– Да, Василий Палыч. Спасибо. Я вас слушаю.
– Сергей Петрович, дорогой вы мой человек. Как вы знаете, мы не наказываем за побег. Стремление к свободе – естественное свойство человеческой природы. Но и вы нас тоже поймите. Если вы вот так, на постоянной основе, будете гулять, мы тоже будем вынуждены принять некоторые меры. Как-то более внимательно за вами следить, контролировать вас. Вы понимаете?
– Да, господин… Василий Палыч, да, я понимаю.
– Ну хорошо.
Начальник Комбината склоняется к Серёже, легко касается задней стороны шеи Серёжи. Серёжа дёргается всем телом.
– Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста.
– Хорошо, хорошо, достаточно. Ну, вот видите?
Начальник Комбината склоняется к Серёже, легко касается задней стороны шеи Серёжи. Серёжа как-то резко расслабляется, фокусирует взгляд.
– Сергей Петрович, я надеюсь, что у нас в дальнейшем не будет взаимного непонимания на этот счёт. Насчёт побегов. Договорились?
Сияющая улыбка начальника Комбината.
– Да, конечно. Да, вы извините меня. Знаете, как-то много стрессов было. Как-то вот… перенервничал.
– Сергей Петрович, ну конечно, ну что же мы, звери какие, да мы всё понимаем. Я всё, всё прекрасно понимаю. Это обычное дело. Не вы первый, как говорится, не вы последний.
– Да… да-да-да.
– Вот и хорошо, Сергей Петрович. Если вы не возражаете, я тут займусь делами. Трудный сейчас период, отчёт годовой надо сдавать. Вы ведь у нас уже год?
– Кажется, ещё нет. Я весной прибыл.
– А, ну, значит, полгода, больше уже. Скоро год. Будете наш ветеран.
– Василий Палыч, а можно вопрос? Скажите… я вот тут думал… а правда, что нас тут ведь не расстреливают? Кажется, ни одного расстрела пока не было. Пока я здесь.
– Сергей Петрович, это хороший вопрос. Я рад, что вы думаете об этом. Но, увы, мне нечего вам сказать сверх того, что я говорил вам при первой встрече и при заселении. Программа настроена на расстрел в день, который никто из нас не знает. Я очень сочувствую вам, понимаю, как тягостно вот это ожидание. Говорят, что некоторые заключённые думают, что уже скорее бы, быстрее бы наступила эта определённость. Но мне кажется, что нужно наслаждаться каждым моментом жизни. Вы можете прожить долгую жизнь и спокойно умереть здесь в глубокой старости. Мне кажется, надо просто настраиваться на это. А там – как бог даст. А то, что расстрелов не было, – ну так вы у нас пока ещё года не пробыли. Значит, программа не определила никому расстрела в дни вашего пребывания. Ну и хорошо, я считаю. Не так ли?
– Не так ли. Мистер Нетакли.
– Что? Сергей Петрович, я понимаю вас. Вам надо сейчас просто пройти в номер… в вашу камеру… и поспать. Поспите спокойно, завтра утром действие «Доброго возвращения» уже прекратится. Надо просто перетерпеть. И не делайте так больше, хорошо?
– Да. Конечно. Хорошо.
– Ну вот и славно. До свидания, Сергей Петрович! Хорошего вам дня!
– И вам тоже. Спасибо. До свидания. Дня. Дня. Д… Д… ня.
Эпизод 65
Слышится осторожный стук в дверь. Да, войдите. В камеру (номер) Серёжи входит Борис Михайлович, раввин, служитель иудаизма.
– Сергей Петрович, можно к вам? Здравствуйте!
– Да, Борис Михайлович, конечно.
– Как вы?
– Ну, как. Да нормально. Ожидаю смертную казнь, к которой приговорён за Страшное Преступление.
– Да, Сергей Петрович, понимаю. Да.
– Да – в смысле, что преступление действительно страшное?
– Ну нет, что вы. Я же ещё с самого начала сказал, что, на мой взгляд, тут нет вообще никакого преступления.
– Ну спасибо, Борис Михайлович. Вы простите меня, ради бога. Просто, знаете, уже чудятся разные вещи.
– Да я понимаю вас прекрасно, Сергей Петрович. Футбол смотрите?
– Да так, поглядываю.
– Неинтересно стало, да? «Зенит» всех крушит, уже понятно, кто чемпионом станет.
– Да. В общем. Как там «Торпедо» ваше? В вышку собираются?
– Да пока непонятно. Инвестор ни да ни нет не говорит. Похоже, не собираются. Так и будем бултыхаться между «Балтикой» и «Тюменью».
– Да, сочувствую. У нас, если вдуматься, не лучше.
– Ну у вас перспективы. Вон молодёжь какая. Вообще!
– Да, есть хорошие. Но перспектив, я думаю, у них особых нет. Бомжи купят, посадят на лавку, и всё. Или мясо. Будут у мясных блистать.
– Бомжи – это кто, простите?
– «Зенит».
– А. Ну да. Я, знаете, не разбираюсь в этих вот фанатских кличках.
– Ну и правильно. Это нам, филологам, надо разбираться, а не раввинам.
– Тоже верно. А сборную смотрели? С чехами-то как, а?
– Да, видел. Да ничего особенного на самом деле. Они безнадёжные.
– Да. Позор, просто позор.
– Борис Михайлович, а вы за нашу сборную болеете? За Россию?
– Ну конечно. А как же?
– Вы меня простите, пожалуйста. Я, наверное, в обычной жизни такой вопрос бы не задал, но мне сейчас, как говорится, бояться нечего. Я хотел спросить…
– Насчёт национальной самоидентификации?
– Ну, как бы да. Это же сборная России. Вы, еврей, раввин, за Россию? Действительно? Прошу заметить, я вас спрашиваю, имея в виду, что я сам далеко не уверен, что я за Россию.
Борис Михайлович снимает очки, протирает, снова надевает.
– Сергей Петрович. Я, конечно, мог бы обидеться, сказать что-то про антисемитизм и так далее. Но… я знаю, что вы хороший человек. Хороший русский человек. Я это сразу понял. Поэтому я на вас не обижаюсь. Сергей Петрович, да, я за Россию. Ну а за кого мне быть? За кого болеть? За Израиль? Я там даже не был ни разу.
– Но это ведь ваша страна. Хорошо, когда где-то в мире есть ваша страна. Которая всегда примет, защитит. Израиль – отличная страна. Я бы на вашем месте был бы как раз за Израиль.
– Но вот видите, вы не на моём месте. Знаете, я не то чтобы очень сильно об этом думаю. Я многие вещи от отца перенял. Он простой человек был, работал инженером на ЗИЛе. Стопроцентный еврей. Предки – раввины из местечек белорусских. За «Торпедо» болел и меня приучил, я уже говорил вам, кажется. Он был, знаете, настоящий советский патриот. Любил нашу страну, искренне. Я его по молодости про Израиль спрашивал, он говорил, что да, это тоже наша страна. Но главная наша страна – Советский Союз. Ну вот. Я не знаю, это от отца или нет, но вот я тоже. Я люблю Россию, это моя страна, моя культура. Да, я нашу еврейскую культуру, конечно, тоже люблю, это моё, родное. Но… я русский еврей, понимаете. Вот знаете, в Нью-Йорке всех русских евреев называют русскими, и они себя сами так называют. Ну вот, так и я. Как-то привык быть за Россию. Не хочу никуда отсюда уезжать. Не знаю. Трудно, может быть, объяснить. Просто вот как-то так. Люблю Россию, русских. Да мы от них, от вас в смысле, ничем толком не отличаемся. Да. Это трудная тема, не все мои соплеменники и единоверцы меня поймут, но вот так.
– Кстати, да, я тоже особых отличий как-то не вижу.
– Ну вот да. Так что я, да, за нашу сборную. За сборную России. Хотя, конечно, позорище страшное.
– Борис Михайлович, спасибо, я поймал себя на мысли, что мне почему-то приятно это слышать. Хотя я сам – не бог весть какой патриот. Немного, знаете, привык скептически к нашей несчастной родине относиться. Знаете, как у нас, у русских, принято – со смешком, с усмешечкой.
– Да, знаю. С усмешечкой. Понимаю это.
– В общем, спасибо. Спасибо вам от русского недопатриота.
– Да… вот так как-то…
Повисает долгая томительная пауза.
– Сергей Петрович. Вы простите меня, конечно. Я вот что думаю. Мы с вами говорим, говорим.
– И как-то всё без толку, да?
– Ну, как бы да. Немного уже по кругу пошло, вам не кажется?
– Кажется, уже раза со второго.
– Ну вот.
– Да.
– Сергей Петрович, мне кажется, нам надо прекратить вот это, извините за выражение, моё духовное окормление. Мне кажется, это уже давно стало профанацией.
– Да, Борис Михайлович, вы правы. Это потому, что я уже фактически умер.
– Кстати, да.
– С мёртвым трудно говорить о религии, да и вообще трудно говорить, я понимаю.
– Знаете, да. Спасибо, что говорите это за меня. В общем, мне кажется, для нас обоих будет правильно подписать бумагу о прекращении моего духовного окормления.
– Ну давайте, я лично не против. Действительно, смысла особого не имеет всё это.
– Тем более что, если вдруг будет нужно, вы всегда сможете меня вызвать. И я приду. Это просто будет уже не на регулярной основе, а тогда, когда у меня время будет.
– Думаю, что не будет такой необходимости.
– Я почему-то тоже. Сергей Петрович, у меня формальный вопрос, который я должен задать. Вы хотите принять иудаизм?
– Нет.
– Хорошо, понял вас. Я знал, просто формально должен был задать этот вопрос при окончании нашего, так сказать, общения.
– Да, я понимаю. Мулла тоже спрашивал. Только лама ничего такого не спрашивал, бумагу сразу сунул на подпись, и дело с концом.
– Да, Тамир – он такой! (Смеётся.) Ему по барабану все эти наши правила.
– Я так и понял. Ну давайте, где мне там расписаться.
– Вот, смотрите, я везде галочки поставил, вот везде, где галочки, расписывайтесь.
Серёжа несколько минут пребывает в поисках галочек и в оставлении на документе своей подписи.
– Вот, хорошо, спасибо.
– Спасибо вам, Борис Михайлович.
– Ну что, я пойду?
– Ну, давайте. Спасибо вам большое, я сейчас совершенно искренне говорю. Спасибо, что провели со мной время. Вы хороший человек, всегда буду о вас помнить.
– И я о вас тоже.
Серёжа встаёт, чтобы проводить Бориса Михайловича, и как-то так получается, что они обнимаются и долго стоят обнявшись, хлопая друг друга по спинам.
– Ну, я пойду. Давайте, держитесь.
– Да. Давайте. Спасибо. Вы тоже держитесь, кстати.
– Да уж, действительно.
– Всё, давайте.
– Давайте.
Эпизод 66
Мы видим раввина Бориса Михайловича. Он сначала идёт по улице, потом едет в метро, потом едет на автобусе. Борис Михайлович выходит из автобуса и идёт по дорожке между домами домой. Борис Михайлович подходит к подъезду, набирает код, открывает дверь, поднимается по маленькой лесенке к лифту, вызывает лифт. Борис Михайлович едет в лифте на девятый этаж. Борис Михайлович выходит из лифта, достаёт из кармана ключи, открывает дверь, входит в квартиру.
Мы видим квартиру Бориса Михайловича. Это маленькая двухкомнатная квартира. Кроме Бориса Михайловича, в ней никого нет. Квартира выглядит довольно убого. В ней мало мебели, а та, что есть, уныла и облезла. Какой-то топчан. Какой-то диванчик. Какой-то шкафчик. Столик, стулик. Какое-то всё такое. Какое-то маленькое, убогое.
Борис Михайлович снимает в коридоре обувь, проходит на кухню. Некоторое время стоит посреди кухни. Хотя что значит – посреди. Можно стоять посреди какого-то большого пространства, а в кухне Бориса Михайловича тесно, поэтому он стоит не то чтобы посреди кухни, а просто в кухне, теснимый разными мелкими предметами. Борис Михайлович достаёт из холодильника бутылку вина, смотрит на неё, потом ставит её обратно, достаёт бутылку водки, достаёт из буфета стакан, наливает в него водку. Берёт стакан. Подходит к окну. Открывает окно. Стоит со стаканом водки в руках и смотрит в окно. В окно видны другие дома, такие же унылые, как и дом Бориса Михайловича. Между домами видна улица, по улице едет разнообразный транспорт, движение довольно оживлённое.
Борис Михайлович отпивает немного водки из стакана и говорит вполголоса: почему так. Почему всё так. Почему это всё так. Господи, почему всё это так. Господи, скажи мне, почему это всё вот так.
Эпизод 67
Мы видим Серёжу в вечернем расслабленном состоянии. Он сидит за компьютером у себя в номере/камере, на столе, как это с ним в последнее время обычно бывает, стоит бутылка виски, открытая картонная коробка с пиццей, ещё какая-то закуска. Серёжа делает очередной пост сразу во все социальные сети. Серёжа заливает снятый им видеоролик, на ролике запечатлён его проход по Красной зоне. Серёжа орёт: «Саша, привет!», «Fuck you, Sasha!», кривляется, корчит рожи в адрес Саши, показывает ему фак, в общем, всячески глумится и выражает своё бесстрашие. Серёжа добавляет подпись: «Это мои ежедневные развлечения с Сашей. Он прямо сейчас может меня расстрелять, но, как видите, не расстреливает. Я могу спокойно (это очень смешно, да) жить до следующего утра». Серёжа видит очередной взрыв лайков, подписок. У него уже, кажется, 300 тысяч подписчиков. Комментарии струятся неостановимой лентой.
Как жаль, что мы не увидим ролика, в котором Саша тебя действительно размазывает по этому кафельному полу.
Когда же ты, наконец, сдохнешь, педофильская тварь!
Сергей, вы очень мужественный человек, я во всём поддерживаю вас.
Парень, это правда круто, такого я больше нигде не видел, держись, ты крут!
Немного жаль, что талантливый и успешный филолог опустился до уровня блогера-смертника.
Я против смертной казни.
Я тоже против смертной казни.
Я считаю, что правильно восстановили смертную казнь. Таким ублюдкам не место в нашей жизни и в нашей стране.
Я против смертной казни.
Друзья, давайте здесь, в комментах, запустим флешмоб против смертной казни. Кто действительно против, напишите просто коммент: «Я против смертной казни».
Появляется вал комментариев «Я против смертной казни», эти комментарии перемежаются другими комментариями:
А я за.
Надо таких убивать, и как можно более жестоко.
Сажать на кол таких.
Тебя, вонючее козлище, и таких, как ты, надо сжигать в печах. Заново открыть Освенцим и жечь вас там всех таких.
В общем, мнения аудитории разделились.
Серёжа вяло наблюдает за лавиной комментов, не отвечая ни на один из них. Серёжа отхлёбывает виски, закусывает пиццей. Серёжа в какой-то момент обнаруживает, что его пост удалён, что он забанен на неделю за публикацию шокирующего контента. В большинстве других его аккаунтов его тоже банят. Более того, он видит, что удалены все его посты, связанные с тюрьмой и смертной казнью.
Серёжа везде заблокирован. В его распоряжении остаётся только одна соцсеть, которой он никогда не пользовался и держал её просто на всякий случай. В этой сети у него практически нет друзей. Вернее, не практически, а просто – нет.
Серёжа отхлёбывает. Серёжа в отчаянии отхлёбывает. Серёжа отхлёбывает.
Эпизод 68
Серёжа выходит на прогулку в сопровождении одного из охранников. Серёжа теперь съедает завтрак машинально, без особого аппетита, но и без отвращения. Серёжа спокойно вступает в Красную зону, оборачивается, криво улыбается, говорит: «Саша, привет!» и идёт дальше, на прогулку.
Эпизод 69
Серёжа выходит на прогулку в сопровождении одного из охранников. Серёжа теперь съедает завтрак машинально, без особого аппетита, но и без отвращения. Серёжа спокойно вступает в Красную зону, оборачивается, криво улыбается, говорит: «Саша, привет!» и идёт дальше, на прогулку.
Эпизод 70
Серёжа на прогулке. Уже зима. Серёжа сидит на своей обычной скамейке, смотрит на московскую жизнь. Стоит промозглая погода, падает мокрый снег. По улице полубегут люди, старающиеся как-то минимизировать воздействие снега с дождём. К перекрёстку подъезжает синий автобус, долго ждёт у светофора, потом медленно начинает движение, неуклюже поворачивает на улицу вдоль стены Комбината и уезжает куда-то туда, в пространство, про которое Серёжа уже мало что понимает.
Эпизод 71
Серёжа выходит на прогулку в сопровождении одного из охранников. Серёжа спокойно вступает в Красную зону, оборачивается, смотрит на Сашу, ничего не говорит, выражение его лица не меняется. Серёжа идёт дальше, на прогулку.
Эпизод 72
Осторожный стук в дверь. Да, войдите. Входит отец Павел.
– Сергей Петрович, здравствуйте. Можно к вам?
– Отец Павел, да, конечно.
– Ну, я не буду задавать обычного вопроса «как вы?». Если вы не возражаете и если нужно, я просто посижу тут с вами. Вы мне сами скажите, где мне посидеть. Чтобы вам было удобно.
– Отец Павел, да вы садитесь, где вам удобно.
– Ну, давайте я тогда на стул сяду, а вы ложитесь, поспите. Мне сказать-то уже вам особо нечего, как вы уже, наверное, давно заметили. И вам мне тоже.
– Отец Павел, а я хотел спросить.
– Да? Даже немного неожиданно. Давайте, конечно. Видите, жизнь дарит нам разнообразие.
– Отец Павел, я хотел вот что у вас спросить. Вы ведь тут уже давно служите?
– Ну как… Года четыре уже. Как раз когда смертную казнь опять ввели.
– Я просто думаю… Я вот уже тут больше полугода. Ни разу не слышал, чтобы пулемёт стрелял, вернее, один раз слышал, ночью, но мне сказали, что это были профилактические стрельбы холостыми, чтобы пулемёт не застаивался. А так – нет.
– Ну… это нам, простым смертным, недоступно. Как и по каким каналам поступает смерть здешним заключённым. Может, тут и не всех расстреливают, кто знает.
– Меня вот каждый день выводят на прогулку. Уже восемь, или сколько там, месяцев. Каждый день. И я каждый день вижу примерно одни и те же лица на прогулке. Нам ведь там запрещено общаться.
– Я не знал.
– Да, там сразу ко мне такой чувак конкретный подошёл и сказал, что не надо ни к кому приставать с разговорами. Ну и я вижу, они там все поодиночке гуляют. Одни и те же лица. Плюс немного новых, периодически.
– Сергей Петрович, простите, но я это не могу никак прокомментировать. Моё дело, как вы понимаете, маленькое – просто приходить к вам, навещать вас, говорить с вами. С заключёнными, с приговорёнными к вот этой самой… к смертной казни. А как там у них всё устроено – я не знаю. Не моё это дело.
– Отец Павел. Я знаете что думаю. Может, они нас тут вообще не расстреливают?
– Ну… может, и так.
– Как-то странно всё это.
– Может, и не расстреливают.
– Может, это наказание такое? Не расстрел, а вот такой дамоклов меч?
– Сергей Петрович, я, честно, не знаю. Но, кстати, ваша версия кажется мне правдоподобной. Может, и так. Ох, уволят меня за такие с вами разговоры… Из сана, может, не извергнут, но в служении, боюсь, запретят. Сергей Петрович, я ничего точно не знаю, вы поймите меня, пожалуйста.
– Спасибо вам, отец Павел.
– Да за что же?
– Ну… вы… даже не знаю. Спасибо вам. Вы, я вот хотел сказать… хороший священник.
– Ох… да ладно вам. Хорошие священники по тюрьмам не служат.
– Ну а может, как раз наоборот, нет?
– Я не знаю, какое тут может быть наоборот. Давайте откровенно: моя эта вот служба здесь – это служба неудачника, я – священник-неудачник. Нормальные священники в моём возрасте уже протоиереи, а ещё лет пять – и настоятели серьёзных храмов. А я? Вы понимаете, кто я? Я священник при тюрьме, из которой нет выхода.
– О! Мулла точно так же сказал. Тюрьма, из которой нет выхода.
– Ну да. Так и есть.
– Вы прямо все поэты.
– Да ладно. Какая в этом поэзия.
– Ну, мощно так звучит. Тюрьма, из которой нет выхода. Как-то прямо по-библейски.
– Ну, вам виднее. Как филологу.
– Так вот. Я бы хотел вернуться. Вы хороший священник.
– Ну, спасибо. Даже не знаю, чем я заслужил такую вашу оценку. Но и не обязательно говорить.
– Ну я тогда и не буду. Вы и сами это понимаете.
– Спасибо, конечно. Я очень тронут.
– Отец Павел, скажите, а ведь правда, они меня не расстреляют? Я могу жить вот так, как я живу… вот так прозябать. Без семьи, без друзей, забаненный в интернете… жить вот так вот, на всём готовом, просто жить, существовать вот так. Правда? Я правильно понял?
– Да.
– Вы сейчас серьёзно?
– Сергей Петрович, ну вы уже, кажется, поняли, что я не очень серьёзный человек. Мне не надо особо верить. Просто мне кажется логичной ваша эта вот идея. Ну всё, меня теперь точно отправят за штат. Наговорил. И… и я вот сейчас немного приду в себя… Сергей Петрович, всё, что я вам сказал, относится только к моим личным предположениям, а не к распорядку нашего Комбината. Прошу понять меня правильно.
– Отец Павел, спасибо. Я вас понял.
– Да не за что. Если мы ещё увидимся, я буду рад.
– Я не знаю. Но, по крайней мере, я не буду подавать прошение о прекращении вашего духовного окормления.
– Ну… спасибо. Если смогу быть чем-то вам полезен, то буду рад. А вы не хотите просто поспать? А я бы побыл тут, рядом с вами?
– Да, хотел бы. Это вы очень хорошо придумали. Пожалуй, это лучшее, что тут было за всё это время со мной.
– Ну, ложитесь. А я тут, на стуле, посижу.
– Спасибо вам, отец Павел.
– Да не за что. Давайте, ложитесь. Спите. Вам надо поспать.
Серёжа вытягивается на своём ортопедическом матрасе, закидывает руки за голову и постепенно засыпает. Отец Павел, убедившись, что Серёжа уснул, уходит.
Эпизод 73
Серёжа выходит на прогулку в сопровождении одного из охранников. Серёжа спокойно вступает в Красную зону, оборачивается, смотрит на Сашу, ничего не говорит, выражение его лица не меняется. Серёжа идёт дальше, на прогулку.
Эпизод 74
Серёжа выходит на прогулку в сопровождении одного из охранников. Серёжа спокойно вступает в Красную зону, не оборачивается, просто проходит по Красной зоне, выражение его лица не меняется. Серёжа идёт дальше, на прогулку.
Эпизод 75
Серёжа выходит на прогулку в сопровождении одного из охранников. Серёжа спокойно вступает в Красную зону, не оборачивается, просто проходит по Красной зоне, выражение его лица не меняется. Серёжа идёт дальше, на прогулку.
Эпизод 76
Серёжа на прогулке. Уже конец зимы. Серёжа сидит на своей обычной скамейке, смотрит на московскую жизнь. Температура где-то около нуля. Приятно, нет снега, не особо холодно. По улице идут люди, наслаждающиеся довольно приятной, по московским меркам, погодой. К перекрёстку подъезжает синий автобус, долго ждёт у светофора, потом медленно начинает движение, неуклюже поворачивает на улицу вдоль стены Комбината и уезжает куда-то туда, в пространство, про которое Серёжа уже мало что понимает.
Эпизод 77
Серёжа сидит у себя в камере/номере за столом. На столе – бутылка виски Jameson, бутылка какого-то красного вина, несколько пластиковых контейнеров с морепродуктами. Серёжу разбанили в фейсбуке и других основных соцсетях. Серёжа обозревает свои аккаунты. В фейсбуке у него осталось 5000 подписчиков, в инстаграме – 4000. Серёжа делает пост, сразу во все соцсети. «Друзья, наконец-то меня разбанили! Мои репортажи из тюрьмы, из которой нет выхода, продолжаются! Теперь не будет такого шок-контента. Теперь я буду рассказывать вам о том, что я чувствую, находясь здесь, в тюрьме, из которой нет выхода, в ожидании смертного приговора». Серёжа, пока пишет этот пост, понимает, что его популярности пришёл конец. 4000, 5000 подписчиков – это конец. Серёжа всё же публикует пост.
Вялые комментарии.
Чтоб ты сдох, педофильское чмошище.
Хорошо, что тебя теперь все забыли.
Это прикольно – тебя теперь все забыли, и тебя убьют. Не вышло из тебя супергероя, ну, так тебе и надо!
Я всегда вас поддерживала и сейчас поддерживаю. Вы ни в чём не виноваты.
Все студенты вас любят и поддерживают. Держитесь, пожалуйста.
Да кому ты теперь интересен, уёбок.
И эти вялые комментарии быстро иссякают.
В фейсбуке у него осталось 3000 подписчиков, в инстаграме – 2500.
Эпизод 78
Серёжа на прогулке. Уже почти совсем конец зимы и начало весны. Серёжа сидит на своей обычной скамейке, смотрит на московскую жизнь. Температура где-то около пяти. Приятно, нет снега, не особо холодно. По улице идут люди, наслаждающиеся довольно приятной, по московским меркам этого времени, погодой. К перекрёстку подъезжает синий автобус, долго ждёт у светофора, потом медленно начинает движение, неуклюже поворачивает на улицу вдоль стены Комбината и уезжает куда-то туда, в пространство, про которое Серёжа уже мало что понимает.
Эпизод 79
Мы видим Свету, выходящую из такси в своём дворе. Света очень изящно вылезает из машины, водитель помогает ей достать из багажника два чемодана. Света говорит: «Спасибо», водитель говорит: «Вам спасибо», Света, сгорбив свою красивую фигуру, бредёт со своими чемоданами к своему подъезду, садится на лавочку около подъезда, достаёт из сумки на плече бутылку виски, отхлёбывает, откидывается на спинку удобной скамейки. Ещё отхлёбывает. Снова откидывается. И долго, неподвижно, бесконечно смотрит в одну точку.
Света достаёт телефон, выбирает в списке звонков нужный номер, звонит.
– Да, Света! Привет!
Света не отвечает.
– Света, алло, алло!
Света не отвечает и нажимает красную кнопку (отбой).
Света откидывается на спинку скамейки. И долго, неподвижно, бесконечно смотрит в одну точку.
Эпизод 80
Деликатный стук в дверь, да, войдите, в комнату/номер Серёжи входит Антон. Ввозит тележку с едой. Серёжа ест, потом они, даже не оговаривая этого, выходят на прогулку. Серёжа, проходя по Красной зоне, слегка оборачивается, слегка машет, говорит вполголоса: «Саша, привет!» и идёт вместе с Антоном дальше, в направлении прекрасного парка. На выходе из корпуса Серёжа останавливает Антона. Мы видим их издалека (мы уже говорили, что это похоже на фильм, ну вот). Серёжа что-то говорит Антону, Антон кивает и вдумчиво слушает, снова кивает и даже слегка треплет Серёжу по плечу. Антон кивает, приобнимает Серёжу (это нехарактерно для их общения), и они идут дальше, в парк.
Эпизод 81
Серёжа на прогулке. Уже почти совсем весна. Серёжа сидит на своей обычной скамейке, смотрит на московскую жизнь. Температура где-то около десяти. По улице идут люди, наслаждающиеся довольно приятной, по московским меркам, погодой. К перекрёстку подъезжает синий автобус, долго ждёт у светофора, потом медленно начинает движение, неуклюже поворачивает на улицу вдоль стены Комбината и уезжает куда-то туда, в пространство, про которое Серёжа уже мало что понимает.
Эпизод 82
Деликатный стук в дверь. Да, заходите! В дверях появляется Антон (а кто же ещё). Антон вталкивает в номер/камеру Серёжи тележку с завтраком.
– Здравствуйте, Сергей Петрович!
– Здравствуйте, Антон!
Серёжа то ли съедает завтрак, то ли не съедает. Какая разница. Серёжа и Антон выходят в коридор.
Мы видим длинный коридор, мы видим его перспективу. Коридор белый, то есть стены его выкрашены белой краской. Коридор длинный, прямо вот очень длинный, конца-краю не видно. Серёжа и Антон начинают идти по коридору. Как положено – Серёжа по полосе, которая ведёт к Красной зоне, Антон – параллельно. Они идут и мирно разговаривают. Они идут, идут. Коридор всё длится, и вот он уже постепенно прекращается. Серёжа и Антон идут теперь просто по улицам Москвы. Мы видим их немного издалека, со спины. Мы понимаем, что они оживлённо разговаривают, смеются. Они идут сначала по старым московским окраинам, примерно на уровне ТТК, а потом углубляются в новые районы Москвы. Серёжа и Антон идут, разговаривают, смеются. В какой-то момент Антон приобнимает Серёжу, и они просто дико ржут. Серёжа и Антон идут мимо очень длинного нового дома с огромным количеством подъездов. Они идут по внутридворовой дороге вдоль дома, мимо подъездов. Рядом с подъездами стоят люди, улыбаются и машут им. Мама Серёжи стоит, слегка улыбаясь, Света стоит, слегка улыбаясь (она это вообще очень хорошо умеет делать), Виталий стоит и тоже машет, начальник Комбината стоит и машет, старичок завкафедрой стоит, неожиданно для себя оживлённо улыбается и, да, машет, группа студентов сгрудилась у подъезда, тоже улыбается и машет, раввин Борис Михайлович тоже стоит у одного из подъездов и машет, Ринат Ахметзянов тоже, если приглядеться, стоит у одного из подъездов и машет, и рядом с ним толстый бурятский человек Тамир Хандаев, у него какая-то удивительная, небесная улыбка, очень, страшно сказать, добрая, и он тоже машет, а отец Павел не машет, а осеняет Серёжу и Антона крестным знамением, и разные ещё люди стоят и машут, и секретарша из суда, и красивая девушка, которая спрашивала о любви на смотровой площадке, все они здесь, вдоль этого дома, и Серёжа с Антоном идут дальше, дальше, по новым московским районам, идут, идут, и мы постепенно перестаём их видеть.
Если бы это был не просто текст, а кино, то во время их вот этого прохождения по экрану шли бы титры. Там бы перечислялись сначала какие-то важные люди, режиссёр, актёры, художник вообще и художник по костюмам, потом бы пошли второстепенные люди, дошло бы до водителей, а Серёжа с Антоном, как точки вдали, всё шли бы и шли.
И вот титры закончились. Конец фильма. Люди в зале начали вставать со своих мест – либо просто чтобы уйти из кинотеатра, либо чтобы хлопать стоя, в общем, людям кажется, что фильм уже окончен. Некоторые люди в процессе вставания говорят, какой это дикий киношный штамп – вот этот вот уход героя в никуда под титры.
В это время Саша начинает стрелять по пустой Красной зоне, кроша кафельный пол в пыль, он стреляет по пустому месту, и кафельная плитка пола разлетается во все стороны.
6 октября 2020 года – 16 июля 2021 года