Ветер предвещает бурю

  Было за полночь. Последние парочки, целовавшиеся в машинах и медлившие уезжать, уже покинули Старую Аппиеву дорогу. Эта главная артерия Древнего Рима казалась погруженной в сон, тускло освещенная редкими фонарями.

 Длинная, мощная машина на большой скорости прошуршала по асфальту. Свернула к холму автомобильного кладбища. Яркий свет ее фар выхватил из темноты еле держащуюся на петлях калитку. Мотор смолк, из машины вышли четверо мужчин. Хотя шаги их были почти бесшумны, овчарки проснулись, но не успели на них наброситься: их уложили на месте два выстрела, прозвучавшие как негромкий свист — благодаря глушителю. Четверо продвигались вперед короткими перебежками — от одной кучи лома к другой.

 Среди гор утиля вырисовывались очертания домика-прицепа. Дверца его распахнулась, и на пороге показался молодой человек. Мгновенно прогнав остатки сна, он спрыгнул на землю с пистолетом в руке. Под его ногами заскрежетало железо. Четверо почти одновременно спустили курки, сразив его градом пуль.

 Двое из нападавших бросились с электрическим фонариком внутрь домика. Старика прикончили спящим, выстрелом в упор.

 Другая пара принялась обшаривать карманы убитого юноши, швыряя их содержимое на землю. Бумажник, сигареты, зажигалка... Из заднего кармана брюк они извлекли удостоверение в пластиковой обложке. Из документа явствовало, что юноша входил в особое подразделение отдела «Зет» спецслужб.

 Прежде чем уйти, четверо плеснули бензином на стены прицепа. Занялось пламя.

 * * * Когда на место преступления прибыл Каттани, пламя уже почти погасло. За окрестными холмами прорезывалась заря.

 Комиссар позвонил по телефону Ферретти, разбудил его. И вот теперь бродил вокруг дымящихся груд железа. Пожарные работали в масках, закрывающих рот и нос. Покрытый обгорелой краской, раскаленный металл издавал едкий химический запах.

 Мигалки пожарных и полицейских машин были включены, и в их красноватом свете фигуры взгромоздившихся на кучи лома людей казались нереальными — они словно парили в воздухе.

 Из полумрака вынырнул Ферретти. Он подошел к Каттани и проговорил:

— Не слышал чего?

 — Я сюда направил одного из своих людей. Агента из моего отдела, приказав ему вести наблюдение за виллой Сорби. — Ферретти указал рукой на подножие холма, где в неверном свете уже можно было разглядеть изящные очертания виллы. — Они его прикончили, — продолжал Ферретти, — вместе со стариком сторожем.

— В детстве у него были припадки эпилепсии. Во время одного из них — когда ему было шесть или восемь лет, в зависимости от того, какую версию он рассказывает, — он усилием воли заставил себя не терять сознание и получил неограниченный доступ к своим внутренним ресурсам. После этого у него открылись удивительные способности. Он одним взглядом гипнотизировал одноклассников, и они потом бродили по школе, как зомби. Батарейки разряжались, если он брал их в руки. Он прикладывал книги ко лбу и тут же узнавал все их содержание, как если бы их прочитал. Лампочки мигали, когда он проходил мимо них. — Реджи харкнул. — Не говори мне, что он не Бог. Он может стать кем угодно, если захочет.

Сверху упало несколько капель дождя, а потом налетевший теплый ветер разогнал тучи. Тиму вдруг вспомнилось лишенное всякого выражения лицо Эрни Трамина. И он спросил себя, а насколько достоверны воспоминания Реджи?

 Мы это выдадим за уголовщину, столкновение враждующих между собой банд угонщиков автомобилей. Дело в другом — в Каннито... Мне придется с ним встретиться немедленно — этим же утром. Об агенте, ведущем наблюдение, он, разумеется, ничего не знал. И будет вне себя от ярости.

В своем теплом плаще Реджи дрожал:

 — Да, уж конечно, — встревожено сказал Каттани. — Теперь-то он поймет, что вы работаете против него.

— Он сожрет тебя живьем.

 — Гм, пожалуй, пора уже раскрыть карты. Я больше не в силах притворяться. — Ферретти посуровел и, положив руку на плечо Каттани, тяжело роняя слова, продолжал: — Наступил решающий момент, мы близки к развязке. И если я поплачусь собственной шкурой, то продолжать борьбу предстоит вам. Слушайте внимательно: на складе электротоваров я спрятал документы, при помощи которых можно уничтожить Каннито. Я их до сих пор не использовал, потому что надеялся собрать материал также и против Ассоциации Лаудео. Но сейчас на это уже нет времени.

— Скажи, чего мне нужно опасаться.

 Глубоко засунув руки в карманы, он направился к своей машине. Но, сделав несколько шагов, вернулся назад.

Реджи коротко всхлипнул:

 — Ах, да, Каттани, — вполголоса сказал он, — сегодня нам с вами обязательно нужно целый день поддерживать связь. Я должен быть уверен, что в любую минуту смогу поговорить с вами.

— Не могу. Если он узнает…

Тим поднял руки:

 — Хорошо, — кивнул Каттани, — буду дома ждать вашего звонка.

— Я просто хочу понимать, с чем мне придется столкнуться.

— Хрен его знает. Он все время развивается… У него новый набор трюков на каждую ору.

 * * * Ферретти отправился на работу очень рано. Он открыл стенной сейф и извлек из него документы. Часть из них уничтожил при помощи бумагорезки, другие вложил в конверт, который спрятал в свой «дипломат».

— Например?

 Он действовал спокойно, без суеты. Знал, что его ожидает серьезная схватка и последствия ее для него могут быть очень серьезны. Но он старался сохранять хладнокровие. Быстро перебрал про себя все ходы, что предполагал сделать в той шахматной партии, которой предстояло сейчас начаться. И как раз в этот момент явилась секретарша и доложила, что шеф желает его немедленно видеть.

— Не знаю! — Глаза Реджи бегали взад-вперед, голос эхом отражался от кирпича и металла стен. Высокие здания словно сдвигались над головой, закрывая небо. — Я уже пятнадцать месяцев вне игры. Я понятия не имею, какой фигней он тебя сейчас загрузит.

— Сколько там будет новичков?

 Глаза Каннито метали молнии. Не успел Ферретти закрыть за собой дверь, как начальник яростно напал на него:

— Человек тридцать-сорок. Его цель — пропустить три или четыре своих приемчика. Этого вполне достаточно.

 — Кто тебе разрешил устанавливать наблюдение за виллой Сорби? Надеюсь, у тебя были достаточно веские основания, оправдывающие такое идиотское решение?

— Достаточно для чего?

 — Да, к тому есть веские основания, — ответил Ферретти.

Реджи брезгливо отвернулся, тяжело дыша. Канализационный люк поблескивал на сером фоне асфальта.

 — И можно узнать, какие?

— Они тебя окучивали? Демонстрировали тебе свою любовь? На предварительной встрече? Дотрагивались до тебя, ловили каждое твое слово, говорили тебе, какой ты клевый?

 — Нет.

— Да.

 — Ах, так? — Каннито поднялся во весь рост. Он оперся руками о стол, подавшись весь вперед, как рвущаяся с цепи собака. — Теперь ты еще вздумал действовать тайком от меня. Этого я терпеть не намерен. — На столе лежал экземпляр напечатанного Маурили журнальчика с замаскированными обвинениями в первую очередь против Каннито. Глава отдела «Зет» схватил спецвыпуск и, потрясая им в воздухе, добавил: — В таком случае я могу также предположить, что именно ты инспирировал всю эту гнусную клевету.

— Тебе это понравилось?

 Каннито, побелев от злости, с угрожающим видом подошел к Ферретти.

Тим пожал плечами.

 — Мы с тобой еще ни разу не говорили по душам, — выдохнул он ему в лицо. — Я полагал, в этом нет необходимости. Очевидно, я тебя недооценивал.

— Не ври мне. Не смей мне врать. Тебе это понравилось?

 — Вот именно.

— Да, какой-то части меня.

 — Ладно. У тебя один выход: подать в отставку. — Каннито приблизился почти вплотную и пристально смотрел ему в глаза. — Я тебе предоставляю возможность уйти достойно. Если же откажешься, я начну против тебя дисциплинарное расследование.

— Тебе лучше быть предельно честным с самим собой, когда ты там.

 Ферретти выдержал взгляд шефа и вызывающим тоном ответил:

— Ладно. Это один совет. Что еще скажешь? — Тим глубоко вздохнул, на секунду задержал дыхание, потом осторожно выдохнул. — Реджи, мне придется пройти через это через четыре часа. Помоги мне.

 — У меня отнюдь нет намерения уходить. Поэтому, коль желаете, начинайте расследование. Если только не опасаетесь, что оно вам сильно повредит.

Реджи опустил глаза. У него развязался шнурок на левом ботинке. Он что-то невнятно бормотал, проходя через мучительный спор, где представлял сразу обе противоборствующие стороны. Через некоторое время он перестал шевелить губами, потом тихо сказал:

 Каннито вгляделся в него, пытаясь понять, что Ферретти задумал. Потом вернулся к столу.

— Не пей пунш. Следи за временем. Щипай себя. — Когда он поднял глаза на Тима, в его взгляде сквозила необычная жесткость. — Не делай с ней этого.

 — Нам не о чем больше говорить, — сказал он на прощание.

— Не делать чего?

 — Я тоже так думаю, — ответил Ферретти, направляясь к двери.

— Не забирай ее оттуда насильно.

 Все-таки Каннито его окликнул:

— Я не…

 — Подумай хорошенько, — предостерег он.

— Это случилось во время медитации в коттедже Учителя. Последнюю пару недель перед этим я чувствовал себя очень плохо. Я отрубился. Я не мог встать. У меня дрожали руки и ноги. Я не мог унять дрожь. Я лежал на полу в своей собственной… в своей собственной моче. — Реджи смотрел Тиму прямо в глаза, как член общества анонимных алкоголиков, который прошел через столько унижений, что уже ничего не стеснялся. — Мой парос привел Учителя. Я помню, как я смотрел на них снизу вверх. Я не мог даже говорить. Мой парос сказал: «Может быть, отвезти его к врачу». А Учитель ответил: «Нет. Это только нанесет еще больший вред его психике. Лучше ему самому с этим справиться». Пришли двое Про и вынесли меня из дома. Они положили меня на землю и снова зашли внутрь.

 — Подумай лучше сам о всем том, что натворил за последние годы.

Он посмотрел на тонкую полоску сероватого неба над головой:

 Вернувшись в свой кабинет, Ферретти сразу же набрал номер Каттани. Он передал ему во всех подробностях разговор с шефом.

 — Каждую минуту можно ждать любых неожиданностей, — сказал он. — Я смогу вас застать дома?

— Это было все равно что влюбиться. Я полностью ему доверился только чтобы… — Он поднял дрожащую руку, потом снова уронил ее на колено. — После того как я работал на него, был его рабом и отписал им два с половиной миллиона долларов, меня выкинули сразу же, как только я стал доставлять неудобство. Я никогда не смогу больше решать сам. Мне из этого не выбраться. — Он выпрямился, поднял голову, расправил плечи. На одну секунду он вдруг стал другим человеком. Потом ссутулился, и перед Тимом предстал прежний Реджи. — У меня никогда этого не будет. Никогда. И ты хочешь сделать так, чтобы и у этой девочки тоже не было выбора? Она, как кораблик в бутылке. А ты хочешь швырнуть бутылку об стену, чтобы поиграть с осколками. — Он стал тихонько раскачиваться. Его живость исчезла так же быстро, как появилась. Реджи безмолвно шевелил губами.

 — У меня назначено одно свидание, но могу перенести его и не выходить из дома.

Тим подождал несколько минут, но глаза Реджи оставались пустыми. Тим сделал несколько шагов назад, оглядываясь на него, и пошел к просвету в конце переулка. Реджи переминался с ноги на ногу — металлическая крышка люка постукивала под его ногами, выдавая нечто похожее на барабанную дробь.

 — Нет. Не стоит. Дайте мне номер телефона, где вы будете. В случае необходимости я вам туда позвоню. Как? Пять, семь, не расслышал последнюю цифру. Девять? Хорошо. До свиданья.

19

 Также и Каннито, оставшись один, сразу бросился звонить по телефону.

Когда Ли закончила, Учитель погладил ее по голове:

 — Нам необходимо увидеться, — сказал он Лаудео, когда тот подошел к телефону. — Положение очень серьезное. Нет, он даже не пытался как-то оправдываться. Напротив, тон у него был скорее угрожающий.

— Ну вот, это уже большой прогресс.

 * * * Уже близился вечер, Ферретти ожидал в приемной почти два часа. Он решил рискнуть и поставил на последнюю карту: пришел информировать обо всем одного политического деятеля, имеющего отношение к спецслужбам. Результат был непредсказуем, это он понимал сам. Ведь он даже не знал, не связан ли этот деятель с Ассоциацией Лаудео. Атакое вполне возможно. В этом мирке, сотканном из неуловимых, уклончивых взаимоотношений, вообще нельзя быть в чем-либо твердо уверенным.

Ли соскользнула с кровати и легла на постеленном на полу одеяле и простыне. Учителю нужно было много места в постели, чтобы ему ничего не мешало спать. ТД перевернулся на бок, и через несколько минут его дыхание выровнялось. Ли лежала без сна, как и прошлой ночью, одной рукой сжимая белоснежную простыню. Она не шевелилась, боясь потревожить ТД. Лунный свет медленно полз вверх по покрывалу, которым была укрыта Ли.

Ей явно повезло больше Нэнси, которая так до сих пор и не вышла из хижины Скейта. Весь день Скейт обходил территорию по периметру с пресыщенной улыбкой и время от времени исчезал из поля зрения. Секс на ранчо был редкой привилегией.

 Пока ждал, Ферретти пришел к убеждению, что у него нет другого выбора. Единственная надежда выкарабкаться из этой истории: доложить на высоком уровне о преступлениях Каннито. Оставалось слишком мало времени. Если это не удастся, то дело дрянь; он прекрасно знал, что Каннито не сидит сложа руки.

Ли с удивлением поймала себя на том, что она сомневается в благотворности этого аспекта политики ТД. Она подумала о своем извращенном желании противиться такой прекрасной возможности. Оставаться в Программе, слушать Учителя — ведь именно так люди росли.

 Ферретти посмотрел на часы. Семь часов вечера. Личный секретарь вышел из своего кабинета.

Свеча на тумбочке возле Ли не затухала. Рядом с ней стоял телефон, с которого был снят провод. ТД редко просил, чтобы ему принесли провод. И всегда звонил исключительно по важным вопросам, связанным с Программой. Над тумбочкой висело расписание, которое ТД установил для входящих звонков. Звонящие отличались невероятной дисциплинированностью, потому что знали, что у них есть не больше пяти минут, чтобы до него дозвониться.

 — Сейчас звонил его превосходительство. Он задерживается в сенате и сегодня сюда уже не вернется. Если хотите, могу записать вас на прием на завтра. Или на один из ближайших дней.

 Но Ферретти, даже не дождавшись окончания фразы, уже толкнул тяжелую стеклянную дверь в вестибюль.

Ее мысли представляли собой спутанный клубок, через который в неравные промежутки времени пробивалась поразительная ясность. Свернувшись в клубочек под покрывалом, Ли напомнила себе, что для нее большая честь находиться рядом с Учителем и с его помощью избавляться от своих комплексов. Она мысленно перебирала правила Программы, пока они не слились в один общий поток. После мучительно долгого провала во времени Ли вдруг ясно услышала скрип открываемой входной двери и легкие шаги.

 * * * В то время как Ферретти ожидал в приемной, Каттани находился с Ольгой в ателье мод поблизости от Испанской площади. Графиня выбирала платья и то и дело исчезала вместе с директрисой в примерочной. Надев одно из платьев, она вернулась показаться в нем Каттани и услышать его мнение.

Ли замерла от ужаса.

 — Вот это тебе очень идет, — сказал он.

Послышались крики — Лорейн. ТД резко сел в кровати и побежал к двери, натягивая на себя брюки. Ли робко последовала за ним, боясь оставаться одна в темноте.

ТД щелкнул выключателем как раз в тот момент, когда Нэнси удалось вырваться из рук Лорейн. Несколько пуговиц на платье Нэнси было расстегнуто, сквозь края платья виднелся лифчик и голая кожа. Подол был разорван, все платье было захватано грязными руками. Растрепанные волосы торчали во все стороны, как будто она только что встала с постели. Нэнси начала бормотать что-то, рыдая так, что половину слов разобрать было невозможно:

 — Да тебе нравятся все без разбора, — улыбнулась Ольга.

— Учитель, пожалуйста, возьмите меня обратно к себе. Позвольте мне быть вашей Лилией. Пожа-а-а-луйста.

ТД спокойно завязал пояс своего шелкового халата:

 — Это, наверно, потому, что их меришь ты. Графиня снова скрылась за стеклянной дверью в сопровождении директрисы с охапкой платьев на руке.

— После того как ты была с этим грязным человеком?

Скейт стоял в дверях, почесывая затылок:

 Каттани сидел как на иголках. Он рассеянно глядел на выставленные платья, переливающиеся и блестящие в рассеянном свете плафонов. Сидящая у входа за кассой девушка говорила по телефону. Когда она положила трубку, Каттани сказал:

— Она сбежала.

 — Я дал ваш номер одному приятелю. Если он позвонит, пожалуйста, сразу же меня позовите.

— Увези ее с ранчо. Эту уже не спасешь.

 Не прошло и нескольких секунд, как телефон зазвонил. Спрашивали Каттани.

Нэнси тоненько вскрикнула, кинулась на пол и на четвереньках поползла к ТД. Скейт прижал ее коленкой сверху и вывернул ей руку. Потом появился Рэндел, который зашел с другой стороны от Нэнси. Они подняли ее, как свернутый ковер, и понесли. Волосы Нэнси развевались во все стороны. От ее пронзительных вскриков Ли дрожала. Ее вопли еще долго доносились с улицы. Потом ветер унес их прочь.

 — Нам надо сейчас же увидеться, — сказал Ферретти. — Приезжайте ко мне домой. Да, да, немедленно.

ТД вошел обратно в спальню и лег на кровать. Ли пошла за ним и опустилась на одеяло, пытаясь собраться с мыслями. Наконец ТД повернулся на бок и посмотрел на сидящую Ли:

 Ольга показалась из-за стеклянной двери в длинном облегающем вечернем платье. Шла нарочито медленно, чтобы дать возможность Коррадо сполна насладиться изяществом ее фигуры и туалета.

— Да?

 — А как тебе нравится это? — спросила она. — Да где же он?

— Куда… куда они ее отвезут?

 — Ах, — проговорила девушка за кассой, — доктору Каттани позвонили по телефону, и он убежал бегом. Просил передать вам его извинения.

— К подножию холма. В город. Оставят ее где-нибудь, убедившись, что она в безопасности. Но меня она больше не волнует. И тебя волновать не должна.

 — Ох, это невозможно, — покачала головой Ольга. Потом, обращаясь к директрисе, добавила: — Вечно у него неотложные дела! Но что делать, либо смириться с этим, либо вообще от него отказаться!

— Она… — Ли вытерла щеки, радуясь, что в темноте ТД не видит, насколько она потрясена, — она умрет без тебя.

 — Лучше уж смиритесь, госпожа графиня, — усмехнулась директриса.

— Она уже умирает, — категорично произнес ТД. Последовала еще одна пауза, потом он вздохнул и, приподнявшись, оперся на спинку кровати. — В чем дело, Ли? Если ты хочешь что-то спросить, спрашивай. Не сиди так, излучая напряжение и страх.

 * * * Впервые Ферретти стало по-настоящему страшно. Где он допустил ошибку? Что не предусмотрел? Есть ли еще шансы на спасение?

— Что ты хочешь этим сказать: она уже умирает?

 Улица, по которой он вел машину, пошла вверх по склону Авентинского холма. Соблюдая дистанцию и стараясь остаться незамеченным, за Ферретти ехал следом синий «рэндж-ровер». Машина Ферретти миновала небольшую площадь и остановилась у колонн портика церкви. Как раз напротив находилась железная калитка в ограде дома, где жил Ферретти» Чуть впереди, в тусклом свете фонарей, несколько детишек бегали наперегонки. В вечерней тишине слышались их веселые крики.

— Она увядает. Женщины достигают пика репродуктивности рано, сразу после полового созревания. В примитивных культурах, как и на ранних стадиях развития этой страны, женщины выходили замуж в тринадцать, четырнадцать лет. Они рожали несколько детей и умирали лет в двадцать пять, тридцать. Женщины созданы для того, чтобы расцвести, родить детей и погибнуть. Нэнси двадцать четыре года. Ее яйцеклетки старые и застоявшиеся. У нее есть будущее только потому, что современная медицина увеличила естественный срок человеческой жизни путем вмешательства в естественное развитие организма. Но даже медицина не может остановить медленное разложение ее тучного рыхлого тела, прекратить умирание клеток, которое происходило на протяжении последних восьми лет. Ее внешность является результатом неправильного образа мыслей. Нэнси не сможет найти выход из этой дилеммы, ведущей к смерти. Ей легче быть жертвой. Одной из умирающих. С таким сознанием у нее нет ничего, кроме дальнейшего отчуждения и разложения ее тела.

 Ферретти направился к калитке. Ему оставалось до нее с какой-нибудь десяток шагов. Рука уже машинально нащупывала в кармане на связке нужный ключ. Синий автомобиль поднимался вверх по улице и был уже неподалеку от церкви. Яркий, слепящий свет его фар разрезал вечерний полумрак.

Он вздохнул и провел рукой по лицу:

 Вдруг автомобиль резко прибавил скорость, и мотор его оглушительно загрохотал. Ферретти инстинктивно обернулся и увидел машину не более чем в пяти метрах от себя. Она мчалась прямо на него. Ферретти попытался спастись на тротуаре, но синий автомобиль с громким скрежетом сделал крутой поворот, подпрыгнул и наехал на него.

— Это может прозвучать жестоко, я знаю, но на мне лежит большая ответственность. И я не могу позволить человеку вроде нее заразить всех вас, ведь вы так усердно работаете над тем, чтобы переступить физические и психологические барьеры.

От этого непрямого комплимента у Ли немного потеплело на сердце.

 Страшной силы удар отбросил Ферретти к стене. А когда он упал, «рэндж-ровер» переехал его задним колесом, оставив на земле, совсем рядом с калиткой, бездыханное тело с широко раскинутыми руками. А связку ключей откинуло на середину мостовой.

— Прежде чем жалеть Нэнси, — сказал он, — подумай, возможно, то, что она ворвалась в этот дом сегодня, было лучшим, что могло с ней случиться?

 Когда подъехал Каттани, вокруг убитого уже толпились любопытные. Комиссар сразу понял, что произошло.

Ли спросила:

 * * * В складе электротоваров имелся черный ход, дверь выходила в узкий переулок. Каттани, опасливо озираясь, затворил за собой эту дверь, запер ее изнутри на ключ и опустил железный засов. Ферретти не успел сообщить, где именно он спрятал документы. Предстояло их поискать.

— А то, что случилось с Лизой Кандер, тоже было лучше для нее?

 Один угол склада был отгорожен, в тесной каморке стоял стол с двумя телефонами, табурет и запертый на ключ металлический шкаф. Каттани решил начать поиски со шкафа, но не знал, как его открыть. Попытался при помощи ножа для бумаги, потом — перочинного ножичка, но безуспешно. Немного подумав, попробовал ключ от входной двери.

Она боялась, что ТД разозлился, но он только засмеялся:

 Ключ прекрасно подходил, шкаф открылся. Однако внутри лежали лишь рекламные проспекты и инструкции по пользованию стиральными машинами и телевизорами. Каттани не мог сдержать досады. Он ощупывал рукой каждый уголок и вдруг в одном из ящиков, кажется, что-то нашел. Пальцы натолкнулись на маленький плоский предмет, приклеенный к стенке ящика липкой лентой. Он его отодрал. Это был крошечный ключик, вроде тех, которыми запирают чемоданы.

— Теперь, когда ты сказала об этом, я понял, что это действительно так. Она не смогла вынести жизни без Программы. Поэтому нашла успокоение в битумном озере. Такие люди, как она, живут ложными идеалами. Они ходячие мертвецы. Но своей смертью она отчасти снова взяла свою жизнь под контроль. — ТД протянул руку и погладил Ли по голове: — Спокойной ночи, мне нужно поспать, и тебе тоже. — Он улыбнулся. — Завтра большой день.

 Положив его на ладонь, Каттани старался отгадать, для какой же скважины он предназначен. Для ящиков стола слишком мал. Других шкафов на складе не видно. Он вышел из каморки и увидел прямо перед собой большой старый холодильник с погнутой дверцей. В ручке ее он заметил маленькую замочную скважину. Попробовал вставить в нее ключик. Тот легко повернулся.

 Внутри холодильника все полки были заставлены серыми папками, пухлыми от бумаг. Все находилось в идеальном порядке. Каттани опустился перед холодильником на колени, словно преклоняясь перед этим сокровищем, собранным другом, заплатившим за свое собрание жизнью. Теперь ему предстояло отомстить за Ферретти, используя этот вот материал.

 Он начал с верха. Взял все папки с первой полки и перенес за перегородку. Уселся там за стол и принялся просматривать документы листок за листком, карточку за карточкой, деля их на две части. Он работал с какой-то лихорадочной тщательностью, вздрагивая от малейшего шума. Он отрывался от бумаг, сердце замирало, и рука тянулась к лежащему рядом пистолету.

 От возбуждения он не ощущал усталости. Так, погрузившись в документы, проработал всю ночь. Закончив, нашел картонную коробку, наполнил ее бумагами, отложенными им в большую груду, и заклеил липкой лентой. Потом взял меньшую часть отобранных бумаг и положил их в другую коробку.



Прежде чем вынести коробки, позаботился захлопнуть дверцу опорожненного холодильника и запереть ее на ключ. Запер также и металлический шкаф и покинул склад. На улице первые отсветы зари уже сливались с тусклым светом фонарей.

 Каттани засунул на заднее сиденье машины коробку побольше, а меньшую поставил рядом с собой впереди. Улицы были тихи и безлюдны. Он поехал по набережной Тибра. Свинцовая река отражала проблески рассвета. На углу он увидел грузовик мусорщиков. Машина заглатывала мешки с мусором и измельчала его. Он остановился позади грузовика. Вынул из машины большую коробку и знаком показал мусорщикам, что хочет ее выкинуть. Поставил на движущуюся ленту и увидел, как та поползла вверх, а потом вдруг провалилась в чрево уборочной машины.

 * * * Каннито без стука вошел в кабинет Каттани.

 — Идем, — сказал он, — отвези меня на своей машине на похороны Ферретти. — Начальник отдела «Зет» изображал на лице скорбь.

 — Я совершенно разбит, — пожаловался он, усаживаясь рядом с Каттани. — Эта история выбила меня из колеи.

20

 Каттани вел машину молча. Маневрировал меж автомобилей.

Зажатая между туманным бульваром Сепульведа и забитым машинами Центральным бульваром гостиница «Рэдиссон» возвышалась на клочке земли с неприступным и тщеславным видом, словно недавно сделанный ремонт давал ей право так гордо взирать на все окружающее. Тим подъехал к гостинице и вложил ключ от желтого «хаммера» в руку молодого портье, который с ума сходил от желания прокатиться на этом великолепии бананового цвета.

 — Дорогой Коррадо, — проговорил Каннито, — помимо огорчения из-за ужасной гибели Ферретти, меня, должен тебе признаться, мучает также сознание того, насколько глубоко я ошибался в этом человеке. Да, да. Он стал вести себя довольно подозрительно, уклончиво. В последнее время избегал меня. А ведь кто, как не я, продвигал его по службе, всячески помогал! И чем он мне отплатил? Ах, поверь, это меня глубоко огорчало. Боюсь даже, что его кто-то подкупил.

— Не ставьте ее далеко.

 — Я его недостаточно хорошо знал, — безучастно проговорил Каттани.

Портье кивнул.

 — Ах, первоклассный работник. Я готов был за него поручиться головой. И вот на тебе... Иной раз самые безупречные, вне всяких подозрений, на поверку оказываются хуже некуда... — Каннито глубоко вздохнул. — Но теперь он мертв. Что сейчас его судить... Кто знает, эта машина сшибла его случайно или нет... Но как бы то ни было, шума по этому поводу поднимать не следует — вряд ли кому-нибудь оно будет полезно. — Затем, чуть расслабившись, добавил другим тоном: — Ну, ладно, хватит об этом. — И, хлопнув Каттани по колену, спросил: — А ты поддерживаешь контакт с Терразини?

Лорейн, стоявшая у автоматической стеклянной двери, в которую вливался неослабевающий поток посетителей, приветствовала Тима неестественной улыбкой стюардессы:

 — Почти что нет.

— Классная тачка.

 — Тебе надо бы почаще с ним встречаться, — посоветовал начальник. И с саркастической усмешкой добавил: — Странный человек этот адвокат. Вбил себе в голову черт знает что. Не знаю, что они там задумали — он и этот американо-сицилийский буйвол.

Она взяла Тима за руку и повела его через сверкающий холл, предоставив остальным участникам семинара самим искать дорогу. В уголке холла приятно журчал фонтан. Его журчание слышалось и на втором этаже, куда поднялись Лорейн с Тимом.

 — Прекрасно вы это знаете, — едко заметил комиссар.

Около Международной бальной залы было полно взволнованных людей. Так называемых Про в этой толпе отличали синие рубашки-поло и крайне решительный вид. На губах Лорейн мелькнула улыбка, и она исчезла в толпе, наверняка, для того, чтобы встретить еще какого-то важного гостя.

 — Ах, дорогой Коррадо, увы, все в прошлом, — ответил Каннито. — Когда-то я действительно все знал. Но ветер переменился. — И, неожиданно помрачнев, уставился на бегущую перед ним дорогу. — И тот, что дует сейчас, весьма опасен. Он предвещает бурю.

   Открытая война

С того времени как Реджи покинул секту, вырос не только масштаб этих встреч. Состав участников тоже отличался большим разнообразием. В зале присутствовали люди самого разного происхождения. В воздухе стоял гул радостного предвкушения, гостям явно передалась энергия членов секты. Несколько одиночек собрались у дальней стены, вдоль которой тянулся ряд телефонов-автоматов, отгороженных шнуром с табличкой, гласившей «Не пересекать». Нарушить указание никто не решался.

  Когда Эльзе увидела Каттани на пороге, у нее упало сердце. Как он смеет время от времени, всегда вот так неожиданно, появляться и бередить старые раны? Поэтому теперь, в своем домике в Эвиане, она старалась держаться с ним отчужденно.

 — Я боюсь, Эльзе, — говорил Каттани. — Вспоминается землетрясение в Авеллино. Все вокруг дрожало, стены дали трещины. Мы выскочили из дома, под дождь. Ты взяла меня под руку, и мне стало спокойнее. — Коррадо протянул руку и сжал ей локоть. — Только ты одна можешь помочь мне.

Тим оглядел толпу, стараясь найти в ней Ли, ориентируясь на ее густые каштановые волосы. Членов секты легко было выделить среди остальных — их синие рубашки поло и молодые раскрасневшиеся лица мелькали в разных уголках зала. Они заканчивали последние приготовления. Но их было так много, что определить, есть ли среди них Ли или нет, не представлялось возможным. Тим едва успел разглядеть швейцаров, занявших позиции у дверей, как молодой парень, сидящий за накрытым темной скатертью столом, осведомился о том, как его зовут. Да, Том, за семинар нужно заплатить 500 долларов. Но разве тот опыт, который он получит, не стоит того, чтобы за него заплатить? Нет, чеки они не принимают. А вот кредитка, например VISA, вполне подойдет.

 Эльзе не могла скрыть замешательства.

 — Но что я могу для тебя сделать?

Тим заплатил, и жизнерадостная молодая женщина в бесформенном платье препроводила его через двери внутрь. Огромный зал разделяли две перегородки. Еще один шнурок отделял пустую первую секцию и возвещал о том, что это сектор упражнений. Женщина провела Тима через проем в перегородке во вторую зону, где около трех сотен стульев были расставлены полукругом. На установленном там знаке, естественно, было написано «Места для слушателей». Женщина усадила Тима и исчезла. Из спрятанных где-то усилителей доносилось пение Энии.[23]

 — Ты единственный человек, которому я безраздельно верю. Только тебе одной я могу все рассказать.

Тим взял стакан пунша, предложенный ему одной из Про, и суеверно выплеснул его содержимое в горшок с фикусом. Чтобы его отступничество не бросалось в глаза, он взял пустой пластиковый стаканчик со следами пунша. Он ничего не стал есть, но держал в руке салфетку. Потом снова решил пройтись. Глядя на присутствующих, он заметил, что все новички нервничают, и мрачно отметил про себя, что во многом обязан отцу той легкости, с которой всегда работал под прикрытием. То, что семинар был назначен на пять утра, означало, что большинству из этих людей пришлось подняться в четыре. И это явно не способствовало бодрости духа.

 — Право, не знаю, — произнесла Эльзе со вздохом, — мы так часто не понимали друг друга...

— На самом деле я не могу себе позволить эту дорогостоящую ерунду, — говорил парень в джинсовой куртке нескольким безразличным девушкам и моряку с татуировкой на руке. — Но хозяин компании сказал, что возьмет меня на работу, только если я схожу сюда. — Он постучал по плечу проходящую мимо Про, которая повернулась к нему, демонстрируя пустой взгляд и обезоруживающую улыбку. — Эй, а что мы будем делать?

 В душе ей хотелось согласиться с ним, сказать, что жить вдали друг от друга — нелепо, но боязнь, что ее вновь постигнет разочарование, удерживала Эльзе.

— Я не должна рассказывать вам о сегодняшней работе, пока вы к ней не приступите. Это отрицательно скажется на ваших результатах.

 Коррадо откинулся на спинку кресла. Таким удрученным и растерянным она его видела, только когда умерла Паола.

 — Я веду безнадежную борьбу, — продолжал он. — В одиночку. Вчера убили единственного оставшегося у меня друга.

Тим внимательно оглядел помещение. Перегородки, вешалки на стенах. Коврик с ужасным рисунком и безвкусные люстры. Когда кто-то из одетых в синие футболки членов секты выбежал из двери помещения для персонала, Тим заметил рядом с ней служебный лифт и мысленно взял его себе на заметку — путь отхода лишним никогда не бывает.

 Эльзе в тревоге подалась вперед.

Он вытянул шею, стараясь заглянуть через проем во второй перегородке, но в дальней секции зала, на которой висела табличка «Зона Про», было темно. Рэкли подошел поближе, чтобы приглядеться к командному центру врага. Члены секты бегали вперед-назад, как трудолюбивые муравьи. Их здесь было человек шестьдесят.

 — Тебе тоже угрожает опасность?

Отделившись от основной массы, Тим незаметно приблизился к темному пространству для посвященных. Он встал у бархатной занавески, выжидая, когда можно будет скользнуть внутрь. Призрачные фигуры внутри были едва различимы.

 — Да, — ответил он. — Моя жизнь в опасности. — Он раскрыл чемодан и вытащил из него картонную коробку. — Поэтому я хочу отдать тебе на хранение важные документы. Это материалы, касающиеся Каннито и всей его компании. Копии их у меня есть в Риме. Сними с них еще копии и передай какому-нибудь нотариусу, которому ты доверяешь. — Он положил ей на плечо руку. — Если со мной что-нибудь случится, разошли их по адресам, указанным в этом конверте.

Вдруг в темноте зажегся круг света — на звукооператорском пульте загорелись красные лампочки — и Тим увидел Ли. У нее была очень гладкая нежная кожа. И она была выше, чем Тим себе представлял. Ли стояла, склонившись над аппаратурой, как пианистка. Своими длинными тонкими пальцами она нажимала какие-то кнопки и поворачивала рычажки. Ее умение и собранность свидетельствовали о том, что забрать ее будет не так-то просто: вырвать прозомбированного члена секты из лап товарищей — задача не из легких. Ли подняла глаза, кончики ее волос заблестели теплым медным оттенком. Их взгляды встретились, Ли улыбнулась, и Тим на секунду увидел мелькнувшее на ее лице милое выражение. Потом прямо перед ним возникла фигура, полностью заблокировав ему обзор.

 — Боже мой! — Эльзе закрыла лицо руками. — Что происходит, Коррадо?

Тим выступил обратно на свет. Он увидел крупного высокого парня с мощной мускулатурой, стоящего перед занавеской. Из-под раскрытого ворота его рубашки были видны медные проволочки с нанизанными на них бусинами. Он точно подходил под описание парня, который помогал Ли с переездом.

— Простите, я вас не заметил, — сказал Тим.

 — Успокойся. Главное, чтобы никто тебя не подозревал. Если кто-нибудь спросит, скажешь, что ты меня не видела после похорон Паолы. Никогда не звони мне по телефону, я сам дам о себе знать. Скажешь еще, что меня ненавидишь, не желаешь видеть, так как знаешь, что у меня другая женщина.

— Сюда нельзя, — ответил парень.

 Эльзе положила коробку с документами себе на колени.

Тим почувствовал резкий толчок, в бедро ему уперлось что-то жесткое и металлическое — спрятанное под одеждой оружие? И он оказался на полу.

 — А у тебя действительно есть другая женщина?

Рэкли молча поднялся на ноги — громила не потрудился протянуть ему руку.

 — Да разве это имеет какое-нибудь значение? Она тоже участвует в той смертельно опасной игре, в которую я оказался втянут,

— Простите. Я не знал, что в эту секцию пускают не всех. Меня зовут Том Альтман.

 — И не более того? — в светлых глазах Эльзе мелькнула тревога.

Мужчина, с которым Тим пытался общаться, стоял, не двигаясь и даже не моргая:

 — Не более того, — со вздохом ответил он.

— Вернитесь к остальным.

 * * * Встречаться с Терразини снова у себя дома он опасался. Назначил ему свидание в начале автострады на Неаполь.

Свет на звукооператорском пульте потух, и очертания Ли скрылись в темноте.

 Терразини уже ждал его там. Каттани остановил свою машину рядом с его и протянул в окно пухлый конверт. Он содержал копии лишь части документов, отданных на хранение жене.

— Я не расслышал, как ваше имя? — Тим застенчиво улыбнулся. — Я здесь еще никого не знаю.

 — Хороший товар? — поинтересовался адвокат, расстегивая «молнию» своей сумки и опуская в нее конверт.

— Скейт Дэниелс. Мы здесь… э-э… готовимся.

 Каттани утвердительно кивнул:

Из колонок донесся мягкий голос:

 — Большой взрывной силы!

— Прошу всех занять свои места.

 — Это хорошо. А о чем там идет речь?

Тим кивнул и отошел, присев в зале на свободный стул. Другие участники семинара тоже стали занимать свои места на стульях, расставленных полукругом. Из колонок снова полилась спокойная музыка. У Тима со лба градом катился пот, он вытянул руку, чтобы проверить закрепленные на потолке кондиционеры, и с удивлением обнаружил, что они работают на полную мощность. Рэкли снял свою теплую зимнюю куртку и засунул ее под стул.

 Каттани выключил мотор и подвинулся ближе к окну. Терразини, облокотившись на опущенное стекло окна своей машины, ждал ответа.

Музыку сменило мерное постукивание барабана. Ничего еще не началось, а Тим уже устал от духоты и от ожидания, на что, впрочем, все и было рассчитано. Сидящие вокруг него люди казались неестественно расслабленными, вне всякого сомнения, причиной тому было то, что добавляли в пунш.

 — На этот раз указаны имена и фамилии, — сказал комиссар. — Документы тут двоякого рода. Одни из них касаются крупной сделки, заключенной несколько лет назад. Она была осуществлена при покровительстве Каннито. В бумагах имеются доказательства. Эта история не получила огласки. Но все же Каннито, по-видимому, стал жертвой шантажа и лишился своего прежнего места.

У поднявшейся на сцену пары были одинаково светлые волосы, кожа и чуть тяжеловатые подбородки. Они словно сошли с немецких пропагандистских плакатов сороковых годов прошлого века.

 — А другие бумаги?

— Привет, я Стэнли Джон.

 — Они относятся к назначению Каннито шефом отдела «Зет». Документы говорят ясно: он был назначен под давлением Ассоциации Лаудео. — Каттани подозрительно оглянулся вокруг. — Тут еще говорится об одной истории с поставками оружия, — добавил он. — Каннито увяз по уши. Ему перевели «комиссионные» на счет в одном швейцарском банке.

— А я Джени.

Стэнли Джон подмигнул толпе и поправил закрепленный на голове микрофон.

 — Черт возьми, вот это да! — воскликнул Терразини. — А как вам удалось завладеть этим сокровищем?

— Эта Программа была разработана нашим учителем Террансом Дональдом Беттерсом в ходе многолетних исследований. Скоро у вас появится возможность познакомиться с ТД. Но сначала мы расскажем об основных правилах, соблюдать которые необходимо, для того чтобы получить опыт, который изменит всю вашу жизнь. Правило номер один: не мешайте нашему занятию. Программа очень точна. Для успеха необходимо, чтобы никто не вмешивался в процесс. Будет несправедливо по отношению к другим, если вы не дадите им сосредоточиться и отвлечете их в самый неподходящий момент. Вы понимаете, о чем я?

 Каттани небрежно взмахнул рукой.

 — У меня есть друзья в полиции. И многие ненавидят Каннито.

Пока он говорил, Джени кивала:

 — Понимаю, — Терразини потер подбородок и спросил: — Ну а вы сами почему это делаете?

— Правило номер два. Нельзя уходить до окончания семинара. Что бы ни случилось. Инструктаж и групповая работа будет идти весь день и всю ночь. В пять часов, когда вы отсюда выйдете, вы будете другими людьми. Но до тех пор вы не должны уходить. Даже если у вашей матери случился инфаркт и ей осталось жить полчаса. Те, кто не в состоянии продемонстрировать такой уровень концентрации, должны уйти сейчас. Это ваш шанс. — Последовала драматическая пауза, за время которой никто не шевельнулся. — Хорошо — но концентрация у нас должна быть активной. Поэтому, пожалуйста, прошу встать всех, кто чувствует себя достаточно сильным, чтобы пройти этот опыт.

 — У меня на то свои причины, — ответил Каттани. И, словно оправдываясь, продолжал: — У меня с Каннито отвратительные отношения. А с вами складываются, наоборот, прекрасные.

Около 90 процентов присутствующих, включая Тима, поднялись с мест. Постепенно к ним присоединились остальные — из-за того, что им было некомфортно оставаться сидеть, когда почти все вокруг стоят, или из чувства долга. Наконец, сидеть осталось только три человека.

 Терразини сжал губы и вытянул их вперед так, что они стали похожи на утиный клюв.

Одна из сидящих — женщина лет тридцати очень усталого вида — подняла руку:

— Я одинокая мать. Детей я оставила с няней. Что, если случится что-то непредвиденное и срочное и мне нужно будет уйти?

 — Ну что ж, отлично, — проговорил он. — Вы молоды, а я знаю, сколько получает полицейский комиссар.— Он сунул руку в сумку и достал конверт. Протянув его Каттани, добавил: — Это маленький аванс. Поразвлекайтесь. И когда понадобятся еще деньги, вам достаточно об этом сказать. Меня радует, что вы начинаете понимать, как надо себя вести. Ну, до новой встречи!

— Если вы склонны придумывать отговорки, вы никогда не научитесь контролировать собственную жизнь. Уходите сейчас. Нет смысла оставаться и мешать росту других.

 Терразини подмигнул и включил зажигание.

— Но что, если…

 Каттани повертел в руках толстый конверт с ассигнациями и сунул его в ящичек рядом с приборной доской. С трудом втиснулся в двойной ряд машин поблизости от церкви Санта Мария Маджоре. Припарковался, вынул конверт и направился в сторону базилики. Поднялся по лестнице, ведущей в храм. На несколько секунд приостановился в нерешительности у огромного портала. Затем твердыми шагами направился к правому притвору. Там перед кабиной исповедника стояла на коленях старушка в накинутой на голову кружевной шали. Он подождал, пока она кончит исповедоваться.

— Ух ты, а она упорная, — усмехнулся Стэнли Джон. Джени тоже улыбнулась. Из толпы послышалось несколько отрывочных нервных смешков. — Мэм, мы объяснили правила. Мы не собираемся тратить время, обсуждая с вами одно и то же по сто раз.

 Увидев, что она, перекрестившись, подымается с колен, он быстро подошел к кабине и сам опустился на колени. За решеткой он услышал сонный голос священника, который принялся привычно бормотать:

— Да, давайте дальше! — крикнул кто-то из зала.

 — Во имя Отца и Сына и...

— Если вы хотите быть жертвой экстренного случая, который еще даже не произошел, если хотите отказаться от собственного роста, то дверь вон там, — Стэнли Джон мягко улыбнулся женщине. Она откинулась на спинку стула, а потом встала. Его улыбка стала еще шире, он зааплодировал, и постепенно все подхватили его аплодисменты. — Прекрасно.

 — Послушайте, святой отец, — резко прервал его Каттани. — Я не собираюсь исповедоваться. Мне некогда. Я хочу оставить вам конверт с большой суммой денег. Употребите их на благотворительные цели.

Во время аплодисментов один из остававшихся сидеть тоже встал — его лицо раскраснелось. Последний из трех отказников — мужчина в дешевом костюме — вышел из зала, покачивая головой и бормоча что-то себе под нос.

Так Джени и Стэнли Джон прошлись по всем правилам. Во время занятий вопросов не задавать. Не курить и не пить. Есть только то, что приготовлено здесь.

 После некоторого замешательства из кабинки показался священник.

— Почему мы не можем выходить в туалет, не спрашивая разрешения? — поинтересовалась усталая женщина.

 — Подождите! — крикнул он.

— Потому что ТД выяснил, что это сильно мешает.

 Но Каттани уже покинул приятную прохладу церкви и вновь погрузился в раскаленную жару.

Тим начал быстро обдумывать свой план по вызволению Ли. Особой свободы передвижений у него явно не будет. Он не сможет заговорить с ней у телефонов или перехватить по дороге в туалет.

 * * * — Фьють! — присвистнул Маурили. — Тут в самом деле есть над чем посмеяться! — Он просматривал документы, которые дал ему Терразини. — Сильная штука, ну и ну! — Чем дальше он читал, тем становились громче взрывы его хохота. — Представляю себе рожу Каннито, когда он увидит, это все опубликованным! Ха-ха-ха!

Оглашение правил продолжилось.

 Он небрежно бросил документы на стол. Взял из ведерка со льдом бутылку шампанского и налил доверху бокал.

— Пересядьте, если сидите рядом с кем-нибудь, кого вы знаете. В перерывах между занятиями будет играть музыка. Вы должны вернуться на свои места к тому моменту, как она закончится. Вы должны участвовать во всем.

 — Вы знаете, что я заметил? — сказал он, обращаясь к Сорби. — Эти донесения написаны кое-как. Наверно, их писал какой-нибудь старшина, которого сделали секретным агентом. Ведь материалы оттуда?

Удушающая жара, взрывы аплодисментов и постоянное вскакивание с мест — все это почти перекрывало привычный антураж церковной мессы — и люди сразу же стали послушными и вялыми. Тех, у кого возникали сомнения, поддразнивали, и с каждым разом все больше людей присоединялось к общей массе.

 — Это вас не должно интересовать, — метнул на него убийственный взгляд Терразини. — Происхождение бумаг вас не касается.

Тим заметил Шанну на другом конце зала. Молча улыбаясь, с красными пятнами от пунша на губах, она ерзала на стуле, вытянув шею. Еще человек пять ушли за время длинного вступления, причем их уход сопровождался шумом, шипением и сочувственными вздохами. Женщина, сидящая рядом с Тимом, казалось, пребывала в забытье, что-то напевая себе под нос и яростно кивая.

 — Да ради бога. Я просто сделал маленькое замечаньице. — Маурили залпом осушил бокал и налил себе новый. Взял пальцами за края расстегнутую на груди рубашку и потряс, чтобы чуточку охладиться. — Ну и жара, ребята. Так что будем делать со всем этим добром?

— Ну хорошо! — крикнул Стэнли Джон, когда последнее правило было единогласно принято. — Оглянитесь. Все собравшиеся в этом зале сделали правильный выбор. Вы все выбрали перемены и рост. С этого момента мы все вместе.

 — Выпустим еще одну брошюрку, — сказал Терразини. — На обложке должна быть фотография Каннито и анонс о будущих сенсационных разоблачениях.

Зал разразился аплодисментами. Скейт Дэниелс и еще один лысый громила встали перед зоной Про и сектором упражнений — двумя единственными выходами. Они стояли, как тюремщики, скрестив руки, с отсутствующим выражением на лицах. Теперь толпа была в ловушке, путь отхода, запримеченный Тимом, тоже оказался заблокирован.

 — Ах, ах, ах, вы собираетесь поджаривать его на медленном огне, — ухмыльнулся Маурили. — Значит, только анонс. Предоставьте все мне: без ложной скромности должен сказать, что в этих делах я настоящий мастер. — Он взбил свою шевелюру. — Да, черт побери, — продолжал он с сожалением, — у меня были способности. Мог стать видным журналистом. А вместо того занимаюсь вот этой чепухой...

Стэнли Джон пробежался по рядам и сосчитал участников. Появились еще люди в синих рубашках поло, которые были призваны контролировать более мелкие группы собравшихся. Тим оглянулся в поисках Ли, но, по-видимому, ее технические навыки нужны были за кулисами.

 Жалобы Маурили на жестокую судьбу не растрогали Терразини. Он сказал: