, чизкейк или баварский?

Дэниэл слегка ошалел, то ли от шума, то ли это Бо на него так подействовала. Он ответил:

– Ммм… и того и другого, пожалуйста.

Люк тем временем рассказывал:

– …И он купил целый остров. Решил там охотничий дом отгрохать, большущий. Надеется заполучить сюда богатых американцев, пусть миллионы выкладывают.

– Думает, что кто-то в такую даль на машине поедет? – спросил Саймон.

– Он их будет самолетами доставлять. Гидропланами.

Мэтт провозгласил с серьезным видом:

– «Открой для себя головокружительную красоту канадской природы. Ощути…» – Он умолк, подыскивая слова.

– Первозданную глушь? – подсказал Саймон, тоже с каменным лицом.

– И то и другое. «Ощути нетронутую чистоту речных порогов. Познай первозданную глушь лесов. Полюбуйся невероятным зрелищем…»

– А может, «насладись»?

– «Насладись невероятным зрелищем – могучим лосем…»

– Или гигантским лосем…

– Лосем-исполином…

– Джим Сумак хочет волосы отпустить, понатыкать в них перьев и податься в экскурсоводы, – продолжал Люк. – Состояние сколотить. Ну и мне, надеюсь, перепадет, им же понадобится много-много мебели в деревенском стиле. Спасибо, Мэри, и того и другого.

– Думаешь, понадобится?

– Сидеть-то на чем-то надо. На доставке сэкономят, мы ведь рядом.

– «Испытай на себе величественную простоту мебели Люка…»

Мэри спросила:

– Бо, тебе чизкейка или баварского?

Щеки у нее раскраснелись, но под конец званого ужина она чуть расслабилась. Стоя с лопаткой и оделяя всех десертом, Мэри казалась почти умиротворенной.

Так ты все забыла? – подумала я. Живешь в доме, повидавшем столько ужасов, и просто-напросто не вспоминаешь? Так-то тебе и удается выжить?

* * *

В ту ночь, в ту памятную сентябрьскую ночь, всем распоряжался Люк, как ни был он ошарашен. На Мэтта будто нашел столбняк. Помню, как он стоял рядом с Мэри. Оба застыли у крыльца, Мэри все еще всхлипывала от ужаса. Мэтт обнимал ее, и во всем его облике сквозила беспомощность. Помню, как на крыльцо вышел Люк, завел обоих в дом. Он пытался успокоить Мэри, но та от страха была сама не своя. И меня, и Люка она вряд ли замечала. И все то и дело повторяла:

– Мэтт, я беременна. Я на третьем месяце, меня тошнит по утрам. Мэтт, он меня убьет. Господи, убьет ведь.

Люк сказал:

– Все, Мэри, успокойся.

Да как ее успокоишь? Люк и сам будто только что проснулся и не понимал, где он.

– Кейт, поставь-ка чайник. Чаем ее напои, что ли, – велел он мне.

И я вышла, поставила чайник, но тотчас вернулась в комнату.

Мэри все так же цеплялась за Мэтта, а Люк пытался до нее достучаться:

– Мэри! Ответь на вопрос. Ты сказала, он убил Лори. Что ты имела в виду? Кто убил Лори?

Мэтт вмешался:

– Отстань от нее, Люк. – Впервые с начала ее истерики он заговорил. Хриплым, срывающимся голосом.

Люк возразил:

– Нет, надо разобраться. Мэри! Кто убил Лори? Твой отец?

Мэтт воскликнул:

– Да отстань же от нее, ради бога! Не видишь, что с ней?

Люк на него не смотрел, просто-напросто не мог себя заставить. Он не сводил глаз с Мэри. Он спокойно ответил:

– Да вижу я, что с ней. По-твоему, надо ее успокоить и отправить домой, к отцу?

Мэри уставилась на него, но Люк отвел взгляд.

– Мэри, ты должна нам все рассказать. Твой отец убил Лори?

Мэри будто только сейчас поняла, кто перед ней. Прошептала:

– Да.

– Точно он? Ты видела?

– Да.

– Но ведь Лори сбежал. Мэтт видел, как он уходил.

Глаза ее на бледном лице казались огромными.

– Он вернулся. Было холодно. Он вернулся за курткой, а отец его поймал, потащил в амбар. Мы его пытались удержать, но не смогли, и он ударил Лори, а Лори дал сдачи, а он все бил и бил, и Лори упал, ударился головой, и была кровь, всюду кровь…

Люк сказал:

– Дальше, дальше, Мэри.

– …и была кровь, и…

Люк сказал Мэтту, глядя в сторону:

– Уведи ее в другую комнату.

– Что ты собрался делать?

– Позвоню для начала доктору Кристоферсону, а потом в полицию.

Мэри снова вскрикнула. И продолжала:

– Он не хотел убивать! Он его бил, а мы их разнимали, а он все бил, и Лори упал! И ударился головой о лезвие плуга! О боже, боже, только не звони в полицию! Он меня убьет!

Люк велел:

– Уведи ее в другую комнату.

Мэри причитала:

– Нет! Нет! Не надо! Не надо, пожалуйста, он же нас всех убьет! Маму убьет! Всех нас убьет!

Мэтт стоял столбом, и Люк оттолкнул его, сгреб Мэри в охапку и, как она ни визжала и ни упиралась, потащил ее в соседнюю комнату, а Мэтт покорно поплелся следом. Люк велел Мэтту:

– Не выпускай ее отсюда. – А сам вернулся и позвонил сперва доктору Кристоферсону, а потом – в полицию.

* * *

Кэлвин Пай покончил с собой три часа спустя.

Приехала из Струана полиция, сначала к нам – поговорить с Мэри в присутствии доктора Кристоферсона, а от нас – на ферму. Кэлвин сам открыл им дверь. На просьбу рассказать об исчезновении Лори он ответил: ладно, только схожу предупрежу жену, а то станет спрашивать, кто пришел. Полицейские остались ждать у дверей. Почти сразу же грохнул выстрел. В гостиной над камином висело заряженное ружье, и Кэлвин застрелился на месте, при миссис Пай, та даже с кресла встать не успела. Рози, к счастью, спала наверху.

Кэлвин так и не сказал, где труп Лори, и ни Мэри, ни ее мать не знали. Две недели искала полиция – может быть, так и не нашли бы, если бы не сухое лето и случай. Кэлвин засунул труп в мешок из-под комбикорма, навалил туда камней и бросил в один из прудов. Пруд, что он выбрал, – не ближайший к ферме и не «наш», а из тех, что поглубже, между ними, – был с крутыми берегами, и мешок затонул бы на глубине двадцати футов, если бы не зацепился за камень. К октябрю пруд обмелел, и край мешка показался над водой.

Через два дня после того, как нашли тело Лори, доктор Кристоферсон отвез миссис Пай в Сент-Томас, в лечебницу для душевнобольных. Не прошло и года, как она умерла, никто точно не мог сказать от чего. Рози отправили в Нью-Лискерд, к родственникам матери. Насколько я знаю, Мэри пыталась поддерживать с ней связь, но это было нелегко, ведь Рози так толком и не научилась писать. Она выскочила замуж совсем молоденькой и уехала из наших мест. Я не спрашивала у Мэри, знает ли она, где Рози сейчас.

Мэтт и Мэри поженились в октябре и стали хозяевами на ферме. Могу поручиться, ни он ни она этому были не рады.

Амбар, где погиб Лори, Мэтт сжег за неделю до свадьбы, когда следствие уже закончилось и полиции он стал не нужен. Это был его свадебный подарок Мэри. Люк помог ему построить новый – его свадебный подарок обоим.

Саймон родился в апреле. Роды были тяжелые, с тех пор Мэри не может больше иметь детей.

24

В шестом часу утра меня разбудил трактор. Дэниэл всхрапнул, заморгал и спросил: «Что за чертовщина?» – а я ответила: «Трактор», но он уже снова захрапел.

Я лежала в постели, скучая по плеску воды. Обычно, как я уже говорила, я останавливаюсь у Люка и Бо и каждый день засыпаю и просыпаюсь под мерный шепот волн. А здесь не волны, а шум фермы. И сонное дыхание Дэниэла.

Накануне вечером, как я и думала, не обошлось без неловкости, когда решали, кому где стелить. Когда убрали со стола, проводили Люка и Бо, а Саймон пожелал всем спокойной ночи и ушел к себе наверх, я услышала, как Мэри на кухне говорит Мэтту: «Ну сам у нее и спроси. Не стану я ее спрашивать». И секунду спустя в гостиную заглянул смущенный Мэтт.

Но я к этому была готова, заранее придумала, что сказать. Можно было попросить для нас отдельные комнаты, лишь ради того, чтобы избежать неловкости. Дэниэл согласился бы, хоть и не понял бы зачем. Везти его сюда я не хотела с самого начала, но раз уж он здесь, пусть будет рядом, решила я. Пусть служит барьером между мной и остальными. Он – мое настоящее. Раз он здесь, значит, прошлое не замаячит в ночи, не сокрушит меня. Вдобавок, думала я упрямо, уж кто-то, а Мэтт не имеет права меня осуждать. Глупости, конечно. Ему бы и в голову не пришло меня судить.

И вот, когда он зашел в гостиную, слишком уж пристально разглядывая пустяковую царапину на руке, я сказала как ни в чем не бывало: «Пора бы и нам на боковую, Мэтт. Где нам расположиться, в ближней спальне?» Кроме комнаты Мэтта и Мэри, только там есть двуспальная кровать. И Мэтт ответил с явным облегчением: да, конечно, вот и разобрались.

Мы занесли наверх сумки, разделись, легли на широкую скрипучую кровать. Я думала, Дэниэл мне уснуть не даст, станет разбирать по косточкам моих родных, но, похоже, Первозданные Красоты его вконец утомили – он только и успел пробормотать, что я о своих родных толком не рассказала, и сразу захрапел. С полчаса я ворочалась, слушая, как затихает дом, и думая о делах минувших, и наконец уснула, будто в яму провалилась, и проспала, пока меня не разбудил трактор.

Лежа в постели, я старалась не думать о том, что это за комната. Это была спальня, самая большая в доме, окнами во двор. Видимо, бывшая спальня мистера и миссис Пай, иначе Мэтт и Мэри обосновались бы здесь. «Хоромы», сказала бы мисс Вернон, все здесь соразмерно, вплоть до окон, затянутых москитной сеткой. Мэтт и Мэри занимали боковую спальню, а Саймон – комнатку возле ванной. В доме было еще три спальни, в одной стояли кровати, в другой – письменный стол, за которым вели счета, а третью превратили в кладовую. Не считая встроенных кроватей, вся прочая мебель в доме почти наверняка появилась уже после Паев. Думаю, Мэтт и Мэри избавились от всего, от чего могли, и потихоньку, по мере возможности, обзавелись новой мебелью. Чем меньше напоминаний о прошлом, тем лучше.

Я лежала в полудреме, дивясь про себя, что в доме, как ни странно, вовсе не веет отчаянием. И снова уснула, а проснулась уже от грохота возвращавшегося трактора и услышала под окном тихие голоса Мэтта и Саймона. Было семь утра, и я, легонько толкнув в бок Дэниэла, вылезла из-под одеяла.

Мэри уже вовсю готовила завтрак – гренки, жареный бекон, сосиски, кукурузные хлебцы, оладьи, омлет. Я предложила помочь, а она ответила слегка испуганно:

– Ох, спасибо, но… пожалуй, не надо. Лучше сбегай-ка разыщи мужчин, скажи им, что завтрак через десять минут. Они, кажется, во дворе.

И я вышла во двор. Солнце уже припекало, а небо было бледно-голубое, без единого облачка. Рядом с Мэттом и Саймоном стоял Дэниэл, и они втроем любовались трактором.

– На сколько же он вас разорил? – спрашивал Дэниэл. – Вы уж простите за нескромный вопрос.

Саймон и Мэтт беспомощно переглянулись.

– На сколько мы раскошелились в итоге? – спросил Мэтт. – Мы с ним задешево сторговались.

– Да уж, рассказывай! – засмеялся Саймон. – Ты же сдрейфил! Жалкое было зрелище! А вот и тетя Кейт. Как тебе наш малыш? – Он похлопал трактор по заляпанному боку. Под слоем грязи было видно, что на самом деле он ярко-красный; мощный и практичный, с большими колесами и рифлеными протекторами – серьезная машина, не лишенная изящества, как всякая добротно сделанная вещь.

Я сказала:

– С днем рождения, Саймон! Малыш у вас чудо! Совсем новенький?

– Две недели от роду.

– С утра он страшно кашлял, – заметила я. – Уж не заболел ли?

– Воистину слова городской неженки, – отозвался Мэтт. – А мы тут собрались Дэниэла прокатить. Если успеешь, занимай очередь.

Я отвечала:

– Вообще-то я пришла сказать, что завтрак почти готов. Мэри говорит, через десять минут.

– А-а, – протянул Мэтт. И глянул на Дэниэла: – Тогда попозже? После праздника? По мне, так можно и после завтрака, но у Мэри наверняка насчет нас свои планы.

– Попозже так попозже, – согласился с ним Дэниэл.

Мы двинулись к дому, Саймон и Дэниэл продолжали разговор о тракторах, а мы с Мэттом чуть поотстали.

– Так как дела? – спросила я. – Я про ферму. Посмотреть, так она процветает.

Мэтт улыбнулся:

– Держимся как можем. Богатство нам не светит, но все неплохо.

Я кивнула. О богатстве Мэтт никогда не мечтал, и то ладно.

Беседа иссякла. В разговорах с Мэттом меня всегда особенно страшит молчание. Сами по себе разговоры у нас осторожно-вежливые, как у чужих, и радости от них мало, но это еще куда ни шло, а вот молчание гнетет меня еще долго, даже после возвращения домой.

– Ну а ты? – спросил Мэтт. – Как твоя наука?

– Движется.

– Что… что за тема у тебя, Кейт? Ты ведь толком никогда не рассказываешь.

Я опустила взгляд на наши башмаки, взметавшие мелкую пыль. Он прав, я никогда толком не рассказываю. К чему лишний раз хвалиться, что я занимаюсь делом его мечты? Но на этот раз деваться было некуда.

Я начала:

– Ну, если говорить в общем, я изучаю воздействие поверхностно-активных веществ на животных. И тому подобное.

– Моющие средства и прочее?

– Да. И смачиватели для пестицидов и гербицидов.

Мэтт кивнул:

– Интересно.

– Да-да.

«Интересно»!

Так бы кто угодно сказал на его месте. Но Мэтт ведь не кто угодно! Это он научил меня почти всему, что я знаю. Я не преувеличиваю. Тут важен подход – открытость новому, свежий, незашоренный взгляд, это и подарил мне Мэтт. А все, что узнала я после него, уже мелочи.

Он ждал продолжения, но дальше говорить о работе было выше моих сил. Нет, не в том дело, что он бы не понял, объясняю же я студентам, чем занимаюсь, значит, Мэтту смогу тем более. Больнее всего сама необходимость объяснять. Слов нет, до чего это несправедливо, жестоко.

Мэтт замедлил шаг, и я вместе с ним. Дэниэл и Саймон ушли далеко вперед. Мэтт улыбнулся мимоходом в ответ на мой взгляд. Когда он волнуется, улыбка у него напряженная, натянутая. Со стороны, наверное, и незаметно, но я-то замечаю, ведь я столько наблюдала за Мэттом в детстве, лицо его знаю до последней черточки.

– Дэниэл, по-моему, отличный парень, – сказал он наконец.

– Да. – Я рада была, что он сменил тему. – Он и правда замечательный.

– У вас… у вас с ним серьезно?

– Возможно. Видимо, да.

– Отлично, отлично. Рад за тебя.

Он нагнулся, подобрал с земли плоский камешек. Будь мы у озера, он бы пустил «блинчик», а так лишь повертел в руках и выронил. И устремил на меня ясные, внимательные серые глаза.

– Своди его на пруды, Кейт. Там сейчас славно.

Я поспешно отвела взгляд. Мне представилось, как он, урвав свободную минутку посреди хлопотливого дня, спешит на пруды и стоит на берегу один, всматриваясь в глубину.

Я чуть помедлила, сглотнула, сдерживая слезы. Саймон и Дэниэл уже заходили в дом, на крыльце их встречала Мэри.

– Да, – ответила я после паузы. – Свожу обязательно.

Мэри как будто приглядывалась к нам. По лицу было трудно угадать ее настроение.

Я сказала:

– Завтрак, наверное, уже готов.



Мэтт кивнул, поддал камешек ногой.

– Да, – ответил он. – Пойдем.

Тем же вечером Каллус нашел повод заглянуть к Кристиану.

* * *

– Похоже, она проявляет к тебе интерес, друг мой, – заявил он.

Сразу после завтрака Мэтт, Саймон и Дэниэл начали таскать мебель. День обещал быть теплым, и праздник решили устроить на свежем воздухе и теперь выносили столы и стулья во двор и расставляли сбоку от дома, на траве в чахлом палисаднике.

– Правда? Я ничего такого не заметил.

Каллус бросил на него скептический взгляд, но возражать не стал.