– У нас есть кое-какие новости, – сказала Женя, отвлекая Зою от размышлений. – На поле битвы видели Беззвездных.

Зоя стукнул кулаком по металлической обшивке флайера.

– На стороне Равки или Фьерды?

– Трудно сказать. Они не рвутся в драку. – Женя запнулась. – Он с ними.

Конечно же, Дарклинг явился на поле битвы в окружении своих последователей. Но что он задумал? Николай как-то сказал, что у Дарклинга талант устраивать зрелища.

– Сражение для него просто декорация, – догадалась она. – Он собирается с помпой обставить свое чудесное возвращение.

Она вспомнила слова Алины, обращенные к нему: «Почему ты должен стать спасителем?»

Дарклинг станет ждать подходящего момента, возможно, смерти Николая, а затем появится в роли святого, ведущего людей за собой к… чему? К свободе? Ему еще никогда не приходилось сталкиваться с фьерданской военной техникой. Он не сможет победить их в одиночку, как бы на это ни рассчитывал. А Зоя лучше наглотается парема, чем снова встанет под его знамена.

– Генерал! – К ней бежал солдат с запиской в руках. – Меня попросили передать это вам.

Женя выхватила листок из его рук.

– Кто? – спросила Зоя.

– Мужчина в монашеской рясе. Он вышел на берег немного дальше по побережью.

– Ряса была черной или коричневой?

– Коричневой с символом Заклинательницы солнца.

Женя быстро пробежала взглядом по листу.

– Ох, святые.

– Дай мне.

– Зоя, держи себя в руках.

– Проклятье, да о чем там говорится?

Она выхватила записку из Жениных рук.

Там было всего несколько слов на равкианском: «У меня Мила Яндерсдат. Приходи в восточную смотровую башню на борту «Пасти Левиафана». Твоего прихода она будет дожидаться в камере».

Зоя смяла записку в руке. Апрат схватил Нину.

– Это ловушка, – сказала Женя. – Он не хочет переговоров. Он хочет, чтобы ты действовала необдуманно. Зоя? Зоя, что ты делаешь?

Зоя двинулась назад к шатру.

– Действую необдуманно.

– Мы следуем определенной стратегии, – возразила Женя, спеша следом. – Она работает. Нужно ее придерживаться. И Николаю ты нужна, чтобы помочь с управлением ракетами.

Зоя замялась. Она не хотела оставлять своего короля без необходимой поддержки. Проклятье, она хотела сражаться бок о бок с ним в этой битве. Каждый раз, когда она вспоминала, как он лежал на полу грузового отсека «Баклана», пристроив голову на руку, и говорил все те слова, те нелепые, прекрасные слова… «Никакая сила не сможет погасить мое желание». Эти воспоминания были сладким ядом. Даже зная, какие страдания это ей причинит, она не могла удержаться и не сделать глоток.

«Тебе нужно было согласиться, – в сотый раз мелькнула в голове мысль. – Нужно было сказать, что ты его любишь». Но что хорошего к этим словам могли добавить такие, как она? Николай заслуживал большего. Равка требовала большего. Но пусть всего лишь на час, на день он мог бы принадлежать ей. А если что-нибудь случится с ним на поле битвы? Она слишком боялась сказать ему «да», показать свои истинные чувства, признать, что с самой первой встречи она увидела в нем того самого героя из тетушкиных историй, юношу с золотым сердцем, несущего в себе надежду и свет. Святые свидетели, Зое ужасно хотелось быть поближе к этому свету, хотелось ощущать его тепло как можно дольше.

Она покачала головой и нырнула в шатер, избавляясь от формы солдата Первой армии, надетой, чтобы скрыть ее личность.

– Там есть и другие шквальные, – сказала она, роясь в своем сундуке в поисках чего-нибудь неброского. – Адрик может управлять ракетами. А я вернусь, не успеешь оглянуться. И притащу с собой Нину Зеник.

– Возможно, ее уже нет в живых.

Зоя чуть не порвала рубашку из грубого полотна, которую вытягивала со дна сундука.

– Она не умерла. Я запрещаю.

Женя уткнула руки в бока.

– Не сверкай на меня своими драконьими глазами, Зоя. Нина не ребенок. Она солдат и шпион, и она бы не хотела, чтобы ты пожертвовала собой ради нее.

– Она жива.

– А если нет?

– Я убью любую фьерданскую тварь, осмелившуюся встать на моем пути.

– Зоя, остановись. Пожалуйста. Я не хочу потерять еще и тебя!

Услышав надрыв в Женином голосе, Зоя застыла. Он резанул ее прямо по сердцу, затопив внезапной, всепоглощающей болью. В янтарных глазах Жени стояли слезы.

– Зоя, – прошептала она. – Я не смогу делать все в одиночку. Я… я не смогу остаться последней из нас.

По телу Зои прошла дрожь. Она видела страдания подруги, но не знала, чем помочь, кем стать в этот момент. Именно Женя обычно предлагала утешение, вытирала слезы, выслушивала и исцеляла. «А мне нужно с чем-то бороться». Что-то ломать, разрушать. Это был ее единственный дар.

Зое казалось, что она задыхается от переполнявших ее горя и стыда, но все-таки выдавила из себя слова:

– Я должна была быть рядом, чтобы защитить его. Вас обоих.

– Защити меня сейчас. Не уходи.

– Я должна, Женя. Апрат представляет угрозу для Николая, и так будет всегда, если его не устранить.

Женя недоверчиво рассмеялась.

– Ты не собираешься сражаться с Апратом. Ты собираешься спасать Нину.

Зоя прижала ладони к глазам.

– Это было моим заданием, Женя. Когда Нину впервые взяли в плен на Блуждающем острове, я была ее командиром. Я давила на нее сильнее, чем стоило. И я позволила ей уйти в приступе раздражения. Если бы не я, Нину не поймали бы фьерданцы. Она бы не очутилась в Кеттердаме и не влюбилась в охотника на ведьм. Я не могу снова потерять ее. – Она сделала глубокий вдох. – Если Нина у Апрата, значит, ее легенда раскрыта. Он может сдать ее Ярлу Бруму. Я не могу позволить, чтобы ее пытали, только не тогда, когда могу предотвратить это.

Женя развела руки в стороны.

– Все люди в этом лагере оказались здесь из-за решений, принятых Триумвиратом. Они сделали свой выбор, решив встать между Равкой и разрушением. Это же выбрала и Нина. Мы все солдаты. Почему ты так строго спрашивала с Нины, если не хотела, чтобы она пользовалась полученными умениями?

– Потому что хотела, чтобы она выжила!

– Зоя, знаешь, почему Дарклинг проиграл гражданскую войну? Как Алина смогла его остановить?

Зоя сжала переносицу.

– Нет. К сожалению, нет.

– Потому, что он всегда сражался один. Он допустил, чтобы сила построила вокруг него стену. А у Алины были мы. И у тебя есть мы. Ты отталкиваешь нас, держишь нас на расстоянии, чтобы потом не нужно было нас оплакивать. Но случись что, и ты будешь скорбеть. Вот так выглядит любовь.

Зоя отвернулась.

– Я больше не знаю, как это делать. Не знаю, как продолжать жить.

– И я тоже. Бывают дни, когда я и вовсе не хочу. Но я не могу прожить жизнь без любви.

Зоя захлопнула крышку сундука.

– И в этом наше с тобой различие.

– Ты не знаешь, во что ввязываешься. Ты очень сильная, Зоя. Но не бессмертная.

– Посмотрим.

Женя встала у нее на пути.

– Зоя, Апрат знает, что ты та, кто может изменить ход этой войны.

Дракон внутри Зои оскалил зубы, и она усмехнулась.

– Он не знает обо мне ничего. Но скоро мы это исправим.

37. Николай

С побережья к западу подул сильный ветер, и Николай задумался, не совершил ли он ужасную ошибку. Местность, лежащая перед ним, была каменистой и пустынной. По крайней мере, никакой грязи. Но ее отсутствие облегчало путь фьерданским танкам. Он надеялся, что их замедлит лес, но фьерданцы накачали пленных гришей паремом и заставили одурманенных шквальных валить деревья, уничтожая древесных великанов, испокон веков несших стражу на северной границе, расшвыривая их мощные стволы, как сухие ветки. В графитовом небе раннего утра, ближе к горизонту, все еще были видны звезды. Когда он смотрел в сторону побережья, то мог различить приглушенно-серую линию моря. Возможно, некоторые из поваленных деревьев скатятся со скал и упадут прямо в объятия волн. Возможно, течение унесет их к далеким берегам, где запутает в сетях какого-нибудь рыбака, или вынесет на пляж, и со временем они станут частью чьего-то дома. Под новой крышей соберется семья, даже не представляя, что крыша эта построена из частички Равки, страны, которой, возможно, не суждено быть целой.

Как только разведчики и флайеры Николая подтвердили догадки о продвижении фьерданских войск, силы Равки разбили лагерь на небольшой возвышенности к северу от крохотного городка Пачесьяны. Грязная маленькая деревушка служила им оперативным штабом, откуда генерал Пенский отправил войска Первой армии рыть траншеи – широкие и глубокие противотанковые и другие, в которых скрывались их ракетно-пусковые установки.

Николай не знал, куда собираются нанести удар фьерданцы, и поэтому у равкианских войск не было возможности возвести оборонительные укрепления. Поэтому он позволил прорвать блокаду Штурмхонда, чтобы соблазнить противника возможностью нанести два удара одновременно – в заливе и здесь, на границе рядом с Аркеском. Он предоставил волку возможность сомкнуть челюсти вокруг Ос Керво и одним громадным рывком захватить всю Западную Равку.

Рискованная ставка и правильная ли? Очень скоро он это узнает.

Николай не стал ждать наступления рассвета. Это на грязных полях Нежек им пришлось прятаться до последнего. Но не сегодня. Сегодня фьерданцев не ждет никаких грандиозных ловушек, никаких минных полей. Вместо этого врагам будет продемонстрирована мощь, которая, как надеялся Николай, заставит их задуматься.

– Солнечные солдаты! – крикнул Адрик. Приказ прокатился по объединенным рядам гришей и солдат Первой армии.

Заклинатели Солнца, наследники Алининой силы, разместились вдоль всей линии фронта и находились под командованием Адрика, самого высокопоставленного эфиреала на поле. Зоя была на юге. Но времени размышлять об ожидавших ее опасностях не было. Он мог только верить в нее, как верил всегда. И пусть оставались слова, которые он хотел бы ей сказать, и другие, которые хотел бы взять назад, их время прошло. Его битва была здесь.

Адрик поднял свою латунную руку и отдал приказ:

– Свет!

Солнечные солдаты залили земли под Аркеском потоками света. Николай, прищурившись от этой яркости, смотрел на пустынное поле, на изрытую ямами землю вдалеке, там, где когда-то высился лес. Он мог представить, что фьерданцы сейчас делают то же самое, гадая, что за странное солнце взошло на юге. Недолго им осталось гадать.

– Шквальным приготовиться! – рявкнула Надя своему наряду эфиреалов.

– Первый залп! – крикнула Леони своим фабрикаторам. – Пуск!

Раздался треск, за которым последовал низкий свист, когда ракеты отправились в полет, тускло блестя титаниевой оболочкой в лучах фальшивого солнца. Они описали дугу в небе, как серебряные дротики, пущенные в горизонт, и тут шквальные подхватили ветер с залива и направили ракеты в цель – на фьерданские танки, на фьерданские полки.

Когда они достигли целей, отрывистый ритм взрывов разорвал воздух, сотрясая землю нескончаемым барабанным боем. По шаткой лесенке Николай взобрался на недавно построенную вышку и уставился в бинокль. Фьерданские линии скрылись в дыму и пламени. Сновали туда-сюда люди, пытаясь сбить пламя, помочь пострадавшим товарищам, вытащить тела из-под завалов. Он словно снова видел перед собой Ос Альту в ночь налета. Издалека этих солдат можно было принять за равкианцев, друзей, его собственных подданных, пытающихся прийти в себя от этого внезапного удара. Землю усыпали дымящиеся черные воронки. Сколько погибло от одного удара? За доли секунды?

Игра на расстоянии. Фьерданцы своим ударом намеревались вывести из строя флайеры Равки и по большей части преуспели. Но они не рассчитывали на титаниевые ракеты Равки. Если они планировали использовать ружья и артиллерию, им нужно было подойти поближе и вновь поставить людей и танки на линию огня. Фьерданцы с самого начала предоставили им огромный выбор целей. Их арсенал был полон. Их армия не была истощена многолетней войной на два фронта. Это бросалось в глаза.

Николай не собирался давать им возможность прийти в себя после первого удара. Он подал сигнал наземным войскам, и генерал Пенский отдал приказ о наступлении своему танковому батальону, за которым последовала пехота и гриши, возглавляемые Адриком. Это был их шанс перехватить инициативу и заставить врагов поспешно отступить.

– Слишком оптимистично будет рассчитывать на то, что они соберут вещи и отправятся домой? – спросила Надя, когда Николай спустился вниз.

– Не отправятся, – заявил Толя, закидывая ружье на свою широкую спину. – Только не под командованием Брума.

Николай был согласен. Политическая карьера Брума была тесно связана с успехом военной кампании – ему нужна была жестокая и решительная победа, вследствие которой Фьерде отошла бы Западная Равка и открылся бы прямой путь на восток. Будь у них достаточно титания, равкианцы могли бы просто отступить и ударить по войскам Фьерды еще раз и еще, пока не обескровили бы их, сделав продвижение вперед невозможным. Но нельзя построить дом из воображаемых кирпичей.

Никогда еще Николай не чувствовал такой усталости и страха за своих людей, но в них самих вспыхнула надежда. Предыдущим вечером он обходил лагерь, разговаривая с солдатами и командирами, останавливаясь тут и там, чтобы выпить или перекинуться в карты. Он пытался не думать о том, скольким из них не удастся пережить эту битву.

– Мы готовы ко второму залпу? – спросил он.

– По вашему приказу, – доложила Нина.

– А Беззвездные?

Толя повернул голову на восток.

– Встали лагерем на периферии боевых действий.

– Не готовятся?

– Нет.

– Вооружены?

– Трудно сказать, – заметил Толя. – Хорошо это или плохо, но они верующие. Они могут пойти в рукопашную и с палками наперевес, если придется.

– Может, кто-нибудь пристрелит Дарклинга, – мечтательно предположила Надя.

– Тогда придется послать Ярлу Бруму благодарственную открытку. – Николай не знал, что задумал Дарклинг, но солнечные солдаты будут готовы.

Появилась Леони, успевшая испачкать свой фиолетовый кафтан пылью и копотью.

– Фьерданцы снова выстраиваются в линию.

– Второй залп, – скомандовал Николай.

Она мрачно кивнула, и они с Надей вернулись на позиции. Николай знал, что никто из них не забудет увиденного сегодня. Они были бойцами, солдатами, обе видели сражения и не только. Но сегодняшнее побоище было совсем другим. Это было уничтожение на расстоянии, мгновенное и неотвратимое. Давид предупреждал их о том, что это изменит все. Если ракеты станут больше и увеличится дальность, значит, они смогут поражать более крупные цели издалека. «Но чем все это закончится?» – спросил как-то Толя. И Николай не смог ответить. Сегодня им нельзя было просто оттеснить фьерданцев за границу. Им нужно было разбить врагов наголову, чтобы те усомнились в необходимости войны с Равкой.

– Толя…

– От Зои с Женей пока ничего.

Получилось ли у них? Его войскам не помешала бы подмога гришей и солдат Первой армии с юга. А ему необходимо было знать, что с ней все в порядке.

По линии равкианских войск прокатились приказы, и мгновение спустя второй залп ракет взмыл в воздух, направляясь еще глубже в ряды противника. Но на этот раз фьерданцы были готовы. Их танки покатились по тлеющим телам собственных солдат, и пехота рванула вперед.

Вот и все: два залпа, все их ракеты. Он видел, как в траншеях команда Леони перезаряжает пусковые установки, но эти ракеты были стальными, а не титаниевыми, и не содержали заряда. Николай не хотел, чтобы возможные шпионы Фьерды поняли, насколько Равка слаба.

Многие битвы велись неделями, превращая поле в мешанину из пуль и крови. Но Равка не могла себе такого позволить. У них было недостаточно вооружения, флайеров и солдат. Поэтому для них все решалось здесь и сейчас. Если святые следили за этим сражением, он надеялся, что они на стороне Равки. Надеялся, что они защитили Зою, сражающуюся на юге. Надеялся, что они поведут в бой и его.

– Проклятье, что ты делаешь? – рявкнул Толя. – Положи ружье.

Николай проверил прицел своего ружья.

– Даже я, знаешь ли, не рискну героически вылететь на поле боя без оружия.

– Ты отдаешь приказы и нужен нам живым, а не в качестве пушечного мяса для фьерданских пулеметов.

– Отдавать приказы могут и командиры. Это наш последний шанс что-то изменить. Если мы проиграем, Равке не нужен будет король.

Толя вздохнул.

– Тогда, полагаю, и королевские телохранители не понадобятся. Идем вместе.

Чем ближе они подходили к линии фронта, тем более оглушающим становился грохот танков и рев артиллерийских орудий, которые сливались в один сплошной гул, молотом бьющий по голове. Они шли сквозь ряды, мимо раненых и тех, кто еще готовился вступить в бой.

– Korol Rezni! – кричали солдаты при виде его.

Король шрамов. Больше его не раздражало это прозвище.

– Кто идет в битву со мной? – крикнул он в ответ.

И они проревели свои имена, следуя за ним по пятам.

Николай чуял запах пороха, горящей плоти и взрытой земли – словно все поле превратилось в огромную могилу. Ему вспомнился Хальмхенд, мертвые тела, лежащие вокруг, кровь на губах умирающего Доминика. «В конце концов эта страна уделает тебя, брат. Имей это в виду». Николай тогда поклялся, что найдет способ все изменить. Но в конце концов вся его дипломатия и изобретения привели к тому же самому – к кровавой бойне.

Сначала он шел, затем перешел на бег, и вот оказался в гуще сражения. Весь мир вокруг него сузился до грохота канонады и рева танков среди дыма и крови. Мелькали фигуры, и у него были лишь доли секунды, чтобы отличить друга от врага. Помогали фьерданские шлемы незнакомого Николаю вида, они значительно отличались от равкианских. Он выстрелил, затем еще раз, перезарядил. Кто-то кинулся на него слева – серый мундир. Он выхватил из-за пояса нож и метнул в мягкий живот нападавшего. С какой радостью он навсегда забыл бы это чувство, ощущение, что смерть идет с тобой бок о бок, дышит тебе в спину, направляет твою руку, но в любой момент может обрушить на тебя лезвие своей косы.

Пуля оцарапала его плечо, и он пошатнулся, теряя равновесие. Рядом возник Толя, прикрывавший его, пока Николай выпрямлялся и перезаряжал ружье, чтобы ринуться в бой. Он не мог запомнить всех этих лиц, мелькавших перед глазами как призраки, всех тел под ногами, но знал, что будет видеть их в кошмарах.

– Николай! – закричал Толя.

Но Николай и сам уже услышал рев приближающегося чудовища – гигантского транспортера, который они уже видели в первом столкновении с Фьердой, того самого, в котором привезли одурманенных гришей. Гигантские гусеницы сотрясали землю, визжали металлические шестерни, в воздухе висел смрад горящего топлива.

До начала битвы Николай отдал оставшимся флайерам приказ по возможности сдерживать воздушные силы фьерданцев и не забывать приглядывать за чудовищным транспортером. И теперь он видел, как он снижается, выпуская целые облака земенского антидота. Но шквальные, едущие на машинах впереди, на этот раз были в масках.

Они подняли руки, и мощный порыв ветра отправил антидот обратно, отчего флайеры сбились с курса.

– Эти маски! – взревел Толя, заглушая шум.

Это были не обычные маски, которые носили и на равкианской стороне. Николай заподозрил, что они использовались, чтобы постоянно подавать гришам парем.

Огромный металлический зев транспортера распахнулся, и оттуда потянулась еще одна цепочка изможденных гришей с масками на лицах. По всей протяженности фьерданских линий солдаты устанавливали странные объекты – огромные металлические диски, по форме напоминающие нечто среднее между блюдом и колоколом, сияющие в холодных лучах зимнего солнца. Нинины параболы. Певчая птичка. Внезапно Николай понял, что за странные шлемы были на фьерданцах.

– Открывайте огонь! – рявкнул он. – Стреляйте по гришам! Стреляйте по колоколам!

Но было слишком поздно. Фьерданские солдаты подвесили гигантские молотки и ударили по дискам. Воздух заполнил странный гул. Одурманенные гриши выгнули руки, и люди вокруг закричали.

Звук сокрушал. Николай зажал ладонями уши, глядя, как по всему полю его солдаты делают то же самое, бросая оружие, падая на колени. Он никогда не слышал подобного звука, ввинчивающегося в мозг, в кости, взрывающегося в черепе. Думать было невозможно.

Фьерданцы, защищенные своими странными шлемами, ринулись вперед, открыв огонь, расстреливая беспомощных равкианских солдат и гришей. Шлемы были созданы специально, чтобы защитить их от этого чудовищного, парализующего звука.

У Толи из ушей потекла кровь. Николай почувствовал, как что-то потекло по шее, и понял, что с ним творится то же самое. Вибрация словно разрывала его на части. Ракеты Равки по сравнению с этим казались детскими игрушками.

Он надеялся дать своей стране шанс победить. Он надеялся, что, несмотря на численное и техническое превосходство противника, сможет найти выход для своего народа. Бессмысленная, глупая гордыня. И вот как все это закончится. Равку поставят на колени.

По крайней мере, он сражался до конца, как настоящий король.

Но, возможно, Равке был нужен не король. И даже не искатель приключений.

Возможно, его стране нужен был монстр.

У него в рукаве остался один козырь, последняя уловка хитрого лиса, капля надежды, облаченная во тьму, – его демон. Но как только его солдаты увидят, кто он на самом деле, как только враги узнают правду, корона будет потеряна для него навсегда. Да будет так.

«Лети, – приказал он. – Останови их. Помоги моей стране сохранить свободу».

Демон медлил. Существо внутри него было им, и оно понимало, что на этот раз значит свобода. Больше не будет секретов.

Хорошо. Пусть трон достанется Вадику Демидову. Но Равка выживет.

Демон с ревом вырвался из его тела.

Он несся над полем битвы прямо к жутким колоколам. Он видел, как солдаты смотрят вверх и страх искажает их лица при виде демона. Они тыкали пальцами и кричали, выпучив от ужаса глаза.

Но звук колоколов был слишком мощным. Вибрация проходила сквозь его теневое тело, разрушая его, разрывая на куски. Он пытался снова собрать его воедино, но чем ближе к фьерданцам он подлетал, тем тяжелее ему это давалось. Его крылья, тело – все развеивалось в воздухе.

Очередная ошибка. На этот раз последняя. Демон вот-вот разлетится на куски, и Николай знал, что умрет вместе с ним.

Равка падет. После тысячелетнего правления династии Ланцовых. Его народ, его страна, гриши. Все погибнет.

Боль разрывала Николая. Демон рассеивался, распадался на части. Его смертное тело, стоя коленями в грязи, подняло голову вверх и закричало. Это все, что у него было. Последний шанс сразиться за свою страну, прежде чем он уйдет в небытие.

Он сжал зубы, ощутив выросшие во рту клыки.

Мы умрем вместе.

В ответном реве демона звучала боль, гнев и железная решимость. Они понеслись к колоколам.

38. Монах

Так, значит, мальчишка собрался умереть. Хотя, возможно, они все здесь умрут.

Если бы его голова не раскалывалась от звона, Александр бы рассмеялся. Вместо этого он упал на колени, как и остальные Беззвездные, и прижал ладони к ушам, пытаясь найти выход из положения. Очки, служившие ему маскировкой, свалились с носа и теперь лежали разбитые в грязи. «Ждите знака, – велел он пилигримам. – Беззвездный укажет нам путь».

Он намеревался призвать огромное пятно тьмы, чтобы закрыть солнце и наполнить всех благоговением.

Не нужно было бы знаков. Но он оказался не готов к появлению подобного оружия.

Очередная попытка создать ничегою не удалась – они не успевали принять форму. Одурманенные гриши Фьерды каким-то образом усиливали вибрацию этих колоколов, мешая его теням стать материальными.

Он не слышал криков окружавших его Беззвездных, но видел их распахнутые рты и глаза, полные ужаса и смятения. На фьерданской части поля он видел истощенных шквальных, рабов Фьерды, хрупких, дрожащих, с загнанными, пустыми лицами. Так действовал парем. Он никогда прежде не видел его действия и не понимал, что он может сотворить с его людьми. Гриши как орудие против гришей. Фьерда все-таки осуществила свою мечту о господстве. А теперь они были в шаге от того, чтобы осуществить мечту о завоевании.

Ему нужно выбраться отсюда, избавиться от этого звука.

Александр, пошатываясь, поднялся на ноги и поковылял между Беззвездными, слишком оглушенными болью, чтобы обращать на него внимание.

И тут его пронзило ощущение, словно огромный крюк впился во внутренности. Он обернулся и увидел, как взмывает в небеса демон молодого короля, тот самый, которого он создал когда-то из своей силы и которого в последний раз видел во время обисбайи, когда пытался присвоить его себе.

Мальчишка выпустил его на свободу. Это будет стоить ему трона. Это будет стоить ему всего. А зачем? Чтобы героически погибнуть за страну, которая все равно отвернется от него? Неужели этот мальчишка ничему не учится?

«Жертва». Шепот Юрия в голове, исполненный благоговения.

«Он – идиот. Это передо мной ты должен благоговеть».

Что хорошего принесет этот широкий жест королю? Александр ощутил, что демон начинает распадаться так же, как и его ничегои. Он был сильнее их, может, потому что целиком вырвался из Николая, а не был собран по кускам из теней вокруг, а может, потому что был связан с сознанием короля. И все равно он не мог сравниться с колоколами.

«Нет, мог бы. При твоей помощи».

Само собой, Юрию ничего так не хотелось, как заставить Александра пожертвовать собой во имя общего дела.

«Они пошли за тобой. Они поверили в тебя».

Александру нужно было бежать. Он спасется, как всегда, потом соберется с силами и разработает новый план. Фьерданцы быстро выкашивали ряды равкианских солдат, и как только они доберутся до Беззвездных, Александр уже ничего не сможет поделать. Ему нужно выбраться отсюда. У него целая вечность, чтобы разработать новую стратегию, отнять Равку у фьерданцев, набрать последователей и проложить новый путь к успеху. Он слишком много сил вложил в свое воскрешение, чтобы вот так просто рисковать жизнью.

И все же его не отпускала мысль о том, что случится с гришами, если фьерданцы победят сегодня. Ему ни к чему будут чудеса и великое воскрешение, если всего этого никто не увидит.

Возможно, было еще не слишком поздно вмешаться и спасти ситуацию. Александр расставил ноги и поднял руки ладонями вверх, призывая тени. На этот раз он не пытался придать им форму. Вместо этого посланные им тонкие щупальца тьмы стелились над полем в поисках знакомой силы. Подобное притягивает подобное.

Он закричал, когда тени встретились с демоном. Они влились в него, придавая ему форму.

Больше. Тело Александра била дрожь, пока он судорожно пытался сохранить рассудок в этой оглушающей, сводящей с ума вибрации, сверлящей его череп. Лоскуты его теней обвивали тело демона, придавая силы, связывая, помогая обрести целостность.

Существо взревело. Александр чувствовал связь с разумом демона, с разумом Николая.

«Монстр – это я…»

Тень мысли.

Крылья демона взрезали бледное полотно зимнего неба, неся его к колоколам. Он врезался в один, затем в еще один, опрокидывая их на землю, превращая в груды стекла и металла. Какой-то солдат пытался выстрелить в демона, но тот сорвал с него шлем и вогнал когти в лицо, купаясь в его крови, как в бальзаме.

Фьерданцы бросились врассыпную, охваченные страхом при виде возникшего перед ними чудовища. Одурманенные гриши не проявили никакого интереса, в их мыслях царил парем.

С торжествующим ревом король-демон разбил последний колокол. Лавина звука иссякла. Наступила блаженная тишина. В рядах равкианских солдат раздались крики, и они, шатаясь, стали подниматься на ноги. Они истекали кровью. Они были измучены. Но не побеждены. Солдаты хватали ружья, равкианские гриши вскинули руки, и все они, плечом к плечу, снова кинулись в бой.

– Что произошло? – воскликнул брат Чернов.

Александр едва его слышал. В ушах все еще звенело от того ужасного звука, и помощь в поддержании демона нелегко ему далась. Он видел, как монстр пятном тьмы летит назад к королю через поле, откликаясь на зов своего истинного хозяина. Беззвездные не видели, что сделал Александр, и ничего не поняли. Их придавила к земле сокрушительная мощь колоколов.

– Что нам делать? – спросил брат Чернов.

Александр точно не знал. Колокола были уничтожены, но у фьерданцев появилось преимущество. Их войска перестроились и усилили натиск, и вскоре король был окружен.

– В небе демоны!

Сначала Александр решил, что монашек говорит о теневом монстре Николая, но тот указывал куда-то на юго-восток.

– У кого есть подзорная труба? – потребовал он, и брат Чернов тут же дал ему трубу.

Что-то приближалось к полю, хоть пока и трудно было сказать что. Но наверняка можно было утверждать, что это новые проблемы для короля. На юге у Николая союзников не было.

– Где же знак? – взмолился брат Чернов. – Почему Беззвездный покинул нас? Что нам делать?

Александр смотрел, как фьерданцы окружают короля и его войско. Колокола дали им шанс отрезать Николаю путь к отступлению. Александр подумал, что мог бы отправить ничегой на помощь. Он мог бы попытаться спасти короля Равки во второй раз.

А мог бы позволить ему умереть, а потом взять под контроль войска Равки и повести их в бой самому.

Мальчишка был храбр: он уничтожил колокола, рискнув жизнью и верностью народа. Но это не значило, что сегодня ему было суждено победить.

«Мои извинения, Николай. Вряд ли стоит надеяться на два чуда за одно утро».

– Что нам делать? – безнадежно повторил Чернов.

Александр повернулся спиной к последнему королю из рода Ланцовых. Пусть умрет мучеником.

– То, что мы умеем лучше всего, – сказал он, обернувшись к своей пастве. – Молиться.

39. Зоя

Зоя понимала, что ведет себя неосторожно, поддавшись тому же безрассудству, за которое много раз ругала Нину, но не собиралась допускать, чтобы одну из ее подчиненных использовали как пешку. Апрат хотел поиграть, значит, они поиграют. Вот только правила диктовать будет Зоя.

На кромке пляжа она осторожно, не привлекая внимания, потянула вниз облака, чтобы спрятаться в туманной дымке. Затем призвала ветер, который несся над волнами, позволяя ей скользить по воде. Эту силу дали ей чешуйки Юриса, усилители, полученные ей от него самого. Это был не совсем полет, и ей потребовалось изрядно сосредоточиться на заклинании, но Апрат был готов встретить замаскированный флайер или лодку. Ее шансы вытащить Нину возрастут, если она застанет священника и его стражу врасплох.

«А что, если Нина мертва?»

Зоя потеряла столько же союзников, сколько врагов отправила в могилу. А Нина даже не была ее другом. Она была подчиненной, вездесущей ученицей с даром к языкам, готовой самой создать кучу проблем, если они не находились на ее голову. Но Зоя была ее командиром и учителем, а значит, девушка была под Зоиной защитой.

Юрис в ее голове рокочуще расхохотался. «Зоя-из-сада, когда ты прекратишь себя обманывать?»

По мере приближения к громадной фьерданской базе Зою все сильнее охватывала дрожь. База была даже больше, чем казалась с берега. Она медленно обогнула ее, вглядываясь в призванный ею туман, чтобы понять, где находится. Восточную башню она нашла легко, но та была двадцати этажей в высоту. Где именно Апрат держит Нину? Он сказал, что в камере и… Почти на самом верху здания была гладкая стена, на ее поверхности не было даже окон. Там, наверное, и находятся камеры.

Но как она должна туда добраться? Она могла бы вознестись на восходящих потоках воздуха, но вряд ли бы осталась незамеченной, да и внезапная буря была бы более чем подозрительной. Она еще раз обогнула базу и заметила на нижнем уровне несколько пирсов, где могло бы пришвартоваться небольшое суденышко. На одном из них два фьерданца как раз чинили поврежденный корпус военной лодки.

Зоя шагнула на пирс и подняла руки, сжимая пальцы в кулаки. Солдаты ахнули и схватились за горло, когда воздух покинул их легкие. Когда они рухнули на палубу без сознания, она стянула с одного из них форму. Затем связала обоих, сунула кляпы и убрала с глаз подальше. К радости, шинель и фуражка хорошо ее скрывали. В войсках Фьерды женщины не служили.

Она прокралась по пирсу и по металлической лесенке поднялась на главную палубу. Опустив голову, двинулась вперед, изображая занятость. Зоя была плохой актрисой и не славилась богатым арсеналом уловок, но ей всего лишь нужно было дойти до башни. Морская база рассекала волны, набирая скорость, торопясь на север, по мнению Зои, на подмогу к остальным фьерданским войскам.

Зоя добралась до восточной башни и скользнула внутрь. Пользоваться лифтом, скорее всего, было небезопасно, но, сунувшись на лестницу, она услышала доносящийся сверху топот ног. По-фьердански она не говорила. И не хотела рисковать, встречаясь с такими же солдатами. Значит, выбор в пользу лифта.

Она вошла и нажала кнопку этажа прямо под обзорной площадкой, боясь предположить, что может там увидеть. На десятом этаже лифт рывком остановился. Зоя уткнулась глазами в пол, и в поле зрения возникли начищенные черные сапоги. Вошедший нажал кнопку, и они снова поехали вверх. Он сказал что-то по-фьердански.

Она неразборчиво буркнула в ответ, чувствуя, как рвется сердце из груди.

Теперь в его голосе звучала злость. Он схватил Зою за подбородок и поднял его.

Морщинистое лицо. Черный мундир с эмблемой в виде белого волка. Дрюскель.

Он потянулся за пистолетом, но Зоя оказалась быстрее. Порыв ветра ударил его в грудь, с лязгом впечатав в стену лифта, после чего он безжизненной кучей сполз на пол.

Святые вседержители. Теперь у нее на руках было мертвое тело.

Зоя неистово жала на кнопки верхних этажей, молясь, чтобы, когда двери откроются, перед ними никого не оказалось.

Лифт остановился в помещении, похожем на орудийный зал. Из каждого окна высовывались пушки. И здесь, похоже, никого не было – пока. Она затащила тело в коридор, а затем воспользовалась шансом запустить молнией в пушки, оплавляя их длинные дула. Мелочь. Но раз уж она тут очутилась, можно кое-что разрушить на память о себе.

Двери лифта закрылись, наконец отправив ее на этаж, где, как она надеялась, находились тюремные камеры. Если она все правильно рассчитала, это место должно тщательно охраняться. Она вскинула руки.

Двери открылись в полной тишине. Перед Зоей были два длинных серых коридора, идущих вправо и влево от лифта. По обе стороны коридоров тянулись двери. Были ли за ними гриши?

Она выбрала правый коридор и понизила давление, чтобы заглушить звук своих шагов. Но, как оказалось, могла бы и не утруждаться. Едва завернув за угол, она увидела фигуристую девицу с длинными светлыми волосами, сидящую в кресле в конце коридора, и Апрата, стоящего у нее за спиной в компании двух святых стражей в коричневых рясах. Нина. Зоя не видела ее с тех пор, как та покинула Малый дворец, уехав на задание, и успела забыть, насколько тщательно поработала над ней Женя. Она словно смотрела на незнакомку – если бы не упрямый блеск в ее глазах. Отличительная черта Зеник.

Апрат держал нож у ее горла.

– Тише, генерал Назяленская. Вы же видите, где оказались, да? – Он обвел свободной рукой стены без окон. – В тупике. Сомневаюсь, что даже несравненная Нина Зеник сможет выжить с перерезанной яремной веной.

– Легко ли вам будет объяснить смерть девушки, известной своей добротой и благочестием и к тому же находящейся под покровительством семейства Брумов?

Апрат улыбнулся. Десны у него были черными.

– Когда я покажу всем костяные дротики, которые мы нашли в ее одежде, и раскрою все ее связи с Рингсой, полагаю, Ярл Брум лично вручит мне медаль. Мы забрали Нинино оружие, а ее сила бесполезна против моих лучащихся здоровьем стражей. Давайте проверим, не захочет ли она использовать свой извращенный дар, чтобы призвать на службу несколько трупов?

Нина ничего не сказала, лишь поджала губы, пристально глядя на Зою.

– Сомневаюсь, что захочет, – продолжал Апрат. – Она не сможет призвать мертвых, не разрушив свою легенду и не поставив под удар свою дорогую Ханну Брум, которой грозит обвинение в преступном сговоре. А это может помешать ее обручению с наследным принцем.

– Чего вы хотите? – спросила Зоя. – Я могу стать вашей пленницей, если вы отпустите Нину.

– Нет! – вскрикнула Нина.

– Вы меня не так поняли, Зоя Назяленская. Я хочу, чтобы вы были не моей пленницей, а моим товарищем. Но помните, – пригрозил он, – мои монахи наготове. Один шаг в мою сторону, и всю комнату заполнит парем в виде газа.

Взгляд Зои метнулся к камерам, к потолку, оббежал двух стражей, стоящих рядом с Апратом. В стенах были отверстия, но священник мог попросту блефовать. В кармане у нее был антидот. Может, стоит рискнуть? Ей придется проглотить антидот, а потом справляться сразу и с побочными эффектами, и со стражами одновременно.

Зоя покачала головой.

– В вас есть хоть немного любви к Равке?

– Равкой должны править святые люди, а ваш король не такой. Он – суть скверны. Святые требуют избавить их от него.

– Мне кажется, вы видите скверну там, где вам удобно. И точно так же поступаете со своими святыми. Чего вам надо? У нас мало времени.

– Вас заметили?

– Я убила человека по пути наверх.

– Понятно, – сказал Апрат слегка отстраненно. Затем толкнул одного из монахов. – Приведи мне мальчишку.

Страж послушно пошел и открыл ближайшую камеру, чтобы вывести из нее истощенного пленника.

– Этого бедного ребенка забрал из фьерданской деревни Ярл Брум. Он сердцебит. А может быть, целитель. Его никто не обучал. Но теперь он делает все, что велит ему парем. – Апрат достал из своей рясы маленький пакетик, и сердцебит тут же поднял голову, принюхиваясь, после чего тихо застонал. – Мы с вами уедем отсюда вместе, Зоя Назяленская. Вы присягнете в верности Вадику Демидову, истинному Ланцову. А затем станете моей святой, символом новой Равки.

– А если я откажусь, ваши монахи будут пытать Нину?

– Ее будет пытать сердцебит. Один из вас. Он будет снимать с нее кожу дюйм за дюймом. А когда ее сердце не выдержит, я заставлю его исцелить ее и начать все сначала. А может, я и мисс Зеник угощу этим порошком. Я так понимаю, что она уже пережила одну встречу с паремом. Сомневаюсь, однако, что ей так же посчастливится второй раз.

Впервые Зоя заметила, как в глазах Нины вспыхивает паника. «Я не позволю этому случиться, – поклялась она про себя. – Я не подведу тебя».

– Если Нина Зеник умрет здесь сегодня, – продолжал Апрат, – кто вспомнит ее имя? Она не святая и не сотворила чудес.

– Я вспомню, – заявила Зоя, чувствуя, как поднимается внутри ярость. – Я помню все их имена.

– Мы с вами покинем эту башню. Вы объявите, что перешли на нашу сторону, и предложите свои услуги истинному наследнику Ланцовых. Вы примкнете к нам и увидите падение фальшивого короля.

– Ну и где кончается твой план, священник? Ты сказал мне, каковы твои намерения, но что насчет твоей цели?

– Демидов на троне. Равка очищена от скверны и освящена Святыми.

– А ты сам?

– Я займусь вопросами духовности в Равке. Я преподнесу тебе такой дар, который никто больше не сможет.

– То есть?

– Я знаю, где находятся секретные базы Брума, все тайные места, где он держит пленных гришей. Мужчин, женщин, детей, возможно, даже друзей, которых ты давно считаешь погибшими. Даже королю и королеве Фьерды неизвестно, где их искать, лишь Ярлу Бруму и моим шпионам. Охотник на ведьм не настолько осторожен, каким привык себя считать, да и мои последователи прекрасно поработали. Вижу, мне удалось привлечь твое внимание.

Гриши в камерах. Гриши, которых пытают и используют в экспериментах. Гриши, которых она может спасти.

– Ты хочешь заставить меня выбирать между моим королем и моим народом.

– Разве гриши недостаточно страдали? Подумай обо всех темницах, двери которых распахнутся, если ты встанешь на мою сторону. Представь, сколько мучений еще придется вынести тебе подобным до тех пор.

– Знаешь, что я думаю? – спросила Зоя, подбираясь ближе. Если ей удастся запустить молнию до того, как монахи выпустят газ, они с Ниной быстро разберутся со всеми людьми Апрата. – Речь сейчас идет не о святых или восстановлении духовной чистоты Равки, а лишь о твоей жажде власти. Ты не выносишь мужчин с королевской кровью? Женщин, с рождения наделенных силой? Или уверен, что ты на самом деле знаешь, как лучше для Равки?

Глаза священника чернели, как две могильные ямы.

– Я ждал, что святые заговорят со мной, с тех пор, как был ребенком. Может, и ты твердила те же молитвы, шептала те же желания? Как и многие другие дети. Но со временем я понял, что никто не отвечает на мои молитвы, что мне придется построить собственный храм и заполнить его собственными святыми. – Он поднял пакет с паремом. – И теперь они говорят, когда я этого хочу. Говори, Санкта-Зоя.

Сердцебит, впившийся взглядом в пакетик с желанным порошком, согнул пальцы в воздухе. Нина закричала, и кровь потекла из ее глаз и носа.

– Прекрати! – крикнула Зоя.

Апрат подал знак сердцебиту, тот тихо захныкал, но замер. Священник высыпал немного оранжевого порошка на язык гриша в качестве награды.

Зоя видела, как глаза сердцебита закатились, видела, как струится кровь из носа Нины.

– Она же тебе как сестра, да? А может, как дочь? – Апрат улыбался светло, безмятежно. – Будешь ли ты той матерью, которую она заслуживает? Матерью, которую они все заслуживают?

Зое вспомнилась собственная мать, волокущая ее по церковному приделу в руки старика, который должен был стать ее мужем. Вспомнился священник, стоящий за его спиной и готовый освятить этот неправедный брак за мелкую монету. Вспомнились ей и сулийцы, окружившие ее на керчийских скалах. «Дочь», – шептали они. Дочь.

Зоя посмотрела на сердцебита, посмотрела на камеры. Сколько из них было занято? Сколько таких камер было на других военных базах, в секретных лабораториях? Выберет ли она своего короля или свой народ, ей все равно не спасти всех. В голове звучали Женины слова: «Ты отталкиваешь нас, держишь нас на расстоянии, чтобы потом не нужно было нас оплакивать. Но случись что, и ты будешь скорбеть. Вот так выглядит любовь».

Понимание обожгло ее, как драконье пламя, сделав легкой, словно пепел. Ей никогда не спасти всех. Но это не значит, что она – такая же Сабина, ведущая своих детей на заклание.

Дочь. Почему это слово так напугало ее тогда? Она вспомнила, как Женя брала ее под руку, как Алина кинулась обниматься на ступенях санатория. Как Николай привлек ее к себе в том зимнем саду, как мирно и спокойно ей было в его объятиях в тот момент.

Вот что делает любовь. В легендах любовь исцеляет от ран, восстанавливает разбитое, позволяет тебе жить дальше. Но любовь – не заклинание, не молитва, которую шепчут на ночь, не средство от всех болезней. Это тонкая, хрупкая нить, которая становится прочнее через общение, через совместно преодоленные трудности и заслуженное доверие. Мать Зои была неправа. Ее погубила не любовь, а ее окончание. Она верила, что любовь заменит все в жизни. Она позволила нити истрепаться и лопнуть.

Вот что делает любовь. Старое эхо, но сейчас она слышала не Сабину. Говорила Лилиана, та, что без страха пришла в церковь, рискуя всем, чтобы защитить ребенка, который даже не был ее собственным. Вот что делает любовь.

Как же долго боялась Зоя сблизиться с кем-то? Как мало доверяла крепости связующей нити? Потому-то она и шарахалась от даров, преподнесенных ей драконом. Чтобы получить их, требовалось открыть свое сердце миру, и она отказалась, испугавшись того, что могла потерять.