Массивная, круглая, сложенная из серых гладких камней, башня очень напоминала по форме шахматную ладью. Александра внимательно осмотрела ее и оглянулась, ища взглядом дом напротив. Ракель перешла мостовую и поманила художницу к себе:

– Смотрите, вот из этого окна башню видно так, как на картине! Вон то окно, угловое. Я сегодня утром ходила сюда, проверяла.

Александра последовала за ней и убедилась, что Ракель обладает отличным глазомером. За невысокой каменной оградой, полускрытый разросшимися деревьями, стоял двухэтажный старый дом с деревянными синими ставнями. Картину Александра помнила во всех деталях, как помнила все картины, которые ей приходилось реставрировать. Даже не заглядывая в телефон, где у нее было несколько снимков картины, она могла сказать, что, вероятнее всего, именно из углового окна в первом этаже этого дома башня и была видна в том ракурсе и приближении, в котором ее изобразил художник.

– И это не дом учительницы, – просто сказала Ракель. Она стояла, глядя себе под ноги, словно высматривала на земле что-то оброненное. – Дом учительницы музыки был не на этой улице, а совсем в другой стороне. Я говорила вам.

– А здесь кто живет?

– Я плохо знаю эту семью, но они живут тут давно, – ответила Ракель, продолжая разглядывать тротуар. – И никакого отношения ни к учительнице, ни к нашей семье эти люди не имели.

– Но почему художник изобразил вид именно из этого окна?

– Может быть, потому, что это очень эффектный вид – с башней… Башня – символ мошава. Сразу понятно, где нарисована картина. А там из окна был виден просто сад.

– Но если автор картины – Генрих Магр, то он в те давние времена явно жил или бывал в этом доме, – настаивала Александра. – Может, расспросить жильцов?

– Не надо! – отрезала Ракель. – Я уже спросила. И еще навела справки в нашем архиве, я имею туда доступ. Никакой Генрих Магр никогда не жил ни в этом доме, ни в нашем мошаве. Во всяком случае, после тысяча девятьсот сорок восьмого года, когда мошав и образовался. До этого здесь была немецкая колония Темплер Бет-Лам. Илана Магр здесь тоже никогда не жила. Архив полностью оцифрован, – не без гордости добавила она. – Найти информацию – дело пяти минут.

– Она сказала, что родилась в этом мошаве, – пробормотала Александра, скорее про себя. Но Ракель услышала и кивнула:

– Это могло быть! Илан здесь рождалось достаточно. Но у нее тогда явно была другая фамилия. Так вы можете с ней поговорить? И главное, с этим Генрихом? Вы обещали!

– Да, конечно, я постараюсь все устроить!

– Мне не будет покоя, пока они не ответят на мои вопросы. – Ракель подняла руки и глубоко погрузила пальцы в спутанные кудрявые волосы. Взгляд у нее был отсутствующий. – Вчера вы вернули мне мое прошлое. И я поняла, что никто тогда по-настоящему не искал Анну.

* * *

Когда они с Павлом вернулись в порт, Александре показалось, что она попала сюда впервые. Все разительно изменилось – огромные грузовые краны, платформы, контейнеры были залиты ослепительным, совершенно летним солнцем. Тучи, с утра висевшие над взморьем, в несколько минут разошлись, словно сметенные с неба жесткой метлой. От них осталось несколько длинных облачных обрывков далеко, на горизонте, где виднелись стоящие на рейде огромные корабли.

Веселый Израэль исчез вместе со своей собакой, их обслуживала другая смена. Александра даже не пыталась прислушиваться к разговорам, в которых ничего не понимала, – только расписывалась и отдавала деньги Павлу. Тот бегал в кассу, с кем-то спорил, на кого-то кричал, с кем-то пил кофе и шутил… Через пару часов, когда стало заметно смеркаться, оформление было завершено.

– По ускоренному тарифу. – Павел, измученный и словно измятый, уселся за руль машины, бросил на соседнее сиденье папку бумаг. – Море – воздух. Пришлось переплатить три тысячи. Но это вообще не значит, что кто-то будет торопиться. Я вас предупреждал – не доплачивайте здесь за скорость, это пустой звук.

– Я просто выполняю пожелания клиента. – Александра тоже чувствовала себя усталой, хотя ничего, в сущности, не делала. Но роль безмолвного наблюдателя всегда утомляла ее больше, чем бурная деятельность.

– А я не спорю, – пожал плечами Павел. – Деньги не мои. Ну что? Поужинаем? Я голоден страшно.

– Отлично, – согласилась Александра. – Мы договорились посидеть в ресторане отеля, так ведь?

Но ее спутник, обернувшись, поморщился:

– Там ресторан уровня столовой… И потом, сейчас не сезон, отель пустой, значит, повар стараться не будет – не для кого. Вот ближе к Новому году, когда публика понаедет, – другое дело. Нет, я вас повезу в отличный рыбный ресторанчик, рядом с садами Бахаи. Хотя бы что-то увидите в Хайфе, кроме пробок.



Павел с трудом нашел место, чтобы втиснуть «фольксваген» – вдоль тротуаров тянулись бесконечные ряды машин. Выйдя на тротуар, он потянул Александру к мраморной балюстраде, стилистически очень напоминавшей образчики парковой архитектуры парка Горького в Москве.

– Сады Бахаи! – помпезно объявил Павел, делая широкий жест и обводя рукой открывшийся перед ними вид.

Вниз по склону горы Кармель сбегал большой регулярный парк, мгновенно напомнивший Александре все виденные ею парки французской планировки. Мягкие рельефы подстриженных травяных террас, цветочные фигурные клумбы, мраморные лестницы, симметрично обсаженные кипарисами, – и как логический центр – белый дворец с золотым круглым куполом.

– Это храм Бахаи, – Павел ткнул пальцем в сторону дворца. – Там гробница их пророка. Или не знаю, кем он у них считается. Здесь столица мирового бахаизма, ни больше, ни меньше. В девятнадцатом веке из Турции выслали семьи еретиков, они здесь и обосновались. Сюда бешеные деньги со всего мира текут. Пожертвования они принимают только от своих адептов, садовники тоже все бахаисты. Цветочки очень любят! Если хотите, можно пойти вниз погулять.

Александра отказалась, не сводя взгляда с залива, над которым опускалось медленно краснеющее солнце. Ей хотелось тишины среди этой красоты, пронизанной теплым ароматом цветов. Павел, с его критиканством и жалобами, не представлялся ей желанным спутником. Охотнее всего она бы погуляла в садах Бахаи одна.

– Тогда в ресторан! – явно обрадовавшись, заявил ее спутник. – Здесь рядом, два шага.

…Но по пути в ресторан, который оказался вовсе не в двух шагах от входа в парк, Павел показал художнице еще одну достопримечательность. Махнув рукой на парк, тянущийся по другой стороне улицы, он заявил:

– А вот это романтичное место, я бы вас сюда повел, если бы решился ухаживать. Променад Луи. Оттуда вид еще лучше. Ничего особенно примечательного там нет, просто аллея со скамеечками, пара обелисков, садовые скульптуры… История места интересная. Жил-был когда-то молодой человек, совсем молодой, девятнадцать лет. Его звали Луи Ариель Гольдшмидт, он с родителями приехал в Израиль из Южной Африки. Хороший парень, учился, готовился к выпускным экзаменам. И вот за несколько недель до экзаменов он погибает в автокатастрофе. Родители, люди состоятельные, выделили деньги на устройство этой аллеи, имени своего сына, чтобы люди о нем помнили. Этот парень ничего выдающегося не успел сделать, он еще и не жил, можно сказать. А память осталась – Променад Луи знают все израильтяне. Грустная история…

– Это хорошая история. – Александра замедлила шаг, глядя на темные ветви, отягощенные цветами, которые просовывались через ограду. Багровое солнце почти коснулось розового моря – теперь оно напоминало разваренную ягоду клубники, всплывшую в пене кипящего варенья. Горизонт наливался тьмой. Она подумала об Анне – об убитой юной пианистке, которую все забыли, от которой остался только силуэт на посредственной картине. Светлые завитки волос на затылке, тонкая смуглая шея, белое платье в синих цветах… И полуразрушенное безголосое пианино, которое сейчас, должно быть, ожидало своей очереди на погрузку там, внизу, в порту, где еще можно было различить стальные громады грузовых кранов.

– Грустная история, – повторил Павел. Его голос изменился, стал ниже и тише. Александра давно заметила, что голоса при наступлении сумерек меняются. – История о жизни, которая так и не началась. Ведь многие люди так и умирают, не начав жить. И дело тут не в возрасте.

И, тряхнув головой, с натужной веселостью добавил:

– Давайте поторопимся, или рыбу нам зажарят только ночью!

Глава 5

Стемнело мгновенно, и террасы садов Бахаи, вид на которые открывался из панорамных окон ресторана, превратились в море чернильного мрака, усыпанного огнями. Храм был освещен и, казалось, парил без фундамента, ни на что не опираясь. Хайфа лежала на склонах горы Кармель ручьями и озерами огней. Внизу огни внезапно обрывались – там дремало море.

Им подали жареного морского окуня, горячие лепешки с кунжутом, хумус, салаты, острые приправы – разноцветные кашицы в мисочках, куда Александра с азартом обмакивала куски лепешек. Павел пил пиво, Александра попросила сок. Непонятная тревога, то и дело подступавшая к сердцу в последние сутки, улеглась. Ей было почти хорошо в компании с этим полузнакомым человеком. Павел вспоминал о своей московской карьере, расспрашивал о том, как обстоят дела на рынке антиквариата.

– Я каждый день думаю вернуться. – Он вертел в пальцах пустой бокал, на внутренних стенках которого застыла пивная пена. – Думаю… И прекрасно понимаю, что не вернусь. Мне нечего делать здесь и нечего делать там. Я ничего из себя не представлял, а теперь стал совсем никем. Только не говорите мне, что никогда не поздно начать все заново! Это не про меня. Таков уж я – ничего у меня не получается. Знаете, что мне недавно один умный человек сказал? «Бог, – говорит, – не будет для тебя создавать мир заново. Учись жить здесь!»

Александра ничего подобного и не собиралась говорить. Она украдкой нажимала под столом на кнопку подсветки мобильного телефона, следя за временем. Ужин был съеден, пауза перед кофе затянулась. Говорить с Павлом о жизни ей совсем не хотелось. Она боялась, что ее собеседник замечает, насколько он ей безразличен, и старалась хотя бы сочувственно улыбаться в ответ на его излияния. Ее не покидала мысль, что она прекрасно провела бы этот вечер в полном одиночестве, бродя по незнакомому приморскому городу, среди тьмы и огней, уличных кафе и цветущих розовых кустов…

– У меня во входящих письмах – сплошной спам, реклама… – продолжал Павел, растирая ладонями измятое покрасневшее лицо. Он опьянел сразу и некрасиво, размяк и был полон жалости к самому себе. Александра считала минуты, чтобы сообщить, что ей пора возвращаться в отель. – И вдруг письмо от Марины! Что я себе вообразил? Не понимаю. Показалось, что вот оно, снова начинается жизнь, есть выход из тупика… На самом деле… на самом деле я не такой дурак, чтобы себя обманывать. Я просто был нужен, вот и все. Теперь она снова забудет обо мне на десять лет.

– Я вам очень благодарна за все, что вы для меня сделали, – решилась, наконец, произнести Александра. – Я бы не справилась одна так быстро!

– Да не стоит благодарности, – вяло ответил Павел. Его голубые глаза помутнели. – Вы уже купили билет?

– Как раз собиралась забронировать. Мне пора вернуться в отель…

Против ее ожидания, Павел не стал ее удерживать. Он заявил, что кофе они выпьют в другом месте, подозвал официанта, веселого арабского парня в черном фартуке до пола, расплатился и вместе с Александрой вышел на улицу.



Ночь была неожиданно теплой. Взглянув на небо, Александра не увидела звезд – их скрыли тучи. Асфальт был сухим, но воздух пах дождем. Вокруг фонарей роились большие ночные бабочки. Павел с усмешкой кивнул на них:

– Не боитесь?

– Бабочек? – улыбнулась в ответ Александра.

– Если бы. Это летучие мыши. Диана боялась их до ужаса. Она тоже долго принимала их за бабочек… Значит, вы завтра улетаете? – неожиданно сменил он тему. – Утром?

– Хотелось бы утром. Дела в Москве…

– Без проблем, самолетов много… Давайте заедем ко мне на квартиру, хочу кое-что передать Марине. Не возражаете?

– Что вы, я охотно…

Александра недоговорила – она почувствовала, что спутник совсем ее не слушает. Павел казался поглощенным своими мыслями, совсем невеселыми, – он шел рядом, слегка шаркая подошвами, повесив голову, и едва не миновал свой белый «фольксваген».

По вечерним пробкам машина двигалась еле-еле. От усталости у Александры слезились глаза, она молча ругала себя за неумение сказать «нет» в нужную минуту. «К тому же Павел выпил… Хватило ума сесть с ним в машину. Взяла бы такси, их было несколько у Променада Луи. Сейчас была бы в отеле. Горячий душ. Чай. Заказать билет. Завтра – Москва! Нет, я тащусь в трущобу с человеком, который мне совсем не интересен…»

– Не терпится вернуться в Москву? – осведомился Павел, застряв в очередной пробке.

– Честно говоря, мне всегда не терпится вернуться в Москву, – призналась Александра. – Я без нее – как улитка без раковины.

– Верно… Верно… – пробормотал Павел, кивая алым огням, заливающим впереди запруженную машинами улицу. – Я вот уже десять лет – улитка без раковины. Некуда спрятаться. Любая ворона заклюет. Вот если бы вы задержались в Израиле еще на пару дней, я бы вас по таким местам прокатил! Пианино все равно будет ехать неделю с лишним.

– Невозможно, – сухо ответила Александра. Она смотрела в окно, пытаясь отвлечься созерцанием уличных сценок.

Портовый город жил ночной жизнью, полнокровной, яркой, живописной. Казалось, все жители Хайфы дожидались темноты, чтобы выйти на улицы и от души поесть. Ели на каждом шагу – вдоль тротуаров тянулись бесконечные ряды крошечных закусочных, где торговали фалафелем, шаурмой, пиццей, мороженым. На тротуарах теснились пластиковые столы, заваленные промасленными бумажками и смятыми одноразовыми стаканами. Дети вились возле столиков, почти под колесами машин, но родители, поглощенные ужином и беседой, едва обращали на них внимание. Мелькали невероятные женские наряды: пестрые балахоны и яркие тюрбаны; заношенные платья из бабушкиного сундука и растоптанные кроссовки; мини-юбки, усеянные блестящими пайетками и вызывающие топы без бретелек – причем такой наряд мог украшать почтенную даму лет шестидесяти, мирно поедающую свой кебаб в окружении галдящих внуков.

– Адар, – бросил Павел, перехватив ее взгляд.

– Что?

– Район, которым вы любуетесь, называется Адар. Здесь селится самый сброд, включая русских бандитов и проституток. Русскими здесь называют тех, кто говорит по-русски. Правда, мой район, Бат-Галим, еще краше. Там селятся уже те, кому падать некуда. Или те, кто привык к грязи и не хочет из нее вылезать. Удивительные истории бывают! Недавно умер один старик, нищий, побирался в порту. Его весь город знал. Все имущество – рваный матрац. И вот, в этом матраце нашли два миллиона шекелей наличными, золото и документы на четыре квартиры в северном Тель-Авиве.

Рассказывая о богатствах нищего старика, Павел причмокивал, будто пробовал что-то очень вкусное. Александра отметила про себя, что это не первая история о баснословно богатых оборванцах, которую рассказывает Павел. В этом было что-то инфантильное – так ребенок с увлечением смакует легенду о сокровищах, которые сторожит дракон.

Машина, прорвавшись через пробку, покатила вниз, к порту. Наверху, на склонах горы, сверкал город, казавшийся сказочной декорацией, населенной статистами. Теперь «фольксваген» ехал портовыми кварталами – вдоль дороги теснились облезлые приземистые дома, мелькали пестрые грязноватые закусочные, на перекрестках стайками топтались черные подростки с отсутствующими взглядами.

– Мой дед, – неожиданно начал Павел, сворачивая то в один переулок, то в другой, – под конец жизни начал покупать деревянные шкатулки. Уродливые деревянные изделия, из советских галантерейных магазинов. По рублю двадцать копеек. Там же он покупал кошмарные дамские брошки из цветного стекла. Не чешскую бижутерию, если бы! А самое что ни на есть уродство, «вырви глаз» – в жизни не видел, чтобы какая-нибудь женщина прицепила себе на платье такую брошь. Дед приколачивал эти броши к шкатулкам, пока живого места не оставалось. Шкатулки превращались в этакие арт-объекты… Дикого вида. Мне было пять лет примерно, и мне эти шкатулки казались невероятно красивыми. А дед, уж не знаю зачем, уверял меня, что они очень дорогие. Что это настоящие и очень редкие драгоценности, и что он мне эти шкатулки завещает. Я считал себя богатым наследником. Время прошло, я вырос, дед умер. Шкатулки выбросили на помойку, где им было самое место. Я о них и думать забыл. А вот в последнее время почему-то часто вспоминаю. Мне эти глупые шкатулки напоминают мою жизнь. Кто-то обещал мне, что она будет яркой, удивительной, что я чего-то добьюсь. И я сдуру поверил и все ждал этого. А ничего нет. Уродство. Грошовая возня. Пустота. Такими достижениями и ребенка не обманешь. Хорошо, что у меня нет детей…

Павел начинал трезветь, и на него напала охота к самобичеванию. Александра уже не в состоянии была понять, где они находятся, – одна трущобная панорама сменялась другой. Ее охватил смутный страх. Наконец, ей показалось, что она видит знакомый белый дом на бетонных опорах – ориентиром служили сильно разросшиеся кусты с малиновыми цветами, рядом с наружной лестницей.

Она не ошиблась – Павел остановил машину.

– Идемте, – повернулся он к ней. – У вас такой вид, будто вы меня боитесь!

– Ничего подобного. – Александра выбралась из машины. Ночной ветер пах близким морем и цветами мандарина. Ею овладевали сложные чувства – хотелось скорее вернуться в Москву, хотелось остаться здесь. Она несколько раз спрашивала себя, что мешает ей задержаться еще на сутки – оплаченные сутки! Ведь Илана сама сказала, что даже если Александра управится быстрее трех дней, все три тысячи долларов останутся у нее. Свое задание она выполнила. Так в чем же дело? «Все друзья, как один, твердят мне, что я не умею отдыхать. Так оно и есть…»

– Идемте! – повторил Павел. Он уже ступил одной ногой на лестницу. В свете уличного галогенового фонаря его лицо казалось бескровным, глаза исчезли в провалах. Александра пошла за ним.

На лестнице было темно – она освещалась только светом уличных фонарей. Павел, не глядя, сразу попал ключом в замочную скважину своей двери. На верхних этажах гремела восточная музыка, оттуда доносились гортанные вопли и мерный топот ног.

– Праздник, который всегда с тобой, – мрачно сказал Павел, пропуская гостью вперед.

В этот поздний час квартира выглядела еще более уныло. Все вещи смотрели пристыженно, словно сознавая свое убожество. Павел отшвырнул ногой пустой пакет, валявшийся посреди комнаты, подошел к стенному шкафу, открыл дверь. Вытащил картонную коробку.

– Вот, – отрывисто произнес мужчина, ставя коробку на пол, рядом с диваном. – Мои сокровища. Такие же сокровища, как шкатулки деда, просто барахло. Это – для Марины. Она любит, я помню.

Павел извлек сверток со дна коробки. Развернул тряпку, оказавшуюся старой мужской рубашкой с короткими рукавами. Извлек несколько ярких целлулоидных браслетов.

– Попались тут на барахолке, в Иерусалиме… Я сразу вспомнил о Марине и купил. Стоит увидеть старый пластик, сразу думаю о ней. Смешно?

Александра покачала головой.

– Передадите ей? – Павел критически рассматривал браслеты. – Ничего особенного, просто знак внимания.

– Конечно, передам! Думаю, Марина обрадуется.

– Неважно, – бросил Павел, снова заворачивая браслеты в тряпку. – Передайте – и все. И, конечно, передайте привет. Я в Москву никогда уже не приеду, так что вы появились очень кстати.

– Почему же никогда? – Александру смутил и расстроил его упаднический тон. – Это не так сложно…

– Нет, нет, – отрывисто ответил мужчина. – Я чувствую, что никогда туда не вернусь. Я только говорю об этом много. – Его взгляд потускнел, речь стала вялой. – Куприн писал в романе «Яма», что проститутка застывает в своем развитии в том возрасте, в каком ею начали торговать. То есть этим тридцатилетним, сорокалетним – пятнадцать, шестнадцать… Так и я застыл, когда уехал. Духовно замерз. Идти мне некуда…

Он рассмеялся и резко провел по лицу ладонью.

– Вы уж меня извините, до отеля не провожу. Что-то я сам не свой, голова кружится. Обычно я насчет пития очень воздержанный человек. Вызову вам такси, не возражаете?

Александра горячо заверила его, что это будет самый лучший вариант. Она радовалась, что Павел не вспомнил о намеченном кофе – художница считала минуты, когда попрощается с этим человеком, который даже своей услужливостью наводил на нее уныние.

– Когда забронируете билет в Москву, сразу позвоните мне, я повезу вас в аэропорт! – напомнил Павел, провожая гостью до такси. – Извините за эти глупые круассаны… Я видел, что вам было стыдно.

– Да ничего подобного, – почти искренне ответила Александра, открывая дверцу остановившейся у подъезда белой машины. – Я вам сразу позвоню, как только возьму билет.

Она уселась на заднее сиденье, Павел сказал водителю название отеля, и машина тронулась. В свете фар мелькнули цветущие кусты, мусорный контейнер, фосфорически сверкнули глаза сидевшего на его крышке кота.

– Вы откуда? – по-русски, с сильным кавказским акцентом спросил веселый смуглый водитель. И следующие десять минут рассказывал о Баку, откуда его увезли подростком.

* * *

Первым, кого Александра встретила в лобби отеля, был веселый рыжий бармен. «Сэм», – припомнила она, улыбаясь. Он тоже расплылся в улыбке, увидев гостью:

– Хотите кофе? Чаю? Я могу заварить очень хороший чай, с наной… С мятой.

– Да, очень хотелось бы чаю! – Александра взглянула на закрытые стеклянные двери ресторана. За ними было темно.

Сэм покачал головой, проследив за ее взглядом:

– Нет гостей, не работаем. Такой сезон… Погода плохая. Вы можете здесь чай выпить или я вам в номер принесу?

– Я здесь посижу. – Александра с удовольствием присела в одно из низеньких удобных кресел в углу. Поставила брезентовую сумку на пол, рядом с чайным столиком. Сэм принялся хлопотать за стойкой портье, где имелись и чайник, и кофемашина. Попутно он болтал, явно очень радуясь тому, что у него нашлась слушательница:

– Сейчас половина персонала в отпуске, я иногда заменяю ночного портье. Все равно делать нечего! А деньги не лишние. Нравится вам в Хайфе?

– Очень, – искренне ответила художница.

– А что вы видели?

– Сады Бахаи… Променад Луи… – Подумав, Александра добавила: – Морской торговый порт!

– Да вы ничего не видели! – эмоционально воскликнул парень. Отвернулся к вскипевшему чайнику, достал из шкафчика стеклянный чайник для заварки, зашуршал пакетами, зазвенел ложками… Через несколько минут перед Александрой поставили запотевший чайник, в котором плавали распускавшиеся жгуты зеленого чая и листья свежей мяты. Сэм принес на подносе также стеклянную чашку с блюдцем, баночку меда, тростниковый сахар и коробочку с восточными сладостями.

Александра всплеснула руками:

– Роскошно!

– Отдыхайте на здоровье, – пожелал Сэм, наполняя чашку душистым прозрачным чаем. Парень вернулся за стойку, обмахнул несуществующую пыль бумажным полотенцем, посмотрел на часы, потом перевел взгляд на привинченный под потолком телевизор, где шло какое-то невероятно цветистое шоу. Снова взглянул на Александру, которая изучала сладости.

– Если вам что-то нужно – обращайтесь ко мне, пожалуйста! Я все могу – экскурсии заказать по всей стране, прогулку по морю, билеты забронировать по выгодной цене… Валюту поменять. Врача вызвать – не дай бог, конечно…

– Мне как раз нужно билеты забронировать, – откликнулась Александра. – Я хотела в телефоне…

– Я могу вам найти дешевле, чем в телефоне, – сообщил Сэм. – У нас вход в специальную базу данных. Когда вы хотите улететь?

– Завтра утром.

Рыжий бармен, по совместительству – портье, неподдельно огорчился:

– Как жалко, всего двое суток были… Но вы в следующий раз заезжайте прямо к нам, я вам устрою королевский отдых! И это будет совсем не дорого. Не бешеные деньги!

– Так и сделаю, – пообещала Александра. – Так вы можете посмотреть мне билеты?

– Конечно. Сразу и купим. – Сэм повернулся к включенному ноутбуку, пощелкал мышкой. – Бывают выгодные предложения, которые висят всего пять минут… Вот, вижу, утренний рейс, семь часов, «Эль-Аль», скидка пятьдесят процентов! Хотите?

Открыв приложение в своем смартфоне, Александра спустя несколько минут обнаружила, что билет на этот же рейс ей предлагают купить намного дороже. Сэм расцвел, когда она ему об этом сообщила:

– Во-от! Я говорил! Всегда надо обращаться к профессионалам. И с обменом валюты тоже так. Вас могут обмануть. Туристам кажется, что они попали в рай, что тут все люди хорошие… Но бывают и плохие. Израиль – маленькая страна, но тюрьмы в ней пустые не стоят…

– Валюту мне менять уже не нужно, утром в городе поменяли, – сообщила Александра.

– Можно узнать, по какому курсу? – подался вперед Сэм, облокотившись на стойку.

– Я дала четыре тысячи долларов… Получилось…

Сэм, сощурившись, выслушал итоговую цифру, заглянул в свой телефон, глубоко вздохнул.

– Где это вы поменяли по такому курсу? – осведомился он.

– В порту… У какого-то Якова, – с екнувшим сердцем ответила Александра.

– Знаю я этого Якова, – проворчал Сэм. – Жулик. И как вы его нашли?!

– Знакомый посоветовал. Он и поменял.

– Понятно, – сдержанно ответил рыжий парень. Но Александра уже не могла успокоиться:

– А вы бы по какому курсу поменяли?

– Вы бы получили на полторы тысячи шекелей больше. Это просто грабеж!

Деньги были не ее, и вряд ли Илана заметила бы подобную финансовую брешь в бюджете. И все же настроение у Александры упало. Она задумалась о том, так ли бескорыстна была помощь Павла.

– Покупаем билет? – спросил Сэм. – Боюсь, уйдет.

– Да-да, – очнулась Александра.

– Тогда мне нужен ваш паспорт и кредитная карта.

Через две минуты из принтера выползло несколько листов – билет в Москву. Сэм снова углубился в компьютер:

– Тогда я вас и рассчитаю… Знаете, я фиксирую, что вы выехали в шесть вечера и оставили вещи в камере хранения до утра. Иначе вы еще за целые сутки заплатите, а зачем вам это?

– Но это как бы… Незаконно? – с улыбкой спросила Александра.

Сэм замахал карандашом, глядя на экран компьютера:

– Какая разница, сидите вы тут внизу или у себя в номере? Горничная все равно придет только в восемь утра. Вы уже давно будете лететь в Москву. Все, сделал. Дайте еще раз картис, пожалуйста! Карту вашу, карту.

Он вручил ей новую распечатку, свидетельствовавшую о том, что Александра покинула отель в шесть часов вечера, полностью рассчитавшись и сдав номер. Александра взяла лист, с грустью чувствуя, как рвутся тонкие, невидимые нити, привязавшие ее к этому прекрасному приморскому городу, так и оставшемуся для нее непознанным.

– Такси вызвать? – спросил Сэм. – Я вызову на три утра. Доедете быстро, без пробок, но там в аэропорту будет интервью, досмотр, так что время пригодится. И у нас отличный дьюти-фри!

Александра поблагодарила парня, допила чай. Надо было торопиться – воспользоваться несколькими часами отдыха перед возней в аэропорту, принять душ, попробовать вздремнуть… Она подумала о погоде в Москве и передернула плечами, невольно взглянув на освещенную стоянку за стеклами панорамных окон.

– А скажите, – обратилась она к Сэму, – отель охраняется?

– Конечно! – заверил ее парень. – Все в камерах, есть охранная сигнализация.

– Я о другом… Может кто-нибудь посторонний зайти с улицы и попасть в номер?

– Нет! – категорически ответил Сэм. – Здесь всегда есть портье. Вам нечего бояться.

– Просто отель почти пустой, и поэтому такие мысли, – извиняющимся тоном произнесла художница. – Я не сомневаюсь, что система безопасности здесь надежная. Просто вчера поздно вечером я вышла на балкон… И заметила внизу, на стоянке, человека. Он смотрел на меня. Так мне показалось. И мне стало… Тревожно.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла бледной, неубедительной. Сэм, против ее ожиданий, отнесся к заявлению очень серьезно.

– Вчера ночью дежурил не я, другой портье, – сказал он. – Я у него спрошу, было что-то или нет. Что тот мужчина делал?

– Ничего, – развела руками Александра. – Просто стоял и смотрел на меня.

– Может быть, ваш знакомый?

– Нет-нет, я его не знаю. И у меня нет в Израиле знакомых. Он стоял рядом со своей машиной, а когда я выглянула второй раз, машина уехала.

– Хорошо, что вы меня предупредили! – задумчиво произнес Сэм. – Я спрошу… А где стояла машина, показать сможете?

Александра подошла к панорамному окну – из него прекрасно была видна освещенная стоянка.

– В том углу!

Сэм всмотрелся и возмущенно воскликнул:

– Еще и на инвалидное место встал! Ну, если он не инвалид, это ему обойдется в тысячу шекелей! А что, машин было много?

– Шестнадцать, – ответила Александра и, встретив удивленный взгляд Сэма, объяснила: – Я случайно сосчитала. Не спалось.

– То есть были свободные места, – пробормотал Сэм. – Тогда он, может быть, правда, инвалид. Встал туда по привычке. Вы не переживайте! Я никого к вам не пущу. Отдыхайте и собирайте вещи. В три часа за вами приедет такси. В половине третьего я вам позвоню в номер.

Когда Александра поднималась в лифте на восьмой этаж, она ругала себя за мнительность и за то, что всполошила Сэма. «Действительно, тот человек ничего плохого не делал. И возможно, смотрел он вовсе не на меня. Это нервы. Мало сплю…»

Белоснежный номер встретил ее натянуто, словно видел в первый раз. Александра скинула мокасины, босиком прошла по ледяным плиткам в ванную комнату, включила душ. Стоя с закрытыми глазами под струйками горячей воды, решила не звонить Павлу и не сообщать, когда улетает. «Знал он или не знал, что курс плохой, но получилось, что он меня здорово нагрел. Уж какие у него там дела с этим Яковом, гадать не берусь… И разбираться не хочу. И ведь главное – я была готова ему заплатить за услуги, а он постоянно твердил, что все это делает по дружбе, что я его обижу… Получилось, что он взял свои комиссионные».

Александра слишком давно работала с самыми разнообразными посредниками, чтобы сохранить какие-то иллюзии по поводу человеческой честности. Знакомясь с новым человеком, она по старой привычке и по врожденному свойству натуры считала этого человека честным. Но если выяснялось, что перед ней обманщик, она ничуть не удивлялась и не расстраивалась. Время, когда Александра принимала близко к сердцу каждое разочарование в человеке, давно прошло. «Честные люди тоже иногда обманывают, да еще как! – сказала ей как-то Марина Алешина, когда они обсуждали недавний московский скандал с большой поддельной коллекцией. – Жуликам до них далеко… Жулика видно, жулика чувствуешь. Его опасаешься. А честный тебя ограбит и еще цитату из классика скажет на тему твоего несовершенства. Или из Священного Писания что-нибудь припомнит! Один такой старец недавно меня на полмиллиона нагрел. И такие слова о нестяжательстве привел, что мне же еще и стыдно стало!»

Закутавшись в белый махровый халат, Александра поспешила забраться в постель. Вытащила из сумки телефон, проверила звонки и сообщения. Важных среди них не было. Илана молчала, Марина Алешина ограничилась СМС с сердечком и цветочком. Гурин прислал голосовое сообщение, которое Александра выслушала не без удовольствия. «Позвони, когда возвращаешься, без тебя все идет кувырком. Каталог не готов».

Александра написала сообщение: «Вылетаю в Москву завтра утром, сразу позвоню, когда прилечу!» Отослала его всем, кто мог ждать ее в Москве – Илане в первую очередь. Вдогонку она послала заказчице и второе СМС: «Пианино отправлено, все в порядке!» Денису она написала: «Не волнуйся, завтра появлюсь, все будет хорошо!»

«Неудивительно, что без меня все пошло кувырком! – погасив свет, она глубоко зарылась в пышное белое одеяло. – Этот аукцион – целиком мой. Мое создание, моя идея. И воплощение может быть только мое!»

…Денис Гурин, ее старый знакомый, относился к тому типу беспечных бессистемных собирателей, которые очень быстро превращают свою коллекцию в груду хлама. При этом он обладал отличным чутьем на действительно ценные вещи и был довольно прижимист, когда дело доходило до торга. Два месяца назад он пригласил Александру взглянуть на свое собрание.

– Деньги нужны, – лаконично обосновал он свое приглашение.

Александра приехала немедленно – она давно интересовалась коллекцией Дениса. Художница иногда пересекалась с ним на аукционах, на распродажах коллекций и всегда отмечала, что именно он приобретал. Объекты могли быть самые неожиданные – русская жанровая живопись девятнадцатого века, кузнецовский фарфор, лубочные открытки, табакерки, рисованые игральные карты, гусарская форма, предметы дамского туалета… Казалось, Гурину абсолютно безразлично, что покупать, но Александра чувствовала за всем этим некую систему, возможно, не осознаваемую самим коллекционером. Уловить направление, в котором действовал и думал собиратель, можно было, только увидев все собрание в целом.

И, посмотрев на коллекцию, занимавшую всю пятикомнатную квартиру в центре Москвы, Александра поняла. Картины, предметы, одежда, висевшая частью на манекенах, частью попросту на плечиках, под целлофановыми чехлами, – все располагалось хаотично. Но, переходя из комнаты в комнату, она все яснее осознавала некую закономерность. Наконец, Александра остановилась возле центра коллекции – батального полотна, которое она видела впервые.

– Дмитриев-Оренбургский, – пришел ей на помощь коллекционер, следовавший за ней по пятам. – Моя гордость! Буквально вырвал ее на торгах пять лет назад. А вот Верещагина у меня нет. Не по карману.

– Тема – война, верно? – Александра рассматривала полотно, изображавшее бой русских и турецких войск среди рыжих выжженных холмов. Горизонт терялся в пороховом дыму и утренней дымке. Несмотря на жестокость изображенной схватки, картина непостижимым образом производила впечатление тишины. Александре подумалось, что если бы это полотно внезапно обрело звук, то это были бы не выстрелы и крики, а шум ветра и стрекотание сверчков.

– Русско-турецкая война, правильно, – подтвердил Гурин. – Что скажешь?

– Скажу, что ты собрал настоящий маленький музей на дому, – чистосердечно признала Александра. – Хочешь продать?

– Деньги нужны, – повторил Гурин.

– Если распродавать по отдельности, ты сможешь получить хорошую цену за несколько позиций… Всего. Дмитриев-Оренбургский, само собой, еще две картины в той комнате, – Александра кивнула в сторону двери. – Серебро. Оружие. За все остальное ты получишь гроши, да и то если найдутся любители. Что сомнительно. Сам знаешь – рынок набит.

– Дураки собирают коллекции в жирные годы, а продают в тощие, – философски заметил Гурин. – При покупке переплачивают, при продаже – теряют. Умные люди поступают наоборот. Ты можешь что-то для меня придумать? По старой дружбе.

– Тематический аукцион, – без колебаний заявила Александра. – Красивый каталог с историческими статьями. Можно привлечь любителей. Конечно, большинство явятся просто посмотреть, но придут и настоящие ценители. Придется потратиться, но и результат будет хороший.

Денис согласился, и Александра принялась хлопотать. Она при помощи Гурина составила опись лотов, настояла на том, чтобы войти в сотрудничество со своим любимым аукционным домом. Это влекло за собой дополнительные расходы, но обеспечивало определенный уровень. Если коллекционер слышал название «Империя», он понимал, что готовится отнюдь не заурядная барахолка на задворках, а мероприятие, о котором будут говорить. «Империя» обеспечивала все – аренду помещения для аукциона, персонал, охрану, страховку коллекции, юридическое сопровождение, по желанию клиента – изготовление каталога и экспертизу. От экспертизы Александра воздержалась. Каталог заказала – она могла бы сделать фотографии сама, но в квартире Гурина было не слишком хорошее освещение, и большинство снимков были бы испорчены. Денис ворчал, что расходов все больше, а барышей пока не предвидится, Александра его успокаивала.

– А ты что планировал? – говорила она. – Все отснять на телефон и дать объявление в соцсетях, в группах, где торгуют антиквариатом? Устроить распродажу прямо на квартире? Это ты сможешь потом провернуть с остатками коллекции, после аукциона. Будет уже не так жалко. А у тебя есть настоящие редкости. Им нужны достойные покупатели.

– Ты говоришь, как тот купец у Островского, который уговаривал бесприданницу ехать с ним в Париж, – усмехался Гурин. – Мол, такой бриллиант дорогой оправы требует и умелого ювелира.

– А я и есть купец, – рассмеялась тогда Александра. – Жаль только, что во мне иногда просыпается художник! Уснуть бы ему совсем, да все никак… Для торговли нужна холодная голова.

Аукцион, намеченный на ближайшее воскресенье, занимал все ее мысли. Александра волновалась и тайно гордилась им, как своим детищем. Это было совсем не то, что бегать по всей Москве, добывая заказы на реставрацию, или брать на комиссию заурядные вещи. Последние дни перед торгами обещали быть особенно напряженными. Типография задерживала каталог – возникли технические проблемы. Это грозило серьезными последствиями – приехать на аукцион вслепую, зная лишь о его общей направленности, захотели бы далеко не все. Обычно серьезные клиенты получали каталог предстоящих торгов с курьером, загодя. Приглашения были разосланы, но ответы получены едва ли от половины приглашенных. Гурин, ничего не смысливший в организации подобных мероприятий, паниковал. Александра держалась с внешним спокойствием. Время было чрезвычайно удачное – конец года, канун праздников.

– В декабре люди покупают все, что видят, – уверяла она Гурина. – Это большая удача, что «Империя» нашла для нас зал в воскресенье!

…И вот – до аукциона оставалось три дня, а она была за несколько тысяч километров от Москвы. Ей не верилось, что уже завтра, в полдень, она вдохнет сырой знакомый воздух, от которого на языке остается привкус растаявшего сахара. Александра узнала бы Москву по запаху среди десятков других мегаполисов – как узнают любимого человека по шагам, по его тени, наяву и во сне. С мыслями об аукционе она задремала, давая себе слово отдохнуть всего полчаса и встать, чтобы собрать вещи.

* * *

Ее разбудил телефонный звонок. Она схватила свой мобильник, лежавший на тумбочке рядом с кроватью, но экран оставался темным. В следующую секунду она поняла, что звонит стационарный гостиничный телефон. В трубке раздался веселый голос Сэма:

– Доброе утро! Через полчаса придет такси. Я варю вам кофе.

– Спасибо-спасибо, – растерянно забормотала художница, выбираясь из складок одеяла. – Я моментально спущусь…

Вещей было мало – в основном туалетные принадлежности. Она уложила в чемоданчик документы об отправке пианино и синюю папку Иланы. Осмотрела номер напоследок. Поймала себя на мысли, что ей не хочется уезжать.

…Большая чашка кофе с молоком ждала ее на чайном столике. Рядом стояла корзинка с булочками, маленькие упаковки сливочного масла и джема.

– Хлеб вчерашний, – с сожалением признался Сэм.

– Огромное спасибо! – Александра присела на край дивана, взяла чашку и, прикрыв глаза, маленькими глотками опустошила ее. Голова прояснилась. Когда она открыла глаза, перед ней стоял улыбающийся Сэм с кофейником:

– Еще!

Он наполнил чашку и доверительно сообщил:

– А я кое-что узнал! Вы говорили о человеке, который на вас смотрел, помните?

Настроение у Александры почему-то упало. Она кивнула:

– Конечно, помню.

– Так вот, когда вы ушли в номер, я сообразил, что на эту стоянку он мог въехать только если жил в отеле. Иначе охранник на шлагбауме не впустит его. Это исключительно для клиентов. Для персонала отдельная стоянка, в подземном паркинге.

– И что же? – с замиранием сердца спросила женщина. Она забыла о кофе.

– Я позвонил охраннику. Он дежурил и в прошлую ночь. Он вспомнил этого мужчину! Синий «опель». Водитель – израильтянин. Приехал около одиннадцати вечера, показал бронь нашего отеля, сказал, что заселяется. Ему открыли шлагбаум. У нас круглосуточная регистрация гостей.

– Он здесь живет? – облегченно выдохнула Александра.

– Нет, – перестав улыбаться, ответил Сэм. – Я проверил – вчера вечером и ночью ни один клиент не заселялся. Позвонил портье, который вчера дежурил. Никто не заезжал.

– Но… Я не понимаю!

– Я тоже, – пожал плечами Сэм. – Доложу начальству. Может быть, вор. Хотел попасть в отель. Сделал бронь, распечатал и тут же отменил. Мы с этим разберемся. Это подозрительно. Но вы не думайте об этом, это уже наша забота! Обычно перед праздниками, в конце декабря, много туристов, ну и воры тоже появляются… Гастролеры.

На стойке из полированного дерева мягко зазвонил телефон. Сэм снял трубку, перекинулся парой слов и сообщил Александре:

– Такси здесь. Успеете выпить еще чашку кофе!

– Нет-нет, – заспешила она, – я лучше поеду. Спасибо вам огромное за помощь!

Александра протянула Сэму купюру в пятьдесят шекелей, парень высоко поднял редкие рыжие брови:

– Ой, спасибо! Это много… Не забывайте нас, приезжайте еще! Помните, я вам обещал устроить экскурсии!

Он снабдил ее на прощание буклетом отеля, написав на последней странице свой мобильный телефон.

– Если какие-то вопросы – звоните по вотсапу из России, я все устрою! Мне многие гости звонят! И обязательно приезжайте еще, и не на два дня! на неделю!

– Так и сделаю, – пообещала Александра, перекидывая через плечо ремень сумки. Сэм подхватил чемодан. – А сами вы в России бывали? Вы так хорошо говорите по-русски!

– Да? – Сэм польщенно засмеялся, направляясь к стеклянным раздвижным дверям, за которыми в свете фонаря виднелась белая машина. – А я никогда в России не бывал. Я здесь родился. Мою маму в восемь лет из Ленинграда привезли. А папа из Франции приехал.

Двери раздвинулись при их приближении, таксист вышел и открыл багажник. Это был пожилой худой мужчина в белой рубашке и в очках в золотой оправе, делавших его похожим на профессора. Сэм устроил чемодан в багажнике и закрыл крышку. Пожелал Александре счастливого пути. Художница расположилась на заднем сиденье, вдохнула прохладный ароматизированный воздух салона. Ей было и грустно и весело одновременно – Александра любила путешествия за невесомость существования, за иллюзию свободы от повседневности. Такси, восточная ночь, дыхание невидимого близкого моря, цветочная пена в свете фонарей… Сэм махал ей, пока машина выезжала со стоянки.

Всю дорогу до аэропорта водитель слушал аргентинские танго и иногда начинал подпевать низким приятным баритоном. Александра, откинувшись на спинку диванчика, фиксировала взглядом мелькавшие развязки, указатели с названиями неведомых городов, провалы тьмы, озера огней… В какой-то момент она задремала, уронив голову на сумку, которую поставила на колени.

Разбудило ее ощущение, что машина стоит, и веселый голос шофера:

– Натбаг! – говорил он, повернувшись к ней и выключив музыку. – Натбаг![6]

Видя ее недоумение, таксист пояснил, указывая на огромный освещенный терминал:

– Бен-Гурион, геверет![7]

* * *

Александра зарегистрировалась на рейс, прошла досмотр – все заняло не больше получаса. Пассажиры утренних рейсов только начинали прибывать в аэропорт. Она оценила заботливость Сэма, избавившего ее от необходимости стоять в очередях. Теперь она, с посадочным талоном в кармане куртки, не торопясь катила чемоданчик по огромным светлым переходам, пока не оказалась, наконец, в звездообразном зале с фонтаном в центре. Вокруг фонтана стояли столики, здесь было многолюдно – это была зона ресторанов, кафе, бутиков и сувенирных магазинов. Александра помешкала у входа в сверкающий оазис беспошлинной торговли. Она никогда не умела выбирать подарки в подобных местах. И все-таки она вошла – было бы странно приехать из Израиля без подарка, рассудила она. Дорогие коньяки, духи и сигары ее не интересовали. Из всех поездок она привозила местные лакомства – такие подарки никогда не оказывались лишними.

Ей помогала с выбором молоденькая продавщица, бойко, хотя и не слишком правильно говорящая по-русски. Для Марины Алешиной была куплена баночка галилейского меда. Для Гурина она выбрала бутылку галилейского красного вина. Для квартирной хозяйки в качестве знака внимания был приобретен нарядный набор баночек с пастой из фиников. Александра подумала было о подарке для Стаса – своего старого приятеля и соседа по бывшей мастерской. Сейчас скульптор вместе со своей музой, нянькой и служанкой Марьей Семеновной перебрался в Пушкино. Они уже месяц как не виделись, но Александра не сомневалась – лучшим подарком для Стаса, как и всегда, были бы бутылка водки и пятнадцать минут свободы от надзора своей суровой няньки. Водку художница, в конце концов, решила не покупать, хотя продавщица, заметив направление ее взгляда, настойчиво советовала купить роскошную бутылку со стразами, продававшуюся с огромной скидкой.

На кассе покупки сложили в пакет, Александра протянула карту, расплатилась и покатила чемоданчик к выходу из магазина. Внезапно она вспомнила, что хотела купить подушечку под голову, чтобы как следует выспаться в салоне самолета. Эти подушечки в форме подковы она приобретала каждую поездку, по всему миру, а потом где-то забывала. Повернувшись – стенд с подушками остался позади – у касс она чуть не столкнулась с мужчиной, шедшим за ней к выходу.

Машинально извинившись по-английски, Александра прошла к подушкам, пощупала их, посмотрела на ценник. Взяла одну, повернулась к кассе…

В магазине было не так много народу по случаю раннего часа. Поэтому мужчина, с которым она чуть не столкнулась, вновь попал в поле ее зрения. Он тоже задержался в магазине, у самого выхода, листая яркие журналы с красивыми пейзажами. Высокий, даже очень высокий, худой. Черный свитер, серые брюки, маленький синий чемоданчик, через который перекинута черная куртка. Серебристый ершик седых волос. Резкие черты бледного лица, видного Александре вполоборота.

Как большинство художников, она обладала абсолютной памятью на внешности. Но еще ничего толком не осознав, Александра почувствовала, как тревожно замерло ее сердце.

Это был человек со стоянки возле отеля, водитель семнадцатой машины, синего «опеля».

Глава 6

– Спасибо, дорогая! – Марина Алешина прижала подругу к сердцу, чмокнула ее в щеку, и Александра ощутила знакомый карамельный запах духов. – Ты знала, чем меня обрадовать. Обожаю израильский мед! Давай скорее чай пить!

– Мне кофе, и покрепче! – попросила Александра, с ногами забираясь на диван и натягивая на колени плед. Стоило самолету приземлиться в Шереметьево, как повалил мокрый снег. Снегопад не прекращался, пока Александра проходила паспортный контроль, шла длинными переходами к аэроэкспрессу, стояла на платформе, ежась от сырого ветра, косо секущего лицо… На площади Белорусского вокзала стояла бурая снежная слякоть, и Александра немедленно вспомнила о том, что один ботинок начал пропускать воду. Звонок подруги захватил ее уже на Солянке, когда она вышла из метро, собираясь возвращаться домой. Оказалось, что Марина находится совсем рядом. Она забрала Александру к себе обедать. Та возражала, но не слишком убедительно. Марина отлично готовила, любила поесть и ничуть не стеснялась своей пышной фигуры.

– Вот ты меня похитила, а мне нужно сразу к двоим заказчикам, – Александра с благодарностью приняла из рук подруги керамическую кружку. – С каталогом что-то непонятное. Я планировала закинуть чемодан на квартиру и сразу поехать разбираться. Если они не успеют к завтрашнему утру, это будет провал.

– Да-да, знаю, ты сейчас закопаешься в дела, и я не увижу тебя еще долго, – бросила Марина, обернувшись на пороге комнаты. – Тем более что аукцион твой меня совсем не интересует. Какие уж тут пластики, на русско-турецкой войне!

– Кстати, о пластиках! – спохватилась Александра. Она поставила кружку с кофе на пол и в носках пробежала по комнате, достала из угла свой чемодан. – Тебе подарок из Хайфы.

– Еще подарок?! – с любопытством переспросила Марина, подходя и беря из рук подруги тряпичный сверток. – Ух ты…

– Это тебе Павел передает, – улыбнулась Александра. – И еще привет, конечно.

Марина, отчего-то нахмурившись, развязала узел, которым была стянута рубашка, и рассмотрела обнаружившиеся внутри браслеты так недоверчиво, словно они могли представлять некую угрозу.

– Браслеты, целлулоид, – сказала Александра, чувствуя ненужность своего комментария.

– Вижу. – Марина слегка кривила полные яркие губы. – Это шестидесятые годы, Польша.

– Тебе не нравится?

– Почему же… Просто вспомнила Пашу… Яснее, чем хотела бы.

Александра окончательно убедилась – Павел не лгал и не преувеличивал, когда говорил о том, что они с Мариной когда-то едва не поженились. Сильные эмоции может вызывать лишь тот человек, который тебе близок или был близок. «И она предпочитает называть его просто старым знакомым…» – подумала художница.

– Мясо готово, – принюхалась Марина. – Пойдем на кухню, тут негде сесть. Видишь, мне, наконец, подвернулась большая экспертиза.

На столе, который иногда играл роль обеденного, были разложены папки с бумагами, стояли стопки плоских однотипных коробок из желтого картона с пронумерованными бирками. Сюда же Марина перенесла свой большой микроскоп – обычно он обитал на ее рабочем столе под окном, рядом с химической посудой. Там же, над столом, была оборудована вытяжка. Вся комната – гибрид библиотеки и лаборатории – очень мало напоминала жилище эффектной, ухоженной женщины.

…Почти треть маленькой кухни занимал роскошный черный холодильник – глядя на него, Александра почему-то всегда думала о сицилийской мафии. Кухонные шкафы были лаково-красными. За матовыми стеклами угадывались блестящие стальные кастрюли. Стойка с японскими разделочными ножами выглядела почти угрожающе.

– Я бы боялась такими пользоваться, – не раз говорила подруге Александра. – Одно неверное движение – и прощай, палец!

– У меня куда больше шансов отравиться копотью от горящего пластика во время экспертизы, – отшучивалась Марина. – Это страшно токсично. А в респираторе я работать не могу – очки запотевают.

Александра устроилась за крошечным столиком. Марина поставила на стол две тарелки с жарким, молниеносно открыла бутылку белого вина:

– Давай за твой аукцион!

Подруги чокнулись. Марина осталась у плиты, осторожно помешивая густой белый соус на глубокой сковороде. Кухню наполнял аромат тушеных белых грибов.

– Спасибо, – Александра отпила половину бокала, – удача мне не помешает. А вообще, декабрь начался отлично… Так неожиданно!

– Еще бы не отлично – слетала в Израиль. – Марина выключила газ, и, подняв сковороду полотенцем, перелила соус в миску с толстыми стенками. – Вот теперь готово. Оцени! Это тебе не белые грибы из магазина, это мне из Сибири родственники целую наволочку прислали! С проводником.

Александра отдала должное и соусу, и жаркому, выпила два бокала вина. Теперь ей и самой казалось, что беспокоиться не о чем. Она полностью справилась с поручением, заработала деньги, готова была отчитаться перед Иланой в самых малейших подробностях. Смутная тревога, которая то и дело кралась по краю ее чувств и мыслей, теперь исчезла, словно осталась в Израиле.

…Успокаиваться она начала уже в салоне самолета. Александра специально встала в самый хвост очереди на посадку, чтобы видеть всех пассажиров. Она несколько раз выходила из очереди и становилась последней, украдкой разглядывая попутчиков. Мужчины, с которым она чуть не столкнулась в магазине беспошлинной торговли, среди них не было. После того как самолет набрал высоту и можно было расстегнуть ремни, Александра встала со своего места и прошла по всему экономклассу. В бизнес-класс она заглянуть не могла, но его пассажиры отправились на посадку первыми, их было всего четверо, и того мужчины среди них не оказалось. Не заметила его Александра и в зале вылетов. Он растворился в какой-то из утренних очередей – самолеты улетали в Амстердам, в Гамбург, в Нью-Йорк, в Лондон, в Париж, в Варшаву… Долговязый худой мужчина с резкими чертами бледного лица и серебристым ершиком волос на макушке исчез. Когда самолет летел над территорией России, Александра в полудремоте задала себе вопрос, а не ошиблась ли она? Можно ли было узнать человека, которого она первый раз видела на значительном расстоянии, в свете фонаря? Не сыграла ли с ней шутку тревога, вечная спутница незнакомого места? В Шереметьево Александра перестала оглядываться. Ее захватила Москва.

– Я тебя спрашиваю, а ты о чем-то мечтаешь, – донесся до нее голос подруги. Александра встрепенулась:

– Да какое там мечтаю, если бы! Что ты спросила?

– Как он тебе?

В первый миг Александра озадачилась, но тут же поняла, что речь зашла о Павле. Марина, иронически улыбаясь, рассматривала на просвет свой бокал, словно отыскивая в вине несуществующие крошки от пробки. Она явно пыталась показать, что ответ ее ничуть не интересует.

– Услужливый, – чистосердечно ответила Александра. – И… немного депрессивный.

– Немного! – Марина фыркнула и сделала глоток. – Он солнце в небе может погасить. Обо мне говорил?

– Иногда. – Александра снова взялась за нож и вилку. – Он сейчас в процессе развода, ты знаешь?

– Зачем мне это знать? – вопросом ответила Марина. – И с кем же он разводится? Неужели с Дианой?

– С Дианой, – подтвердила Александра.

– Надо же… Она столько с ним выдержала! А что случилось, неизвестно?

Александра пожала плечами, пытаясь припомнить, что именно рассказывал ей Павел о своем разводе. Она удивлялась тому, насколько быстро стерся из ее памяти образ этого человека – словно кто-то несколько раз прошелся по нему валиком, смоченным серой краской.

– Кажется, он очень тоскует по Москве, – осторожно добавила художница.

– Не собирается сюда? – осведомилась Марина, поднимаясь и включая чайник. Для этого ей не потребовалось сделать ни шагу – так мала была кухня.

– Не похоже. Да ты бы ему позвонила, – предложила Александра, наблюдая за подругой, звеневшей чашками в буфетном шкафчике. – Мне думается, он с ума сойдет от радости.

– Есть люди, которые не умеют радоваться. – Марина принялась убирать со стола опустевшие тарелки и заваривать чай. – Павел из их числа. И это заразно, я замечала! Пообщаешься с ним подольше – и перестаешь улыбаться. Но я ему позвоню, конечно. Надо же сказать спасибо за подарок!

Марина говорила иронично, пренебрежительно улыбаясь, но ее лицо стало неподвижным, словно застыло. Так бывало в те моменты, когда она пыталась что-то скрыть. На столе появились чашки с почти бесцветным зеленым чаем, печенье и главный герой – галилейский мед, разлитый в маленькие хрустальные розетки.

– Так что там с каталогом? – спросила Марина, вновь присаживаясь к столику. – А электронный вариант разослать клиентам? Не вариант?

– Вариант, но не для солидных людей, – вздохнула Александра. – Я знаю по меньшей мере одного, кто обидится, если получит рассылку по мейлу.

– И кто этот старообрядец? – И, предупреждая ее ответ, Марина отмахнулась: – Ладно, не отвечай, пусть останется секретом.

За те оставшиеся полчаса, пока подруги пили чай, пробовали мед, обсуждали проблемы с типографией и припоминали общих знакомых, которых мог заинтересовать аукцион, они ни разу не вспомнили о Павле. Но Александра никак не могла отделаться от мысли, что именно о нем Марине и хочется поговорить.