– Не знаю.
– Я могу навестить тебя в Лагуардии? – настаивал я. – Я на вершине Сан-Тирсо, отсюда виден твой город. Будь у меня зрение, как у орла, который парит у меня над головой, я бы сейчас тебя увидел.
– Скажи, а ты заговоришь снова?
– Осторожно, Альба, – осадил я ее. – Ты коснулась слишком болезненной темы.
– Ты не ответил.
– Разве? – раздраженно написал я.
– Это лишь доказывает, что мы до сих пор не выздоровели. Я должна лечиться одна, и ты должен лечиться один. Не хочу, чтобы мы стали парой лишь потому, что нужны друг другу. Если когда-нибудь я приму решение быть с тобой, ты к этому времени должен восстановиться, вылечиться, преодолеть себя. Я не хочу, чтобы ты во мне нуждался и не хочу нуждаться в твоих утешениях. Мы оба сильные люди, у нас все получится.
И тогда я решил выдернуть гвоздь, который так сильно жег мое тело.
– Хорошо. Я приеду к тебе, когда полностью восстановлюсь.
Горькая правда заключалась в том, что это было невозможно. Осень шла своим чередом. Я собрал урожай фундука и навострился виртуозно его чистить. С нетерпением ждал появления каштанов, чтобы жарить их на огне вместе с дедушкой и Германом. А вот мозг… мне было страшно хоть как-то его напрягать. Собственную голову я отныне воспринимал как нечто хрупкое, то и дело замечал входное отверстие от пули и ненавидел, когда оно отражалось в зеркале: даже волосы отрастил, чтобы они скрывали шов, придававший мне вид ярмарочного калеки.
Какая ирония, что именно они, близнецы Ортис де Сарате, пришли мне на помощь…
52. Город Кракена
10 ноября, четверг
Это был первый вечер без дождя. Целую неделю лило как из ведра. Впрочем, меня это не слишком раздражало: дождь – всего лишь чистая вода, пропитывающая одежду. Но перерыв был очень кстати: я работал в саду под огромным грушевым деревом.
– К тебе гости, – раздался у меня за спиной голос деда.
«Кто именно?» – кивнул я.
– Один из двоих лисят. К тому же на материной машине.
«Я не хочу никого видеть», – кивнул я.
– Это знает вся Алава. Говорит, что не уедет, не повидавшись с тобой. Сходить за ружьем?
Я пожал плечами. Какое мне дело? Я все равно ничего не решаю.
И все-таки я побрел к дому и нехотя поднялся по – лестнице. Он поджидал меня в старой кухне, грея руки у огня.
«Видишь, как полезно провести три месяца вдали от тюряги», – написал я на планшете вместо приветствия.
Сидевший напротив меня Тасио практически не отличался от Игнасио, которого я видел последнее время. Он раздобрел, привел в порядок зубы; на нем была голубая рубашка, придававшая ему свежий вид, и костюм от «Барбур» ценой в мое годовое жалованье. Он вновь стал привлекательным типом, хотя дедушку это, видимо, не особо впечатлило: я слышал, как у меня за спиной он на всякий случай снял предохранитель.
«Спокойно, дедушка», – кивнул я.
– Мы это сделали, Кракен. Мы с ним покончили, – торжественно проговорил Тасио.
Да, он стал другим. Тасио стал другим. Радушная улыбка, открытое лицо, прямой взгляд. Своим видом он больше никого не пугал и не отталкивал. Если б он был женщиной, я думал бы только о том, как заняться с ней любовью. Если можно, не один раз.
«Ты никогда не был токсикоманом. Ты был всего лишь хамелеоном, нарядным костюмом», – написал я на планшете.
Тасио не обратил внимания на мой комментарий, как будто от тюрьмы его и правда отделяли двадцать лет.
– Я уезжаю в Лос-Анджелес, побуду вдали от всего. Ребята из кинокомпании просят новый сценарий. Подумываем о том, чтобы написать сюжет про то, что случилось в Витории. С самого начала. Мой адвокат Гарридо-Стокер свяжется с тобой, чтобы лучше изучить твой характер. Главным действующим лицом будешь ты. Не беспокойся, Кракен, я не собираюсь ничего додумывать. Расскажу лишь то, что произошло.
«Как ты его назовешь?»
– «Жало белого города».
«А как признаешься в том, что убийцей был ваш третий брат?» – поинтересовался я.
– Мы испортили ему жизнь, а он испортил жизнь нам. Все справедливо. Мы квиты. Игнасио переживает больше: чувствует себя виноватым за то, что мы тогда сделали.
«Поездка пойдет тебе на пользу», – написал я и повернул планшет к нему экраном.
– Пожалуй. В Витории все обращаются со мной как-то странно. Дети просят автограф, а их матери дают им подзатыльники, прежде чем я возьму в руку авторучку. Дикая какая-то ситуация. Меня все еще боятся. Целое поколение жителей Алавы выросло в твердом убеждении, что я тот самый Потрошитель.
«Но ты не сдаешься, верно?»
– Что ты имеешь в виду?
«Помириться с Виторией. Продолжать с ней заигрывать, пока она снова не обратит на тебя внимание».
– Все вернется на круги своя. Буду ходить по улице Дато, а люди будут здороваться со мной и улыбаться…
Я кивнул, чтобы как-то отреагировать.
Тасио снова нужен был трон, это всегда была его главная мотивация. Вернуть себе власть.
– Но впереди у меня долгий путь, и чем раньше я уеду, тем быстрее вернусь. Я пришел попрощаться, Кракен.
«А брат-близнец?»
– Поедет со мной, как же иначе? Наша разлука на двадцать лет и пять месяцев противоречит самой природе. Такого не повторится.
«Точно? Вы уладили свои взаимные обиды?»
– Обиды? Это мой брат-близнец. Нет никаких обид, и быть не может. Он здесь, со мной, гуляет по деревне. Хочешь, я его позову?
«Пожалуйста», – согласился я.
Через две минуты в дверях появился Игнасио.
Не было печали, черти накачали, – мне показалось, что до моих ушей донеслось ворчание деда. Ружье он по-прежнему держал в руках.
Игнасио крепко меня обнял. Он снова состоял из сплошного шика и улыбок. Вдвоем братья смотрелись неотразимо, просто глаз не отвести.
«Вы одинаковые», – написал я.
Они засмеялись в унисон, как двуглавая гидра, один – отражение другого.
И тут я понял. Сам не знаю, каким образом – видимо, специалист по психологии в моем мозгу так и не отключился.
«Вижу, вы пытаетесь меня обмануть. Ты – Игнасио, а ты, черт бы тебя побрал, – Тасио», – написал я.
Они растерянно переглянулись.
– Ты первый, кто… – начал Игнасио.
– …кто все понял, как только мы вошли. Придется совершенствовать навыки. Неплохо, Кракен, – заключил Тасио.
– Кстати, у нас для тебя приглашение от мэрии Витории… – добавил Игнасио.
– …а также от некоторых других ассоциаций – например, Бригады кисти и старика Матусалема, – заключил Тасио, подмигивая.
«Не хочу официальных мероприятий», – покачал я головой.
– Сколько ж можно… Позволь людям себя любить, Кракен. Город двадцать лет жил в страхе… – сказал Игнасио.
– …людям нужен праздник. Они должны вздохнуть свободно, понять, что все позади, что все закончилось. Сделай это ради жителей Витории, они должны отпраздновать твое спасение, – подытожил Тасио.
Я прибыл на праздник без малейшей охоты. Чувствовал себя неловко, пожимая руки стольким людям и не в силах при этом ответить на приветствие или просто перекинуться с кем-то словом. Дед уговорил меня отправиться в город чуть менее убедительным способом, нежели ружье. Со мной были Герман, Эсти и сам дед. Мы чувствовали себя не в своей тарелке, когда высшие должностные лица окружили нас своей формальной любезностью на площади Белой Богородицы и заставили шествовать вдоль Коррерии, одной из ремесленных улиц позади моего дома.
Я знал, что мы прибыли в пункт назначения – в квартал Соледад, куда несколько месяцев назад, в ту пору, когда в какой-то другой жизни я занимался бегом, частенько наведывался на рассвете, в надежде встретиться с… какое, впрочем, сейчас дело. Какое кому до этого дело.
На площади толпилось много народу. Соседи, ребята из нашей компании, пресса, незнакомцы и незнакомки, которые приветствовали меня так, словно знали всю жизнь. Я отвечал смущенной улыбкой. Галстук, купленный Германом, сдавливал мне шею, стрижки я стеснялся. Скорее всего, шрам все время был на виду.
– Взгляни, Унаи, – приказала Эсти. – Жители Витории хотят выразить тебе свое почтение.
Я повернулся и увидел, что фасад старого здания был раскрашен. Раньше он не бросался в глаза, я словно видел его впервые.
– Они назвали его «Город Кракена».
На стене в самом деле был нарисован огромный спрут-кракен, который охватывал своими щупальцами дольмен в Ведьминой Лачуге, деревушку Ла-Ойя, Соляную долину Аньяна, Средневековую стену, Старый собор, Дом веревки, террасу Белой Богородицы, памятник Путнику…
А еще там начертали несколько слов – последнюю строчку из песни «В объятиях грусти»:
Мне жаль, что восхищает лишь мужество в бою.
Как хорошо, что пули не убивают слово.
Сердце у меня сжалось от печали и беспокойства: еще бы, столько людей ждали моей реакции. И в этот миг я ее увидел.
Я ее увидел.
Поодаль, в толпе.
Черная коса Альбы.
Она смотрела на меня таким знакомым напряженным взглядом, отвечая на вопросы, которые я задал глазами. Она приехала, сдержала слово.
«Как хорошо, что пули не убивают слова», – мысленно повторил я.
В тот день я решил, что пора снова начинать разговаривать.
Благодарности
В своей знаменитой стэнфордской речи Стив Джобс говорил, что иногда мы оглядываемся назад и ясно видим точки в прошлом, которые привели нас к настоящему.
Вот я и решила объединить точки, которые составляли мою жизнь на протяжении четырех десятилетий, и использовать для их осмысления то самое ценное, что у меня есть: воображение.
Исарра была деревней, куда мать отправилась работать учителем в начале семидесятых и где мы ходили в детский сад, расположенный в коттедже, с которым у меня связаны ранние воспоминания детства – лет, наверное, с четырех.
На улице Генерала Алава я работала окулистом, когда мне едва исполнился двадцать один год, и диплома о высшем образовании у меня еще не было.
Пятнистые лепешки из «Нароки», сладкое молоко из «Каса Кико» и пакетики с жареной крошкой из «Амариу» – часть кулинарного и сентиментального наследия, по которому до сих пор скучают тысячи виторианцев, принадлежащие к нескольким поколениям.
Огни Очате, загадочная часовня Сан-Висентехо, кельтское урочище Ла-Ойя – места, которые я посещала тысячу раз и собираюсь посещать в будущем – касаться древних камней, садиться куда-нибудь и представлять, как жили мои предки в Средневековье, в нулевой год, в первое тысячелетие до нашей эры: именно это упражнение и сделало меня писателем.
Вильяверде, где живет моя столетняя двоюродная бабушка, камень Сан-Тирсо, ночи с Персеидами на дороге Трех Крестов, крест в Горбеа, усеянный тысячами божьих коровок, мой дедушка Амансио… многое из того, что я видела и переживала на самом деле, вы обнаружите на страницах этой книги.
Несмотря на то что сюжет не имеет ничего общего с моей жизнью, эта книга в настоящий момент наиболее автобиографична. Разумеется, фамилии некоторых семей, названия компаний и средств массовой коммуникации изменены. Да и в целом все рассказанное на этих страницах – вымысел.
Моя благодарность муниципалитету Витории-Гастейс и сотрудникам его туристического офиса. Благодаря им и проведенным ими экскурсиям я сумела попасть во все исторические места, перечисленные в книге. Точно так же я благодарна за поддержку Фонду собора Санта-Мария и археологам Городского совета округа Тревиньо, которые расшифровали все тайны барельефов часовни Сан-Висентехо.
Преподавателям, обучавшим меня криминалистике и криминальной психологии, а также преподавшим мне краткий курс визуального осмотра. Было очень непросто изучать всамделишные уголовные дела, и, признаюсь, мне не один раз приходило в голову изменить жанр моего романа. Несмотря на то что по их просьбе их имена были изменены из соображений конфиденциальности, я также очень благодарна за терпение и профессионализм, проявленные ими во время разъяснений касательно криминалистики и судебной медицины.
Моей маме, Марисоль Саэнс де Уртури Осаэта, моей сестре Нурии и брату Раулю за то, что взяли на себя изучение множества документов, которые потребовались для написания моего романа.
Всем жителям Вильяверде и Алавских гор за помощь, предоставленную мне с самого начала моей литературной карьеры: Сесару, Давиду, Арасели, Оскару, Монсе, Лауре, Идойе… Мы провели волшебное детство в нашем алавском Макондо, и очень хотелось бы, чтобы Вильяверде и впредь был убежищем для наших детей.
Весь мой роман посвящен памяти моего деда Руфино Саенсу де Уртури Лопесу. Моему герою Унаи Лопесу де Айяла я подарила здравый смысл и покровительство этого спокойного и мудрого человека.
Моя благодарность за поддержку колледжу Сан-Виатор-72 за ту незабываемую встречу в 25-ю годовщину выпуска, которая поддерживала меня в сложной работе по завершению романа. За «Лау Тейлату», которую мы все пели с таким воодушевлением, словно нам до сих пор по пятнадцать и впереди у нас лежит целый мир. Уверена, что мир до сих пор принадлежит нам, и у нас для него припасено много неожиданного.
В частности, Ирайде Баррече, Ирунэ Саес де Викунья, Aмайе Ларраньяге, Микель Ланде, Иниго Арете, Патрисии У, Оскару Пуэльесу, Патрисии Мартинес де Юсо, Лидии Ортуете, Айное Ларрейне…
Франу, за то, что он мой муж, партнер, сообщник и тыл. А главное за то, что он по-прежнему мой верный друг, несмотря на то, что позади у нас столько лет и долгий пройденный путь.
Моим сыновьям Дани и Адриану за лучшие годы моей жизни.
Эмили Альби и Ракель Гисберт, которые боролись за меня и этот роман. Я никогда не смогу выразить вам всю свою благодарность за то, что вы для меня сделали.
Моим читателям, блогерам, журналистам на радио, телевидении и в печатной прессе – в особенности Мартину Сансу, замечательному профессионалу и другу, – за то, что поддержали меня на каждом этапе, а также всем подписчикам социальных сетей и тем, кто приходил на встречи и ярмарки, чтобы участвовать в нескольких минутах разговора. Вы изменили мою жизнь, и я обязана всем вам и каждому в отдельности.
И наконец, моему отцу, Эвелио Гарсиа де Кастаньосу, потому что, пока я пишу свои романы, он никогда не уйдет. Осталось его наследие, самое ценное для меня: любовь к литературе, которую он мне привил.