А вокруг Эсветаллилы осталось кольцо отчуждения. Кефринекс попросил ее сесть поближе, и демоница не возразила, но небожители сохраняли дистанцию.

Это придворные Кефринекса, так что они заботятся о почетной пленнице, тем более носящей под сердцем его дитя. Они исцелили ее, они выполняли любые ее просьбы, они делали все, чтобы она чувствовала себя комфортно – но они не прониклись к ней любовью. Она остается демоном – и не простым, а демолордом. Она пугает их и вызывает подозрения.

– Ты сказал, что каждый следует своей природе, – сказала Эсветаллила, усевшись поудобнее. – Какова же природа богов?

– Творение – это тонкий слой мха, под которым погибельная бездонная трясина, – ответил Кефринекс. – Каждый из нас ступает с предельной осторожностью, потому что один неверный шаг – и ты уходишь на дно. И чем крупнее зверь, тем легче ему провалиться.

– Ты не ответил на вопрос.

– Я ответил на другой. Невысказанный.

– Эта трясина не так уж и погибельна, – чуть промедлив, сказала Эсветаллила.

– Это мнение довольно расхоже… среди пиявок, – оторвался от свирели Гемпхе.

– У трясины есть дно, – продолжила демоница, не глядя на трикстерата. – Болото тоже полно жизни – и эта жизнь не менее прекрасна. Нужно всего лишь научиться дышать под водой… но это легче, чем кажется.

– И жить во тьме, и вечно быть в грязи, и сосать чужую кровь, – поддакивал Гемпхе.

Эсветаллила шумно выдохнула. Она начинала ненавидеть этого шута.

А еще она заподозрила, что Гемпхе – автономная часть Кефринекса. Его Эмблема.

Многие боги имеют таковых. Переносят частички себя в самых преданных и доверенных слуг, делают их своими прямыми продолжениями. Это дает тем особенное могущество, а натура божества становится еще разнообразней и многогранней.

– Все-таки ответь на изначальный вопрос, – настойчиво попросила Эсветаллила. – Какова природа богов?

– Интересный факт – если убирать из этого вопроса по слову, он не станет менее конкретным, – задумчиво произнес Гемпхе, сидя на ветке и болтая ногами. – Какова природа?.. Или просто: какова?..

Эсветаллила уверилась, что Гемпхе – Эмблема Кефринекса. Одно из его доверенных лиц, отражений личности. Так что с ней сейчас говорит не только трикстерат, небожитель-шут, но и сам Кефринекс, только опосредованно.

– Не делай из меня дуру, – произнесла демоница, глядя прямо в глаза богу. – Я для этого слишком долго живу на свете.

– Хорошо, – ответил Кефринекс. – Гемпхе, не встревай. Твой вопрос… он лишь кажется простым. Он из тех, которые имеют бесконечное множество ответов, и все будут правдивы в той или иной мере. А задавая его, ты, как и всякий, хочешь услышать подтверждение своего мнения. А я бы хотел дать ответ, который отзовется в твоем сердце.

Он помолчал. Безмолвие разлилось на поляне. Где-то вдали разорялась птица, совсем как в обычном летнем лесу. Трещали цикады. Доносилась барабанная дробь дятла. Шуршал рогоз, осторожно раздвигаемый ногами цапли.

И среди всех этих звуков как будто прозвучал ответ… но Эсветаллила его не услышала. Она переспросила – и снова не смогла услышать. Слова Кефринекса были тишиной среди фонового шума природы.

Эсветаллила поняла, что сегодня она его и не услышит. Мешает стоящее между ними. Так что она удалилась на поляну с колоннами, медитировать в одиночестве. А Кефринекс снова устало сомкнул вежды, и его руки стали прорастать корнями.

– Владыка, вы уверены, что все идет именно так, как должно? – осторожно осведомилась Сииллэ Тенетница. – Роща всех Миров не знала ранее таких гостей. Раскаяние лечит озлобившуюся душу, но именно так ли следует это делать?

Кефринекс чуть повернул к ней голову. Если трикстераты исполняют при богах роли шутов, то йокуры – их ключники. Они плетут свои эфирные нити, следят за гармонией на вверенной им территории. Сииллэ много лет была воплощением воли своего господина здесь, на этом поросшем лесом облаце – и сейчас она первой разглядела, что от демолорда вновь начинает исходить скверна, что Эсветаллила ищет способы подступиться к божеству.

– Я приму последствия своего поступка, – молвил Кефринекс. – Мой ребенок родится здесь, я не дам увести его в юдоль тьмы и скорби. Увидим, каким он родится, но я попытаюсь сделать его небожителем. Выращу его и наставлю. Я уже делал такое не раз.

– Не с полудемонами. Что насчет его матери, владыка?



– Вот валит, – посочувствовал Бельзедор.

Дегатти невольно рассмеялся.



– Я не рассчитываю склонить ее к Свету, – угрюмо сказал Кефринекс. – Не после случившегося. Я бы хотел повлиять и на нее, но бог властен лишь там, где его ждут и принимают.

– Чувство стыда, э?.. – хмыкнул Гемпхе, спрыгивая с дерева. – Зря ты его испытываешь. Как думаешь, скольких бедняг она сама убила, искалечила, изнасиловала?.. хотя не, последний пункт вычеркни. Или не вычеркивать?.. хм, спрошу ее сегодня. Так или иначе, гохерримы – известные в нашем секторе душки. Шалопуты и озорники. Ничего страшного, что одна из них получила возмездие… да она и вряд ли из-за этого расстроилась. Чать не храмовая девственница.

– Замолчи, – поморщился Кефринекс.

Гемпхе широко улыбнулся и с легкой издевкой раскланялся. Кефринекс посмотрел на него почти с ненавистью – трикстерат озвучивал его собственные мысли… те, которым он старался не давать ходу.

И в очень неприглядной форме.

– Она это заслужила, – подтвердил он. – Но я не должен был этого делать. Вернее, не должен был делать это так. Я не воздатель… да и воздатели никогда не прибегают к таким методам. Но поступок был свершен – и у него будут последствия.

– И ты делаешь все, чтобы их усугубить.

– Замолчи!

Кефринекс приложил руки к груди. Он чувствовал это внутри себя. Неуловимые тревожные изменения. Он еще не пал, он все еще Светлый бог, но он занес ногу над обрывом и теперь качается из стороны в сторону.

Чтобы отступить от обрыва хотя бы на шаг, ему нужно исправить то, что можно исправить.

В конечном счете, не так важно, что зло было причинено тому, кто его заслуживал. Важно, что ты сам позволил себе его причинить. Пусть и по отношению к ненавистному существу. Никакой пользы от свершенного не было – он не принес справедливость, не покарал виновного, не изменил ничего к лучшему. Он лишь еще сильнее уверил очередную проклятую душу в том, что в свете нет ни утешения, ни любви, ни прощения, а к тому же повязал себя с ней общим ребенком. Связь эта не предвещает ничего хорошего ни для кого из них.

Поддавшись темной стороне своей натуры, он сделал худшее из того, что мог.

На самом деле это тоже его часть. Это тоже в природе Кефринекса. Природа не знает жалости, и законы ее бывают жестоки. Сильный побеждает слабого и получает, что желается. Хоть пищу, хоть возмездие, хоть женщину.

Зверь делает такое, не терзаясь моралью, а Кефринекс – повелитель зверей и чудовищ. Он – персонификация темного бессознательного, природных животных инстинктов. Олицетворение Дикой Охоты и страж Зеленого Мира.

Но разве он не является еще и богом, устанавливающим соглашение между мужчиной и женщиной, между охотником и жертвой? Разве не он успокаивает мертвых и дает пути для новой жизни?

Почему же он выбрал тогда худший свой аспект?

И почему он не был хотя бы последователен, бросив эту демоницу там, где ее покрыл?



– Янгфанхофен, такое ощущение, что это ты задаешься сейчас этими вопросами, – сказал Бельзедор.

– Извини, возможно, я увлекся… но я все-таки еще чуть-чуть продолжу. Это важно для дальнейшего понимания истории.



Ответ на эти вопросы неутешителен. Двойственность божественной природы дает о себе знать в богах, что колеблются на границе Света и Тьмы. Эту двойственность хорошо видно в Йокриде, хорошо видно и в Юмпле.

И с Кефринексом такое тоже случалось и раньше. На самом деле он давно уже находится в «серой зоне».

Она обширна, эта серая зона. Граница между Светом и Тьмой не слишком-то четкая на самом деле. Она туманна и расплывчата. Что Свет, что Тьма имеют множество степеней концентрации. Да, есть условный «водораздел», и по пересечении его бог считается Темным – но далеко не всегда этот водораздел пересекается мгновенно, со вспышкой и катаклизмами.

Многие боги лишь условно называются Светлыми, поскольку Света в их божественном начале чуточку больше, чем Тьмы. А многие лишь условно называются Темными, поскольку Тьмы в них чуточку больше, чем Света.

И зачастую даже сам бог не знает, с какой стороны находится.

Кефринекс не внял увещеваниям Сииллэ и насмешкам Гемпхе. Он решил отдаться на волю судеб и взглянуть, не сумеет ли все-таки о чем-нибудь договориться с демоницей. Старался быть к ней добр, не обнажать свои слабости и не потворствовать ее порокам.

А Эсветаллила, поняв это, испытала разочарование – но одновременно и влечение. Гохерримкам нравятся мужчины, не поддающиеся манипуляциям. И по мере того, как шли дни, как шли недели, по мере того, как созревал плод внутри нее, она все чаще искала общества Кефринекса. Уже не ради попыток подточить его внутренний стержень, а просто так, потому что ей этого хотелось.

– Это не обсуждается, – сказал Кефринекс, когда к концу подходила двадцатая неделя. – Останешься ты здесь или вернешься домой – ребенок останется здесь. Я хочу, чтобы он был причастен к радостям бытия и смог раскрыть свои лучшие стороны. Паргорон его не получит.

– Ну так и я хочу того же, – молвила Эсветаллила, поглаживая живот. – Чтобы он смог раскрыть свои лучшие стороны. Для этого он должен вырасти в Паргороне. Пройти Школу Молодых. Стать воином. Гохерримом.

– Даже если это окажется девочка?

– А какая разница?

– Для меня она есть.

Кефринекс знал, разумеется, что у гохерримов женщины сражаются наравне с мужчинами. И он, в общем-то, признавал за ними право быть такими, какие они есть. У многих существ самцы и самки держатся наравне во всех аспектах жизни. Да и в самом Сальване есть валькирии-алайсиаги, и его собственная названая дочь – воительница.

Но одно дело дочь названая, точно такая же богиня, и другое – плоть от плоти и кровь от крови. Своей урожденной дочери он не желал судьбы головореза-гохеррима. Глубоко внутри в нем все-таки сидело убеждение, что война – не женское дело, а женщин нужно оберегать и хранить.

– Позволь мне все-таки узнать его пол и облик, – попросил он.

Эсветаллила вновь закрылась. Запечатала себя так, что не сумел проникнуть и божественный взор. Уж на это ей хватало силы и без гохерримского клинка, и без доступа к Банку Душ.

– Нет, – снова был ее ответ.

– Да почему?!

– Просто.

Это была одна из немногих вещей, которые были ей здесь подконтрольны. И она ревностно оберегала эту маленькую победу.

А когда началась двадцать первая неделя, Рощу всех Миров неожиданно навестил гость. Другой из Двадцати Семи. Он пролился туда дождем, явился ливнем из Блаженного Океана. Лесные ручьи переполнились, вышли из берегов – и оформились в волноликую фигуру.

– Мир тебе, Оленерогий, – сказал Марекс, возникая перед Священным Дубом. – Прости, что явился без приглашения.

– И тебе мир, Прародитель Вод, – кивнул Кефринекс. – Я всегда рад тебя видеть.

Марекс был в облике титана. Синеокого, темнобородого и косматого, как морские бури. С его появлением воздух посвежел, в нем запахло солью и водорослями. Он нахмурился, прислушиваясь… секунду казалось, что Марекс поймет, что это за дух скверны веет с далекой поляны.

Но Кефринекс может укрыть любого гостя под сенью своих древ. Здесь был его чертог – и Марекс ничего не заметил. Его лик разгладился, и он молвил:

– Отчего ты так надолго уединился в своей берлоге, старый бирюк?

– Старый Бирюк… – медленно повторил Кефринекс. – Неплохой эпитет. Может, взять мне его?

– Он очень скоро к тебе прилипнет, если будешь продолжать в том же духе. Ты пропустил уже два больших пира у Космодана.

– Что мне его пиры? – пожал плечами Кефринекс. – Мне неплохо и одному.

Его гастроны уже подали угощение. Посреди травы воздвиглось прекрасного рисунка покрывало, и на нем были яства, достойные богов. Истекающая соком дичь с приправами из душистых трав, соты сальванского меда, сладчайшие ягоды и золотистые орехи. Все из собственных лесов Кефринекса, здешних и иных миров.

Они испили сомы и нектара. Преломили хлеб, обмениваясь дружелюбными фразами. Смотрел Марекс на Кефринекса, смотрел Кефринекс на Марекса – и понимал, что не просто по дороге завернул сюда бог морей.

– Все ли хорошо у тебя? – спросил наконец Волноликий. – Твой чертог – это только твой чертог, и никто из нас не заглянет сюда без твоего дозволения… но отчего ты закрылся так наглухо? Не случилось ли у тебя что?

– Всегда что-то случается, – отделался пустыми словами Кефринекс. – Я не манкирую обязанностями. Про паству не забыл, жертвенный дым обоняю… иногда даже слишком отчетливо. Все мне вверенное под присмотром.

– Я слышал, в Тир-Нан-Ог сложили о тебе новое сказание, великий Кернунн, – деликатно произнес Марекс. – Ты являлся смертным во плоти?

– Иногда это допустимо.

– Иногда.

Они выпили еще сомы. Марекс покатал в руке чашу, повелел быть там воде и молвил, в нее глядя:

– Недавно в одном из моих миров случился потоп. Глобальный катаклизм. Там прибыло воды на высоту секвойи, и многие земли стали морским дном. Два континента наполовину скрылись под водой, и многие острова утонули.

– Печаль для живущих на суше, но радость для морских обитателей, – кивнул Кефринекс.

– Я мог вмешаться и остановить, – сказал Марекс, продолжая глядеть в чашу. – Царство Савроморта пополнилось миллионами. Но теперь в океанах там начинает бурно плодиться фитопланктон, и в грядущем будущем атмосфера обогатится кислородом и очистится от углекислоты.

– Это была техногенная цивилизация?

– Да. Из тех, что зашли в тупик.

– Я понимаю, на что ты намекаешь, – сумрачно вздохнул Кефринекс. – Но не это причина моего уединения.

– То есть причина все-таки есть. Это затрагивает пантеон?

– Нет.

Марекс подождал, но Кефринекс ничего не добавил. Одно короткое слово – и молчание, и тишина.

Спрашивать дальше было невежливым. Боги деликатны. Марекс только еще вопросил:

– Но ты отрешишься от своей аскезы к следующему году? Я бы хотел видеть тебя гостем на своей свадьбе.

– Свадьбе?.. – невольно улыбнулся Кефринекс. – У морских богов жен – что рек, впадающих в океаны!

– Она не из младших божеств. Это союз с другим пантеоном. Ты знаешь богиню Атабей, одну из владычиц Ацтлана?

– Слышал.

– Мы сватались к ней одновременно с еще двумя морскими богами, юнцами по имени Энлиль и Таримод. И из нас троих она избрала меня.

– Вы трое идентичны?

– Есть некоторая схожесть, но я старше их обоих… и лучше.

Кефринекс невольно рассмеялся – и смех Марекса ему вторил.

– Я приду, – пообещал Оленерогий. – Где и когда?

– Ровно через один стандартный год в мире Эльвейх будут греметь великие грозы, и разразится всепланетный ливень, и заплещутся океаны, и будут гулять морские божества из сотни миров!

– Всепланетный ливень? – оживился Кефринекс. – А воды-то хватит?

– Сейчас там нет ни капли, это мертвый раскаленный булыжник, покрытый вулканами. Но мантия уже достаточно затвердела. Мы остудим ее, нашвыряем космических глыб льда, притянем кометы, запустим взрывные химические реакции, да и сами сотворим воды вдосталь! – пообещал Марекс. – Наперегонки! На этой свадьбе мы оживим Эльвейх, сотворим там жизнь – и она будет только морская! Мы будем соревноваться, кто сотворит лучшее, и победителю будет дозволено избрать облик царей их природы!

– Так это же только для морских божеств… – протянул Кефринекс.

– Архипелаги там тоже будут! – поспешил заверить Марекс. – Мы не поднимем слишком много земли, но цветущие острова обеспечим! Космодан туда явится обязательно… и наверняка все заполонит своими птицами.

– Какой же мир без орлов, какой же мир без орлов… – вполголоса процитировал Кефринекс. – Как мне это знакомо…

– Но Космодан, это же инсектоидный мир… – тоже процитировал Марекс.

И они снова расхохотались.

– Ладно-ладно, я приму участие, – пообещал Кефринекс. – Но только если мне дадут создать какого-нибудь рогатого левиафана.

– Я не уступлю тебе левиафанов! – возмутился Марекс. – При всем уважении – я в конце концов жених! Я сам буду создавать левиафанов!

– Но Марекс, как же основа всего? – поддразнил его Кефринекс. – Как же планктон, как же криль, как же микрофауна?

– Это я оставлю невесте. Она любит мелководье.

Когда Марекс покинул Рощу всех Миров, Кефринекс откинулся назад и частично вошел в кору Священного Дуба.

Свадьба, значит. Новый Священный Брак. Они всегда – большой праздник. Многие боги состоят в брачных союзах, потому что пантеонов много, и божеств в них тоже много. Между ними тоже случаются споры, случаются конфликты, случаются кровопролитные войны – ибо не всегда они сходятся во взглядах на то, что верно, а что неверно.

И чтобы сделать конфликты более редкими, боги и целые пантеоны заключают дружественные союзы, скрепляя их браками, усыновлениями, побратимствами… а иногда даже сливаясь в единое божество, если их аспекты близки или совместимы. В иных пантеонах все друг другу названая родня, все между собой супруги, братья и дети.

Внутри пантеона эти браки и усыновления нужны, чтобы дополнительно его скреплять. Связывать сложными нитями, позволять лучше отражать суть в глазах смертных. Делать понятнее для паствы.

А в отдаленной возможной перспективе – облегчить слияние в демиурга.

Сальван не настолько взаимопроникнут, но и в нем родственных связей хватает. Тот же Космодан женат на Соларе и зовет своими сыновьями Энзириса и Вентуария. А Кефринекс состоит в браке с Гильфаллерией и зовет дочерью Венату, богиню-охотницу.

Их брак не так заявляет о себе, как у Космодана и Солары, у Неба и Солнца. Он скорее похож на гнезда птиц, скрытые в кустарниках. В нем нет любви в привычном для смертного понимании, зато есть глубокий символизм, есть истинное божественное единение. Их аспекты в чем-то противоположны, поскольку он – мужская энергия, а она – женское божество… но и во многом пересекаются. Кефринекс повсюду чувствовал присутствие Гильфаллерии, и им даже не требовалось видеться воочию.

Поэтому сейчас он особенно остро воспринимал то, что хранит от нее постыдную тайну.



– Вляпался мужик, – посочувствовал Бельзедор, заедая пиво сарделькой.



Шла двадцать девятая неделя, когда Эсветаллила окончательно убедилась, что Кефринекс не склонится ко Тьме. Во всяком случае, не за тот срок, что остался до рождения ребенка.

В браке с ней он тоже не заинтересован, несмотря на интригующее поведение. В Паргороне если мужчина похищает женщину и держит у себя в доме, но при этом не убивает, не пожирает и не мучает – это почти всегда означает брак. Неважно, любовь ли это, похоть или просто желание пополнить гарем – брак есть брак. Чего-то подобного она подсознательно ожидала и здесь, хотя и знала, конечно, что в Сальване культура иная.

Но брачного предложения не поступает – и вряд ли уже поступит. Судя по всему, Кефринекс просто дождется рождения ребенка, заберет его, а потом… двадцать пять недель назад Эсветаллила полагала, что он ее убьет. Теперь уверилась, что он так не поступит. Скорее всего, бог просто скует ее какими-нибудь клятвами и обязательствами, а потом отпустит.

Возможно, все-таки снова предложит остаться в Сальване или другой компромиссный вариант, но уже только для проформы. Кефринекс тоже хорошо узнал ее за это время.

– Я уйду в Паргорон и продолжу жить как жила, – сразу заявила Эсветаллила, когда Кефринекс действительно начал эту тему. – И ребенка я Сальвану не отдам. Могу скрыть, кто его отец, если боишься позора.

– Нет, ребенок останется со мной, – безапеляционно сказал Кефринекс. – Вновь повторяю, что это не обсуждается. Но, если хочешь, могу скрыть, кто его мать.

– Гохеррим не будет расти в вашей… оранжерее, – гневно поджала губы Эсветаллила. – Паргорон либо убьет его, либо сделает по-настоящему сильным.

– Вижу, мы заняли диаметрально противоположные позиции. Ты желаешь сделать его орудием против Сальвана.

– Да, желаю.

– Возможно, заставить убить меня.

– Возможно. Я буду рада, если однажды он сумеет убить бога.

– А я бы хотел просто вырастить его счастливым.

Эсветаллила рассмеялась. Колко и жестко.

– Счастье гохеррима – вспороть живот достойному противнику, – насмешливо сказала она. – Пронзить клинком и смотреть, как он истекает кровью.

– Вот что, Ключница, – сомкнул ладони у лица Кефринекс. – Ты в моем чертоге. Ты в моей власти. В конце концов, я просто сильнее тебя. Я могу просто тебя заставить. Но ты все-таки его мать, поэтому я прошу поискать компромисс. Ребенок останется здесь… это не обсуждается!.. но ты, если желаешь, можешь в любое время его навещать. Принимать участие в его воспитании. Даже учить его пути гохеррима, хотя я считаю это скверной затеей.

Эсветаллила снова рассмеялась. Он все-таки не оставил надежду переманить и ее. Обратить паргоронского демолорда на свою сторону. Удержать ее ребенком, заставить посещать Сальван и как бы невзначай демонстрировать, как тут счастливо ее дитя и могла бы быть счастлива она сама.

– Компромисс, – холодно повторила она. – Изволь, пусть будет компромисс. Он будет расти в Паргороне, а ты будешь к нам спускаться, принимать участие в его воспитании, чувствовать стыд за то, что не можешь все время быть рядом, и задаривать его подарками. Божественным оружием, питомцами, Ме. А потом он вырастет, поднимется сюда и надерет вам всем зад.

– Я надеюсь, что его ждет иная судьба, – прорек Кефринекс, глядя в глубины мироздания. – Он – порождение Света и Тьмы. Пусть он покончит с враждой, покончит с вторжением демонов… со всеми вторжениями. Пусть он принесет мир народам.

– Этому никогда не бывать, – отрезала Эсветаллила. – Я скорее погибну.

– Именно поэтому ты уйдешь отсюда без него. Я провижу, что так будет лучше для всех.

– А я провижу, что если ты отнимешь у меня ребенка, я открою все твоему пантеону. Они ведь не знают обо мне, верно? Ты им ничего не сказал. Пусть узнают, каков ты бываешь.

– Я не дам тебе все испортить, – покачал головой Кефринекс.

Эсветаллила рассмеялась в третий раз, и лик бога омрачился. Внутри снова что-то дрогнуло, что-то неуловимо сдвинулось.

Но и в этот раз Кефринекс сдержал ярость. Он сдерживал ее уже двадцать пятую неделю, хотя почти каждый разговор с Эсветаллилой выводил его из равновесия. Он слишком сильно ненавидел демонов, и только принадлежность Ключницы к женскому полу, только ее беременность и его собственная перед ней вина останавливали Кефринекса от того, чтобы развесить ее кишки на деревьях.

И уже менее чем через сто дней она разрешится от бремени. Она вернется в Паргорон целой и невредимой – он обещал ей это и не может взять слово назад. Она продолжит убивать, продолжит сеять ужас. Но теперь будет делать это еще и с отместкой ему.

И если отдать ей ребенка – вырастит его таким же или еще хуже. Вскормит его жаждой мести, сделает ненавистником всего сущего, чтобы посмеяться над Кефринексом.

От этой мысли кровь ударила в голову. Но Кефринекс сдержался. В последнее время он вообще чувствовал какое-то глубинное спокойствие, а его темная сторона перестала вызывать на внутренний диалог. Возможно, из-за того, что он все-таки сумел сгладить последствия своего проступка и отнесся к этой демонице гораздо лучше, чем она того заслуживает.

Что же до Эсветаллилы, то она стала размышлять, что выторговать у Кефринекса в обмен на ребенка. Похоже, он настроен решительно, переубедить не выйдет, а сила не на ее стороне. Значит, следует хотя бы извлечь из этого максимум выгоды.

Это не торгашество бушуков, это тоже часть кодекса. Стараться оборачивать себе на пользу даже проигрыш.



– Как вовремя ты сделал эту оговорку, – усмехнулся Бельзедор. – А то я уже начал сомневаться в гохерримах, а оно вот что. Кодекс.

– Бельзедор, это моя сестра, не зли меня.



И на тридцать второй неделе, когда роды приблизились уже вплотную, Эсветаллила отыскала Кефринекса. Тот вновь сидел у Священного Дуба, но сегодня один, без обычного окружения. Даже преданный трикстерат гулял в этот день где-то еще со своей свирелью.

– О чем ты хотела поговорить? – спросил бог.

– Обсудим наше будущее, – сказала Эсветаллила. – Я согласна оставить ребенка тебе, но у меня будут три условия.

– Три условия. Какие же?

– Я буду свободно навещать свое дитя. В любое время. Приходить сюда, когда мне вздумается, говорить с ним.

– Законное требование. Полагаю, ты желаешь учить его пути гохеррима.

– Безусловно.

– На это я тоже согласен. Каково последнее условие?

– Еще два. Это было первое. Второе – моя безопасность. Ты дашь клятву, что впредь не причинишь мне вреда.

– Это очень развяжет тебе руки, – проронил Кефринекс. – Ты просишь о многом.

– Я не хочу приходить сюда и знать, что ты можешь в любой момент меня убить.

– Хорошо. Я не причиню тебе вреда у себя дома.

Эсветаллила улыбнулась. Как демон, она оценила эту оговорку. Но требовать большего не стала, потому что иначе он точно не согласится на третье условие.

– Я хочу иметь право на свободную охоту на любых животных, смертных, бессмертных или хтонических чудовищ, находящихся под твоим покровительством.

– Нет, – ответил Кефринекс без раздумий. – Этого ты не получишь и за все сокровища мира. А за одно такое предложение я могу растянуть тебя между сосен прямо сейчас.

Эсветаллила и не рассчитывала, что он на такое согласится. Она нарочно замахнулась на кусок покрупнее, чтобы обеспечить пространство для маневра.

– Какой ты несговорчивый, – покачала головой она. – Как же мы будем растить нашего сына?

– Сына?.. – нахмурил густые брови Кефринекс. – Все-таки сын?..

Эсветаллила кивнула и чуть заметно улыбнулась. Она почти видела, как мягчеет сердце Кефринекса, как охватывает его радость, которая не сможет не повлиять на его решение.

Специально приберегала это для подходящего момента.

– Только ради мира между нами я снижу свое требование, – сказала она. – Что если я получу право на те души, которых ты и сам ненавидишь? Поджигателей лесов. Браконьеров. Мучителей животных. Тех, кто ставит сети, перегораживая полностью реки. Охотящихся с капканами, взрывчаткой, ядами. Отравителей земли и воды. Отдай мне души губителей природы – и мы оба окажемся в выигрыше.

– Капканы и ловушки – не настолько тяжкий проступок, хотя и противны мне, – сказал Кефринекс. – Их использование часто бывает допустимым.

Эсветаллила довольно улыбнулась. Он возразил только против одного пункта – а значит, его не отвращает предложение полностью.

– Хорошо, оставим капканы, – сказала она. – Пусть взамен будут чудовища… не все, а только те, что тебе неугодны. Слишком крупные и агрессивные, губящие все вокруг себя. Некоторые из них станут мне достойными противниками.

– Те, что достойны быть противниками демолорду, мне неподвластны, – возразил Кефринекс.

– Тем более. Ты согласен? Я получу охотничью лицензию?

– Ты заставляешь меня ходить по очень тонкому слою мха над трясиной, – отвел взгляд Кефринекс. – Я должен поразмыслить.

Эсветаллила поняла, что победила. Семя упало на добрую почву. Кефринекс слишком любит свою живность, свои растения, но при этом он, как и все боги, не хочет сам пачкать руки.

Светлые миры часто передают наказание грешников в руки демонов. Таким путем они решают сразу две проблемы: создают исправительно-карательную систему, не ударив при этом пальцем о палец – и подкармливают тех, кто в противном случае нападал бы на всех без разбора. В итоге в выигрыше остаются все… кроме грешников, конечно.

– Разумеется, это право будет и у моего сына, – дополнила демоница.

– Ему это не будет нужно, – нахмурился Кефринекс.

– Кто знает, как повернется жизнь.

– Не требуй слишком многого.

Эсветаллила молча склонила голову, поняв, что здесь отец ее будущего сына на компромисс не пойдет. Лучше ограничиться тем, что сумела выторговать… пока что.

Они обговорили детали. Кефринексу не хотелось признаваться, но ее третье условие ему втайне пришлось по душе. Эсветаллила в любом случае останется демоном и останется гохерримом, она в любом случае продолжит охотиться, а если ее прикончить – демолордом просто станет кто-то другой. Возможно, гораздо худший.

Так пусть уж она лучше охотится на тех, кого он ненавидит почти так же, как самих демонов… если не еще сильнее.

Конечно, он не собирался давать ей полный карт-бланш и тщательно установил границы дозволенного. Но Эсветаллила все равно осталась очень довольна. Ей открылось множество новых охотничих угодий – пусть и придется охотиться очень выборочно.

Но так в чем-то даже интереснее. Возможно, теперь она почаще будет выбираться из Паргорона.

– Мы договорились, – подытожила Эсветаллила, когда обсуждение закончилось. – Я останусь здесь, пока не рожу, а после этого покину Сальван – и все обиды будут забыты. Можешь сразу подыскивать кормилицу, поскольку я не собираюсь подниматься к вам по несколько раз на дню. И малютки-гохерримы очень прожорливы.

– Ты можешь оставаться здесь, пока ребенок не перестанет нуждаться в матери.

– Тебе, конечно, было бы это приятно. Но я Ключница Паргорона, и у меня есть обязанности.

Оставшиеся три недели Кефринекс и Эсветаллила провели почти друзьями. Им удалось прийти к решению, устроившему обоих, и оба испытывали облегчение, что ситуация разрешилась. Эсветаллила пообещала, что не расскажет в Паргороне о случившемся… ну разве что брату, и по большому секрету. Позор Кефринекса не станет достоянием общественности и не сделается козырем в руках демолордов.

Это обещание она дала в качестве жеста доброй воли. Решила продемонстрировать, что тоже может чем-то поступиться, что и Кефринекс кое-что выиграет от их сотрудничества.

Ну а потом настал день родов. В Сальване подобное случается крайне редко, и повитух здесь практически нет.

Небожители, знаете ли, не размножаются обычными путями. Большинство их – светлые духи, пусть и облекшиеся в плоть. Ими становятся праведники, или же они отделяются от богов, являются их материализовавшимися мыслями, продолжениями воли.

Но богу плодородия никакая повитуха не требовалась. Кефринекс желал сам принять свое дитя. У него было их уже множество, он прожил много тысяч лет и не раз одарял женщин своим вниманием. В иных мирах и сейчас живут полубоги, рожденные от него. За всеми он присматривал, судьбой всех интересовался.

Но данный случай – совсем особенный. С демоницами Кефринекс не сходился со времен юности, а с настолько могущественными демоницами – никогда. Ребенок точно будет бессмертным, унаследует восьмое начало от матери… а вот что он унаследует от отца?

Что-то неладное он почувствовал уже во время родов. Эсветаллила раскинулась под цветущим олеандром, смотрела на Оленерогого с легкой иронией… и совсем не кричала. Лежала спокойно и даже как-то скучающе. Казалось, что все идет хорошо, лучше и не придумаешь, вот только выходящий из нее плод… Кефринекс все сильнее тревожился.

Когда в его руках оказался мокрый мохнатый комочек, бог уставился на него остановившимся взглядом.

Он рогат. Но это ожидаемо. Мать тоже рогата, да и его самого не по случайности прозывают Оленерогим.

Однако еще у него есть копыта. И хвост. Его нижняя часть сатирообразна, а лицо полузвериное, похожее на оленью морду… хотя чего еще ожидать, учитывая, в какой форме он взял его мать…

Оленью?.. Нет, не оленью. Козлиную.

Почему козлиную?

Младенец раскрыл глаза и уставился на Кефринекса. Тот встретился взглядом со своим сыном… и понял, что это существо ему не только сын.

Это нечто большее.

Вот почему козлиная морда. В тот момент он сумел погасить всплеск Тьмы, сумел свести его к одному гнусному поступку… так он думал тогда.

Но теперь Кефринекс понял, что сделал кое-что еще. Он сам не заметил, но Эсветаллилу он взял не в своей обычной форме, а в той, что воплощает худшие его черты.

Той, что похожа на чудовищного козла.

И в тот момент он был опасно близок к разделению. Боги ведь не только сливаться могут, но и дробиться… и дробятся они чаще всего на Светлую половину и Темную. Каждая берет на себя соответствующие черты, каждая становится полноценным богом.

Кефринекс не разделился. Остался цельным. Но часть себя он все-таки выпустил – неполную, неполноценную, даже близко не половину… но все же часть.

И вот она, эта его часть. Смотрит алыми глазами с вертикальными зрачками.

У гохерримов зрачков нет. Их глаза – словно огненные провалы.

Младенец закричал. Издал оглушительный… звук. Что-то среднее между младенческим плачем и козлиным воплем.

– М-да, ну и уродец, – хмыкнула Эсветаллила, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. – Ты не мог породить что-то посимпатичнее? Хорошо, что я согласилась отдать его тебе.

– Да, – мертвым голосом сказал Кефринекс. – Хорошо.

– Не огорчайся, – утешила его демоница. – Как там говорил твой шут? У природы нет уродов. Я собиралась в первый раз покормить его сама… но нет.

Ребенок продолжал кричать. Он тянулся ручонками к матери, но та поморщилась и брезгливо отстранилась. Кефринекс продолжал молча смотреть на своего сына… свое порождение…

Свою темную ипостась.

Нет, нет… это не полноценная ипостась. Просто… частичка. Самая маленькая и темная частичка его души. Самая постыдная. Самая грязная.

Та, которую он выплеснул в момент ярости и злобы, оскверненная насилием и Тьмой.

– Его не ждет ничего хорошего, – промолвил он. – Его жизнь будет страданием, и он будет заставлять страдать окружающих.

– Любая жизнь – страдание, – ответила Эсветаллила, тоже глядя на младенца. – И все несут страдание окружающим. В том числе и ты.

Она уже очистилась от родовых нечистот и деловито приводила себя в порядок. Ее живот на глазах опадал, принимал ту же форму, что и до родов.

– Я этого не ожидал, – проговорил Кефринекс. – Он взял от меня самое скверное. Я даже не вижу, что тут можно исправить.

– Настолько все плохо? – наконец всмотрелась в младенца пристальней Эсветаллила.

Всмотрелась – и обомлела. Она тоже это увидела. Тоже поняла, что собой представляет ее новорожденный сын. Может, не с такой ясностью, как Кефринекс, но поняла – и внутри все окаменело.

– Это… это что-то вроде малой ипостаси? – осторожно предположила она. – Больше, чем Эмблема, но меньше, чем полная ипостась?.. Или это все-таки полная ипостась?.. Что ты такое в меня заронил?

– Это неважно, потому что он должен умереть, – с тяжелым сердцем произнес Кефринекс.

– Это не входило в договор! – поспешно возразила Эсветаллила. – Ты дал обещание! Не хочешь его видеть – отдай мне!

– Исключено. Его существование нужно прекратить, пока он себя не осознает. Так будет лучше для него… и для меня.

– Для тебя будет лучше стать детоубийцей?

– В некотором смысле он – это я. Это не будет убийством. Я просто отсеку… пораженную конечность.

– Он – не ты, – покачала головой Эсветаллила, снова всмотревшись в ребенка. – У него своя Суть. Свое сознание. Ты наградил его изрядной частью себя, но он – не ты.

Кефринекс молчал. Эсветаллила с беспокойством поглядела на него и сказала почти жалобно, дрогнувшим голосом:

– Хорошо, будь по-твоему. Но если он сейчас умрет… дай мне его хотя бы подержать. Пусть он успеет узнать материнские объятия. У меня еще никогда не было детей… Пусть он уродец, пусть в нем худшая сторона твоей натуры… но если он обречен, я снизойду. Дай ему момент счастья.

Кем надо было быть, чтобы отказать в таком? Уж точно не богом плодородия, жизни и отцовства. С тяжелым сердцем Кефринекс передал младенца Эсветаллиле…

…И та действительно прижала его к груди. Ребенок успокоился, прикрыл глаза и притиснулся к своей матери.

…А та распахнула ладонь – и Кефринекса садануло разрушительной волной. Эсветаллила не сумела восстановить клинок, ее подавляла благодать Сальвана и сила Рощи всех Миров, но она оставалась демолордом. Все эти тридцать пять недель она искала лазейки, искала прорехи в своей темнице без стен – и кое-что все-таки нашла.

В самом деле, гохеррим должен быть готов к любому исходу. И хотя сейчас ее счет стремительно проседал, а условки сгорали сотнями и тысячами – она сумела отвесить богу увесистую плюху… и исчезла. Умчалась быстрее молнии, сжимая в руках младенца.

Тот снова заревел – но теперь его крик звучал как-то… глумливо.

Возможно, Кефринексу это просто показалось.

Всего пару секунд он был ошеломлен, всего пару секунд не мог сдвинуться с места. Потом потрясение прошло – и Кефринекс ринулся в погоню.

Две секунды – это очень много, когда речь о богах и демолордах. Эсветаллила успела унестись на сотни вспашек, успела вылететь за пределы Рощи всех Миров, где Кефринекс был всевластен. Бежала по воздуху, крепко держа ребенка – и тот смеялся, радуясь скорости, радуясь полету.

Радуясь материнским объятиям.

Эсветаллила не могла все-таки покинуть Сальван. Было бы лучше всего просто скрыться в Паргороне, но эту возможность Кефринекс закрыл ей слишком прочно. Запечатал ее на этом плане в первый же день – и печати все еще действовали.

Но он не озаботился запечатать ее еще и в своем чертоге. Там он удерживал ее просто своим присутствием, своей божественной волей. Роща всех Миров не выпускала почетную пленницу – но этот заслон Эсветаллила проломить сумела. Потратила еще часть счета, сожгла уйму душ… Садим там, наверное, лезет в петлю.

Но это сейчас неважно. Кефринекс уже мчит следом. Она должна успеть, должна спасти этого детеныша. Доставить его в Паргорон, куда Оленерогий не сунется, где ему смогут дать отпор.

Сразу к себе в поместье… нет, лучше в «Соелу». К брату. Он поможет. Встанет на ее сторону, не интересуясь подробностями. Вдвоем они смогут отбиться и от Кефринекса. Она призовет легионы, ее поддержат клинками.

И тогда у них будет темная ипостась Оленерогого. Не сам бог, но… это тоже немало. Он гохеррим… наполовину, и в нем частичка божества.

Кто знает, что из него вырастет, кто знает, каким он однажды станет? Великим военачальником? Могучим воином? Грозой всех окружающих миров?

Будет еще время выяснить.

Сейчас Эсветаллила спешила со всех ног, летела стремглав к облацу, похожему на грозовую тучу. Темной Слободе, самому грязному и скверному месту в Сальване. В нем живут некоторые Мусорщики, там водятся свейнары, но большая часть его населения – демоны. Это своего рода посольский квартал, местечко, которое сальванцы выделили для представителей Темных миров.

Там есть и ларитры, как минимум парочка. Но главное, что там полно свидетелей.

Она опередила Кефринекса на какое-то мгновение. Приземлилась в Темной Слободе, рухнула на сизую пружинящую поверхность – и круто обернулась. Едва успела выставить барьер, заслониться от всесокрушающей божественной воли.

Кефринекс… он был в ярости. Не помнил себя. Плечи бугрились мускулами, рога заострились, дыхание опаляло воздух. Лицо вытянулось, стало звериной мордой.

– Это не твое! – прорычал он, протягивая руку. – Отступись!

– У нас договор! – вскинула младенца Эсветаллила. – Призываю свидетелей! У нас договор!

Свидетели уже выглядывали отовсюду. Демоны из десятков миров, самые разные монстры и чудовища.