Астеру всегда хотелось обойти правило, запрещающее защитнику присутствовать на заседании большого жюри – и вот наконец представилась прекрасная возможность…
Риччи пару часов оставалась с ним в кабинете, терзая ФБР и федеральную прокуратуру с целью выяснить, какие доказательства имеются у обвинения. Разумеется, пока никто не был обязан предоставлять такую информацию, но порой разговор с секретарем или делопроизводителем, с кем ты в хороших отношениях, помогает получить доступ к отчетам полиции и ФБР.
После ее ухода Астер запер кабинет и отправился обратно в тюрьму.
Он приехал во время ужина, но заключенные блока «C» были вынуждены питаться у себя в камерах. Полицейский, проводивший Астера, спросил, понадобится ли комната для переговоров. Адвокат отказался. Он пришел к выводу, что – по крайней мере сначала, когда доверительные отношения между клиентом и защитником еще только устанавливаются – клиенты открываются быстрее, если говорить с ними в их камере.
Астер бросил взгляд на поднос с едой на полу камеры Закари: раскисший сэндвич, чипсы и морковь.
– Прошу прощения за то, что помешал вашей трапезе.
Он сказал «трапеза» и мысленно взял на заметку в следующий раз высказаться менее церемонно. Первые двенадцать лет своей жизни Астер провел в Западной Вирджинии, и всю остальную жизнь, похоже, он старался избавиться от акцента и выражений, глубоко укоренившихся в нем. В суде Астер внимательно следил за тем, чтобы не перейти на характерное западновирджинское гнусавое произношение.
– Ничего страшного, – ответил Закари. – Все равно не смогу это есть. Знаете, я замечаю, что вы постоянно поправляете воротник, закрывая шрам. Хороший специалист по пластической хирургии сможет избавить вас от него; шрам не такой уж и глубокий. Кстати, от чего он?
– Как-то раз столкнулся с полицейским, оказавшимся не слишком вежливым… Но я здесь для того, чтобы поговорить о вас. – Астер подсел ближе. У него в руках был блокнот; достав из кармана ручку, он сказал: – Завтра большое жюри. Знаете, что это такое?
– Не совсем.
– Будет от шестнадцати до двадцати трех присяжных, которые заслушают свидетельства, представленные обвинением, и примут решение, достаточно ли этого для того, чтобы предавать вас суду. Присяжные прошли соответствующую подготовку, после своего назначения они занимаются этим на протяжении восемнадцати лет, так что знают, как решать такие вопросы быстро. И в основном принимают решение принять обвинения – передать дело в суд. В основном – но не всегда.
– Я должен буду что-либо сказать?
– Нет, – Астер покачал головой, – вам даже необязательно присутствовать, но, если вы будете там и решите дать показания, задавать вам вопросы может только прокурор. Представители защиты на заседание не допускаются и не имеют права задавать никому вопросы. Однако я намереваюсь это обойти.
– Каким образом?
– Предоставьте это мне. Материалов дела у меня пока что нет, но в «Лас-Вегас сан» вышла очень подробная статья. Я так понимаю, поскольку дело получило широкую огласку, следствие вынуждено торопиться. Понимаете, федеральная прокуратура не может просто так забирать себе любое дело об убийстве. Есть определенные требования для того, чтобы дело об убийстве передавалось в федеральный суд: например, жертва должна быть сотрудником какого-нибудь федерального ведомства, судьей или кем-то в таком роде. Существует с десяток оснований передать дело в федеральный суд, но в данном случае следствие собирается сыграть на аспекте сексуального насилия. Во влагалище Кейти Фарр была обнаружена сперма, а также ссадины и синяки на бедрах, однако состояние спермы не позволило провести анализ ДНК, поэтому следствие попросит большое жюри предположить, что сексуальное насилие имело место непосредственно перед убийством, и сперма принадлежит вам.
– Предположить?
– Для большого жюри достаточно лишь предположения, – Астер кивнул. – На мой взгляд, следствие торопится предъявить обвинение, чтобы можно было начать формировать в средствах массовой информации общественное мнение, что в конечном счете повлияет на присяжных. Прокуратура устроит пресс-конференцию и перечислит с десяток пунктов предъявленного вам обвинения в надежде на то, что присяжные, которым предстоит заниматься вашим делом, это увидят, что подтолкнет меня поспешить пойти на сделку со следствием. – Он щелкнул ручкой. – Поэтому прежде, чем задавать вам какие-либо вопросы, я прошу вас внимательно меня выслушать. Не говорите, совершали вы это или нет. Закону неважно, виновны вы или невиновны, и мне тоже. Моя задача в том, чтобы тщательно исследовать позицию обвинения и убедиться в том, что были соблюдены все ваши конституционные права. И в том, доктор, чтобы спасти вашу задницу, если такое возможно. Так что, даже если вы это сделали, не желаю ничего знать.
– Потому что, если я признаюсь вам, что сделал это, вы не сможете заставить меня заявить на суде о своей невиновности, так? – Закари покачал головой. – Наша долбаная система правосудия! Вот к чему все сводится. Невиновных раскатывают катком, а виновные остаются на свободе.
– В вашем гараже были обнаружены бинты и рицин, алиби у вас не ахти, поэтому умерьте свое негодование, доктор. Я просто хочу придерживаться фактов. Хорошо?
– Да, хорошо.
– Итак, мой первый вопрос: если следствию каким-то чудом все-таки удастся провести анализ семени, оно окажется вашим?
– Об этом не может быть и речи.
– У вас не было романа с Кейти Фарр?
– Нет. Я бы ни за что не изменил Энджи. Я ее люблю.
– Большинство мужчин, изменяющих своим женам и партнершам, любят их, доктор.
Повернувшись лицом к Астеру, Закари посмотрел ему в глаза.
– Клянусь вам, я не был знаком с Кейти Фарр.
Астер кивнул.
– А ваша подруга знала ее?
– Нет. Ну, то есть не думаю.
– У нее студия йоги, так? Она не поднимала архивы: может быть, Кейти Фарр когда-то у нее занималась?
– Не знаю. Вряд ли.
– Вы сказали, что не знаете, кто такая Кейти Фарр, но, может быть, когда-нибудь с ней встречались? Я не говорю о постоянных отношениях, но вдруг вы присутствовали на какой-нибудь вечеринке, где была она, или она приходила к вам в больницу на прием, или что-нибудь в таком духе…
– Нет, – Закари покачал головой. – Ни разу в жизни не видел эту женщину.
Астер сделал кое-какие пометки в записной книжке.
– Вас в прошлом обвиняли в домашнем насилии – ваша подруга или кто-либо еще?
– Нет, никогда.
– Никогда? Не было даже звонков в полицию?
– Ну, на самом деле был один звонок… Подружка из колледжа. Я много выпил, и все пошло не так. Но я ее и пальцем не тронул.
– Вот видите, что я имел в виду, когда говорил об откровенных отношениях между нами. Ведь если б я сейчас не задал уточняющий вопрос о звонках в полицию, вы мне ничего не сказали бы, так? А если б вы утаили это от меня, знаете, где я услышал бы об этом впервые? В зале суда. И это застигло бы меня врасплох. У меня не было бы наготове хорошего объяснения, и плохо от этого было бы только вам. Понимаете?
– Да, – Закари медленно кивнул.
– Так, отлично… Теперь давайте перейдем к алиби. Где вы были тринадцатого апреля, в день похищения Кейти Фарр?
– Меня не было в городе. Я отправился на семинар по новым достижениям в вопросе создания медицинского клея.
– Медицинского клея?
– Да. Появился новый продукт, в десять раз эффективнее обычных хирургических швов и того клея, который у нас есть сейчас. Новый клей поможет солдатам, раненным на поле боя, и жертвам ДТП с обильными кровотечениями.
– Ну да, каждому свое… У вас дома есть этот клей?
– Нет, он еще даже не вышел на рынок. Даже если б я захотел, то не смог бы получить к нему доступ.
Снова записав кое-какие замечания, Астер сказал:
– Фарр была похищена около полуночи, а ее труп был обнаружен риелтором, готовившим дом к просмотру, на следующий день, в девять часов утра. Где именно вы находились в указанный промежуток времени?
– Я должен был быть в гостинице в аэропорту Сан-Диего, в которой остановился. Я никуда не выходил. Посетив конференцию, вернулся в номер и лег спать, а на следующий день улетел. Есть квитанция из гостиницы. Принесите мой телефон, и я вам покажу.
– С кем вы разговаривали на конференции?
– Ну… ни с кем.
– Как долго она продолжалась?
– Всего один день. Примерно шесть часов.
– Сколько там было народу?
– Не знаю. Человек сто – сто пятьдесят.
– Вы присутствовали на конференции, где было сто пятьдесят человек, и никто не сможет подтвердить, что видел вас там?
– Фамилий никаких я не знаю, – огрызнулся Закари. – Если провести меня мимо этих людей, кто-то, наверное, вспомнит, что видел такого, но я никого не знаю.
Астер кивнул, делая записи.
– Мне нужно название конференции и контактное лицо, с кем можно связаться. Я получу фамилии других участников и покажу им вашу фотографию. Если мы найдем хотя бы двух человек, видевших вас там в ту ночь, когда пропала Кейти Фарр, это не оставит от обвинения камня на камне.
При этих словах у Закари просветлело лицо.
– Энджи предоставит вам всю информацию.
– Кстати, об Энджи: она показала в полиции, что выходила из торгового центра, когда ее ударили по затылку, после чего очнулась в домике на Багряном озере. Это случилось… тринадцатого мая. Где вы были тринадцатого мая, около десяти часов вечера?
– Спал дома. Отработал суточное дежурство.
– Кто-нибудь сможет это подтвердить?
– То, что я был дома? Вряд ли.
– Что насчет Багряного озера? Вам знакомо это место?
– Нет. Абсолютно. До всего этого я даже не знал о его существовании.
Какое-то мгновение Астер внимательно смотрел на него.
– Вы отвели взгляд. О чем вы недоговариваете?
– Ни о чем.
– Доктор, в моем ремесле главное искусство – читать людей. Вы о чем-то умалчиваете. О чем?
– Ни о чем. Я с вами полностью откровенен. Понятия не имею, почему это происходит со мной.
Астер сделал еще несколько пометок.
– Насколько плохо дело? – спросил Закари. – Вы сказали, что сможете одержать победу. Вы в этом уверены?
– У меня нет полных данных о том, что было обнаружено у вас дома, для того чтобы говорить со стопроцентной уверенностью, но я занялся этой работой не ради проигрышей процессов. Вернусь, когда ознакомлюсь со всеми отчетами; мы по ним пройдемся, и я получу более детальное представление о том, как все двинется дальше. А сейчас мне нужно, чтобы вы подписали один документ. – Астер достал из сумки лист бумаги.
– Что это такое?
– Вы только что против моего желания вызвали меня в суд, доктор.
Глава 36
Ярдли нужно было собирать вещи, однако до сего дня у нее не было ни малейшего желания этим заниматься. Тэры дома не было, а она сама была так заведена, что вряд ли смогла бы заснуть, так что сейчас время для этого было самым подходящим. Ярдли неохотно переоделась в спортивный костюм, включила музыку и начала со спальни.
Она никогда не была тряпичницей, и все, что не находило применения, очень быстро отправлялось в пункт приема ненужных вещей, посему задача собраться не должна была быть такой мучительной, как это могло показаться. Отложив то, что нужно было оставить, со спальней Ярдли разобралась за час.
Направляясь на кухню, она проходила мимо комнаты дочери, чтобы забрать из гаража коробки, и остановилась у двери. Тэра даже не начала собираться. Комната выглядела в точности так же, как и всегда. Джессика ощутила укол печали: похоже, ее дочь упорно цеплялась за надежду, что они все-таки никуда не уедут. Теперь, когда Тэра наконец нашла тех, с кем ей нравилось встречаться, кто отнесся к ней с теплом, мать собиралась снова оторвать ее от этих людей.
Присев на кровать, Ярдли вздохнула, глядя на висящие на стенах картины. В основном это были вещи, которые Тэра написала сама, а рядом – плакаты с Эйнштейном, высунувшим язык, и женщиной, обвитой Млечным Путем.
Джессика улеглась на кровать дочери, подложив руки под голову, и какое-то время смотрела на потолок, вспоминая кровать, которая была у нее самой в таком же возрасте: матрас на полу в квартире матери. Все счета за квартиру оплачивала Ярдли. Все, чем сейчас занималась Тэра, – покупала новые вещи, ходила на вечеринки, бездельничала весь день напролет в бассейне… Джессика в ее возрасте не могла позволить себе и мечтать об этом. Вся ее жизнь в период с тринадцати до восемнадцати лет состояла из занятий в школе и изнурительной работы с небольшими промежутками для сна, чтобы она могла обеспечивать себя и мать, медленно спивавшуюся до смерти.
Глубоко вздохнув, Ярдли уселась на кровати. Она уже собиралась покинуть комнату, но тут ее взгляд упал на выдвинутый ящик ночного столика рядом. Джессика хотела было задвинуть его, но ее внимание привлек лежащий внутри лист бумаги, на котором было что-то написано от руки.
Сама не зная почему, она вдруг ощутила холодное отвращение. Казалось, в комнату ворвался ледяной сквозняк.
Ярдли достала листок. Письмо от Эдди Кэла ее дочери.
Тэра!
Я с огромным нетерпением жду твоих посещений. Они добавляют красок в такое бесцветное прозябание, какое ты даже не можешь себе представить. Одно дело ждать неминуемой смерти – но пребывать в чистилище, не зная, что ждет меня впереди, жизнь или смерть, пока мои прошения перемалываются бюрократической машиной, которая видит во мне не живого человека, а неодушевленную вещь… Это, как ты сама можешь представить, ввергало меня в депрессию. До тех пор пока я не осознал, что на самом деле все мы живем в этом чистилище. Сколько еще раз ты увидишь в своей жизни розу? Конечное число раз. У всего есть пределы. Сколько раз поцелуешься с парнем? Сколько закатов увидишь – сколько раз рассмеешься – сколько вдохов сделаешь?.. Остается конечное число, однако все равно все это кажется бесконечным, разве не так? Словно смерть никогда не постучится к тебе в дверь, чтобы забрать должок.
Ни в коем случае не забывай этот урок, самый важный урок в жизни: настанет день, когда она закончится.
С любовью,
твой отец
Ярдли показалось, что ее вот-вот вырвет. Порывшись в ящике, она нашла еще с десяток писем, самое раннее из которых было написано почти два года назад. На протяжении двух лет Тэра поддерживала отношения с человеком, от которого ее всеми силами пыталась оградить ее мать.
У Ярдли в груди вскипела ярость, порожденная не только обманом Тэры, но и ее предательством. Тот факт, что дочь прятала от нее переписку с отцом, говорил о том, что она понимала, как больно будет матери, но тем не менее делала это.
Добрых десять минут Ярдли расхаживала по комнате, решая, как быть. Она так усердно грызла заусенцы на большом пальце, что пошла кровь. Сходив в ванную, промыла палец антисептиком и залепила пластырем.
После чего вернулась в комнату Тэры и постаралась сложить все так, как было. Покончив с этим, вышла.
* * *
Тэра вернулась около одиннадцати. Войдя в прихожую, она улыбнулась матери.
– Привет! Ты еще не в кровати?
– Что-то не спится… Где была?
– У Стэйси, делала уроки.
– Ей это удобно?
Скинув кроссовки, Тэра бросила рюкзачок на пол.
– А почему должно быть неудобно?
– Ты изучаешь предметы, о которых ее учителя, вероятно, даже не слышали. Возможно, ей неуютно общаться с тобой. Не надо недооценивать это чувство. Оно может заставить людей делать то, что они ни за что не сделали бы.
Мать и дочь встретились взглядами. Ледяные голубые глаза Тэры уставились на Ярдли так, словно она была пустельгой
[36], следящей за движениями мышки.
– О чем разговор?
– Что ты имеешь в виду?
– Мам, не надо считать меня полной дурой. О чем разговор? Просто выложи все начистоту.
Джессика смотрела на свою дочь. Одним из главных ее качеств, во многом благодаря которому она добилась успеха в прокуратуре, была способность читать людей. Быстро раскрывать их истинные побудительные причины, причем с такой точностью, какой не могли похвастаться они сами.
В ее жизни было всего три человека, которые оставались для нее загадкой. Одним из них была Тэра. Двое других желали ее смерти. Не об этом хотелось думать Ярдли, когда она размышляла о своей дочери.
– Ничего такого. Просто устала.
– Хорошо, – Тэра кивнула. – Ладно, я ложусь спать. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Проводив взглядом Тэру, удаляющуюся к себе в комнату, Ярдли ощутила тошнотворный страх: одними письмами дело не ограничивалось. Кэл заставлял свою дочь делать что-то для него. Он не общался бы с Тэрой, если б ему от этого не было какой-то выгоды. И теперь предстояло следить за дочерью, чтобы узнать, в чем дело.
Глава 37
Федеральный окружной суд штата Невада находился в гораздо более современном здании, чем полагается судам. Ярдли всегда считала юриспруденцию благородной профессией, достойной отцов-основателей. Думая о суде, она представляла коринфские колонны и деревянные балюстрады, старые скрипучие стулья в душных помещениях.
Большое жюри заседало на втором этаже. У дверей комнаты стоял пристав.
– Как у вас дела, миз Ярдли?
– Замечательно, Питер. Спасибо за заботу.
Пристав открыл дверь, пропуская ее. На заседания большого жюри публика не допускается, но здесь Ярдли все знали, и вряд ли кто-либо станет возражать, если она займет место на скамье для зрителей. Вероятно, никто еще не знал о том, что она ушла из прокуратуры.
Джессика села в самом конце, подальше от остальных.
На скамьях для присяжных сидели восемнадцать человек. Для рассмотрения дел федеральному большому жюри требуется минимум шестнадцать.
Все федеральные уголовные дела начинаются с большого жюри, и слушания эти сугубо односторонние. Правило улик не действует, и обвинение может приглашать кого угодно, если только это имеет отношение к рассматриваемому делу. Во многих случаях заседания даже обходятся без судьи, но изредка, когда речь идет о громком убийстве или терроризме, присутствует судья, наблюдая за тем, чтобы все прошло гладко.
Сегодня судьей был пожилой мужчина по фамилии Маклейн; увидев Ярдли, он кивнул и улыбнулся.
Кайл Джекс занял место за столом обвинения. За спиной у него сидели два прокурора, дожидаясь своей очереди. Судья Маклейн заметил леденец у Джекса во рту.
– Мистер Джекс, буду очень признателен, если мы в этом зале обойдемся без конфеток.
– Разумеется, – тотчас же согласился тот, выплевывая леденец в мусорную корзину.
– Какое дело вы хотите нам представить?
– Федеральная прокуратура представляет дело «Соединенные Штаты против Майкла Джейкоба Закари».
– Хорошо. Пристав, будьте добры, введите в зал мистера Закари.
Ввели Закари в белом тюремном комбинезоне и наручниках. Пристав усадил его за стол обвиняемого. Затем дверь снова открылась, и пристав впустил в зал Энджелу Ривер. Увидев своего возлюбленного, та застыла на месте, готовая расплакаться. Закари потупил взгляд, словно не в силах на нее смотреть. Затем поднял голову и беззвучно пошевелил губами: «Я ни в чем не виноват».
После чего Ривер заметила Ярдли и прошла к ней в глубину зала. Сначала они обе молчали. Ярдли, учитывая их последнюю встречу, не знала, как поведет себя Ривер. Но вместо того, чтобы высказывать обвинения, та просто села рядом с ней и протянула руку. Джессика быстро ее пожала.
– Первый свидетель, мистер Джекс.
– Обвинение хотело бы пригласить следователя Лукаса Гаррета.
Пристав пригласил Гаррета из комнаты для свидетелей. Тот принес присягу и поднялся на кафедру.
– Следователь Гаррет, расскажите, как вы впервые встретились с обвиняемым по этому делу, Майклом Закари?
Гаррет подробно описал, как узнал об убийстве Кейти Фарр, какие улики были обнаружены и как к расследованию подключилось ФБР. Он вкратце рассказал о деле и о собранных доказательствах, после чего предоставил Джексу возможность задать самый главный вопрос:
– И кто, по вашему мнению, преступник, следователь Гаррет?
– Обвиняемый, Майкл Закари.
Показав Гаррету фотографию, Джекс спросил:
– Что это такое?
– Это фотография Майкла Закари и Кейти Фарр, выходящих вместе из машины у мотеля. Мы получили ее у вас в прокуратуре, от помощника федерального прокурора Джессики Ярдли, которая, в свою очередь, получила ее от журналиста Джуда Чанса.
– А откуда она у мистера Чанса?
– По его словам, он получил ее бесплатно из анонимного источника.
– Значит, кто-то следил за мистером Закари и миссис Фарр?
– Да, возможно. Быть может, кто-то по какой-то причине нанял частного сыщика следить за ними и делать фотографии. Но, скорее всего, снимок сделал владелец или управляющий мотелем. Иногда владельцы мелких захудалых гостиниц фотографируют парочки, которые приезжают, предположительно ради секса, и быстро уезжают. Затем они пытаются шантажировать одного или обоих, если те женаты и замужем; или, если кто-то встречается с проституткой, они говорят, что покажут фотографии работодателю, если им не заплатят. Возможно, владелец или сотрудник мотеля сделал фотографию, а потом, увидев миссис Фарр в новостях, связался с мистером Чансом и продал фотографию ему.
– Значит, у них был роман?
– Да, это наиболее вероятное предположение.
Затем Джекс проделал бреши в алиби Закари, и Ярдли стало ясно, что защите будет очень нелегко их заделать. Маловероятно, что на столь большой конференции кто-то вспомнит, был ли на ней Закари.
Джекс примерно полчаса расписывал похищение Кейти Фарр, после чего взглянул на присяжных и, выйдя из-за кафедры, засунул руки в карманы.
– Вместе с обвиняемым проживает его подруга Энджела Ривер, правильно?
– Да.
– Пожалуйста, расскажите, что с ней произошло.
– Через месяц после смерти миссис Фарр, тринадцатого мая, мы получили звонок о подозрительной активности в районе дома шестьсот двенадцать по Кримзон-Лейк-роуд. Это недалеко от того места, где был обнаружен труп миссис Фарр. Соседка увидела машину перед домом, в котором никто не появлялся вот уже два года. Кто-то, предположительно мужчина, достал из багажника человека. По словам соседки, приехавшие зашли в домик: большая фигура тащила маленькую за руки в агрессивной манере. Затем из домика вышел только один человек. Соседка машину раньше никогда не видела, описать неизвестных не смогла, поскольку было слишком темно.
– Она смогла описать машину?
– Нет, помимо того, что та была черная или темно-синяя. Уличное освещение на Кримзон-Лейк-роуд минимальное.
– Какая машина у мистера Закари?
– Темно-синий «Линкольн Континентал».
– И что произошло после того, как соседка позвонила в полицию?
– Диспетчер сразу сообщил нам о звонке. Обыкновенно на место выезжает патрульная машина. Однако убийством миссис Фарр заинтересовалось Федеральное бюро расследований. Специальный агент Кейсон Болдуин предположил, что ее смерть стала делом рук серийного убийцы, у которого только начался очередной цикл.
– Поясните, что такое цикл.
– Цикл – это период, в течение которого убийца предается фантазиям, затем совершает собственно убийство, после чего остывает, затем находит новую жертву, и начинается следующий цикл. Поэтому агент Болдуин попросил, чтобы его немедленно ставили в известность о любой подозрительной активности в районе Кримзон-Лейк-роуд.
– Что произошло дальше?
– Час спустя мы с тремя полицейскими встретились с агентом Болдуином на месте. И обнаружили мисс Ривер на столе, в черной тунике, с окровавленными бинтами на голове. Точно в таком же виде была миссис Фарр.
Джекс вручил присяжным фотографии с мест обоих преступлений, а также рисунки криминалиста и диск с видеозаписями, сделанными при осмотре. Он попросил Гаррета рассказать о том, что произошло после того, как выяснилось, что Ривер еще жива, как был обнаружен рицин и что потом разъяснило Министерство нацбезопасности. Наконец Джекс раздал присяжным фотокопии картин Сарпонга.
Ярдли вынуждена была отдать Гаррету должное. Его показания о картинах и о том, что убийца их копировал, было предельно кратким. Следователь не пытался произвести на присяжных впечатление непонятными юридическими или профессиональными терминами, чтобы показаться компетентнее, чем есть на самом деле. Он быстро изложил всю существенную информацию, не утомив присяжных.
Слушания продолжались уже четыре часа, и всем было очевидно, что внимание присяжных потихоньку начинает рассеиваться, когда Джекс сказал:
– Спасибо, следователь Гаррет, пока у меня всё.
Закари повернулся к Ривер с мольбой в глазах, словно прося ее верить ему, но пристав строго заметил:
– Смотреть перед собой!
– Следующий свидетель, мистер Джекс, – сказал судья.
– Мы хотели бы пригласить доктора Мэттью Кэрри, медэксперта коронерской службы округа Кларк.
Через доктора Кэрри Джекс представил присяжным новые документы, фотографии и видеозаписи мест преступления, а также жуткие снимки вскрытия. Вместо того чтобы пригласить Болдуина для дачи показаний, он зачитал его краткое заявление, поскольку перед большим жюри обыкновенно выступает только один следователь, ведущий дело, в данном случае Гаррет. После чего Джекс вернулся на свое место.
После небольшого перерыва судья Маклейн сказал:
– Мистер Закари, теперь вам предоставляется возможность представить доказательства или свидетелей или дать показания самому, если у вас есть такое желание. Пожалуйста, имейте в виду, сэр, что от вас не требуется обличать себя самого и вам необязательно давать показания. Однако если вы решите так сделать, все, что вы скажете здесь, в дальнейшем может быть использовано против вас в суде. Вы это понимаете, сэр?
– Да. Понимаю.
– Памятуя об этом, вы хотите дать показания?
– Нет, ваша честь.
– У вас есть свидетели или доказательства, которые вы хотели бы представить?
– Ммм… да, ваша честь. Один свидетель. Мистер Дилан Астер.
Один из прокуроров, сидящих у Джекса за спиной, подался вперед и что-то шепнул ему на ухо, вне всякого сомнения, сообщая о том, что Дилан Астер – защитник обвиняемого. Джекс вскочил на ноги.
– Ваша честь, мы возражаем против того, чтобы мистера Астера допустили на заседание большого жюри. Насколько я понимаю, он представляет интересы мистера Закари.
– Мистер Закари, он ваш адвокат?
– Да, ваша честь, но я вызываю его по другой причине. Я вызвал его как свидетеля, который даст мне характеристику.
Ярдли усмехнулась, сразу же догадавшись, что собирается провернуть Астер.
«Умный ход», – подумала она.
– Ваша честь, это смешно! – прыснул Джекс. – Ну как мистер Астер сможет рассказать о характере мистера Закари? Обвиняемого задержали меньше двух суток назад, так что, если только они не друзья детства, мистер Астер не может ничего знать о характере обвиняемого!
– Питер, мистер Астер здесь?
– Да, ваша честь, – подтвердил пристав. – Он ждет в комнате для свидетелей, и у него действительно есть вызов в суд, судя по всему, подписанный мистером Закари.
– Ну хорошо, ладно, введите его сюда, посмотрим, что там.
Глава 38
Болдуин не имел никаких прав вмешиваться в работу департамента шерифа округа Кларк. Хотя в фильмах и телешоу любят показывать, как заявляется ФБР и забирает дело себе, в действительности каждое дело попадает под ту юрисдикцию, под какую оно попадает, и любому стороннему правоохранительному ведомству, желающему принять участие в расследовании, приходится договариваться; или же оно в нарушение закона начинает действовать самостоятельно, и тогда, как это часто случается, в неразберихе теряются улики, уничтожаются доказательства, а преступники проскальзывают в щели.
Когда Болдуин вошел в отдел розыска пропавших без вести управления полиции Лас-Вегаса, следователь Кристен Рис сидела в своем закутке. Оторвавшись от компьютера, она фыркнула.
– Не знала, что Брэд Питт приехал в наш город… Вы вживаетесь в роль? Потому что я вам вот что скажу: я могу провести для вас такую экскурсию по городу, которую вам никто не устроит.
Улыбнувшись, Болдуин уселся напротив. Окинув взглядом награды на стене, он отметил, что по сравнению с последним разом, когда он здесь был, появились новые.
– Это диплом Национальной стрелковой ассоциации?
– А то как же, блин. Первая женщина, когда-либо его получившая. Пистолет и винтовка.
– Ты не шутишь?
Рис откинулась на спинку кресла.
– Морская пехота, мальчик. Должна же я была получить какую-нибудь награду за то, что едва не подохла в пустыне ради нефти какого-то богатея. – Какое-то время она смотрела на Болдуина, затем ее лицо медленно расплылось в улыбке. У Кейсона сложилось впечатление, что, в отличие от многих, кто просто произносил эти слова, Рис действительно была рада его видеть. – Забудь об этом. Сегодня прекрасный день, и передо мной красивый мужчина. Что я могу для тебя сделать, агент Болдуин?
– Ты ведешь одно дело, которым я занимаюсь самостоятельно.
– Самостоятельно?
Болдуин кивнул.
– Мой босс, начальник местного отделения, пытается перетащить меня из отдела насильственных преступлений на кабинетную работу. Он наложит в штаны, если узнает, что я почти целый день копался в этом деле.
– В котором именно?
– Хармони Фарр. Это имеет отношение к Палачу с Багряного озера.
– Мне знакомо это дело, – Рис кивнула. – Исчезла из шалаша. Кстати, тут нужно сказать тебе спасибо. Как знать, черт возьми, сколько времени прошло бы, прежде чем мы обнаружили там ее сотовый и прочее барахло…
– Всегда пожалуйста. Просто мне нужно знать… делается ли все то, что должно делаться.
– Ты хочешь сказать, не запорола ли я дело окончательно и не нужно ли тебе самому взяться за него?
Они улыбнулись друг другу.
– Кейсон, мы слишком давно знаем друг друга, так что давай начистоту.
– Я тебе полностью доверяю. Пожалуй, на свете есть всего человек пять, о ком я могу так сказать. Но это дело… Оно у меня в печенках сидит, и я не знаю, как от него избавиться. Наверное, даже если б на твоем месте был Шерлок Холмс, я все равно сейчас сидел бы перед тобой и спрашивал, как продвигается дело.
– О, – с пониманием произнесла Рис, – ясно. Я частенько вижу такое у следователей, которым до того не приходилось иметь дело с преступлениями против детей, и вдруг они сталкиваются с сетью педофилов или синдикатом, торгующим людьми. И только тут до них доходит, что в мире есть зло, о существовании которого они даже не подозревали.
– Зло какого рода?
– Ну, например, такое, которое ищет самых невинных и раздирает их на части ради удовольствия. Это прямо библейский сюжет, Кейсон. Содом и Гоморра. Тебе еще ни разу не приходилось расследовать убийство ребенка, так?
– Был один раз. Тогда мне было так же не по себе.
Рис вздохнула.
– Хочешь совет? Выложи мне все, что у тебя есть, и забудь об этом. Ты и так уже сделал достаточно. Только благодаря тебе мы знаем, где и когда девочку похитили. Это хорошее начало. А дальше я уж сама.
Кивнув, Болдуин смахнул со стола невидимую пылинку.
– Но только ты о нем не забудешь, да?
– Ни за что, – он покачал головой.
– Я так и думала… – Рис усмехнулась. – Ну хорошо, буду держать тебя в курсе. Пока что у меня ни хрена нет, но, как только что-нибудь появится, свистну.
Болдуин посмотрел на нее.
– Обещаю.
Он кивнул.
– Ценю. – Собравшись с духом, Кейсон обвел взглядом комнату, убеждаясь в том, что рядом никого нет. – Вижу Хармони во сне. Это было всего пару раз, и мельком, но так сильно врезалось в память, что я отчетливо видел всё и утром.
– Что ты видишь?
– На самом деле ничего, никакого насилия. Просто девочка лежит на спине. Она застыла неподвижно и просто смотрит в небо… понимаешь, пустыми глазами. Как у куклы. А потом исчезает.
Подавшись вперед, Рис облокотилась о стол.
– Кейсон, послушай меня: заниматься детьми – это не то же самое, что заниматься взрослыми. Нет ничего постыдного признаться в том, что это не твое, и просто отойти в сторону. Особенно если задницу тебе поджаривает козел-начальник.
– А он определенно козел, – ухмыльнулся Кейсон. – Представляешь, я застал его ругающимся на уборщицу, потому что та положила в мусорную корзину черный мешок, а он предпочитает прозрачные! Не делал замечание, не отчитывал – а орал с пеной у рта, так, что слышно было всем. Потом я услышал, как он сказал другому агенту, что любит так поступать, поскольку хочет казаться окружающим непредсказуемым.
– Ого!
Болдуин кивнул.
– Я ухожу с работы последним и каждый вечер забираю все его ручки. Неважно, лежит у него на столе одна или же в ящике вскрытая новая пачка – забираю все. Это его просто бесит.
Рис прыснула.
– Поосторожнее, Жанна д’Арк, излишнее бунтарство никому не нужно.
– Подобные мелочи доставляют огромное наслаждение.
Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, улыбаясь, и до Болдуина вдруг дошло, что перед ним настоящий друг. Не просто человек, дожидающийся возможности поговорить о последних новостях в соцсетях, а тот, кто окажется рядом, когда будет нужно. И он подумал, как же мало таких людей встречал в своей жизни.
Шумно вздохнув, Кейсон встал.
– Спасибо за заботу, Кристен, но я должен найти Хармони. Если этот тип сотворил с ней то, что задумал… Наверное, если я не смогу положить этому конец, мне придется сдать свой значок.
Рис стала серьезной.
– Сделаю все возможное, чтобы тебе помочь, – глядя ему в лицо, сказала она. Затем, встав, стиснула его в объятиях.
Высвободившись, Болдуин вышел, не сказав больше ни слова.
Глава 39
Ярдли внимательно смотрела, как Дилан Астер вошел в зал заседаний большого жюри. На нем были ладно скроенный серый костюм и синий галстук. Чисто выбритое лицо смотрелось по-мальчишески.
– Мистер Астер, рад снова вас видеть.
– И я рад вас видеть, ваша честь.
– Итак, насколько я понимаю, вы представляете интересы мистера Закари, правильно?
– Да.
– И вы также хотите дать какие-то показания по его делу?
– Да, ваша честь. Я был вызван сюда не как защитник, а как свидетель.
– Это же нелепо! – Джекс покачал головой. – Защитники не допускаются на заседания федерального большого жюри, ваша честь. Это подтверждено положением о предварительном расследовании и прецедентами. Обычно обвиняемые даже не присутствуют в зале.
– Мистер Джекс, предоставьте в моем зале суда мне самому решать, что нелепо, а что нет, – сказал Маклейн и повернулся к Астеру. – Какие именно показания вы собираетесь дать?
– Точно не знаю. По-моему, доктор Закари хотел, чтобы я охарактеризовал его как человека на основании того, что о нем знаю.
– И давно вы его знаете?
– Со вчерашнего дня.
Джекс презрительно фыркнул.
– Но, – возразил Астер, – моя мама всегда говорила, что я быстро завожу друзей.
Судья не сдержал смешок.
– Ваша честь, я даже не стал бы тратить на него время, – сказал Джекс.
– Ваша честь, я ни в коей мере не выступаю как адвокат, говоря это; я просто указываю на то, что доктор Закари имеет право вызвать любого, кто, как он полагает, может дать показания в его пользу. Я получил повестку, и вот я здесь, готов дать показания. И, если только мистер Джекс не укажет пункт положения о предварительном расследовании, говорящий, что он имеет право запретить свидетелю обвиняемого дать показания на заседании большого жюри, я не вижу, в чем проблема.
Маклейн просмотрел документы, переданные ему приставом.
– Мистер Джекс, вызов в суд составлен по всем правилам. У вас есть какие-либо основания запретить свидетелю обвиняемого дать показания на заседании большого жюри вследствие конфликта интересов, вызванного тем, что свидетель является его представителем?
– Навскидку мне в голову ничего не приходит, ваша честь, но дух закона, очевидно, в том, чтобы не позволять защите выступать на подобных заседаниях.
– Ну, я здесь не для того, чтобы следовать духу, мистер Джекс, я здесь для того, чтобы следовать закону. Поэтому, если вы не сможете назвать мне конкретный пункт положения о предварительном расследовании, административное правило или прецедент, говорящий о том, что вы можете запретить свидетелю давать показания, я разрешу мистеру Астеру выступить.
Обернувшись к двум помощникам, Джекс стал возбужденно перешептываться с ними. Астер невозмутимо стоял перед судьей. Заметив в зале Ярдли, он подмигнул ей, и та улыбнулась.
– Если только он не станет делать заявления юридического свойства и будет придерживаться показаний о характере обвиняемого, наверное, всё в порядке, – сказал Джекс, и в его голосе прозвучала злость.
– Ну хорошо. В таком случае, мистер Астер, пожалуйста, поднимитесь на кафедру и принесите присягу.