Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Подошла Шари, кивнула Мии, какое-то время пристально смотрела на нее. Подбородок у Шари был испачкан помадой.

Девушка потянулась за стоявшей на земле бутылкой, но Максвелл схватил ее за руку и рассмеялся.

— После этого из моей бутылки не пить.

— Ха-ха.

Шари сплюнула на землю, взяла бутылку Педро и отпила.

— И из моей не пить, — захихикал Рутгер.

На воде подрагивало между баржами отражение портового крана.

— Так вы будете брать или как? — спросила Мия.

— Назови цену получше, — предложил Максвелл и выложил на гриль шесть колбасок.

— Другой цены не будет, — ответила Мия и начала застегивать куртку.

— Да заплачу я, заплачу! Что за… — Рутгер крутнул и уронил черный топорик.

Металл со звоном воткнулся в песок.

Он достал кошелек, отсчитал несколько купюр, но когда Мия потянулась за деньгами, отдернул руку.

— Мне пора, — сказала Мия.

Рутгер, подняв руку с деньгами, завел импровизацию о девице, что толкает наркоту: какой она занятой человек, везде ее ждут.

Педро хлопал в такт, Шари вихляла бедрами.

Максвелл подхватил и попытался срифмовать историю о девице, которую так мучит жажда, что она готова пить из всех бутылок.

— Придурок, — сказала Шари и толкнула его.

— Отсоси из моей бутылки, — предложил Максвелл.

Наконец Рутгер отдал Мии деньги. Она пересчитала купюры, сунула их во внутренний карман и протянула ему пакетик.

— Скоро вечеринка. Хочу, чтобы ты пришла, — сказал Максвелл.

— Какая честь, — буркнула Мия.

Мия даже не собиралась ни на какие вечеринки с этими двумя, она не понимала, как Максвеллу вообще пришло в голову ее приглашать. Она как-то явилась на такую вечеринку, напилась так, что уснула на диване, и Максвелл пытался изнасиловать ее. Мия тогда сказала ему, что заявит на него в полицию, но он только ответил, что никакого изнасилования не было, потому что Мия не сказала ему «нет».

Максвелл перевернул колбаски, обжег пальцы, поднялся и, ругаясь, затряс рукой.

— Так ты придешь на вечеринку? — спросил он.

— Посмотри вот сюда. — Мия показала ему экран телефона. — Шведские законы… Уголовный кодекс, глава шестая, пункт первый… здесь сказано, что если кто-нибудь попытается перепихнуться со спящим или пьяным человеком…

— Да хватит уже, сучка ссученная, — перебил Максвелл. — Ты же не сказала «нет», забыла? Просто лежала и…

— Достаточно того, что я не сказала «да». — Мия сунула телефон ему под нос. — Почитай, это была попытка изнасилования, карается вплоть до тюремного заключения…

Затрещина оказалась такой сильной, что Мия полетела на землю, ударилась бедром и сама услышала звук, с каким голова ткнулась в песок. Ничего не видя, она перекатилась на живот и, еле дыша, встала на четвереньки.

— Остынь, Макси, — призвал Педро.

В глазах прояснилось. Щеку жгло. Мия нашла телефон и попыталась собраться.

— Да кому ты нужна, насиловать тебя еще, — закричал Максвелл.

Мия поднялась и зашагала обратно, к газгольдерам. Максвелл вопил ей в спину: «Шлюха нечастная, вот ты кто!»

Добравшись до шоссе, Мия остановилась и счистила с волос и одежды песок. Во рту стоял привкус крови.

Мия прошла промышленную зону и оказалась у развязки около Сёдра Кунгсвеген. Красные зонтики перед «Бургер Кингом» подрагивали на ветру. Мия пересекла парковку и толкнула стеклянную дверь; навстречу поплыли запахи расплавленного сыра и чего-то жареного.

Понтус, в черной рубашке с короткими рукавами и бейсболке, стоял за кассой.

Раньше он жил в том же интернате, что и Мия, но его забрали в приемную семью, и теперь Понтус снова ходил в школу и нашел подработку.

— Что случилось? — спросил он.

Мия поняла, что щека у нее налилась красным после оплеухи, и пожала плечами.

— Так, с Лувисой поругалась, — соврала она.

— Оставь ее в покое, она из-за всего подряд заводится.

— Знаю.

— Ела уже?

Мия покачала головой.

— Шеф сказал, что уйдет в половине седьмого, — вполголоса сказал Понтус. — Если сможешь что-нибудь купить, подожди здесь.

— Кофе.

Понтус пробил заказ, Мия расплатилась одной из полученных от Максвелла купюр, и Понтус поставил перед ней кофе.

Мия приходила сюда поесть почти каждый вечер, если была смена Понтуса. Она дожидалась, когда он закончит, возле автозаправки «Circle K», они обычно отправлялись в парк рядом с водоочисткой, пинали мячик в стену. Раньше они обсуждали планы совместного побега в Европу, но теперь у Понтуса появилась семья, и побег его больше не интересовал.

— Как со Стокгольмом? — спросил он.

— Никак.

— Ты же говорила, что она будет обжаловать решение.

— Да вот не обжаловала. — Мия почувствовала, как у нее горят уши.

— Но почему…

— Не знаю.

— Не злись на меня.

— Извини. Мне только хотелось, чтобы она была со мной честной, она мне вообще-то нравилась. Я думала, она и правда хочет меня забрать. — Мия отвернулась, чтобы Понтус не видел, как у нее дрожит подбородок.

— Ты сама-то бываешь честной?

— Когда мне это надо.

— И ты не влюблена в меня.

— Честно? Я вообще не думаю, что смогу влюбиться, — сказала Мия и снова посмотрела на него. — Но если бы я в кого-нибудь влюбилась, то в тебя. Потому что ты единственный человек, с которым мне хорошо.

— А спишь с теми рэперами.

— Ничего я не сплю.

— Я тебе не верю, — улыбнулся Понутс.

— Ну мы иногда трахаемся, если ты об этом.

— Не об этом, ты сама знаешь.

Мия взяла стаканчик и села за стол, поглядывая на шоссе с машинами.

Она медленно пила кофе и наконец увидела, как менеджер уходит. Десять минут спустя Понтус поставил на стол перед Мией пакет и сказал, что придет через полчаса.

— Спасибо, — сказала Мия и, захватив пакет, вышла на вечерний воздух.

Грязный пикап завернул на парковку и остановился у входа в «Бургер Кинг». Сквозь свет красных фар Мия прошла к маленькому газону.

Она, как всегда, села на бетонный столбик возле мусорных контейнеров около автозаправки и заглянула в пакет.

Осторожно достав стакан с кока-колой, она поставила его на землю, положила пакетик с картошкой фри себе на колени и развернула гамбургер.

Мия проголодалась; она проглотила такой большой кусок, что у нее свело глотку, как от спазма. Пришлось подождать, прежде чем есть дальше.

На автозаправку въехала большая фура; машина медленно прокатилась перед насосами. В кабине за лобовым стеклом было странно темно, как будто там нет водителя. Одно зеркало бокового вида покосилось от удара и висело на проводах.

Мию ослепил свет фар: фура описала круг и теперь ехала прямо на нее.

Мия отпила кока-колы и снова поставила стакан на землю.

Тяжелый грузовик проехал перед ней, загородив высоким прицепом фонари автозаправки.

Фура со скрипом остановилась.

Мотор затих.

В прицепе качнулась цепь, со звоном задев стальное крепление тента.

Зашипели тормоза.

Водитель так и не показался — может быть, он заехал на парковку поспать.

Над вертикальной трубой курились выхлопные газы.

Мия стряхнула с куртки обрывки салата.

Дверь с той стороны кабины открылась.

Мия услышала, как водитель, отдуваясь, слезает на землю и идет к автозаправке.

Сверкнули в канаве бутылочные осколки: какая-то машина свернула на разворотный круг.

Мия сунула в рот брусочек картошки и прислушалась. Шаги стихли.

Нагнувшись за стаканом, Мия заметила, что на земле под кабиной фуры что-то лежит.

Кошелек, толстый от денег.

Наверное, водитель обронил, когда вылезал из кабины.

Мия приучила себя действовать без колебаний. Она убрала недоеденный гамбургер в пакет и присела на корточки рядом с фурой, у переднего колеса.

Увидела грязный приводной вал. От вала пахло дорожной пылью и машинным маслом.

Мия бросила взгляд на насосы, освещенный изнутри магазин и туалеты за магазином.

Все спокойно.

Мия подлезла под фуру, поползла, вытянула руку, схватила кошелек — и услышала шаги водителя.

Под ботинками похрустывали камешки.

Мия замерла, распластавшись на животе, только ноги торчат наружу.

Как только водитель сядет за руль, она бросится вперед, пробежит между контейнерами и дальше, к пешеходной дорожке.

Дыхание участилось, пульс гудел в ушах.

Шаги уже совсем рядом.

Мысль о том, что она угодила в ловушку, мелькнула у Мии в голове в тот же миг, как ее схватили за ноги и так сильно потащили из-под машины, что она ссадила подбородок об асфальт.

Мия хотела подняться, но от удара в спину, между лопатками, чуть не задохнулась.

Она стала судорожно лягаться, стакан с кока-колой опрокинулся, кусочки льда высыпались под грузовик.

Мия почувствовала, как тяжелое колено уперлось ей в спину; водитель схватил ее за волосы и задрал ей голову.

Мия сама услышала, как слабеет ее крик, когда ей к лицу прижали что-то ледяное.

Рот обожгло, а потом Мия потеряла сознание.

Очнулась она в темноте. Тошнило, и тело странно потряхивало.

Мия сумела сообразить, что лежит на полу в прицепе фуры.

Пахло тухлым мясом.

Рот был завязан так крепко, что тянуло в уголках рта. Мия не могла пошевелиться. Она попробовала лягаться, но от слабости снова потеряла сознание.

42

Без двадцати семь Памела заперла двери архитектурного бюро и по вечерней жаре стала спускаться по улице Улофа Пальме.

Через двадцать минут у нее встреча с шефом и крупным клиентом в ресторане «Экштедт».

Памела понимала, что после угроз ее бдительность начала принимать масштабы паранойи. Но сейчас ее мороз продирал по коже от ощущения, что за ней следят.

Шаги, звук мотора — все казалось пронзительным.

Навстречу Памеле попалась девушка в джинсовых шортах с бахромой. Девушке кто-то выговаривал по телефону. Ее вздохи и виноватые ответы прозвучали чуть не под ухом у Памелы.

— Я никого, кроме тебя, не люблю…

Притворившись, что оглядывается на девушку, Памела заметила какого-то молодого человека в голубых солнечных очках. Молодой человек смотрел прямо на нее; он поднял руку, словно в знак приветствия.

Памела отвернулась.

Где-то вдали завывала машина экстренного вызова.

Вдоль дороги неслись клочки какого-то пуха.

Памела заторопилась дальше, поглядывая в витрину на другой стороне улицы, чтобы не терять молодого человека.

Он шел за ней, сокращая расстояние.

Памеле пришли на ум фотографии Мии, водка, исчезнувшая в сливе, вспомнился сон, как кто-то слепит ее фонариком.

Памела понимала, что она, может быть, только вообразила, что парень преследует ее, но ей все равно захотелось остановить первое же свободное такси.

На тротуаре у заднего входа в какой-то ресторан валялись окурки и табачные пакетики.

Голубь шарахнулся прочь, захлопав крыльями.

Памела бегом бросилась через Свеавеген в ту же секунду, как загорелся зеленый и машины тронулись; кто-то протяжно загудел ей вслед.

Пешеходы останавливались, провожали ее взглядом.

Памела торопливо прошагала мимо «Урбан Дели» и свернула на узкую улочку, которая упиралась в двери Брукенбергского туннеля.

Дыхание участилось.

Открывая дверь, Памела увидела в ней отражение того молодого человека.

Она бросилась по безлюдному переходу, слыша, как дверь качнулась вперед, назад и замерла.

Длинный скругленный туннель походил на червоточину с выгнутыми стенными панелями из желтой жести и серебристым потолком.

Быстрые шаги Памелы эхом отдавались от плиточного пола и стен.

Надо было выбрать другую дорогу.

Услышав, как кто-то входит в туннель, Памела обернулась через плечо и заметила, как дверь качнулась на петлях вперед-назад.

За спиной у Памелы на фоне поцарапанного стекла появился чей-то силуэт.

Туннель загибался вправо. Человек не увидит Памелу, пока не свернет сам.

До выхода оставалось двести метров.

Сквозь стеклянные двери виднелся мутный свет.

Памела пересекла велосипедную дорожку и остановилась у стены.

Человек, шедший за ней, побежал.

Быстрые шаги эхом отдавались в замкнутом пространстве.

Памела порылась в сумочке, нашла коробочку с купленным для Мии перцовым баллончиком и трясущимися руками разорвала картон.

Она смотрела на баллон, пытаясь сообразить, как с ним обращаться.

Шаги быстро приближались; по стене протянулась тень.

Из-за угла показался молодой человек со сдвинутыми на лоб солнечными очками.

Памела отскочила от стены и выбросила перед собой руку с зажатым в ней баллончиком. Молодой человек повернулся к ней, и Памела нажала на кнопку.

Красная струя ударила парню прямо в лицо; он заорал и заслонил глаза ладонями, качнулся назад и ударился спиной о жестяную стену.

Его сумка, звякнув, упала на пол.

Памела бросилась за парнем, продолжая поливать его спреем.

— Перестаньте! — закричал молодой человек, пытаясь отпихнуть ее одной рукой.

Памела бросила баллончик на пол и пнула парня между ног. Он упал на колени, потом на бок и остался лежать, тихо подвывая и держась руками за промежность.

Лицо у него было залито красной краской.

Памела достала мобильный, сфотографировала его и отправила фотографию себе на почту.

Какая-то женщина лет семидесяти, приблизившись, охнула от страха, когда увидела лицо парня.

— Это просто краска, — сказала Памела.

Открыв сумку молодого человека, она нашла кошелек, взглянула на водительское удостоверение, сфотографировала и тоже отправила его себе.

— Понтус Берг, — констатировала она. — Зачем ты за мной следишь? Не желаешь объяснить, прежде чем я позвоню в полицию?

— Вы же Памела Нордстрём? — простонал парень.

— Да.

— Кто-то увез Мию. — И он со вздохом сел.

— Что значит увез? Ты о чем?

По спине у Памелы прошел холодок.

— Звучит странно, но вы мне верьте…

— Говори, что произошло, — громко перебила его Памела.

— Я пять раз звонил в полицию Евле, но меня там не слушают, я у них в базах данных, наделал всякой ерунды… И не знаю, как быть. Ну, то есть я знаю, что у Мии не срослось с приемными семьями, но она говорила, что вы хорошо к ней относитесь, и я подумал…

— Рассказывай, с чего ты взял, что кто-то увез Мию. Ты же понимаешь, насколько это серьезно.

Молодой человек поднялся, отряхнул одежду и неуклюже подобрал сумку.

— Это было вчера вечером. Я как раз закончил смену и вышел к Мии… мы обычно встречаемся за автозаправкой, это совсем рядом.

— Продолжай.

— Когда я туда пришел, меня чуть не сбила фура — она как раз выезжала… а когда она свернула к Семьдесят шестой дороге, тент приоткрылся… петля распустилась, и… и я ну как бы заглянул в прицеп, на пару секунд, но я почти на сто процентов уверен — Мия лежала там на полу.

— В прицепе фуры?

— Ну, одежда была ее — военная куртка, Мия вечно в ней… И я точно видел руку с черной веревкой, вот так, вокруг запястья.

— Боже мой, — прошептала Памела.

— Поздно было гнаться за машиной, кричать или что там еще можно сделать… да я и не очень понял, что увидел. Но когда я подошел к той бетонной штуке, на которой Мия обычно меня дожидается, там валялись остатки еды и стакан, кока-кола вылилась… и вот прошло уже двадцать два часа, она не отвечает по телефону и в интернат тоже не вернулась.

— Ты рассказал это все полицейским?

— Я к тому времени уже принял лекарство, и меня вштырило… Я не наркоман, у меня есть рецепт, но в первый час я бываю странноватым. — Парень провел рукой по губам. — Запинаюсь, не могу уследить за разговором… А когда я позвонил снова, было ясно, что они уже заглянули в базу данных и выяснили, что Мия несколько раз сбегала… Сказали только, что она наверняка объявится через пару дней, когда деньги кончатся. Я не знал, что делать. Я же понимаю, как все выглядит с их точки зрения. И тогда я подумал, что вас-то полицейские наверняка выслушают.

Памела достала телефон и позвонила Йоне Линне из оперативного отдела Национального бюро расследований.

43

Их машина подъехала к Евле уже вечером, в половине одиннадцатого. Памела еще раньше, по телефону, успела рассказать Йоне про полароидный снимок Мии и про угрозу.

Йона не стал выговаривать Памеле за то, что она утаила информацию. Он расспросил про фотографию, почерк и какие именно там были слова.

По дороге Понтус излагал Йоне все, что видел, и терпеливо отвечал на подробные вопросы. Он повторил свой рассказ; было ясно, что он действительно тревожится за Мию.

— Мия твоя подружка? — спросил Йона.

— I wish[5], — ответил Понтус с кривой улыбкой, а Памела пояснила:

— Он поет у нее под окном.

— Это многое объясняет, — усмехнулся Йона.

Памела изо всех сил старалась вести обычный разговор, хотя сердце у нее колотилось от страха. Она твердила себе: скоро выяснится, что все это недоразумение, что Мия уже в Стуршёгордене.

— Мне, перед тем как ехать домой, надо краску смыть, — сказал Понтус.

— Ты сейчас как Человек-Паук, — заметила Памела, чем вызвала у парня улыбку.

— Да?

— Нет, — ответил Йона и повернул. Машину он поставил на автозаправке возле «Бургер Кинга».

Красный бордюр, тянувшийся вокруг плоской крыши, светился в мутной темноте. Пыльная парковка была пуста.

Йона знал: очень скоро они поймут, действительно ли Мию Андерсон кто-то увез.

И если ее увезли, то полиция, по всей вероятности, имеет дело с тем самым преступником.

Но в таком случае его модус операнди изменился.

Сначала преступник повесил Фанни Хёг, выдав повешение за самоубийство. Четырнадцать лет спустя он пошел на больший риск, умертвив Йенни Линд в общественном месте, а теперь похитил третью девушку в попытке заткнуть рот свидетелю.

Видимо, угроза в адрес Памелы и Мартина — часть изменившегося целого, в котором преступник вдруг стал выглядеть аффективным. При таком раскладе убийства совершены не на холодную голову, а являют собой всплески эмоций.

Изменилось еще вот что: преступник стал смелее и теперь действовал активнее. Как будто он сознательно направлялся в сторону провала, в то же время не желая, чтобы его остановили.

В случае похищения Йенни Линд у полиции был хороший свидетель. Одноклассница Йенни находилась в сорока метрах от фуры и смогла описать синий тент и польские номера.

Она видела крепкого мужчину с черными курчавыми волосами до плеч, в солнечных очках и в кожаной куртке с серым пятном на спине. Пятно было похоже на языки пламени или на ивовый лист.

В жарком ночном воздухе пахло бензином. Йона, Памела и Понтус вылезли из машины. По разворотному кругу проезжал автобус, и свет фар скользнул по пятнам на асфальте.

— Мия обычно сидит вон на той бетонной штуке, — сказал Понтус.

— А ты подошел с той стороны, — указал Йона.

— Да, я прошел по газону, мимо прицепов, и остановился вон там. И тут появилась фура.

— Которая свернула вон туда, к Е-4.

— К дороге, по которой мы приехали, — подтвердил Понтус.

Все трое вошли в магазинчик при автозаправке: полки с конфетами, холодильник, кофейные автоматы, булочки; за витринным стеклом свернулись горячие колбаски.

Йона расстегнул верхнюю пуговицу пиджака, достал черную корочку и предъявил девушке за кассой служебное удостоверение.

— Меня зовут Йона Линна, я служу в оперативном отделе Национального бюро расследований, — заговорил он. — Мне понадобится ваша помощь.

— Ладно. — На лице девушки появилась вопросительная улыбка.

— Хочу быть полицейским, — пробубнил Понтус.

— Нам нужно посмотреть записи с камер видеонаблюдения, — продолжал Йона.

— Но я про них ничего не знаю. — Девушка покраснела.

— У вас наверняка договор с каким-нибудь охранным предприятием?

— «Секуритас», кажется… я могу позвонить менеджеру.

— Звоните.

Девушка достала телефон, полистала контакты и набрала номер.

— Не отвечает.

Памела и Понтус следом за Йоной зашли за витрину. Девушка встретилась взглядом с Понтусом и опустила глаза.

Йона взглянул на монитор, установленный рядом с кассой. Восемь окошек, и восемь камер в режиме реального времени передают изображение на каждое из восьми окошек. Две камеры установлены в самом магазине, четыре направлены на насосы, одна — на автомойку и еще одна — на парковку, где отстаивались прицепы.

— Нужен код? — спросил Йона.

— Да. Но я не знаю, имею ли я право его сообщать.

— Я позвоню, поговорю с охранным предприятием.

Йона набрал номер «Секуритас» и объяснил диспетчеру ситуацию. На том конце проверили его удостоверение и помогли ему ввести пароль.

Йона щелкнул по одному из окошек, и картинка тут же увеличилась, заняв весь экран.

Между колонной, поддерживавшей плоскую крышу, и насосом с жидкостью для омывателя виднелись синие мусорные контейнеры и флагшток.

Единственная камера, направленная в ту сторону.

Йона отмотал запись назад, до минуты, когда появилась Мия.

Понтус подался вперед.

Слева в кадр вошла фигура — девушка с розово-голубыми волосами, в просторной военной куртке и в черных ботинках.

— Это она, Мия, — сказала Памела и проглотила комок в горле.

Мия шла медленно, с задумчивым лицом. Вот она полностью скрылась за насосами; ее снова стало видно, когда она уже сидела на бетонном столбике.

Девушка осторожно поставила стакан с кока-колой на землю, отвела волосы от лица, достала из пакета гамбургер, развернула его.

— Не знаю, зачем ей обязательно сидеть там, когда она ест, — тихо сказал Понтус.

Мия бросила взгляд через дорогу, сунула в рот брусочек картошки, откусила от гамбургера еще, а потом повернулась к въездной дороге.

На несколько секунд ее ослепили фары какой-то машины, свет отразился от синего контейнера у нее за спиной.

Мия взяла стакан, отпила, снова поставила его на землю; в ту же минуту в кадр, полностью заслонив девушку, въехала фура.

Памела, сцепив руки, молча молилась, чтобы с Мией не случилось ничего дурного, чтобы все оказалось просто недоразумением.

Фура остановилась.

Над воздухозаборником подрагивал горячий воздух.

Камеры потеряли Мию.

Кабину водителя скрывали насосы и шланги; понятно было только, что дверь открылась и водитель полез вниз.

Когда он обходил машину, видны были лишь его черные, висящие мешком спортивные штаны.

На земле под грузовиком что-то блеснуло.

Вскоре мужчина вернулся, прошел мимо тягача к полуприцепу и крепко хлопнул рукой по тенту.

Плотный нейлон вздулся, опал.

Водитель шагнул в сторону, и вдруг стала видна его спина.

На черной кожаной куртке серело пятно, похожее на языки пламени.

— Это он, — сказал Йона.

Мужчина снова забрался в кабину, завел мотор, постоял, чтобы повысить давление в рабочих тормозах, и фура тронулась с места.

Тяжелая машина повернула и выехала с автозаправки.

Мии нигде не было.

Стакан с кока-колой перевернулся, на асфальте поблескивали кусочки льда.

— Это он убил Йенни Линд? — дрожащим голосом спросила Памела.

— Да.

Памеле стало трудно дышать, и она бросилась вон из магазинчика. Наткнулась на полку, с которой посыпались конфеты в пакетах, выбежала в темноту и направилась прямо к бетонному столбику, на котором сидела Мия.

Памела никак не могла собраться с мыслями.

У нее не укладывалось в голове, почему тот мужчина увез Мию.

Мартин же ничего не сказал полицейским.

Вскоре к Памеле вышел Йона, и оба стали смотреть на разворотный круг и освещенные промышленные постройки.

— Мы объявили национальный розыск.

— И это поможет отследить машину, — выдохнула Памела.

— Мы пытаемся это сделать. Но на этот раз у него большая фора.

— Вы, похоже, не верите, что национальный розыск даст какой-то результат.

— Не верю, — согласился Йона.

— Значит, теперь все зависит от Мартина, — очень тихо сказала Памела.

— Нам не за что зацепиться. Установить личность преступника по паре записей с камер наблюдения невозможно, а других свидетелей нет.

Памела глубоко вдохнула и, стараясь, чтобы голос не дрожал, заговорила: