Подошла Шари, кивнула Мии, какое-то время пристально смотрела на нее. Подбородок у Шари был испачкан помадой.
Девушка потянулась за стоявшей на земле бутылкой, но Максвелл схватил ее за руку и рассмеялся.
— После этого из моей бутылки не пить.
— Ха-ха.
Шари сплюнула на землю, взяла бутылку Педро и отпила.
— И из моей не пить, — захихикал Рутгер.
На воде подрагивало между баржами отражение портового крана.
— Так вы будете брать или как? — спросила Мия.
— Назови цену получше, — предложил Максвелл и выложил на гриль шесть колбасок.
— Другой цены не будет, — ответила Мия и начала застегивать куртку.
— Да заплачу я, заплачу! Что за… — Рутгер крутнул и уронил черный топорик.
Металл со звоном воткнулся в песок.
Он достал кошелек, отсчитал несколько купюр, но когда Мия потянулась за деньгами, отдернул руку.
— Мне пора, — сказала Мия.
Рутгер, подняв руку с деньгами, завел импровизацию о девице, что толкает наркоту: какой она занятой человек, везде ее ждут.
Педро хлопал в такт, Шари вихляла бедрами.
Максвелл подхватил и попытался срифмовать историю о девице, которую так мучит жажда, что она готова пить из всех бутылок.
— Придурок, — сказала Шари и толкнула его.
— Отсоси из моей бутылки, — предложил Максвелл.
Наконец Рутгер отдал Мии деньги. Она пересчитала купюры, сунула их во внутренний карман и протянула ему пакетик.
— Скоро вечеринка. Хочу, чтобы ты пришла, — сказал Максвелл.
— Какая честь, — буркнула Мия.
Мия даже не собиралась ни на какие вечеринки с этими двумя, она не понимала, как Максвеллу вообще пришло в голову ее приглашать. Она как-то явилась на такую вечеринку, напилась так, что уснула на диване, и Максвелл пытался изнасиловать ее. Мия тогда сказала ему, что заявит на него в полицию, но он только ответил, что никакого изнасилования не было, потому что Мия не сказала ему «нет».
Максвелл перевернул колбаски, обжег пальцы, поднялся и, ругаясь, затряс рукой.
— Так ты придешь на вечеринку? — спросил он.
— Посмотри вот сюда. — Мия показала ему экран телефона. — Шведские законы… Уголовный кодекс, глава шестая, пункт первый… здесь сказано, что если кто-нибудь попытается перепихнуться со спящим или пьяным человеком…
— Да хватит уже, сучка ссученная, — перебил Максвелл. — Ты же не сказала «нет», забыла? Просто лежала и…
— Достаточно того, что я не сказала «да». — Мия сунула телефон ему под нос. — Почитай, это была попытка изнасилования, карается вплоть до тюремного заключения…
Затрещина оказалась такой сильной, что Мия полетела на землю, ударилась бедром и сама услышала звук, с каким голова ткнулась в песок. Ничего не видя, она перекатилась на живот и, еле дыша, встала на четвереньки.
— Остынь, Макси, — призвал Педро.
В глазах прояснилось. Щеку жгло. Мия нашла телефон и попыталась собраться.
— Да кому ты нужна, насиловать тебя еще, — закричал Максвелл.
Мия поднялась и зашагала обратно, к газгольдерам. Максвелл вопил ей в спину: «Шлюха нечастная, вот ты кто!»
Добравшись до шоссе, Мия остановилась и счистила с волос и одежды песок. Во рту стоял привкус крови.
Мия прошла промышленную зону и оказалась у развязки около Сёдра Кунгсвеген. Красные зонтики перед «Бургер Кингом» подрагивали на ветру. Мия пересекла парковку и толкнула стеклянную дверь; навстречу поплыли запахи расплавленного сыра и чего-то жареного.
Понтус, в черной рубашке с короткими рукавами и бейсболке, стоял за кассой.
Раньше он жил в том же интернате, что и Мия, но его забрали в приемную семью, и теперь Понтус снова ходил в школу и нашел подработку.
— Что случилось? — спросил он.
Мия поняла, что щека у нее налилась красным после оплеухи, и пожала плечами.
— Так, с Лувисой поругалась, — соврала она.
— Оставь ее в покое, она из-за всего подряд заводится.
— Знаю.
— Ела уже?
Мия покачала головой.
— Шеф сказал, что уйдет в половине седьмого, — вполголоса сказал Понтус. — Если сможешь что-нибудь купить, подожди здесь.
— Кофе.
Понтус пробил заказ, Мия расплатилась одной из полученных от Максвелла купюр, и Понтус поставил перед ней кофе.
Мия приходила сюда поесть почти каждый вечер, если была смена Понтуса. Она дожидалась, когда он закончит, возле автозаправки «Circle K», они обычно отправлялись в парк рядом с водоочисткой, пинали мячик в стену. Раньше они обсуждали планы совместного побега в Европу, но теперь у Понтуса появилась семья, и побег его больше не интересовал.
— Как со Стокгольмом? — спросил он.
— Никак.
— Ты же говорила, что она будет обжаловать решение.
— Да вот не обжаловала. — Мия почувствовала, как у нее горят уши.
— Но почему…
— Не знаю.
— Не злись на меня.
— Извини. Мне только хотелось, чтобы она была со мной честной, она мне вообще-то нравилась. Я думала, она и правда хочет меня забрать. — Мия отвернулась, чтобы Понтус не видел, как у нее дрожит подбородок.
— Ты сама-то бываешь честной?
— Когда мне это надо.
— И ты не влюблена в меня.
— Честно? Я вообще не думаю, что смогу влюбиться, — сказала Мия и снова посмотрела на него. — Но если бы я в кого-нибудь влюбилась, то в тебя. Потому что ты единственный человек, с которым мне хорошо.
— А спишь с теми рэперами.
— Ничего я не сплю.
— Я тебе не верю, — улыбнулся Понутс.
— Ну мы иногда трахаемся, если ты об этом.
— Не об этом, ты сама знаешь.
Мия взяла стаканчик и села за стол, поглядывая на шоссе с машинами.
Она медленно пила кофе и наконец увидела, как менеджер уходит. Десять минут спустя Понтус поставил на стол перед Мией пакет и сказал, что придет через полчаса.
— Спасибо, — сказала Мия и, захватив пакет, вышла на вечерний воздух.
Грязный пикап завернул на парковку и остановился у входа в «Бургер Кинг». Сквозь свет красных фар Мия прошла к маленькому газону.
Она, как всегда, села на бетонный столбик возле мусорных контейнеров около автозаправки и заглянула в пакет.
Осторожно достав стакан с кока-колой, она поставила его на землю, положила пакетик с картошкой фри себе на колени и развернула гамбургер.
Мия проголодалась; она проглотила такой большой кусок, что у нее свело глотку, как от спазма. Пришлось подождать, прежде чем есть дальше.
На автозаправку въехала большая фура; машина медленно прокатилась перед насосами. В кабине за лобовым стеклом было странно темно, как будто там нет водителя. Одно зеркало бокового вида покосилось от удара и висело на проводах.
Мию ослепил свет фар: фура описала круг и теперь ехала прямо на нее.
Мия отпила кока-колы и снова поставила стакан на землю.
Тяжелый грузовик проехал перед ней, загородив высоким прицепом фонари автозаправки.
Фура со скрипом остановилась.
Мотор затих.
В прицепе качнулась цепь, со звоном задев стальное крепление тента.
Зашипели тормоза.
Водитель так и не показался — может быть, он заехал на парковку поспать.
Над вертикальной трубой курились выхлопные газы.
Мия стряхнула с куртки обрывки салата.
Дверь с той стороны кабины открылась.
Мия услышала, как водитель, отдуваясь, слезает на землю и идет к автозаправке.
Сверкнули в канаве бутылочные осколки: какая-то машина свернула на разворотный круг.
Мия сунула в рот брусочек картошки и прислушалась. Шаги стихли.
Нагнувшись за стаканом, Мия заметила, что на земле под кабиной фуры что-то лежит.
Кошелек, толстый от денег.
Наверное, водитель обронил, когда вылезал из кабины.
Мия приучила себя действовать без колебаний. Она убрала недоеденный гамбургер в пакет и присела на корточки рядом с фурой, у переднего колеса.
Увидела грязный приводной вал. От вала пахло дорожной пылью и машинным маслом.
Мия бросила взгляд на насосы, освещенный изнутри магазин и туалеты за магазином.
Все спокойно.
Мия подлезла под фуру, поползла, вытянула руку, схватила кошелек — и услышала шаги водителя.
Под ботинками похрустывали камешки.
Мия замерла, распластавшись на животе, только ноги торчат наружу.
Как только водитель сядет за руль, она бросится вперед, пробежит между контейнерами и дальше, к пешеходной дорожке.
Дыхание участилось, пульс гудел в ушах.
Шаги уже совсем рядом.
Мысль о том, что она угодила в ловушку, мелькнула у Мии в голове в тот же миг, как ее схватили за ноги и так сильно потащили из-под машины, что она ссадила подбородок об асфальт.
Мия хотела подняться, но от удара в спину, между лопатками, чуть не задохнулась.
Она стала судорожно лягаться, стакан с кока-колой опрокинулся, кусочки льда высыпались под грузовик.
Мия почувствовала, как тяжелое колено уперлось ей в спину; водитель схватил ее за волосы и задрал ей голову.
Мия сама услышала, как слабеет ее крик, когда ей к лицу прижали что-то ледяное.
Рот обожгло, а потом Мия потеряла сознание.
Очнулась она в темноте. Тошнило, и тело странно потряхивало.
Мия сумела сообразить, что лежит на полу в прицепе фуры.
Пахло тухлым мясом.
Рот был завязан так крепко, что тянуло в уголках рта. Мия не могла пошевелиться. Она попробовала лягаться, но от слабости снова потеряла сознание.
42
Без двадцати семь Памела заперла двери архитектурного бюро и по вечерней жаре стала спускаться по улице Улофа Пальме.
Через двадцать минут у нее встреча с шефом и крупным клиентом в ресторане «Экштедт».
Памела понимала, что после угроз ее бдительность начала принимать масштабы паранойи. Но сейчас ее мороз продирал по коже от ощущения, что за ней следят.
Шаги, звук мотора — все казалось пронзительным.
Навстречу Памеле попалась девушка в джинсовых шортах с бахромой. Девушке кто-то выговаривал по телефону. Ее вздохи и виноватые ответы прозвучали чуть не под ухом у Памелы.
— Я никого, кроме тебя, не люблю…
Притворившись, что оглядывается на девушку, Памела заметила какого-то молодого человека в голубых солнечных очках. Молодой человек смотрел прямо на нее; он поднял руку, словно в знак приветствия.
Памела отвернулась.
Где-то вдали завывала машина экстренного вызова.
Вдоль дороги неслись клочки какого-то пуха.
Памела заторопилась дальше, поглядывая в витрину на другой стороне улицы, чтобы не терять молодого человека.
Он шел за ней, сокращая расстояние.
Памеле пришли на ум фотографии Мии, водка, исчезнувшая в сливе, вспомнился сон, как кто-то слепит ее фонариком.
Памела понимала, что она, может быть, только вообразила, что парень преследует ее, но ей все равно захотелось остановить первое же свободное такси.
На тротуаре у заднего входа в какой-то ресторан валялись окурки и табачные пакетики.
Голубь шарахнулся прочь, захлопав крыльями.
Памела бегом бросилась через Свеавеген в ту же секунду, как загорелся зеленый и машины тронулись; кто-то протяжно загудел ей вслед.
Пешеходы останавливались, провожали ее взглядом.
Памела торопливо прошагала мимо «Урбан Дели» и свернула на узкую улочку, которая упиралась в двери Брукенбергского туннеля.
Дыхание участилось.
Открывая дверь, Памела увидела в ней отражение того молодого человека.
Она бросилась по безлюдному переходу, слыша, как дверь качнулась вперед, назад и замерла.
Длинный скругленный туннель походил на червоточину с выгнутыми стенными панелями из желтой жести и серебристым потолком.
Быстрые шаги Памелы эхом отдавались от плиточного пола и стен.
Надо было выбрать другую дорогу.
Услышав, как кто-то входит в туннель, Памела обернулась через плечо и заметила, как дверь качнулась на петлях вперед-назад.
За спиной у Памелы на фоне поцарапанного стекла появился чей-то силуэт.
Туннель загибался вправо. Человек не увидит Памелу, пока не свернет сам.
До выхода оставалось двести метров.
Сквозь стеклянные двери виднелся мутный свет.
Памела пересекла велосипедную дорожку и остановилась у стены.
Человек, шедший за ней, побежал.
Быстрые шаги эхом отдавались в замкнутом пространстве.
Памела порылась в сумочке, нашла коробочку с купленным для Мии перцовым баллончиком и трясущимися руками разорвала картон.
Она смотрела на баллон, пытаясь сообразить, как с ним обращаться.
Шаги быстро приближались; по стене протянулась тень.
Из-за угла показался молодой человек со сдвинутыми на лоб солнечными очками.
Памела отскочила от стены и выбросила перед собой руку с зажатым в ней баллончиком. Молодой человек повернулся к ней, и Памела нажала на кнопку.
Красная струя ударила парню прямо в лицо; он заорал и заслонил глаза ладонями, качнулся назад и ударился спиной о жестяную стену.
Его сумка, звякнув, упала на пол.
Памела бросилась за парнем, продолжая поливать его спреем.
— Перестаньте! — закричал молодой человек, пытаясь отпихнуть ее одной рукой.
Памела бросила баллончик на пол и пнула парня между ног. Он упал на колени, потом на бок и остался лежать, тихо подвывая и держась руками за промежность.
Лицо у него было залито красной краской.
Памела достала мобильный, сфотографировала его и отправила фотографию себе на почту.
Какая-то женщина лет семидесяти, приблизившись, охнула от страха, когда увидела лицо парня.
— Это просто краска, — сказала Памела.
Открыв сумку молодого человека, она нашла кошелек, взглянула на водительское удостоверение, сфотографировала и тоже отправила его себе.
— Понтус Берг, — констатировала она. — Зачем ты за мной следишь? Не желаешь объяснить, прежде чем я позвоню в полицию?
— Вы же Памела Нордстрём? — простонал парень.
— Да.
— Кто-то увез Мию. — И он со вздохом сел.
— Что значит увез? Ты о чем?
По спине у Памелы прошел холодок.
— Звучит странно, но вы мне верьте…
— Говори, что произошло, — громко перебила его Памела.
— Я пять раз звонил в полицию Евле, но меня там не слушают, я у них в базах данных, наделал всякой ерунды… И не знаю, как быть. Ну, то есть я знаю, что у Мии не срослось с приемными семьями, но она говорила, что вы хорошо к ней относитесь, и я подумал…
— Рассказывай, с чего ты взял, что кто-то увез Мию. Ты же понимаешь, насколько это серьезно.
Молодой человек поднялся, отряхнул одежду и неуклюже подобрал сумку.
— Это было вчера вечером. Я как раз закончил смену и вышел к Мии… мы обычно встречаемся за автозаправкой, это совсем рядом.
— Продолжай.
— Когда я туда пришел, меня чуть не сбила фура — она как раз выезжала… а когда она свернула к Семьдесят шестой дороге, тент приоткрылся… петля распустилась, и… и я ну как бы заглянул в прицеп, на пару секунд, но я почти на сто процентов уверен — Мия лежала там на полу.
— В прицепе фуры?
— Ну, одежда была ее — военная куртка, Мия вечно в ней… И я точно видел руку с черной веревкой, вот так, вокруг запястья.
— Боже мой, — прошептала Памела.
— Поздно было гнаться за машиной, кричать или что там еще можно сделать… да я и не очень понял, что увидел. Но когда я подошел к той бетонной штуке, на которой Мия обычно меня дожидается, там валялись остатки еды и стакан, кока-кола вылилась… и вот прошло уже двадцать два часа, она не отвечает по телефону и в интернат тоже не вернулась.
— Ты рассказал это все полицейским?
— Я к тому времени уже принял лекарство, и меня вштырило… Я не наркоман, у меня есть рецепт, но в первый час я бываю странноватым. — Парень провел рукой по губам. — Запинаюсь, не могу уследить за разговором… А когда я позвонил снова, было ясно, что они уже заглянули в базу данных и выяснили, что Мия несколько раз сбегала… Сказали только, что она наверняка объявится через пару дней, когда деньги кончатся. Я не знал, что делать. Я же понимаю, как все выглядит с их точки зрения. И тогда я подумал, что вас-то полицейские наверняка выслушают.
Памела достала телефон и позвонила Йоне Линне из оперативного отдела Национального бюро расследований.
43
Их машина подъехала к Евле уже вечером, в половине одиннадцатого. Памела еще раньше, по телефону, успела рассказать Йоне про полароидный снимок Мии и про угрозу.
Йона не стал выговаривать Памеле за то, что она утаила информацию. Он расспросил про фотографию, почерк и какие именно там были слова.
По дороге Понтус излагал Йоне все, что видел, и терпеливо отвечал на подробные вопросы. Он повторил свой рассказ; было ясно, что он действительно тревожится за Мию.
— Мия твоя подружка? — спросил Йона.
— I wish
[5], — ответил Понтус с кривой улыбкой, а Памела пояснила:
— Он поет у нее под окном.
— Это многое объясняет, — усмехнулся Йона.
Памела изо всех сил старалась вести обычный разговор, хотя сердце у нее колотилось от страха. Она твердила себе: скоро выяснится, что все это недоразумение, что Мия уже в Стуршёгордене.
— Мне, перед тем как ехать домой, надо краску смыть, — сказал Понтус.
— Ты сейчас как Человек-Паук, — заметила Памела, чем вызвала у парня улыбку.
— Да?
— Нет, — ответил Йона и повернул. Машину он поставил на автозаправке возле «Бургер Кинга».
Красный бордюр, тянувшийся вокруг плоской крыши, светился в мутной темноте. Пыльная парковка была пуста.
Йона знал: очень скоро они поймут, действительно ли Мию Андерсон кто-то увез.
И если ее увезли, то полиция, по всей вероятности, имеет дело с тем самым преступником.
Но в таком случае его модус операнди изменился.
Сначала преступник повесил Фанни Хёг, выдав повешение за самоубийство. Четырнадцать лет спустя он пошел на больший риск, умертвив Йенни Линд в общественном месте, а теперь похитил третью девушку в попытке заткнуть рот свидетелю.
Видимо, угроза в адрес Памелы и Мартина — часть изменившегося целого, в котором преступник вдруг стал выглядеть аффективным. При таком раскладе убийства совершены не на холодную голову, а являют собой всплески эмоций.
Изменилось еще вот что: преступник стал смелее и теперь действовал активнее. Как будто он сознательно направлялся в сторону провала, в то же время не желая, чтобы его остановили.
В случае похищения Йенни Линд у полиции был хороший свидетель. Одноклассница Йенни находилась в сорока метрах от фуры и смогла описать синий тент и польские номера.
Она видела крепкого мужчину с черными курчавыми волосами до плеч, в солнечных очках и в кожаной куртке с серым пятном на спине. Пятно было похоже на языки пламени или на ивовый лист.
В жарком ночном воздухе пахло бензином. Йона, Памела и Понтус вылезли из машины. По разворотному кругу проезжал автобус, и свет фар скользнул по пятнам на асфальте.
— Мия обычно сидит вон на той бетонной штуке, — сказал Понтус.
— А ты подошел с той стороны, — указал Йона.
— Да, я прошел по газону, мимо прицепов, и остановился вон там. И тут появилась фура.
— Которая свернула вон туда, к Е-4.
— К дороге, по которой мы приехали, — подтвердил Понтус.
Все трое вошли в магазинчик при автозаправке: полки с конфетами, холодильник, кофейные автоматы, булочки; за витринным стеклом свернулись горячие колбаски.
Йона расстегнул верхнюю пуговицу пиджака, достал черную корочку и предъявил девушке за кассой служебное удостоверение.
— Меня зовут Йона Линна, я служу в оперативном отделе Национального бюро расследований, — заговорил он. — Мне понадобится ваша помощь.
— Ладно. — На лице девушки появилась вопросительная улыбка.
— Хочу быть полицейским, — пробубнил Понтус.
— Нам нужно посмотреть записи с камер видеонаблюдения, — продолжал Йона.
— Но я про них ничего не знаю. — Девушка покраснела.
— У вас наверняка договор с каким-нибудь охранным предприятием?
— «Секуритас», кажется… я могу позвонить менеджеру.
— Звоните.
Девушка достала телефон, полистала контакты и набрала номер.
— Не отвечает.
Памела и Понтус следом за Йоной зашли за витрину. Девушка встретилась взглядом с Понтусом и опустила глаза.
Йона взглянул на монитор, установленный рядом с кассой. Восемь окошек, и восемь камер в режиме реального времени передают изображение на каждое из восьми окошек. Две камеры установлены в самом магазине, четыре направлены на насосы, одна — на автомойку и еще одна — на парковку, где отстаивались прицепы.
— Нужен код? — спросил Йона.
— Да. Но я не знаю, имею ли я право его сообщать.
— Я позвоню, поговорю с охранным предприятием.
Йона набрал номер «Секуритас» и объяснил диспетчеру ситуацию. На том конце проверили его удостоверение и помогли ему ввести пароль.
Йона щелкнул по одному из окошек, и картинка тут же увеличилась, заняв весь экран.
Между колонной, поддерживавшей плоскую крышу, и насосом с жидкостью для омывателя виднелись синие мусорные контейнеры и флагшток.
Единственная камера, направленная в ту сторону.
Йона отмотал запись назад, до минуты, когда появилась Мия.
Понтус подался вперед.
Слева в кадр вошла фигура — девушка с розово-голубыми волосами, в просторной военной куртке и в черных ботинках.
— Это она, Мия, — сказала Памела и проглотила комок в горле.
Мия шла медленно, с задумчивым лицом. Вот она полностью скрылась за насосами; ее снова стало видно, когда она уже сидела на бетонном столбике.
Девушка осторожно поставила стакан с кока-колой на землю, отвела волосы от лица, достала из пакета гамбургер, развернула его.
— Не знаю, зачем ей обязательно сидеть там, когда она ест, — тихо сказал Понтус.
Мия бросила взгляд через дорогу, сунула в рот брусочек картошки, откусила от гамбургера еще, а потом повернулась к въездной дороге.
На несколько секунд ее ослепили фары какой-то машины, свет отразился от синего контейнера у нее за спиной.
Мия взяла стакан, отпила, снова поставила его на землю; в ту же минуту в кадр, полностью заслонив девушку, въехала фура.
Памела, сцепив руки, молча молилась, чтобы с Мией не случилось ничего дурного, чтобы все оказалось просто недоразумением.
Фура остановилась.
Над воздухозаборником подрагивал горячий воздух.
Камеры потеряли Мию.
Кабину водителя скрывали насосы и шланги; понятно было только, что дверь открылась и водитель полез вниз.
Когда он обходил машину, видны были лишь его черные, висящие мешком спортивные штаны.
На земле под грузовиком что-то блеснуло.
Вскоре мужчина вернулся, прошел мимо тягача к полуприцепу и крепко хлопнул рукой по тенту.
Плотный нейлон вздулся, опал.
Водитель шагнул в сторону, и вдруг стала видна его спина.
На черной кожаной куртке серело пятно, похожее на языки пламени.
— Это он, — сказал Йона.
Мужчина снова забрался в кабину, завел мотор, постоял, чтобы повысить давление в рабочих тормозах, и фура тронулась с места.
Тяжелая машина повернула и выехала с автозаправки.
Мии нигде не было.
Стакан с кока-колой перевернулся, на асфальте поблескивали кусочки льда.
— Это он убил Йенни Линд? — дрожащим голосом спросила Памела.
— Да.
Памеле стало трудно дышать, и она бросилась вон из магазинчика. Наткнулась на полку, с которой посыпались конфеты в пакетах, выбежала в темноту и направилась прямо к бетонному столбику, на котором сидела Мия.
Памела никак не могла собраться с мыслями.
У нее не укладывалось в голове, почему тот мужчина увез Мию.
Мартин же ничего не сказал полицейским.
Вскоре к Памеле вышел Йона, и оба стали смотреть на разворотный круг и освещенные промышленные постройки.
— Мы объявили национальный розыск.
— И это поможет отследить машину, — выдохнула Памела.
— Мы пытаемся это сделать. Но на этот раз у него большая фора.
— Вы, похоже, не верите, что национальный розыск даст какой-то результат.
— Не верю, — согласился Йона.
— Значит, теперь все зависит от Мартина, — очень тихо сказала Памела.
— Нам не за что зацепиться. Установить личность преступника по паре записей с камер наблюдения невозможно, а других свидетелей нет.
Памела глубоко вдохнула и, стараясь, чтобы голос не дрожал, заговорила: