Карл сделал попытку вскочить, но не слишком удачную. Тело слушалось плохо. Гул в голове опять был сильнее, чем от церковного колокола, как день назад. В тот день, когда он потерял брата. Потерять Мона… В этот раз никто не заберет у него боль и горе. Карл упрямо заставил свое израненное тело подниматься. И еще он тянул за собой Май, испуганную и почти несчастную. Павел Семенович ухватил своего вроде бы подчиненного под локоть, помог ему встать. Подхватил под руку и поднявшуюся Май. Он потащил их вперед, куда-то за угол, по неровной земле, где почему-то валялась куча камней и стекол.

– Что там? – уже сухо и деловито спросил его Карл. – У Мона?

– Похоже, ему прилетело в голову камнем, как и тебе, – сообщил Павел Семенович. – И стекло. Я не слишком понял. На первом этаже стекол давно нет, выбили все. А на втором этаже были. Похоже, они с девчонкой выбрались, когда прозвучал взрыв. И… короче, осколок каким-то образом распорол вашему громиле живот…

Май хромала между ними. Падая, она умудрилась вывихнуть лодыжку, но сейчас почти не чувствовала боли. Дар вел ее вперед, туда, где она уже чувствовала вытекающую из кузена жизнь. Только бы успеть. Она не представляла себе жизни без брата. Она должна… Май почувствовала тень другой силы, знакомой, почти родной. Она даже уловила ее цвет, а через миг увидела… и застыла на месте. Рядом шумно, изумленно и даже весело фыркнул Карл…

2

Анна стояла на коленях рядом с телом Мона. Она была в панике. Боже… Его рана была такой страшной на вид… Не тот удар по голове – камень только чиркнул Мона по виску – а этот страшный порез на животе: расходящиеся края, море крови… Анна с ужасом понимала, что Мон может умереть. Ее Мон… Она чувствовала, как жизнь покидает его, выливаясь вместе с кровью на эту грязную твердую землю.

Нет! Она не даст ему уйти без нее. Она сможет. Должна это сделать. Ее дар… Анна привычно встряхнула запястьями, будто собиралась пробежаться пальцами по невидимым клавишам, сосредоточилась. Она почувствовала силу и… увидела свой огонь. Бирюзовые искры загорелись на пальцах. Такие жидкие, но… Анна зло улыбнулась. Нет! Не в этот раз! Она сможет. Она должна… Бирюзовый огонь начал разгораться. Девушка поднесла руки к ране Мона.

Она знала, что делать. Как остановить кровь, заставить грязь исчезнуть, где конкретно начать залечивать рану. Анна опустила руки прямо на живот Мона и начала нараспев произносить слова. Странные, почти незнакомые. Или…

Лес. Родной лес недалеко от Экса. Тогда земля была еще не такой мерзлой. Перед ней в луже своей крови лежал Карл, и Леони боялась больше, чем Анна сейчас. Но та девочка лучше знала, что делать. Анна не задумываясь заставила себя брать из воспоминания все: и слова, и движения, и силу. Силу той, кто был с Моном до нее. Анна повторяла то, что делала Леони в родном лесу почти шестьсот лет назад, зная, что потребует от нее этот ритуал – ее силу до края и даже через край. Ее душу.

Анна чувствовала, как под ее пальцами очищается порез, а ткань человеческого тела начинает сходиться и сращиваться. А ведь все не так плохо! У Карла тогда были повреждены еще почки и желудок. Мон пострадал меньше. Она не оставит ему даже боли… Анна продолжала наливать его тело своей уже почти иссякшей силой. Плевать, что бирюзовый огонь почти погас. Она знает, как отдать все! Ей казалось, что сквозь пальцы в кровь Мона течет уже ее жизнь, дыхание, стук ее сердца. Она отдавала и улыбалась. Еще чуть-чуть. Уже почти полностью сжились края внутренней раны. И…

Рядом с ней упала на колени Май. По лицу старшей сестры Леони текли крупные слезы, но Май улыбалась широко и счастливо. Она решительно отвела в стороны руки Анны и ласково отстранила девушку, почти теряющую сознание. С другой стороны ее подхватил Карл.

– Отлично, – глухо произнес он. – В этот раз ты выбрала правильного парня, девочка.

Анна даже не вникала в звучание этих слов. Все кругом расплывалось. Очень хотелось лечь тут же, рядом с Моном, коснуться его плеча, всегда такого теплого и надежного. Быть рядом… Анна повернула голову, посмотрела на его лицо. Спокойное, немного угрюмое или насмешливое. Ей показалось, или его веки чуть дрогнули? Нет… это правда так… Анна нахмурилась, потому что мир был ужасно неровный и раскачивался. Но она напряглась и… в этот момент Мон открыл глаза…

3

Карл пребывал в эйфории. Или как там это еще называется? В бесконечном дзене. Плевать, что в голове еще звенит. Ведь уже не так сильно, верно? Май успела немного поправить его состояние. Прежде чем уехала с Анной и повезла Мона домой.

И вот теперь… Все закончилось. Они смогли. Энрик умер окончательной и безвозвратной смертью. После стольких лет. Или веков.

Теперь они свободны, могут жить в мире и счастье. Хотя… Карл все-таки не мог осознать этот факт полностью. Он уже почти не помнил, что такое мир и счастье. Теперь ему придется учиться жить так заново. И ему, и Май, и Мону. Наверное, даже Анне. Но у них будет для этого куча времени. Вся оставшаяся жизнь. Ровная. Не рваная. В этом вполне себе неплохом времени и месте.

А пока… Карл постарался сосредоточиться на «здесь и сейчас». Начальник убойного отдела вез своего непутевого подчиненного в управление, где все снова будут смотреть на Карла с опаской и удивлением. Опять у него пробита голова, разорваны и обожжены куртка и брюки.

– Кстати, – вдруг решил поинтересоваться он у начальника. – А почему так рвануло? И насколько на самом деле сильно?

Павел Семенович шумно вздохнул.

– Ты меня совершенно не слушал, – с упреком констатировал он. – А я, между прочим, делал тебе выговор. Строгий. С занесением… Как раз за этот самый взрыв.

– Извините, – с уже привычным ироничным весельем покаялся его подчиненный. – Я человек с сотрясением. Слегка отвлекся. По болезни, так сказать.

– Сотрясение? – Начальник саркастически усмехнулся. – Плохо так говорить, Карл, но мало тебе досталось! Явно мало. Что, кстати, странно. Тебе камнем по голове шарахнуло. Всего-то. При таком взрыве! А ты, между прочим, с твоей ведьмой был даже ближе к эпицентру, чем этот ваш Мон. Вот как так, а?

– Я просто волшебно удачлив, – почти искренне признался Карл.

– Волшебно… – повторил Павел Семенович. – Тьфу! Опять эта ваша магия… Хотя… И слава богу. А взрыв… Серьезный был. Всю заднюю половину здания снесло начисто. И домик сложился внутрь. Мы там только так, одним глазом глянули. МЧС разбирается сейчас.

– Странно, – уже серьезно удивился полицейский. – Конечно, взрывчатки Энрик натащил туда много. Но… Он распределил ее по периметру. У него был с собой в руках только мешок с порохом. Ну, такой, размером с кулак. Я думал, взорвется только он. С Энриком вместе, естественно.

– Может, так и было, – подумав, предположил его начальник. – Только… там ничего горючего не разливали?

– Черт! – Карл недовольно поморщился. – Я забыл совсем. Он там бензином пол облил. Тогда все ясно! Когда взорвался этот порох, огонь побежал по полу. А дальняя стена была ближе, и… Я там не успел ничего обезвредить. Опасно было. Он мог меня заметить.

– Интересно, – усмехнулся Павел Семенович. – И как ты что-то там обезвреживал?

– Ну. – Майор немного смутился. – Я во всем этом не слишком силен. Но порох вроде бы в сыром виде не горит? Я и залил водой все, до чего мог дотянуться. Везде, где смог из окон достать. Как дурак, вдоль стены с канистрами бегал.

– С ума сойти! – начальник не переставал удивленно улыбаться. – Ты точно дурак, Карл. Но… сколько же ты туда залил, если это и правда не взорвалось?

– Лил, пока порох не превращался в кашу, – весело признал Карл. – Глупо до жути. Но… ведь сработало. А так… Боюсь, здания не было бы вообще.

– И вас, идиотов, тоже, – заметил Павел Семенович. – Хотя… может, все-таки взорвалось. Я тоже не силен в этом. МЧС скажут.

4

Славка подобрался к нему уже ближе к вечеру.

– Привет, – зачем-то заново поздоровался с ним коллега. – Я тебе еще не сказал, кажется. Мы завтра провожаем Джако.

– Спасибо, что предупредил, – закивал оперативник. – Я приду точно. А… как вы его решили хоронить?

– В земле, – немного удивился майор. – Как и всегда. Так было принято у нас дома. Вроде бы и здесь хоронят так.

Славка снова кивнул. Он явно нервничал.

– Что-то не так? – Карл нахмурился.

– Карл, – осторожно начал оперативник. – Немного даже в тему разговор получится. К сожалению. Или наоборот… В общем, я тут… Не знаю, как ты отреагируешь, но я кое-что хотел тебе показать.

– Если фокус, то давай смешной, – иронично заметил майор.

– Не совсем. – Тон коллеги оставался серьезным и все таким же испуганным. – Помнишь, я тебя вчера спрашивал о Польше?

Карл только кивнул.

– Так вот. – Славка положил перед ним листок бумаги, вернее, скан документа. – Это мои родные прислали. Оттуда. Я помню, начальник пересказывал, как вы там спасали людей. В деревне, где фашисты хотели сжечь целую толпу в сарае. А ведь мне в детстве, когда я там, в Польше, был, рассказывали о таком случае. В соседнем хуторе это произошло. И вот список советских солдат, кто спас тех поляков. Только… это список погибших.

Карл посмотрел на документ неохотно. Сегодня думать о смертях не хотелось. Но… ведь он помнил тех людей. Каждого. С ними он воевал плечом к плечу. Они сами добровольно пошли за ним в ту деревню. Они – герои. И Карл взял документ в руки.

Это было странное чувство. Все та же грусть, что оставил после себя Джако, и почему-то радость узнавания. Карл читал про себя имена и вспоминал каждого из этих людей. Их лица, голоса, истории. Простых солдат, верных, смелых, ставших почти родными. С каждым из них Карл когда-то шел в бой и терял их, горюя…

Сначала он даже не понял. Не смог полностью осознать. А потом… Рука сама, машинально, сжала лист бумаги. Сердце нехорошо екнуло и заныло. Последние четыре имени в списке. Карл, не веря, смотрел на строки, пока они не начали расплываться. В горле застрял ком. Это были их имена: Май, Мона, Джако и его собственное. Пусть не истинные, а те, под которыми их знали тогда, но…

– Прости, – расстроенно прошептал Славка.

– Ничего… – заставил себя произнести Карл.

– Там… еще есть, – убито произнес коллега. – Письмо. Меня просили передать.

– Письмо? – Карл посмотрел на него непонимающе. – От кого? Мертвецы не пишут писем.

Он сжимает пальцы правой руки в щепоть. Оружие готово. Прошли годы с тех пор, как Шеска пользовался им в последний раз, но он не сомневается, что все сработает как надо.

– Ну… – Приятель чуть замялся. – Бывает, и пишут. Может, ты помнишь? Там был парнишка из местных. Поляк. Збышек. Вы еще прозвали его почему-то Гайкой.

Кто-то начинает барабанить в дверь.

– Да. – Человек из прошлого смущенно и даже растроганно улыбнулся. – Гайка. Ему было-то лет десять-двенадцать. Его просто тянуло к технике. К любой. Вот мы и прозвали так… Как-то получилось…

Проклятие!

– Вот! – Славка кивнул. – Этот Гайка остался жив тогда. И жил еще долго. Но… короче, его не стало только год назад. А за несколько дней до смерти он оставил письмо. Тебе. Мои переслали.

В этой организации так барабанят только при чрезвычайной ситуации.

– Давай. – Ком в горле стал толще.

– Позже! – рычит Шеска.

Карл понимал, что это, похоже, слезы. Но… как обычно бывает у Май, это слезы не горечи, а чем-то сродни счастью. Письмо от Гайки. Это было похоже на чудо, настоящее, от которого перехватывает горло.

Но заминка работает на убийцу, потому что Воорт оглядывается на дверь. «Давай». Рука начинает двигаться. Но из коридора доносится голос фотографа:

Славка протянул ему еще один сканированный текст. «Дорогой Карл, – начиналось письмо, написанное неровным, еле разбираемым почерком. – Наш командир. Я знаю, что ты обязательно вернешься сюда, – не в Польшу, – а в этот мир. Я долго жил, надеясь, что еще успею тебя застать. Тогда я сказал советским солдатам, пришедшим после вас, что вы погибли при выполнении задания. Я не выдал вашу тайну. Никто не стал разбираться, почему вы вчетвером лежали мертвыми отдельно от остального отряда. Прости, командир, что мы внесли вас в списки погибших. Но я знаю, что та смерть была ненастоящей. Я знаю, что вы ушли за врагом.

– Там внизу полиция.

Дорогой Карл, я верю, что ты найдешь и уничтожишь фашиста. Я желаю тебе удачи и молюсь за тебя, Май, Мона и Джако каждый день. Ты всегда побеждаешь, командир. Я знаю, ты выиграешь и этот бой. Пожалуйста, передай привет от меня Май, твоему другу и брату. Будьте счастливы. А я прожил хорошую жизнь и желаю вам долгих лет и мира. Твой Гайка. Прощай, Карл»…

Через несколько мгновений, открыв дверь (по спине течет пот: все висело на волоске), Шеска узнает, что у копов внизу фамилия та же, что и у посетителя.

Он встал из-за стола неровно, шатаясь, кивнул кое-как Славке и побрел прочь, не выпуская листок из рук.

– Это Воорты, – говорит сбитая с толку блондинка. – Они все Воорты, как и он.

5

Павел Семенович нашел Карла в том самом кафе, где несколько дней назад они с Серегой слушали историю человека из прошлого. Тот, кто когда-то был Кириллом, сидел за тем же столиком. Один, задумчивый и… спокойный.

– Вижу, ты пришел в себя, – констатировал начальник, присаживаясь напротив.

– Вроде того, – признал Карл. – Знаете… Это очень странно. Сегодня я чуть не умер сам и не потерял друга. Я выполнил все обещания и клятвы. Но… все это сейчас почему-то кажется мне не таким важным. Не настолько, как письмо из прошлой жизни, как тот человек, кто всю жизнь помнил меня и верил нам. Это сильнее всего остального.

Глава 17

– Мог бы сказать «представляю», но соврал бы, – подумав, выдал Павел Семенович. – Но вообще… Карл. Это ведь круто! Оказывается, кто-то считал тебя очень хорошим человеком. А это на самом деле дорогого стоит.

Прокурору округа Манхэттен Уоррену Азизу тридцать семь лет, хотя выглядит он не старше двадцати пяти. Он темноволос, предпочитает готовые темно-коричневые костюмы, белые рубашки и широкие оливковые галстуки. Его официальный кумир – защитник интересов потребителей Ральф Нейдер. Его досье безупречно, политические убеждения либеральны, мягкий подход к конфликтным ситуациям вошел в легенду, а карьера – с тех пор как он окончил юридический факультет Нью-Йоркского университета – несется по тщательно спланированной восходящей траектории, которую он не желает замедлять.

– Очень дорого, – заметил его подчиненный.

– Я не буду просить судью об ордере на обыск до завтра, – говорит Воорту этот ирано-американец в третьем поколении. Давай дадим мэру шанс заставить Вашингтон сделать первый ход.

– Ну да. – Начальник усмехнулся. – Ты же при нем здания не взрывал. Наверняка не воровал никого из больницы. И не подавал в этом маньякам пример.

Воорт знает, что Азиз начал общественную жизнь, рано продемонстрировав проницательность. Он занимался сбором средств на благотворительность на Манхэттене в частных квартирах, представляясь влиятельным людям и объясняя, что еще не решил, чего именно хочет, но предпочел бы какую-нибудь выборную должность, на которую ныне занимающий этот пост политик от демократической партии добровольно не намерен баллотироваться вновь.

– Это как сказать, – не удержался Карл от иронии, но снова стал серьезным. – На самом деле важно и еще кое-что. Гайка написал, что нас нашли мертвыми. Понимаете? Я ведь думал, что, когда мы уходим, те, кто был в этих телах до нас, продолжают жить. И всегда желал им счастья. А оказалось… Столько смертей…

– Я не заинтересован в том, чтобы устраивать неприятности людям, которых уважаю, – говорил он тогда и по-прежнему повторяет это в речах, интервью или на закрытых переговорах, характерных для громких дел, которые он выигрывает, оставляя оппонентов онемевшими, а их клиентов – в тюрьме.

– Карл! – Павел Семенович перешел на почти приказной тон. – Я тебе как полицейский могу сказать: даже в мирное время часто случается так, что люди умирают. Даже молодые. Это печально, но… От этого никто не застрахован, к сожалению.

Теперь Азиз говорит Воорту:

– Ага. – Его собеседник заставил себя усмехнуться. – Я это и сам знаю, кстати, тоже как полицейский. Или я уже списан?

– Если хочешь узнать, на что способен Шеска, не надо состязаться с ним в стрельбе, или он отопрется. К тому же если он умен, то начал вывозить из здания материалы в ту же секунду, как ты вышел. Он знает, что тебе нужен ордер. Единственная цель получения ордера, какую я могу увидеть, – это еще больше поддать жару, но мэр и Эйзенштейн – он имеет в виду старшего сенатора от штата – как раз этим и занимаются в округе Колумбия. Только шепни слово «бомба», и они уже у телефона. Давай не увлекаться только потому, что нам очень хочется что-то сделать.

– Но Шеска…

– Вот! – победно провозгласил начальник убойного отдела. – Этого не дождешься. У меня штат неполный, людей всегда не хватает. Так что и не надейся. Заставлю тебя сдать мне экзамен на знание УК РФ, и все! Работать будешь. Или ты собирался у своей женщины на шее сидеть? Сейчас, конечно, за тунеядство не сажают…

– Запер тебя в кабинете? На пять минут? – Окружной прокурор качает головой. – Если бы полчаса, час – тогда, может быть, мы могли бы заявить о незаконном лишении свободы. Но чего мы хотим на данном этапе: сотрудничать с этим типом или воевать с ним? Не ты ли говорил, что он, возможно, знает, где сейчас Фрэнк Грин?

По его тону было понятно, что об отмене такой статьи Павел Семенович искренне сожалеет. Карл улыбнулся и посмотрел на город за окном кафе.

– Я говорил, что он, возможно, пытается убить Фрэнка Грина. Они оба представляют опасность.

– Нет, – все же ответил он. – Не буду я у нее на шее сидеть. И к тому же мне понравилось быть полицейским. Только… Шеф, у меня есть еще одно дело. Так что готов сдавать вам экзамен. Но позже.

– Это ты так считаешь. – Азиз по-прежнему невозмутим. – И я уважаю тебя, но без доказательств, – он пожимает плечами, – путь первым попробует мэр. Ничего себе! Если Хиззонер не добьется ответа завтра к восьми утра, ты получишь свой ордер. И войдешь в тот особняк за полчаса – с кувалдой, если они не откроют. Но сначала мы попробуем обойтись без Шески.

– Женишься? – тут же жадно полюбопытствовал Павел Семенович.

Микки, вернувшийся из Массачусетса несколько часов назад и привезший рисунки Фрэнка Грина и его портрет, нарисованный в полиции штата, фыркает. Он не расположен медлить.

– Не знаю. – Карл посмотрел на него и улыбнулся. – Я предложу Май. Вообще нам и так неплохо. Но… это было бы правильно. Можно и жениться. Но сначала… Мы должны поехать домой. Туда, в Экс. Мон говорит, что нашей родины давно нет. Но я верю: наша земля должна нас помнить. Гайка верил, и все получилось. И я верю. А значит…

– До даты, обозначенной на рисунках, осталось два дня, – напоминает он Азизу.

– А вдруг это день его рождения? – отвечает окружной прокурор.

Он развел руками, давая понять, что продолжение очевидно. Павел Семенович облегченно кивнул. Если у них есть планы, значит, будут жить. Долго и счастливо, как положено.

– Это означает, что он может установить бомбу уже сегодня вечером, пока вы смотрите на Бродвее «Гершвин снова жив», – говорит Микки. – Возможно, у нас нет даже двух дней.

Прокурор не попадается на удочку, не повышает голос, не краснеет и не меняет спокойной интонации.

– Я понимаю ваши чувства, но у вас нет доказательств, что он добыл динамит. Закон не запрещает покупать гоночное топливо. Вам нужен обоснованный ордер? Или такой, который опротестуют, потому что мы арестовали человека слишком рано? ФБР утверждает, что никогда не слышало о Фрэнке Грине.

– Но список Мичума…

– Именно! Только из-за этого списка вы и взялись за него. Вы показываете мне рисунки. Говорите, что он купил удобрения. Удобрения покупают тысячи людей. Поскольку мы тут не в Китае, я ничего не могу поделать. А вы, – качает головой Азиз, – хотите показать портрет Грина по телевидению. Я согласен с комиссаром. Мы этого не сделаем, иначе он может подать на нас в суд, как тот тип из Атланты, которого заподозрили в подготовке взрыва, подал в суд на ФБР.

Втроем они образуют треугольник человеческой беспомощности у окна кабинета Азиза на четырнадцатом этаже, в его легендарном «зале борьбы с преступностью», украшенном семейными фотографиями и рисунками детей окружного прокурора, шестилетних близнецов. Мебель скромная, из мореного дуба. Из окна этой аскетичной комнаты они смотрят вниз, на место, возможно, грядущей катастрофы – Полис-плаза, один, городскую крепость, защищенную с трех сторон – на расстоянии – бетонными барьерами, а с четвертой – полицейскими машинами, охраняющими подступы к зданию и разрешающими проезд только машинам с пропусками.

Но, думает Воорт, как же уязвимая пешеходная зона за барьерами, скульптуры, церковь Святого Андрея? Весь день сотни людей проходят между барьерами во всех направлениях: с Чэмберс-стрит, через арку муниципального здания или по широким ступеням.