– Ты ошибся. Возможно, мы были друзьями, но теперь все кончено. И что бы ни случилось, мы никогда не будем братьями.

Его семьей была только Кара. Но мать не вернется, чтобы устранить беспорядок, который учинила. Однако сейчас Нат не хотел омрачать свои воспоминания о матери. Он любил ее и даже сейчас, когда злился на нее, не хотел чернить ее память.

– Это твое последнее слово? – выдавил Ной. Он выглядел так, словно Натаниэль только что ударил его по лицу.

– Да.

Голос Ната был безжалостен. Он больше не хотел видеть Ноя. Вид придворного только вечно напоминал бы Натаниэлю, что он – незаконнорожденный ребенок лорда Карима. Лорда, у которого уже были жена и сын.

Ной уставился в пол под своими ногами. Мужчина дрожал, словно собирался вот-вот броситься на Натаниэля с кулаками. И все же он сдержался:

– Как пожелаете, Ваше Высочество.

Селеста

Селеста встретила Натаниэля в своей комнате несколько часов спустя. Принц выглядел истощенным и усталым. Жрица приблизилась к будущему королю и положила руки ему на грудь. Оттуда они направились вверх по его шее, к волосам.

Натаниэль вздохнул и улыбнулся жрице.

– Ты смогла поговорить с Симеей и Адрианом?

Принц притянул девушку к себе; его пальцы очерчивали круги на ее тонкой талии.

Селеста кивнула:

– Да.

Последние два часа Селеста только и занималась тем, что описывала Симее и Адриану всю картину произошедшего. Она рассказала им все. От писем Иоланы до своего разговора с Каримом.

– Они очень разочарованы во мне? – Натаниэль закрыл глаза, но Селеста увидела напряжение в его лице. Она провела подушечками пальцев по его щеке.

– Нет, они не разочарованы. После того, как я объяснил им, в чем дело, они проявили большое понимание. Симея даже взяла на себя обязанность сообщить об этом царю.

Селеста увидела, как на лице Натаниэля отразилось облегчение.

– Благодарю. Надеюсь, больше об этом никто не узнает.

Они сели на кровать, и Селеста прикусила нижнюю губу:

– Боюсь, уже узнали. Кариму пришлось отправиться в лазарет, там с ним работала Малия. Теперь об этом, наверное, знает весь дворец.

Натаниэль застонал и откинулся на кровать.

Селеста издала легкий смешок.

– Как прошел разговор с Ноем?

У нее пальцы чесались проверить Натаниэля, убедиться, что с ним все в порядке, что он не ввязался в новую драку. Но Селеста решила дождаться, пока Нат сам придет к ней. Ему нужно было время побыть одному.

Лицо Натаниэля помрачнело, у рта залегли тяжелые складки.

– Я уволил его со службы.

У Селесты вытянулось лицо:

– Что ты сделал?

Ее голос почти перешел на визг.

Нат отвел взгляд:

– Ты слышала.

Селеста покачала головой:

– Зачем ты это сделал?

Раньше она не понимала, зачем Нат принял Ноя в число своих придворных: мужчина казался жрице слишком неприступным и подозрительным. Но Ной изменился и развился, и теперь он был очень близок с Натом. Они хорошо ладили.

– Я не хочу больше иметь ничего общего ни с ним, ни с его отцом.

Натаниэль все так же не смотрел на Селесту.

– Нат, они твоя семья. Хотя и невольно.

Нат сел и метнул в Селесту гневный взгляд. Его зеленые глаза сверкали.

– Нет, они – не семья.

Словно маленький ребенок, Нат сложил руки перед грудью и отвернулся.

Селеста вздохнула.

– Ты говоришь так сейчас, потому что злишься и разочарован. Но твои чувства могут измениться.

Селеста понимала, что Нату нужно время. Она могла понять его гнев. Но считала неверным принимать сегодня импульсивное решение, о котором он, возможно, однажды пожалеет.

Натаниэль медленно покачал головой.

– Я не изменю своего мнения, что бы ты ни говорила.

– Разве ты не хочешь обдумать все это еще раз? Спустя столько лет ты наконец узнал, кто твой отец. У тебя даже есть брат. Ты собираешься просто отбросить все это?

В голосе Селесты звучала радость – она никак не могла избавиться от этой эйфории.

– Говорю тебе еще раз: у меня нет ни брата, ни отца.

Руки Натаниэля были сложены на коленях. И принц смотрел на них. Все его тело было напряжено. Даже без своего дара Селеста понимала, что Натаниэлем снова овладел гнев.

– Они одни, как и ты, – прошептала жрица.

Несколько лет назад Ной также потерял мать, и Селеста знала, что отношения между Ноем и Каримом не самые лучшие. Всем им нужен был кто-то, кто помог бы им всем сблизиться.

Внезапно Натаниэль поднялся и повернулся к ней.

– Мою мать нельзя заменить. Карим и Ной не могут заполнить это пространство.

Его голос сотрясал стены комнаты, и Селеста с трудом подавила дрожь. Жрица не собиралась допускать, чтобы гнев Натаниэля перешел на нее.

– Разреши им по крайней мере попробовать.

В ответ он только покачал головой:

– Я предпочитаю быть один, чем считать Карима или Ноя своей семьей. Ясно тебе?

Голос принца прозвучал резче, чем ожидала Селеста.

Жрица тоже поднялась со своего места и встала перед ним, скрестив руки перед грудью.

– Нет, не ясно. Я была бы рада иметь семью. Тебе преподносят ее на серебряном блюде, а ты – не хочешь.

Для нее это было непостижимо.

Нат разразился тяжелым смехом:

– Я знал, что ты меня не поймешь.

Он словно ударил ее по лицу. Селеста сглотнула:

– Что ты имеешь в виду? – дрожащим голосом спросила она, взглянув на Ната. Но тот ответил ей холодным взглядом.

– Ты настолько одержима идеей маленькой идеальной семьи, что не можешь согласиться с тем, что другие этого не хотят. – Его голос становился все громче и громче, и Селесте больше всего на свете захотелось заткнуть уши. – Я не хочу семью. Мне не нужна семья. Мне никто не нужен.

Глаза Натаниэля гневно сверкнули в ее сторону. И именно он так подействовал на Селесту: этот голый, неудержимый гнев, который таился в них.

Мне никто не нужен, пронеслось у нее в голове. Это были слова Натаниэля, и каждый их слог разбивал Селесте сердце.

Нат в последний раз посмотрел на нее холодным взглядом, потом повернулся, подошел к двери и покинул комнату.

Глаза Селесты наполнились слезами. Когда кто-то вошел в комнату, жрица быстро стерла их с лица. Подняв голову, она увидела лорда Карима. На его лице читалось сожаление.

– Вас он тоже отталкивает от себя?

Лорд остановился у двери и неуверенно оглядел комнату. Селеста проглотила комок в горле.

– Просто ему больно.

По крайней мере, в этом она пыталась себя убедить. Селеста не знала, как отреагировала бы на месте Натаниэля. И не хотела указывать принцу, что он должен чувствовать.

Карим покачал головой и пригладил аккуратно подстриженную бороду.

– Это не дает ему разрешения так говорить с вами.

Лорд был прав, но Селеста не сказала ему об этом. Она была за Натаниэля. Хотя сейчас принц не был сам собой и больно ранил ее.

– Он придет в себя.

Карим долго смотрел на нее, и Селесте пришлось отвести взгляд. Невыносимо было смотреть в его зеленые глаза, столь похожие на глаза Натаниэля.

– Мне жаль, что вы поссорились.

Селеста устало отбросила волосы с лица. Теперь она чувствовала себя опустошенной.

– Не стоит. Это часто бывает.

Хотя в последнее время этого почти не происходило. Она не хотела, чтобы они с Натаниэлем снова стали ругаться.

– Жаль, вы так хорошо подходите друг другу.

Селеста подняла глаза. Лорд нерешительно улыбнулся. Но для Селесты это было словно очередной удар по лицу. Она была слишком измучена для такого разговора.

– Что вы от меня хотите, лорд Карим?

Советник короля пригладил свои светлые волосы и вздохнул.

– Вообще-то я хотел попросить вас поговорить с Натаниэлем. Пусть он обвиняет во всем этом меня – это нормально. Но Ной этого не заслуживает.

Селеста кивнула. Приходилось отдать Кариму должное за то, что он вступился за своего сына. Но просьбу его жрица выполнить не могла.

– Это дело Натаниэля – решать, кто будет его придворным. Я не имею к этому никакого отношения.

Тем более, пока Натаниэль пребывает в таком настроении, он все равно не станет ее слушать. Нат был слишком зол, чтобы мыслить рационально.

– Жаль, что я не могу изменить прошлое.

В глазах Карима отражалась печаль, и, сама того не желая, Селеста увидела в его ауре искреннее раскаяние.

– Но ваше желание тоже ничего не меняет, – прошептала жрица.

Она считала, что философствовать о прошлом было поздно. Тем более что это все равно никому не поможет. Случались вещи, которых не мог изменить никто.

– Все в жизни определяется решениями, которые мы принимаем. Если результат нам не нравится, мы должны в нужный момент принять другое решение, в этом вы, жрица, наверное, правы, – кивнул Карим.

Селеста вздохнула.

– Я очень надеюсь, что он передумает. Семья важна.

Селеста не хотела смотреть, как Нат разрушает отношения с отцом и братом.

По лицу Карима скользнула слабая улыбка.

– Я думаю так же. Мне нужно что-то сделать, чтобы установить хорошие отношения с моими сыновьями. С одним – возобновить. С другим – построить с самого начала.

Карим кивнул Селесте, а затем вышел из ее комнаты. Жрица посмотрела лорду вслед. Ее глаза снова наполнились слезами, и снова девушка быстро их смахнула.

Селесте хотелось, чтобы кто-нибудь так боролся и за нее. Чтобы ее родители так отчаянно хотели, чтобы она была в их жизни. И старались бы это сделать любыми средствами.

Натаниэлю повезло, что его отцом был Карим. Просто он этого еще не знал.

* * *

На следующее утро Селеста направлялась по коридорам дворца, собираясь начать подготовку ко Дню зимнего солнцестояния, одному из самых больших праздников во всем Сирионе. В этот день объявлялось о начале зимы, люди вручали близким подарки. Селеста любила этот праздник и все ритуалы, которые с ним были связаны. В этом году этот день был ознаменован еще одним событием: Симея и Адриан должны будут сказать друг другу «да».

– Леди Селеста, приятно видеть вас.

Селеста повернулась на голос и узнала Эспена, личного телохранителя короля Миро. Тот стоял, полностью экипированный в кожаные доспехи на самом верху лестницы, с которой сама жрица только что спустилась. Склонив голову, Селеста улыбнулась мужчине.

– Эспен, что привело телохранителя короля в Самару?

Миро все еще был болен, поэтому девушка была очень удивлена, что Эспен оставил его.

Солдат спустился по ступеням, его короткие каштановые волосы были еще растрепаны после поездки. Голубые глаза стражника ласково смотрели на жрицу.

– Скоро свадьба, и я буду шафером, – улыбнулся он ей.

Селеста мягко улыбнулась:

– А я и не знала, что вы – шафер лорда Адриана.

Эспен пожал плечами:

– Он мой брат. Хотя и не кровный.

Селеста кивнула. Родители Адриана когда-то забрали Эспена из детского дома и вырастили его как своего второго сына. Само собой, Адриан хотел, чтобы он присутствовал на его свадьбе.

Они шли бок о бок, и какое-то мгновение оба молчали. Потом Эспен заговорил:

– Как у вас дела? – спросил он, поглядывая на Селесту изучающим взглядом.

Селеста вздохнула:

– У меня все нормально.

За последние недели отвечать на этот вопрос ей приходилось слишком часто.

– Я вам не верю. На вас было совершено покушение в ваших собственных покоях, и никто до сих пор не был за это наказан.

От его пристального взгляда по коже Селесты побежали мурашки. Она коснулась шеи там, где отпечаталась метка Богов, изогнутый трискелион.

– Потому что виновного так и не нашли.

Селеста в любом случае не почувствует себя лучше, пока этот кошмар не закончится раз и навсегда. А это станет возможным только после того, как они победят атеистов. Если вообще они были виновны в этом деле с ядом. Селеста пока еще сомневалась в этом.

– Но мы это сделаем, обещаю вам.

Эспен приложил правую руку к груди и склонил голову. Будто он давал ей клятву.

– Вы беспокоитесь обо мне, Эспен? – удивленно подняла бровь Селеста. До сих пор она едва перемолвилась с телохранителем короля словом. Эспен был тенью. Вы не всегда могли его видеть, но всегда знали, что он где-то рядом.

– Да.

Селеста удивленно взглянула на мужчину.

– Почему?

Эспен пригладил обеими руками свои короткие волосы и посмотрел по сторонам, словно желая убедиться, что за ними никто не наблюдает.

– Я, наверное, не должен вам этого говорить, но я знал вашу мать. До того, как она отправилась к атеистам, конечно.

Жрице показалось, будто кто-то вырвал почву у нее из-под ног. Селеста моргнула несколько раз, затем сглотнула.

– Что вы сказали? – Ее голос звучал странно стесненно.

Эспен указал на небольшое место отдыха, располагавшееся рядом с одним из огромных окон, простиравшихся от пола до потолка. Когда Селеста села, Эспен продолжил свой рассказ.

– Мы росли в одном детском доме в Самаре.

Селеста покачала головой. Для нее Эстель была загадкой. Женщиной, которая родила ее, но о которой Селеста уже никогда ничего не узнает. И Селеста принимала это как данность. До сих пор.

Детский дом. Почему все истории начинались в детском доме? Был ли это тот же приют, где работал Натаниэль?

– Вы хорошо ее знали?

У Селесты было столько вопросов, что она не знала, с какого начать. До сих пор никто не мог дать ей ответы. На лице телохранителя появилась мягкая улыбка.

– Да, мы тогда были добрыми друзьями.

Селеста нахмурилась. Она заметила, как глаза ее наполнились слезами, и быстро смахнула их с ресниц.

– Почему вы не сказали мне об этом раньше?

Например, когда они были в Солярисе и Селеста каждое утро просыпалась рядом с надгробием матери.

Эспен с извиняющимся взглядом посмотрел на нее, а потом пожал плечами:

– Я понятия не имел, куда исчезла Эстель из детского дома, не говоря уже о том, что у нее родилась дочь. К тому времени я уже давно был в Солярисе.

Как и Адриан, Эспен отправился в столицу учиться военному делу.

– Но разве вы не видели сходства?

Эспен пристально посмотрел на нее.

– Вы действительно очень похожи на Эстель. Такие же рыжие волосы, похожие глаза. Но должен признаться: мне никогда бы не пришло в голову, что дочь Эстель – жрица Самары.

Как он мог предположить такое? Он в детстве знал девочку, а спустя годы столкнулся со жрицей, которая случайным образом оказалась похожей на эту девочку. Об этой связи не смог бы догадаться никто.

– А теперь вы откуда знаете?

– Мне рассказал король Миро. А потом я был у надгробия вашей матери. Я решил, вы должны об этом знать.

Селеста посмотрела на свои руки.

– Какая она была?

Ответа на этот вопрос Селеста боялась больше всего на свете. Не потому, что ее мать всегда была бессердечным монстром, а потому, что они были похожи друг на друга. Потому что это означало бы, что и Селеста несла в себе эту тьму. Или что Эстель тоже могла выбрать правильный путь. Тогда сегодня она была бы еще жива, а Селеста могла бы расти вместе со своей биологической матерью.

– Упрямая, но в то же время очень ласковая и добросердечная.

Взгляд Эспена стал отсутствующим, словно его мысли витали где-то очень далеко.

– Я похожа на нее? – вдруг осипшим голосом спросила Селеста.

Мужчина поднял глаза и оглядел жрицу с ног до головы.

– Прошу прощения, жрица, но я не в том положении, чтобы говорить подобное. Я знал в молодости вашу мать, но вас судить не смею.

Селеста кивнула, но не смогла скрыть своего огорчения. Ей очень хотелось узнать побольше о своей матери. Какие-то детали, которые доказывали бы, что в их жилах текла одна и та же кровь.

– Она и раньше была враждебно настроена по отношению к Богам?

Селеста отчаянно искала причину, по которой ее мать присоединилась к атеистам.

Эспен решительно помотал головой:

– Ничуть. В двенадцать лет Эстель присоединилась к Ордену. Она была последовательницей Богов, а не врагом.

Селеста беспокойно заерзала на месте:

– Но как она тогда стала атеисткой?

Селеста просто не понимала. И уже не могла спросить об этом свою мать.

– Я не знаю, миледи. Возможно, ее убедил твой отец. Я не могу этого сказать. Но Эстель, которую знал когда-то я, никогда бы не перешла на сторону нечестивых.

Селеста заметила, что плачет, лишь тогда, когда по ее щекам потекли слезы. Она торопливо вытерла их и заставила себя улыбнуться.

– Спасибо, Эспен. Ваша откровенность много для меня значит.

Он склонил голову и встал.

– Адриан сообщил мне, что вам сказала министр. Не принимайте слова леди Марин близко к сердцу. Дети не отвечают за деяния родителей. То, что ваша мать свернула не туда, не значит, что вы должны пойти по ее стопам.

Селеста взглянула на телохранителя. Несмотря на свою угрожающую внешность, он смотрел на нее своими голубыми глазами, исполненными беспокойства. Сама того не желая, Селеста почувствовала, что ее дар активизировался, и жрица увидела ауру телохранителя. В ней отражались привязанность и сожаление. Селеста потеряла мать, которую никогда не знала. Эспен потерял подругу, которая, вероятно, была рядом с ним в самые его сложные годы. Возможно, он страдал от этого едва ли не больше, чем сама жрица.

Селеста встала и улыбнулась Эспену.

– Я подумаю об этом.

Эспен кивнул и поклонился ей:

– Меня ждет лорд Адриан.

С этими словами он свернул в следующий коридор, ведущий в библиотеку.

Когда Эспен скрылся из виду, Селеста глубоко вздохнула. Сердце ее билось в необычайно быстром темпе. Она давно не чувствовала такую близость к матери. Такого девушка не ощущала даже во все те ночи, что провела у могилы Эстель.

Разговор с человеком, который знал Эстель, пробудил в Селесте тоску.

* * *

В дамском салоне дворца Самары Линнея сидела перед своим мольбертом и рисовала. На лбу у нее прорезалась глубокая морщина, а временами Дочь Леса от старания даже высовывала язык. Селеста не знала, что рисует жрица Сильвины, но это требовало от нее абсолютной концентрации. Линнея даже не заметила, как Селеста вошла в салон.

Дочь Неба тихо села в кресло кремового оттенка, стоявшее у окна, и уставилась в окно на улицу. Уже наступил вечер, и темнота поглотила горы. Был слышен только ветер, гуляющий на их склонах. Селеста вздохнула.

Линнея испуганно вздрогнула.

– Прости, я не слышала, как ты зашла, – тихо сказала она.

Селеста отмахнулась:

– О, я не хотела мешать тебе рисовать, поэтому ничего не сказала.

Когда Селеста взглянула на Линнею, ее глаза расширились. Аура Дочери Леса стала видимой. Селеста не верила своим глазам. Она не могла видеть ауры Божьих детей, никогда не умела. Но в этот миг она совершенно отчетливо узрела перед собой ауру Линнеи. Селеста различила в ней дискомфорт и страх, а еще – маленькую искорку тепла, которая заставила Селесту остановиться. Это была привязанность.

Дочь Неба сглотнула, не зная, стоит ли ей делиться с подругой тем, что ее дар теперь распространялся и на нее, или это заставит Линнею занервничать.

Мысли Селесты завертелись. Почему она вдруг смогла увидеть ауру чада Божьего? Неужели ее силы росли?

Прикусив нижнюю губу, Селеста встала и, вскинув брови, уставилась на холст, над которым работала Линнея.

Это были всего лишь робкие линии, нанесенные карандашом и углем. Но мотив был отчетливо виден. В первый миг Селеста решила, что это Натаниэль. Приглядевшись повнимательнее, она поняла, что эскиз на холсте изображал Ноя.

– Было скучно, и я должна была как-то отвлечься, – уклончиво объяснила Линнея.

Но Селеста сразу увидела стыдливость на ее лице и румянец на щеках. Аура Линнеи засветилась, и привязанность, которая раньше была почти незаметна, начала расти. Дочь Леса смутилась, хотя для этого не было никаких оснований.

– Что между тобой и Ноем? Вы много времени проводили вместе.

Как раз из-за собственных ссор с Натаниэлем Селеста заметила близкие отношения между Линнеей и Ноем. Дочь Леса объясняла это тем, что они сдружились после того, как Ной не особенно дружелюбно себя повел по отношению к ней в начале поездки. Затем они вместе обыскивали архивы Сирены, чтобы найти ключи к разгадке тайны атеистов и Богини Луны. И даже здесь, в Самаре, они уже успели прошерстить библиотеку на предмет наличия старинных документов.

Линнея испустила протяжный вздох.

– Не знаю. Я предполагала, что между нами проскочила искра, – тихо рассмеялась она. Но это был грустный смех, словно она смеялась над собственной глупостью. Ее аура приспосабливалась к перепадам настроения. Привязанность угасла, и появилась неуверенность. – Однако с тех пор, как завязалось все это дело между Натаниэлем и лордом Каримом, искры погасли. Он избегает меня. И это так меня бесит. Я хочу быть рядом с ним, но он просто не подпускает меня к себе.

Селеста удивленно уставилась на подругу. Она не ожидала, что у Линнеи сложатся столь однозначные чувства к Ною. Эти двое были такими разными. Дочь Леса всегда руководствовалась велениями сердца, в то время как Ной следовал за разумом.

– Ты ничего не говорила. Я не знала, что вы так близки, – тихо призналась Селеста. Ее немного беспокоило, что Линнея не говорила с ней об этом. Дочери Неба было любопытно, доверилась ли Линнея Малии.

– По-видимому, не так уж мы и близки. Иначе он поговорил бы со мной и не отталкивал бы меня от себя, – прошептала Линнея.

– Мне неприятно это говорить, но у них это, наверное, семейное, – процедила Селеста. Все мужчины в этой семье были упрямыми идиотами.

Линнея посмотрела на нее широко раскрытыми глазами, а потом громко рассмеялась. И заразила своим смехом Селесту.

Жрица Самары положила руку на плечо Линнеи.

– Он говорил с тобой о Натаниэле?

Линнея грустно покачала головой:

– Я пыталась поговорить с ним, но он отказался. И когда Нат уволил его со службы, Ной отстранился ото всех. Он больше не выходит из своей комнаты.

– Возможно, пришло время игнорировать свои чувства и заставить его говорить?

Линнея посмотрела на подругу хмурым взглядом:

– Что мне, штурмовать его комнату?

Селеста пожала плечами:

– Почему бы и нет?

Если Линнея хотела быть рядом с Ноем, она должна была этого добиться. Не важно как.

Оливково-зеленые глаза жрицы наполнились печалью.

– А что между тобой и Натом?

При этом вопросе грудь Селесты словно сдавило тисками. Когда она в последний раз пыталась поговорить с Натом, он накричал на нее. При этой мысли на сердце лег тяжелый груз.

Поэтому Селеста ловко обошла вопрос Линнеи и ответила:

– Еще несколько недель назад мы все были так близки. Я не знаю, что случилось, что теперь все стало так по-другому…

Глаза Селесты потемнели. Она точно знала, что или, вернее, кто стал причиной того, что между ними появилась дистанция. Ее руки сжались в кулаки, но она призвала себя к благоразумию. Она хотела быть рядом с Линнеей и не доставлять ей больших волнений.

– И так будет снова. Просто сейчас мы все немного напряжены. Празднование Дня зимнего солнцестояния пойдет нам на пользу, – многообещающе проговорила Линнея. Потом ее лицо снова стало серьезным, и Селеста опять увидела в ее взгляде беспокойство.

– Как думаешь, Ной вернется в Солярис?

– Я сделаю все возможное, чтобы это предотвратить, – пообещала жрица Самары подруге. Она одарила Линнею ободряющей улыбкой, и Дочь Леса ответила Селесте тем же.

– Спасибо, Селеста.

– От всего сердца.

Кроме того, то, чтобы Ной продолжал их сопровождать, было и в ее интересах. Она считала, что будет лучше, если Натаниэль поговорит со своим братом.

– Ты должна еще раз попытаться поговорить с Ноем, – кивнула Селеста Линнее. Но та покачала головой.

– Пока нет. Я не знаю, хочу ли этого.

– Что ты имеешь в виду?

Глаза Линнеи сузились.

– Мне так хочется разозлиться на него. Он это заслужил, но я просто не могу. – Дочь Леса сжала руки в кулаки, и Селеста увидела в ее ауре разочарование. – Всегда заканчивается тем, что я все всем прощаю, даже если они этого не заслужили.

Селеста слабо улыбнулась.

– Нежное сердце в такие времена – это не слабость, Линнея. Это твоя самая большая сила.

Дочь Леса с сомнением покосилась на жрицу Самары.

– Ты правда так думаешь?

– Да. Это гораздо лучше и полезнее, чем прятаться за высокими стенами, поверь мне.

Она сама была лучшим доказательством этого. Селеста так привыкла к своим стенам, что ей было трудно их сокрушить.

– Если я поговорю с Ноем, ты поговоришь с Натаниэлем? – Линнея выжидательно посмотрела на нее, но Селеста лишь вздохнула. То, что стояло между ней и Натаниэлем, отличалось от того, что отделяло друг от друга Ноя и Линнею.

Натаниэль столько всего наговорил, накричал на Селесту и отверг ее мнение. Селеста не могла ему этого так быстро простить.

– Не думаю, что смогу это сделать. Я уже пробовала, у меня связаны руки.

– Тогда пробуй еще раз. И еще. До тех пор, пока это не сработает. Когда-нибудь ему придется поговорить с тобой, и я думаю, что в глубине души он тоже этого хочет. Просто не знает как.

Слова Линнеи, быть может, и были верны. Но не все было так просто.

– Я не так сильна, как ты думаешь. Я не могу так долго сражаться, – с болью в сердце призналась Селеста.

– Но разве ваши отношения не стоят того, чтобы за них бороться? Пока это необходимо? – спросила Линнеяя, сжимая руку Селесты. На лице Дочери Леса появилась мягкая улыбка.

Селеста посмотрела на Линнею, потом прикусила нижнюю губу.

– Я даже не понимаю наших отношений. Бывают дни, когда он обращается со мной как с женщиной, с которой хочет быть рядом. Как будто он уже принял решение. И бывают другие – когда он обращается со мной, как с чужой.

Эти дни она ненавидела больше всего. Даже при их первой встрече Нат не обращался с ней как с незнакомкой. Он был снисходителен и нагл, но между ними уже был огонь, который никто из них не мог отрицать. Но в данный момент между ними не было ничего. Ни огня, ни даже искры. Ничего.

– Мужчины – странные существа. Они все излишне усложняют.

Линнея прислонилась головой к плечу Селесты.

Селеста ответила на слова подруги улыбкой:

– Кому ты это говоришь?

Какое-то время молчали, пока Линнея не заговорила снова:

– Тем не менее, я думаю, что ты достаточно сильна, чтобы бороться. За Ната и за ваши отношения. Вам просто нужно больше доверять друг другу.

Доверие. Это слово обладало такой силой. Однако Селеста не знала, действительно ли Линнея была права на ее счет. На самом ли деле она была такой сильной? Как раз в этот момент она совсем не чувствовала себя таковой.

Глава 16. Одинокие сердца

Иолана – пятьдесят лет назад

С тяжелым сердцем Иолана спускалась по одной из лестниц дворца Соляриса. Ее время в этом месте подошло к концу. Страна обрела новую королеву, и теперь оставшиеся жрицы снова отправятся исполнять обязанности в своих провинциях. Наконец-то она могла вернуться домой. К своим горам и холмам, подальше от лицемерия придворных и дворцовой суеты. Казалось бы, при этой мысли ей должно было сделаться легче. Но вместо этого тяжкий груз весом, наверное, с центнер давил на ее грудь, едва не лишая девушку дыхания. Иолана больше не хотела оставаться в этом месте ни единой лишней минуты. В месте, которое не принесло ей ничего, кроме боли. Она убеждала себя, что Самара залечит ее раны. Что достаточно большого расстояния от него будет достаточно, чтобы ее сердце излечилось. Но в глубине души Иолана знала, что этого не будет. Никакое расстояние не могло быть достаточно большим, никакое время – достаточно долгим, чтобы исчезли воспоминания. Тоска. И боль.

Быстрым шагом Иолана пересекла вестибюль. Было еще совсем раннее утро, и по пути она не встретила ни души. На это она и надеялась. После вчерашнего торжества гости все еще лежали в своих постелях, а слуги были заняты восстановлением пиршественного зала. Иолана еще вчера вечером отдала распоряжение, чтобы ее багаж доставили в карету. Только так она могла обеспечить себе быстрый и незаметный отъезд.

Дойдя до тяжелых входных дверей, она остановилась. Все было кончено. В следующий раз она приедет в столицу только в должности жрицы, эмиссара своей провинции. Они будут говорить о политике, о социальных вопросах. Но никогда больше – о любви. Никогда больше они не встретятся с ним так, как встречались до вчерашнего дня. Рука, которой жрица уже собиралась нажать на ручку двери, безвольно повисла вдоль тела.

Приближаясь к концу, всегда вспоминаешь начало. В сознании вдруг возродился образ любопытного молодого человека, стоявшего в дворцовом пруду с высоко подвернутыми брюками. Иолана вспомнила его потрясающую улыбку, которая сразу растопила ее сердце. Его руки, крепко обнимавшие ее тело. И губы, что так мягко касались ее собственных.

Все это осталось в прошлом и было той частью будущего, которому так и не суждено наступить. Когда Иолана выйдет через эту дверь и сядет в свою карету, эти воспоминания навсегда запечатаются в ее сердце. Этот, в сущности, такой маленький шаг был настолько окончательным, что это сдавило Иолане горло, заставив ее сердце забиться быстрее в каком-то необузданном протесте. В груди защемило. Иолана не готова была его отпустить. Но должна. Мужчина ее сердца теперь принадлежал другой. Он больше не был ее. И Иолане придется принять этот факт. Это она решила оттолкнуть его от себя. Теперь ей предстояло жить с последствиями этого решения.

– Ты и в самом деле хочешь уйти, не попрощавшись? – мягко прозвучавший голос прервал ее мысли. Голос, который Иолана узнала бы среди тысяч других и который теперь будет преследовать ее по ночам во снах. Иолана медленно повернулась.

Миро стоял на лестничной площадке, одетый в простую белую рубашку и темно-коричневые кожаные брюки. Темные волосы в диком беспорядке лежали на голове короля, взгляд его серых штормовых глаз покоился на жрице. Эти глаза был полны печали и сожаления; это Иолана могла разглядеть даже на таком расстоянии. И это разбивало ей сердце. Она не хотела причинять ему боль, не хотела видеть в его глазах это затравленное выражение. Это была ее вина. Иолана разрушила их жизни и не принесла им обоим ничего кроме горя. Она никогда не сможет себе этого простить.

– Я решила, что будет лучше, если я просто уйду.

Иначе она просто этого не переживет. Видеть его стоящим там, наверху, и при этом знать, что он провел ночь в объятиях другой, было слишком больно. Это просто разрывало ей сердце.

Миро провел рукой по лицу. Его взгляд уперся в пол. Он не знал, что сказать, Иолана – тоже. Для этого прощания не было слов. Потому что такое прощание никто из них не предвидел. Они не были к нему готовы. Как можно было найти слова, если сердце не понимало этого расставания и, возможно, никогда не поймет?