— Возможно? Что это значит?

– Конечно, вон он какой довольный. Глаз играет аж. – Расцвела улыбкой женщина.

— Это значит, что ты должна сказать мне всю правду.

– Ладно, давайте я расскажу пока про то, что накопал. – Нетерпеливо произнёс Иван Гаврилович.

Она швырнула сигарету на землю.

– Не сидится ему на пенсии. – Подбоченясь, сказала его жена.

— Ну ладно, она познакомилась с парнем, ясно?

– Ой мать, дай слово уже сказать. Иди, чайник поставь, а то гости всухомятку едят. – Замахал руками Ласточкин. – Рыбку, кстати, кушайте, это я сам наловил, а мать запекла. В сметанку домашнюю карасей макайте, макайте. Короче, – Ласточкин расправил перед собой лист бумаги, – доктор, который новый пришёл, тогда поступил к нам из Вологодской области. Я и заинтересовался, что так издалека и почему именно к нам. Вроде и диплом у него приличный, и рекомендации привёз. Оказалась всё не так гладко. Он в прошлой больнице приставал к пациенткам, а также по его вине погибло несколько человек. Когда это вскрылось, то начальство его спустило всё по-тихому, иначе полетели бы головы. Это мне по большому секрету рассказал мой бывший коллега. Он пытался что-то сделать, но ему рот быстро заткнули.

– Иван Гаврилович эту информацию необходимо запротоколировать и мне прислать. Я найду, кто займётся вопросом. – Посмотрел на Ласточкина Малинин.

— Ты запомнила его имя?

– Сделаем! – Охотно отозвался Ласточкин. – И они ещё там этому доктору документики выправили и к нам определили. – Иван Гаврилович покачал головой. – До денег он, паразит, тоже жадный оказался. Он даже аборты в обход больницы делал там. Ну тем, кто не хотел светиться.

Она не смотрела мне в глаза.

– А чего сейчас светиться-то? Пришёл, сделал и пошёл. Кто узнает?

— Испанец какой-то, по-моему. Не помню.

– Это у вас в большом городе так. А у нас узнают, потом будут языками чесать на каждом углу. – Сказал Ласточкин. – Я вот что ещё думаю. Он вполне мог привезти и убить Красуцкого. – Ласточкин махнул рукой. – Забыл про санитара рассказать. Там вообще странная история. Девки в кадрах пропустили его паспорт-то. – Он развёл руками. – Одни кудри на голове и никаких мозгов. Я им вправил, конечно, извилины, но того, что про этого санитара мы ничего не знаем, это не отменяет. На дом я к нему ездил, никого. – Он помотал головой. – Комнату он снимал, а там хозяйка такая, что периодически имени своего не помнит.

— Ты была вместе с ней, когда они познакомились?

Вдруг в дверь позвонили. Жена Ласточкина побежала открывать, послышались голоса, и в комнату вошла мрачная незнакомая женщина, в старом линялом плаще и стёртых ботинках.

Я видел, как она что-то быстро прикидывает в уме. Если… тогда… Если она скажет, что ее не было рядом с Алексой, то почему? Где она была? Когда две девушки приходят в бар, они почти всегда держатся вместе.

— Да, — сказала она. — Но имя я как следует не расслышала. Да я тогда уже и не вникала ни во что. Мне домой хотелось.

— Они ушли вместе?

– Празднуете? – Спросила она. – А чего вы празднуете? Вы, что ли, нашли уже того, кто дочку мою убил? Или вы забыли, что у жертв есть имена и есть те, кто помнит о них. И я хочу справедливости! Пусть я маленький человек, но добьюсь, чтобы вы нашли, кто мою кровинку так хладнокровно жизни-то лишил.

— Наверное. Точно не знаю.

– Следователь по особо важным делам Малинин Егор Николаевич. – Малинин встал и показал своё удостоверение. – Мы не празднуем, а обсуждаем рабочие моменты. Присядьте и представьтесь.

— Как это ты не знаешь?

– Авдошкина я, мать медсестрички из больницы, которая ухаживала за тем убиенным. – Прижав сумку к груди, женщина послушно присела.

— Я же раньше ушла.

– Мне говорили, что она вроде как сирота. И в документах дела записано. – Нахмурился Малинин.

– Интернатская она, – женщина с вызовом посмотрела на Малинина, – и что? Не человек теперь? Я как могла, тянула четверых, её пришлось в интернат отдать, но всё равно родная была и всё время домой прибегала. Я ж думала, всё у моей красотки наладилось. Думала, поженятся они. – По морщинистой щеке из уголка глаза вдруг поползла слеза и женщина быстро смахнула её.

Я не стал указывать на противоречие.

– Кто с кем? – Спросил Малинин.

— И сразу поехала домой?

– Дочечка моя и тот, что ухаживал за ней, вился весь прям, красивые подарки дарил. – Авдошкина-старшая выпила предложенной воды.

– Да, подружки её говорили, что был ухажёр, но никто его не видел. И Авдошкина особо не рассказывала, и он на глаза не появлялся. – Проговорил Береговой.

– А вы видели ухажёра этого? – Внимательно посмотрел на женщину Малинин.

Она кивнула.

– Нет, – утирая глаза углом платка, сказала женщина, – не показывался он. Всё звала знакомиться, а она всё предлоги разные искала. Но он хороший был, вон подарков целый дом.

– Вы не против, если сотрудник наш с вами проедет и посмотрит все эти подарки и, вообще, комнату дочери? – Спросил Малинин.

— И не позвонила ей узнать, как прошел вечер? Я-то думал, вы с ней прямо ЛДН. — Я где-то слышал, что в чатах так сокращают «лучшие друзья навеки».

– Да, конечно. Только там смотрели уже. – Она пожала плечами.

Она пожала плечами.

– А мы ещё раз посмотрим. – Малинин встал и отозвал Юру на кухню. – Есть мысль у меня одна. Ты ищи что-то необычное. Ну не зря он так вился вокруг девушки, которую убили. Она же и лекарство ввела Красуцкому? А может и не помер наш домовладелец, а просто на время впал в кому. Может, пропустили что? А как девушку уговорить сделать такое? Только любовью или, если пыли в глаза пустить. Я думаю, скорее всего, лекарство может быть у неё дома. Постарайся Юра, порадуй Медикамента, а то он сильно грустит, когда не может понять в чём дело.

– Ну, голова у вас. – Удивлённо сказал Юра.

– Ну да, не только чтобы кепку носить. – Покивал головой Малинин. – Давай иди.

Мужчины вернулись в комнату, Малинин попрощался с Авдошкиной и сказал, что пора собираться. Через некоторое время они погрузились в машины и поехали в сторону особняка, где располагалась клиника.

Лиза ехала в машине вместе с Данилой, она молча сидела рядом и смотрела на знакомые пейзажи.

– Как вчера всё было. – Вздохнула она.

— Ты понимаешь, что если ты сейчас мне врешь, если что-то скрываешь, то подвергаешь опасности жизнь лучшей подруги?

– Да. – Односложно ответил Данила.

Она покачала головой и пошла от меня вдоль улицы.

– Ты и двух слов со мной не сказал с тех пор, как спас. – Лиза посмотрела на него.

— Я ничего не слышала, — проговорила она, не оборачиваясь.

– Лиза, прости, но я слишком устал доказывать тебе что-то. Я не люблю быть навязчивым. Поскольку я тебе неприятен, я отступил. Просто хочу довести дело до конца, а дальше мы разойдёмся и больше друг друга не увидим. Поэтому сейчас все мои мысли и эмоции настроены только на дело. Извини. – Он остановил машину. – Тем более что параллельно я ещё занимаюсь открытием отдела «Поисков» в России. – Не дав девушке ответить, Данила вышел из машины и пошёл к воротам.

Оставив автомобили перед въездом на территорию, они подошли ко входу. Перед ними возникла прежняя управляющая и любезно пригласила внутрь.

Шестое чувство мне подсказывало: она не врет, что Алекса ей не позвонила. Но, с другой стороны, в чем-то другом она очевидно соврала. Виноватость светилась на ее лице, как неоновая реклама.

– Алла Николаевна приносит свои извинения, но она уехала по делам. Однако, весь особняк в вашем распоряжении. Простите, что не смогли на машинах пропустить на территорию, после последнего наводнения пошла какая-то подвижка почвы, мы спешно ремонтируем дорожное покрытие. – Наталья открыла двери гостиной. – Чай или кофе?

Я позвонил Дороти:

– Ой, спасибо, нас уже и чаем, и кофе напоили. Поэтому давайте лучше сразу к делу перейдём. – Сказал Малинин. – Вот тимуровцы осмотрятся у вас здесь. – Малинин махнул рукой в сторону Данилы и Лизы.

– Не совсем понимаю, что хотите найти, но Алла Николаевна распорядилась, чтобы я во всём помогала. – Проговорила девушка.

— Как продвигаются дела с Алексиным телефоном?

– Вот и отлично. А вы нам с Иваном Гавриловичем пока могли бы рассказать поподробнее о клинике?

— Без изменений. Нам понадобится помощь кого-нибудь из органов правопорядка, Ник. Без этого никак.

Данила понял, что Малинин отвлёк всё внимание на себя, чтобы они могли проверить свою теорию относительно строительства гиперкуба. Составив в голове маршрут по аналогии с прежним особняком, Данила и Лиза углубились ближе к подвалу. Конечно, здесь помещения были отремонтированы и ухожены, но всё-таки в них узнавались черты сгоревшего особняка Красуцкого. Лиза внимательно оглядывала стены.

– Ты чего? – Спросил Данила.

– В той книжице, что я здесь нашла, было кое-что интересное. Я периодически возвращаюсь к ней, но там в основном чертежи, как и в тетради. – Она оглянулась. – Сталичкин, кроме того, что строил лабиринты видимые глазу, он ещё и в стенах делал тайные ходы.

— У меня есть одна идея, — сказал я.

– Я знаю Лиза. Он делал пометки на стенах, но здесь был ремонт и, скорее всего, мы не найдём видимые глазу ориентиры.

– Но они точно здесь есть. – Лиза пожала плечами. – Ведь кто-то меня преследовал. Я точно его видела. Значит, здесь есть дополнительный проход.



– Давай искать. – Проговорил Данила.

Когда твоя работа связана с тайнами, как моя, начинаешь понимать силу тайны. Знание ее дает тебе преимущество, даже контроль над другим человеком — хоть в конгрессе, хоть в обычной школе.

Еще в Вашингтоне, в компании «Стоддард и партнеры», я как-то работал с делом новоиспеченного конгрессмена из Флориды, которому пришлось выдержать суровую битву за перевыборы. В руки его соперника попала копия договора аренды квартиры в Сарасоте, которую он снимал для своей подружки. Это оказалось новостью для жены конгрессмена, матери его шестерых детей, и серьезной неприятностью для него самого, учитывая его предвыборную платформу — укрепление семейных ценностей. Я провел небольшую чистку, и все следы этой бумаги исчезли. Конгрессмен выиграл выборы с небольшим перевесом.

Методично обойдя коридор, они вскоре наткнулись на стену, где висела картина. Данила, когда её увидел, остановился и развёл руками.

Теперь он был влиятельным лицом в Юридическом комитете палаты представителей, который контролирует ФБР. Он не мог считаться моим должником, так как сполна заплатил за «исследовательскую работу» конторе Стоддарда, но я знал о нем кое-что, а это еще хуже. Я дозвонился до него по личному номеру и попросил сделать для меня звонок в бостонское отделение ФБР.

Сказал, что мне нужно поговорить с кем-нибудь из руководства. Немедленно.

– Ну, таких совпадений быть не может. Кто-то здесь про тайные ходы точно знает. – Мужчина указала на полотно. – Это отнюдь не предмет декора. Это знак, которым Сталичкин помечал тайные проходы.



Бостонское отделение ФБР расположено на Сентер-Плаза, 1. Это часть административного комплекса, который большинство бостонцев считает уродством — бетонным шрамом, уродующим лицо нашего прекрасного города.

Мужчина простучал стену, подцепил одну из панелей, и она отошла. За импровизированной дверью был проход.

Выйдя из лифта на шестом этаже, я увидел на стене огромную золотую эмблему ФБР и плакат: «Десять самых опасных преступников в розыске». За окошком из пуленепробиваемого стекла сидели рецепционистки. Я сунул свои водительские права в щель, как банковскую карту, и меня заставили отдать «блэкберри». Одна из женщин за стеклом переговорила с кем-то по телефону и сказала, что кто-нибудь выйдет ко мне через несколько минут.

Лиза и Данила аккуратно протиснулись в узкий проём и оглядевшись стали подниматься по лесенке, круто уходившей вверх. Остановившись в тупике, они вдруг услышали голос.

Если тебя заставляют ждать минут десять-пятнадцать — значит, скорее всего, совещание затянулось. Если же прошло больше сорока пяти минут, это уже намек.

– Если вы завтра недоделаете здесь покрытие, то я возьму такую неустойку, что ваша контора будет продана с молотка. – Проговорила женщина за стеной. – Всё, закончили, я тороплюсь!

Я ждал почти час, пока не вышел тот самый парень из ФБР.

Она явно говорила по телефону, потом послышались скорые шаги и хлопнула дверь.

С виду он был не похож на то, чего я ожидал. Массивный мужчина, совершенно лысый — лысина блестит, явно не сама по себе. На руке поддельный «Ролекс», рукава серого костюма коротковаты, воротник белой рубашки тесноват, строгий полосатый галстук.

– Ты чего Лиза? – Данила дотронулся до плеча застывшей девушки.

— Мистер Хеллер? — произнес он низким голосом. — Гордон Снайдер. — Он протянул мне руку, огромную и жесткую, как старая бейсбольная перчатка. — Помощник ответственного спецагента, — добавил он.

– Это тот голос. Та женщина. И ещё я вспомнила, что она сказала: «Упустишь её ещё раз и тебе не поздоровится, даже несмотря на наше прошлое!».

Это означало, что передо мной один из высших чинов бостонского отделения ФБР, подчиняющийся непосредственно ответственному спецагенту. Я мысленно отдал должное любвеобильному конгрессмену из Сарасоты.

Данила быстро развернулся и бесшумно побежал вниз, не выпуская руки Лизы. Они вскоре очутились внизу и быстро вернулись к Малинину. В гостиной была неспешная беседа, и Данила улыбнувшись подошёл к окну, чтобы увидеть, кто вышел из здания. Но площадка перед особняком была пуста, зато от ворот отъехала машина.

Снайдер провел меня в свой кабинет, окна которого выходили на Кембридж-стрит. Письменный стол, два компьютерных монитора, телевизор с плоским экраном, включенный без звука на CNN. Снайдер уселся за свой образцово чистый стол.

— Насколько я понимаю, вы теперь работаете в частном секторе, мистер Хеллер.

– Можно мы по парку пройдёмся? – Спросил Данила.

— Совершенно верно. — Должно быть, таким не слишком тонким способом он давал мне понять, что прочитал мое досье и знает, чем я занимался раньше.

– Нет. – Как-то резко ответила Наталья. – Там ремонт, нам эти строители все нервы измотали, простите. Не стоит, там грязно. Посмотрели что хотели?

— Итак, чем я могу быть вам полезен?

– Да, да. – Данила улыбнулся. – Тогда в парк приедем, когда закончится ремонт. Хорошо?

— Я помогаю другу разыскать его дочь, — сказал я.

Он сдвинул брови:

– О, конечно. Безусловно. Ну что же, всего хорошего.

— Как зовут девушку?

Выйдя на улицу, Малинин посмотрел на Данилу.

— Алекса Маркус. Ее отец — Маршалл Маркус. Владелец хеджевого фонда в Бостоне.

— Сколько ей лет?

– Вот я реально сюда столько времени пёрся, чтобы вы двадцать минут по подвалу походили? – Сурово спросил он.

— Семнадцать.

– Нет, но ещё и затем, чтобы понять, что за женщина была тогда у Никоренко.

Он кивнул.

Данила скорым шагом подошёл к охраннику.

— Ее похитили?

— Вероятно.

– Не сердилась дама? Я кажется её машину запер. – Сказал он. – Пациентка, что ли? Проблем не будет?

– Не, всё норм. Это хозяйка была, она же знает, что вы здесь. Да и нормально вы встали, выехала без проблем.

– А, Алла Николаевна, – Улыбнулся Данила. – Тогда потом позвоню, извинюсь. Ну всего доброго.

— Ну, а выкуп потребовали?

Когда они снова собрались у Ласточкина дома, Лиза сказала.

– Я на сто процентов уверена, что это была она. Я же говорила, голос знакомый.

— Пока нет. Но, учитывая обстоятельства и ее историю…

– Мы по дороге это обсудили, всё сходится. Клиника пластической хирургии, – Данила развёл руками, – те девушки просто были донорами.

— Так вы говорите, отец волнуется, что его дочь, возможно, похитили?

– Жуть какая! – Сказал Малинин. – Ну, думаю, никто не сомневается, что тела они в парке прячут. Это просто какой-то нереальный сюрр, но я боюсь, что одну ниточку мы вроде как нащупали. – Малинин устало погрузил лицо в ладони. – Ладно, надо по-тихому линять отсюда и давить на Никоренко. А то на одних догадках нам ордер никто не даст. Мне нужны свидетельские показания.

Выражение лица у Снайдера было какое-то странное. Такое преувеличенное недоумение, что это выглядело почти комично.

– А я? – Лиза посмотрела на него. – Я же слышала.

– Под действием препаратов. Никто не будет только на основании этого факта давать ордер, нас потом её адвокаты в труху раскатают. Ладно, надо Берегового забирать и уезжать. Пусть думают, что мы ничего не заметили.

— Видите ли, мистер Хеллер, чего я никак не могу понять — почему из бостонской полиции к нам никто не обращался.

— Должны были.

Глава 17

— Я бы знал, верно? Обычно это первое, что они делают в таких случаях. Похищения — это сфера ФБР. Не могу не удивляться, почему этого не случилось.

Малинин сидел за столом и стучал карандашом. Сейчас было необходимо получить ордер на обыск клиники, но он позвонил даже самому высокопоставленному начальству и ему сказали, что там проходят порой реабилитацию такие люди, о которых Малинину даже лучше не думать, не то что знать. И без доказательств и фактов Егору нечего там делать. Единственная надежда была на Юру, так как при обыске комнаты покойной Авдошкиной он всё-таки нашёл две ампулы и на одной из них был виден чёткий отпечаток. И если это не отпечаток само́й Авдошкиной, то, вполне возможно, это и был таинственный убийца. Хотя Малинин понимал, что здесь речь уже не идёт об одном злоумышленнике.

— Но если вы распорядитесь, чтобы отследили ее телефон…

Вдруг в комнату быстрым шагом вошёл сияющий Береговой.

Но Снайдер еще не договорил:

– Есть! Егор Николаевич, есть! В розыске он!

– У меня день рождения сегодня. – Выдохнул Малинин.

– Ой, поздравляю. – Расплылся в улыбке Юра. – Может, отметим вечером?

— Я думаю — возможно, они не обратились к нам потому, что их никто не поставил в известность об исчезновении девушки. — Он сцепил руки в замок. — Как видите, Маршалл Маркус не позвонил в полицию. Интересно, правда? По идее он бы уже должен на уши поставить и полицию, и ФБР, чтобы искали его дочь.

– Юра, это шутка была. Короче, кто его ведёт, поехали.

— Он звонил в полицию, — сказал я. — Пару часов назад.

После недолгого обзвона коллег, Малинин и Береговой прибыли к зданию психиатрической клиники.

Он покачал головой и твердо сказал:

– Мрачновато как-то. – Сказал Юра, когда они шли по огромной территории внутреннего паркового дворика.

– Ну так вроде здесь и не клуб по интересам. Так, нам сюда. – Малинин сверился с бумажкой, которую ему выдали на входе.

Мужчины быстро поднялись по лестнице и оказались перед кабинетом заведующего отделения. Малинин постучал и на них воззрился худощавый мужчина с длинным носом, на кончике которого держались круглые очки.

– Милые мои, – врач печально посмотрел на них, – ну на двери уже километровыми буквами написано, что я не принимаю сегодня родственников.

– Здравствуйте, следственный комитет, – Малинин показал ему удостоверение. – Мы к вам по поводу Любимова Алексея Антоновича.

— Это не так.

– Неужто нашли? – Мужчина даже привстал. – Я и не надеялся уже.

– Нет. Пока только отпечаток. Что можете рассказать о нём. Мы присядем? – Малинин посмотрел на задумчивого доктора.

— У вас неточная информация.

– Конечно, конечно. – Спохватился заведующий. – Простите, я как-то даже растерялся. Лёша уже давно в розыске, я честно даже не думал, что он жив ещё. Так к тяжёлой психопатии там ещё и сопутствующие были заболевания. Мы, конечно, его хорошо поддерживали в стенах клиники, но без врачебной помощи я не думал, что он так долго протянет.

– Его отпечаток обнаружен на одной из улик, которая может помочь нам раскрыть очень сложное дело. Могли бы вы подробно рассказать о вашем пациенте? – Попросил Малинин.

— О Маркусе у нас абсолютно точная информация, — сказал он. — Мы точно знаем, что ни он, ни его жена в полицию не звонили. Ни по одному из четырех его домашних телефонов. Ни с одного из его двух мобильных. Ни с мобильного его жены. Ни с одного телефона в «Маркус капитал». — Он пристально посмотрел на меня. — Вот так. Мы уже некоторое время держим Маркуса под наблюдением по решению суда. И я уверен, что ему об этом известно. Это он вас сюда прислал, мистер Хеллер? Пожалуйста, не трудитесь отрицать тот факт, что вы встречались с Маркусом в его доме в Манчестере сегодня утром. Вы для этого пришли? В качестве его агента? Попытаться выяснить, какими сведениями мы располагаем?

– Лёша попал к нам после того, как хладнокровно убил мать своего друга. На тот момент ему было пятнадцать лет, хотя мальчик, с которым он дружил, был значительно моложе. Мальчик пришёл домой и увидел Лёшу с ножом, а свою мать со вскрытым горлом. Понадобилась долгая реабилитация, но он смог восстановиться. Потерпевшего вёл не я, в моём ве́дении был Любимов. Он провёл у нас десять лет и, честно, я не видел оснований хоть когда-то выпустить его отсюда. Из родителей у него был только отец и тот пропойца и маргинал. Так что для Алексея больница стала вторым домом. Лёша умён, начитан, отлично мыслит, но он очень жесток. Мы пытались держать его в более мягких условиях, но после того как он нанёс увечья медбрату, пришлось перевести его в строгий режим.

– Как ему удалось тогда бежать? – Спросил Малинин.

— Я пришел потому, что жизнь девушки, возможно, находится под угрозой.

– Мы до сих пор думаем над этим. Однажды утром он просто исчез отсюда. Из закрытой палаты с охраняемого этажа. – Врач пожал плечами. – Я честно уже и не думал, что когда-то о нём услышу. Он знаете о чём мечтал? – Врач улыбнулся. – Жениться на богатой женщине. Лёша был просто одержим идеей богатства. Причём я пытался понять зачем ему деньги, но так и не понял. Не было меркантильной подоплёки, он не хотел чего-то материального, он хотел просто быть независимым. И деньги, как ему казалось, могли дать эту свободу.

— Той самой девушки, которую пришлось отправить в исправительную спецшколу из-за ее проблемного поведения?

– А почему жениться сразу? – Недоумённо спросил Малинин.

Я едва сдержался, чтобы не вспылить.

– А он говорил так проще. – Доктор улыбнулся. – Вы знаете, если бы вы с ним встретились просто в жизни, то вряд ли поняли, что перед вами человек с тяжёлыми психическими отклонениями.

— Да. После того как ее похитили. Такие вещи очень даже способны подействовать на психику. Разве вы этого не понимаете? Мы с вами на одной стороне.

– Скажите, а фото его есть? – Включился в разговор Юра.

— Вы работаете на Маркуса, верно?

– Да. Коробку с личными вещами хотите посмотреть? – Спросил врач.

— Да, но…

– Пожалуйста, было бы неплохо.

— В таком случае мы по разные стороны. Ясно вам?

Малинин продолжал беседовать с доктором, а Юра разбирал небольшую коробку, куда уместились все дорогие сердцу Любимова вещи.

– А почему здесь написано Китайцев? – Береговой показал книгу.

– Лёша любил эту фамилию. Эта фамилия его матери.

Вдруг Береговой вытащил из коробки фотографию и замер, он перевёл глаза на Малинина и позвал его.

4

– Егор Николаевич.

Алекса чувствовала, что сердце колотится все быстрее и быстрее. Она слышала его удары. В этой ужасающей тишине они звучали как литавры.

Малинин глянул в его сторону, поднялся со стула и, взглянув на снимок, быстро попрощался с доктором. Они вышли из клиники и сразу направились к особняку, где располагался офис Данилы. Прибыв на место, Малинин спустился в хранилище.

— Ты меня слышишь, Алекса? — произнес едва слышный голос.

– Лиза! – Малинин сел перед девушкой. – Фамилия Любимов вам о чём-то говорит?

Пищевод обожгло кислотой. Она закашлялась, почувствовала, что ее вот-вот вырвет. Немного рвоты вылилось на промокшую рубашку, остальное застряло в горле.

Лиза отрицательно покачала головой, и в этот момент её спросил Береговой.

Нужно было сесть, чтобы выплюнуть все изо рта, но она и голову-то не могла приподнять выше, чем на несколько дюймов. Не могла двинуться.

– А Китайцев?

— Поосторожнее там, будь добра, — сказал голос. — Мы не сможем открыть твой гроб в случае чего.

Лиза медленно подняла на него глаза.

— Гроб… — выдохнула она.

– Это фамилия моего бывшего жениха. – Сказала Лиза. – Я не понимаю, что происходит.

— Умирать тебе незачем. Мы не хотим твоей смерти. Мы просто хотим убедить твоего отца пойти нам навстречу.

– Это он? – Малинин достал фотографию и показал её Лизе.

— Сколько денег вы хотите? — прошептала она.

Девушка утвердительно кивнула, и Егор пересказал ей весь разговор с доктором.

— С чего ты взяла, что мы хотим денег, Алекса? А если бы и хотели, у твоего отца все равно ничего нет.

– Я честно не знаю, что мне сейчас делать. Плакать или смеяться. – Лиза сидела совершенно потрясённая.

— Мой отец… У него до хрена денег, понятно? Он вам все отдаст, только, пожалуйста, пожалуйста, выпустите меня скорее.

– Вы сейчас здесь, живы и здоровы. Поэтому нужно радоваться. А у нас появилась прочная ниточка, за которую можно раскрутить весь этот дьявольский клубок. Лиза, вы отсюда ни ногой.

— Алекса, вот теперь слушай меня очень, очень внимательно, поскольку от этого зависит твоя жизнь.

– Вы знаете, я и так дров наломала, так что теперь сижу тихо и не отсвечиваю. – Всё ещё пребывая в состоянии транса, сказала Лиза.

— Я слушаю, — прошептала она.

– А как вы познакомились? Откуда в больнице у него ваша фотография?

— Хорошо. Теперь вот что, Алекса. Поговорим о том, как ты будешь дышать. Ну что? Слушаешь?

– Насчёт фото не скажу, а познакомились банально. На вечеринке. Лёша такой обаятельный, он просто сразил своей обходительностью. Он предвосхищал все мои пожелания, был просто потрясающим. И для меня было большим ударом, то что он вот так в один день ушёл.

Ее всю затрясло, и она простонала:

– А почему вы расстались?

— Пожалуйста…

– Не знаю, всё шло к свадьбе, а в один день, он просто больше не пришёл. И потом я поняла, что совершенно ничего о нём не знаю. И я не смогла его найти.

– Лиза, нам пора, а вы подумайте, что ещё можете о нём рассказать. Теперь-то понятно кто за вами охотится, только непонятно почему.

— У тебя в гробу есть воздух, но его немного. Если бы мы просто положили тебя туда и закопали, ты бы и полчаса не протянула. Но мы понимаем, что этого времени слишком мало.

Малинин вышел на улицу и набрал Нерея.

– Илья, иди допрашивать Никоренко. Спроси у него следующее, почему Китайцев не пришёл за Лизой. И посмотри на его реакцию.

***

Илья Нерей аккуратно разложил перед собой блокнот, чистый бланк протокола допроса и несколько разноцветных ручек. Он вздохнул и настроился на беседу. Многие из коллег тайком считали, что Нерей использует при допросе технику гипноза, ведь у него раскалывались даже самые неразговорчивые преступники. Хотя сам Илья особо не вникал в тайну своего дара, он просто пользовался им и старался думать только о деле.

— Закопали?.. — прошептала она.

– Никоренко доставлен. Можно вести? – Пробасил конвойный.

Нерей покивал, дверь открылась и вошёл арестованный Никоренко.

— Да. Ты в стальном гробу, закопанном на десять футов в землю. Погребена заживо. Но ты, конечно, и сама уже это поняла.

– Здравствуйте. – Деловито сказал он. – Вы адвокат?

Что-то взорвалось у нее в мозгу: яркие искры света. Она кричала, пока голосовые связки не перенапряглись так, что из горла выходили только тяжелые всхлипы, но в темноте и они казались оглушительно громкими.

Илью часто путали с адвокатом, причиной тому был идеально подогнанный костюм, всегда до глянца начищенная обувь, дорого́й кожаный портфель, но всему этому он был обязан жене, которая в какой-то момент их жизни в одночасье стала жутко известным бьюти-блогером и каким-то непонятным для Ильи образом стала прилично зарабатывать.

– Нет. Следователь Нерей Илья Иванович. Побеседуем? – Спросил он.



– А что у меня есть выбор? – Язвительно спросил Никоренко.

Флуоресцентная оранжевая квитанция на штраф за неправильную парковку уже торчала за стеклоочистителем моего «дефендера». Черт бы побрал этого Снайдера. Если бы он не заставил меня столько ждать, счетчик не показал бы лишнее время.

– Конечно. Неужели есть смысл тратить ваше и моё время на пустое времяпрепровождение. Не думаю.

Я достал «блэкберри», хотел позвонить Маркусу, и тут услышал за спиной женский голос:

– Ну, спрашивайте! – Нехотя согласился Никоренко.

— Нико?

– Ну вот и славно! – Улыбнулся Нерей.

Так меня уже почти никто не называл, только несколько человек, которых я знал в Вашингтоне давным-давно.

Он долго выяснял обстоятельства личной жизни подозреваемого, задавал не относящиеся к делу вопросы, даже рассказал пару анекдотов. После такого бесцельного допроса Нерей вдруг спросил.

Я почувствовал, что это она, может быть, даже по запаху узнал, еще раньше, чем она тронула меня за плечо. Не оборачиваясь, я сказал:

– Хорошо, мне одно непонятно, почему же тогда Китайцев не пришёл за Лизой? Ведь у него было время.

– Да потому что он мудлон! – Зло осклабился арестованный. – Всё ведь шло идеально! Нет, ещё и Алка дура, конечно! Вот не хотел я с ней связываться, не зря же тогда разбежались. Но она как елеем всё мажет. Ведь всё налажено было. Я девушек ловил, ну развлекался, мало-помалу, потом тех, кто годился Алке, она забирала. Нет, вот нужно было ей и Ритке в какую-то ерунду влезть. – Вдруг Никоренко резко замолчал, поднял настороженный взгляд на Нерея и сказал. – Хитёр начальник, хитёр. Ладно, всё равно, – он замолчал, – всё равно уже всю душу из меня тянуть будете. Давай поторгуемся тогда. Знаю я много, срок мне по-любому светит очень большой. Но я особо не зверствовал, да и сами они виноваты! – Не связанно строчил словами обескураженный Никоренко.

— Диана?

– Любая торговля ещё с детства вызывала у меня чувство брезгливости. Но вот помощь следствию будет учтена, это я обещаю. – Твёрдо сказал Нерей. – А я своими обещаниями не разбрасываюсь.

— А у тебя все тот же «дефендер», вижу, — сказала она. — Ты почти не меняешься, правда?

***

Спустя несколько часов Нерей сидел перед Малининым.

– Ну, порадуешь чем-нибудь? – Спросил Малинин.

– Да поплыл он. Рассказал свою часть истории, но что-то мне подсказывает, что повозиться ещё придётся. Многое неясно. – Нерей обернулся на вошедших Варвару и Берегового. – А Дениска где?

– Он всё колдует в своём мире мёртвых. – Мрачно пошутил Малинин. – Не могут они понять, чем Авдошкина уколола Красуцкого. Рассказывай давай, не томи.

— Привет, — сказал я и обнял ее. На секунду заколебался, целовать ли ее в губы — давно прошли те времена, — но она сама решила этот вопрос: подставила щеку. — Отлично выглядишь.

– Никоренко и Красуцкий вместе учились в медицинском на отделении хирургии. Оба не блистали и тащились в самом хвосте, но не уходили, потому что Красуцкий был влюблён в сокурсницу. А Никоренко ещё не определился, чего хочет от жизни. В мединститут он попал по блату, поэтому там и учился, ну и ещё потому, что у Красуцкого были богатые родители и родственники, и за его счёт, точнее за их, они и вели шикарную студенческую жизнь. Сокурсница училась превосходно, все силы вкладывала в учёбу, на ухаживания Красуцкого она не отвечала. Никоренко, желая сделать другу, так сказать, «подгон», познакомился с сестрой сокурсницы. Ну а та не отличалась таким рвением к учёбе, была падка на деньги и развлечения. И вот на этой почве они с Никоренко и сошлись. А сестрой той сокурсницы была как раз всем известная Алла Николаевна. Именно она подсказала, как Красуцкому можно обратить внимание своей сестры Риты.

– Рита, это же Маргарита? – Нахмурился Береговой. – То есть Маргарита Николаевна, получается?

Я не лгал. Диана Мэдиган была в узких джинсах, потертых коричневых ковбойских сапогах и изумрудной блузке, подчеркивавшей цвет ее необыкновенных светло-зеленых глаз.

– Верно. – Сказал Малинин.

– Когда мы в квартире Лизы нашли амулет, её мать вспомнила, что видела украшение, похожее на него на своей знакомой, которую зовут Маргарита Николаевна и которая владеет салонами красоты. Возможно именно она та самая сестра. – продолжил Береговой.

– У меня скоро дым из ушей пойдёт. – Резюмировал Малинин. – Илья, вещай дальше.

– Алла сказала, что сестра её, Рита, всерьёз увлечена мистикой. И если Красуцкий на этой теме с ней сойдётся, то очень даже может, что недоступная красотка обратит на него внимание. – Нерей глянул в свои записи. – Никоренко, конечно, посоветовал это своему другу, и Анатолий задумался. Так как в мистике он разбирался ещё хуже, чем в медицине, стал искать, как он может выделиться из толпы своих знакомых.

Таких женщин я никогда больше не встречал. Сильная, чуткая, элегантная. И красивая. Упругое гибкое тело и буйная копна кудрявых волос. Медового цвета с рыжеватыми искорками. Нос крупный, но изящный. Единственное, что в ней напоминало о прошедших годах, — тонкие морщинки вокруг глаз.

– Илья, ближе к сути! – Прервал его Малинин.

Мы не виделись лет пять или шесть, с тех пор как ее перевели из вашингтонского отделения ФБР в Сиэтл и она заявила, что ей не нужны отношения на расстоянии. Наши отношения и не были серьезными — не то чтобы просто «постельная дружба», но без давления друг на друга, без ожиданий чего-то большего. Так хотела она, а меня, учитывая то, сколько я работал и сколько времени проводил в разъездах, это вполне устраивало.

– Ну, тут коротко не получится. Много подробностей, которые необходимо проговорить. – Илья развёл руками. – Поскольку деньги у Красуцкого были, он обратился за помощью к одному дядечке, который в то время промышлял разного рода тайнами, был очень серьёзным историком, но при этом очень любил финансовое вознаграждение. Дяденька посмотрел на Красуцкого как на дурачка, потому что зачем далеко ходить, когда у него есть собственная тайна. Ведь именно прабабка Красуцкого хранила много лет секреты своей соседки, о каких-то там сокровищах и тайном доме.

– Илья, у меня и так надорвана центральная нервная система. Я уже ни хрена не понимаю! – Взревел Малинин.

– Мы уже добрались до сути. – Спокойно сказал Нерей. – Я полагаю, что как раз здесь и идёт речь про Сталичкина. Дядечка антиквар разъяснил Красуцкому, что у него должна быть вещь, которая точно заинтересует даму сердца. Ну, я полагаю за хорошее вознаграждение был готов помогать.

И все же, когда Диана позвонила и сказала, что переезжает в Сиэтл, я сначала растерялся, а потом тут же обиделся. Я никогда раньше не встречал таких женщин и был уверен, что больше не встречу, и удивился, что она не чувствует того же ко мне. Я был разочарован в себе — за то, что так плохо в ней разобрался. До тех пор я всегда считал, что разбираться в людях — один из моих природных талантов. Разрыв с Дианой остался в памяти как что-то вроде нераскрытого дела.

– И дальше что?

– Потом Красуцкий пригласил Аллу, Маргариту и Никоренко отметить какой-то праздник на дачу. Там невзначай про всё это рассказал, и, как и предсказывала Алла, несговорчивая Рита стала на Красуцкого смотреть другими глазами. – Подошёл к завершению своей речи Илья. – Но с тех пор Красуцкому пришлось по крупицам собирать све́дения о Сталичкине, а это оказалось непросто. После Рита сказала, что им готовы платить за всё, что они найдут. Причём платили настолько хорошо, что они, когда стало возможным организовывать кооперативы, сразу открыли своё дело. Сначала сёстры открыли небольшой салон красоты, потом даже накопили на маленькую клинику. А потом у них с Красуцким случился серьёзный разлад. Никоренко не в курсе, что произошло, но Рита мгновенно прекратила всякое общение с ним.

– Странно что он женился, если был так влюблён в эту Риту. – Сказала Варя.

Но именно такие дела меня всегда неудержимо привлекали.

– Не странно. Маргарита категорически не хотела выходи́ть за него замуж, а родители Красуцкого требовали, чтобы он женился, потому что ему выбили место пресс-атташе в Италии. Он женился и стал работать на престижном месте, при этом продолжал встречаться с Ритой. – Сказал Нерей.

– В смысле пресс-атташе? Он же на хирурга учился? – Спросила Варя.

— Я выгляжу ужасно, и ты это знаешь, — сказала она. — Я всю ночь рассылала эсэмэски охотникам за малолетками — от имени четырнадцатилетней девочки.

– Не буду дословно говорить, как отозвался о Красуцком как о хирурге его давний друг, но родственники посчитали, что лучше ему не давать развивать себя как врачу. Хотя Красуцкому нравился этот процесс. Он любил те уроки, где нужно было препарировать и так далее.

— Значит, работу не сменила?

– Наверное, она перестала с ним общаться, когда Настя взяла ту тетрадь. – Задумчиво сказал Малинин.

Диана работала в ФБР, в отделе быстрого реагирования по похищениям несовершеннолетних. Работа была морально изматывающая. Я никогда не понимал, как она это выдерживает. Казалось бы, давно должна перегореть.

На руке у нее не было обручального кольца, и я мог только предполагать, что детей у нее тоже нет. И неизвестно, будут ли теперь, когда она видела, что с ними иногда случается.

– Именно. Никоренко говорит, Рита орала на Красуцкого так, что тряслись стены. Они с Аллой тогда заезжали на дачу, должны были там вчетвером встретиться. Анатолий не понял в чём дело, вот только Рита уехала, и потом они долгое время не встречались.

— Давай я тебя подвезу, — сказал я.

– Хорошо, а что Никоренко сказал, про свой страшный бизнес? – Спросил Малинин.

— А ты откуда знаешь, что я не на машине?

– Они с Аллой поженились сразу после выпуска. Тогда Никоренко ещё практиковал, но однажды он проводил не совсем легальную косметическую процедуру в клинике Аллы, и пациентка умерла. Алла его тогда спасла. Они скрыли тело, но взамен она потребовала, чтобы Никоренко оказывал ей услуги. Десять лет назад она припомнила эту историю, и Никоренко вынужденно стал ей помогать. Сначала это было нечасто, потом поставили на поток.