Они ждут, толпятся у подножия лестницы — Ева, Тофер, Иниго, Рик. На Еве длинное платье из белой шерсти. Наверное, кашемировое. Я чувствую себя замухрышкой. Тофер, одетый в джинсы и рубашку с распахнутым воротом, машет перед моим лицом бокалом с мартини.
— Коктейль, Лиз?
— Нет, спасибо.
— Соглашайся, — вкрадчиво говорит он — не Тофер, а само обаяние. — Такой повод, вся банда вновь в сборе!
Нужно бы улыбнуться, но мне не до улыбок. Платье очень тесное. Я надела утягивающее белье, от чего стало только хуже: белье впивается в тело, режет живот. И музыка слишком громкая.
— Спасибо, не буду. Голова болит.
Не хочу говорить правду — я больше не пью спиртного. Тофер может заинтересоваться почему.
— Бедняжка, — произносит он. — У меня в номере есть «Ибупрофен». Иниго…
— Нет, спасибо. — Сердце странно трепыхается, мне немного не по себе. — Не хочу обезболивающих. Лучше просто воды.
— Это, наверное, из-за высоты, — заботливо говорит Ева. — И сухого воздуха. Тут легко получить обезвоживание. Ты молодец, что не пьешь спиртное, очень благоразумно.
Тофер сердито смотрит на Иниго, дергает головой в сторону кухни. Помощник кивает и быстро уходит. Видимо, за водой.
Тофер берет стакан у вернувшегося Иниго, командует остальным:
— Расступитесь немного, дайте Лиз воздуха!
После чего увлекает меня к небольшому дивану, жестом предлагает сесть. Выхода я не вижу и подчиняюсь. Тофер устраивается рядом, слишком близко. Берет меня за руку.
Паника нарастает.
Я знаю, что сейчас услышу.
— Лиз, хочу заметить… — начинает Тофер.
В ужасе оглядываюсь. Сердце по-прежнему бьется неровно. Вдруг это инфаркт?
Тофер повествует о своей гордости за то, что он помог мне встать на ноги, о выгодном впечатлении, которое я произвела во время собеседования, о моем вкладе в «Снуп» и о нашем «совместном пути».
Слова едва различимы из-за громкой пронзительной музыки и необычного свиста в ушах. Однако слышать Тофера не обязательно, я и без того понимаю, что он говорит.
Я поддержал тебя.
Я дал тебе шанс.
Без меня тебя здесь не было бы.
Ты передо мной в долгу.
Причем Тофер прав. Я знаю — прав. И это ужасно, ведь мне предстоит его предать.
Он такой милый, что лучше бы у меня и правда случился инфаркт. Хотя пахнет спиртным, и дышит жаром, и сидит чересчур близко, и я вижу совсем другую картину — вот надо мной нависает отец…
Я нервно стискиваю пальцы, чтобы хрустнуть, но тут в голове раздается непрошеный голос: «Еще хоть раз услышу этот противный звук!»
Я невольно вздрагиваю.
— …и потому я безумно горд, — заканчивает Тофер.
Я не представляю, что сказать. Не успеваю ничего придумать — из дальнего конца вестибюля долетает хрустальный звон. Это помощница Евы, Ани. На ней шелковое платье, сделанное как будто из двух связанных между собой шарфов; она стоит на цыпочках и постукивает одним бокалом о другой. Громкое «дзынь-дзынь» плывет по фойе.
Все умолкают, кроме Эллиота. Он продолжает разговаривать с Риком, и в тишине отчетливо разносится глубокий монотонный бас:
— …с геоснупом неполадки в работе сервера множатся. Если не найти…
Рик толкает Эллиота, тот оглядывается и смущенно прикусывает язык.
Тофер рядом со мной каменеет, вид у него ошеломленный. Итак, сейчас будет презентация Евы. Причем Тофера, похоже, в известность не поставили.
Внезапно до меня доходит. Вот, значит, в чем дело… Это западня.
Нет, не так.
Это переворот.
Эрин
Снуп ID: LITTLEMY
Слушает: не в сети
Снупписчики: 1
— Снуперы! — произносит Ева неестественно веселым голосом.
И без того высокая, она стоит на нижней ступеньке винтовой лестницы и выглядит потрясающе в безупречно облегающем фигуру платье из кашемира — словно изящный тонкий бокал для шампанского.
— Этого не было в программе, но нам с Ани захотелось сказать вам: «Добро пожаловать!» и начать наши каникулы с рассказа об успехах «Снупа». Захотелось напомнить, какие вы все замечательные. Мы очень многого достигли, и каждый из присутствующих вложил немало сил в создание феномена под названием «Снуп». Давайте ненадолго пройдем в кабинет. Напитки можно взять с собой.
Атмосфера наэлектризованная. Странно, почему?
Судя по реакции окружающих, компания разделилась на три лагеря.
Во-первых, свита Евы, состоящая из Рика и Ани. Они знали о презентации и ждали выступления Евы, держались рядом. Теперь же, когда она закончила говорить, оба выглядят настороженными, готовыми к бою.
Во второй лагерь, золотую середину, входят люди, которые удивлены приятно — и предвкушают небольшое развлечение. Сюда входят Тайгер, Миранда и юрист Карл. Они берут с подноса коктейли, болтают, совершенно не замечая витающего вокруг напряжения.
Наконец, группка Тофера: она тоже удивлена, но неприятно. Помощник Иниго напоминает ребенка, который испачкал новые туфли в собачьих экскрементах и теперь ждет отцовского нагоняя. Технарь Эллиот с упрямым выражением лица стоит в стороне, скрестив на груди руки. Он постукивает ногой и сверкает глазами из-под очков, будто только что проиграл партию в покер. Сам Тофер, до этого беседовавший с Лиз, вскакивает с дивана в явной тревоге. Я впервые вижу, как мальчишеское обаяние Тофера падает с лица, и понимаю, что за шармом и уверенностью есть что-то еще. Не знаю, правда, что именно. Возможно, эта гладкая поверхность скрывает испуганного мальчика? Или нечто другое, более опасное? На мгновенье лицо Тофера искажается от гнева.
Ну и конечно, Лиз. К какому лагерю отнести ее? Она не вписывается ни в один — хотя, по-моему, знает, что происходит. Лицо у Лиз непроницаемое, очки отражают верхний свет, и выражения глаз не разобрать. Довольной она точно не выглядит. Наоборот, обнимает себя за плечи, будто защищается от удара.
— Минуточку, Ева! — Тофер пытается вернуть голосу обычные командные нотки.
Поздно — Ева оперативно ведет всех в кабинет, и Тоферу остается лишь проследовать туда же за Эллиотом или остаться в фойе.
— Ева, какого ч…
Дверь за ними закрывается.
Лиз
Снуп ID: ANON101
Слушает: не в сети
Снупписчики: 0
Ани впускает нас внутрь, и меня охватывает паника. Кабинет маленький, темный.
Окна закрыты жалюзи. Свет поступает лишь из дверного проема и от логотипа «Снупа», спроецированного на стену. Картинка ярко-розовая, она придает лицам странный оттенок, как у горячего вареного окорока. Я устраиваюсь на диване. Кто-то мягко закрывает дверь. Атмосфера сгущается, сжимает меня, будто в кулаке.
Атмосфера, которой я не ощущала почти три года.
Деньги. Привилегированность. Амбиции.
Их запах столь же реален, как аромат дорогого эксклюзивного одеколона, который я заказывала для Тофера в маленькой парфюмерной мастерской в Париже, на бульваре Капуцинов. Приходилось объясняться на плохом французском, оставшемся в памяти со школьных времен, и я ужасно заикалась. Тофер до сих пор им пользуется, я ощущаю его запах через всю комнату.
Накатывает волна тревоги. Боюсь, меня сейчас вырвет.
— Тайгер, — говорит Ева, когда все рассаживаются, — организуешь короткую медитацию?
— Конечно!
Голос у Тайгер немного хриплый. Она оглядывает присутствующих.
— Примите удобное положение. Кому как нравится — можно сидеть, лежать, стоять, обниматься.
На последнем слове я вздрагиваю, но моя реакция лучше, чем насмешливое фырканье Карла. Ева награждает его убийственным взглядом, и Карл маскирует усмешку, ерзая на напольной подушке.
Тайгер зажмуривается. Шепчет:
— Закройте глаза… сконцентрируйтесь на себе, не спешите…
В кабинете наступает тишина. Я закрываю глаза и все равно чувствую себя в ловушке. Ощущение даже усиливается. Слева ко мне прижимается теплое плечо Иниго, справа — бедро Рика. Они не могут отодвинуться, диван мал для троих. Я потею. Ладони липкие. Мне ужасно неуютно. Не хочу здесь быть. Не хочу здесь быть!
— Поблагодарите себя, — вновь слышится низкий ласковый голос Тайгер. — Поблагодарите тело, оно привело вас сюда; кости, они несут ваш вес; мышцы, они обеспечивают поддержку; разум, он дарует свободу…
Не хочу я никого благодарить. Хочу выйти. Опять то ли скрипит, то ли шуршит подушка Карла. Я больше не могу, у меня клаустрофобия, это невыносимо. Приоткрываю глаза в надежде немного развеять тревогу. Только собираюсь их закрыть, как замечаю, что не я одна подглядываю.
Тофер тоже открывает глаза. Изучает комнату, пытается понять, что за чертовщина творится. Наши взгляды встречаются. «Я тебя вижу». Он поднимает бровь. Я моментально зажмуриваюсь.
— Поблагодарите Вселенную, — продолжает Тайгер-Блю. — Она дарует вам радость существования, существования здесь; дарует это место, эти величественные горы, пусть лишь на несколько дней…
Рядом дышит Иниго — быстро, поверхностно. Я кошусь на него и вижу стиснутые зубы, подрагивающую щеку. Иниго не нравится происходящее так же, как и мне, а удивлен он явно не меньше Тофера. Я знаю, как Тофер реагирует на подобные сюрпризы, я ведь работала его личной помощницей. Иниго ждет скандал. Я ему сочувствую, но испытываю облегчение от того, что достанется не мне.
— И поблагодарите «Снуп», — нараспев декламирует Тайгер. — «Снуп» — это мы, и одновременно он больше нас. Поблагодарите его за то, кто мы есть, — за то, что у нас есть. За способность «Снупа» сводить людей вместе и наполнять нашу жизнь музыкой. За простые чудеса, которые он творит каждый день.
«Благодарю Господа за то, что больше не работаю в «Снупе», — только и могу думать я.
Непонятно, закончила ли Тайгер. Она вдруг умолкает. Сердце стучит в горле. Лишь когда тишина становится нестерпимой, подхватывает Ева:
— Спасибо, Тайгер-Блю, прекрасная медитация. Она подводит к тому, что я хотела сказать. А хотела я поблагодарить вас за то, что вы сюда приехали, за все, что сделали для меня, Тофера, «Снупа» и музыки. Как пела группа «ABBA» — благодарю за музыку!
— Точно, точно! — восклицает Тофер.
Люди наконец открывают глаза. Тофер поднимает бокал, и каждый обязан выпить, хочет он того или нет. Я делаю глоток воды. Голову сдавливает обручем.
— Простите за незапланированное мероприятие, но я считаю, что этот недельный отдых просто обязан начаться с празднования наших побед, с ваших, ребята, достижений за последние четыре года, — продолжает Ева.
Она не смотрит в мою сторону, да и незачем — и без того ясно, что я здесь лишняя. Единственная не работаю в компании.
— Ани? — командует Ева.
Ани с кивком нажимает кнопку на ноутбуке, который держит на коленях. Раздается треск динамиков, и кабинет заполняет музыка. Стену напротив расцвечивают движущиеся картинки.
Я не могу сосредоточиться на фильме. Музыка чересчур громкая, бьет по макушке. Изображения слишком яркие, мелькают с неимоверной скоростью. Какой-то дикий, лихорадочный калейдоскоп. Головная боль, которая потихоньку отступила, вернулась и запульсировала в висках. Лоб сдавливает все сильнее.
На экране вспыхивают и гаснут цифры, графики — прибыли и расходы, профили пользователей, конкуренты по темпам роста. Я прижимаю пальцы к глазам, закрываюсь от мельтешащих картинок, но от оглушительной музыки деться некуда. Одна песня сменяет другую в исступленном попурри из лучших хитов «Снупа».
На этом фоне выступает Ева. Говорит об охвате социальных сетей и популярных блогах. Остальные хранят молчание. Я даже с закрытыми глазами ощущаю, как в другом конце комнаты закипает Тофер.
Музыка вдруг умолкает. Сразу становится легче, будто перестали кричать в ухо. Открываю глаза. На стене поверх логотипа «Снупа» светится одна-единственная схема. В ней полно цифр. Ева проходится по каждому элементу, объясняет. Проценты, прогнозы, эксплуатационные издержки — и в конце произносит это. Слово, которого мы все избегаем вот уже двенадцать часов.
Поглощение.
Обруч стискивает голову еще туже. Я не готова.
Ева рассказывает о предложении. О том, какие возможности оно принесет для расширения компании, для сотрудников, — но не успевает прокомментировать вторую таблицу, как вмешивается Тофер:
— Нет, черт возьми! Нет и еще раз нет, Ева!
— Что, прости?
Он вскакивает, голова попадает в луч проектора. Резкий профиль Тофера отпечатывается тенью на стене, а цифры замысловатой татуировкой накладываются ему на лицо.
— Это лишь одна сторона медали, о чем ты прекрасно осведомлена. Где бы мы сейчас были, если бы еще вначале передали свои сетевые адреса «Спотифаю», как он предлагал? Нигде, вот где! Стали бы очередным мелким стриминговым приложением, о котором никто не слышал, и…
— Тофер, тут совсем другое. — Ева стоит в стороне от луча проектора. Судя по голосу, едва сдерживается, но старается говорить убедительно. — Ты знаешь это.
— В чем же отличие? Я не собираюсь кончить как гребаный «Френдстер»! Помнишь такую социальную сеть?
— Если мы не обратимся за дополнительным финансированием, то кончим, скорее, принудительной ликвидацией! — огрызается Ева. Затем делает глубокий вдох. Пытается обуздать свой гнев. — Послушай, Тоф, у тебя и правда есть сильные аргументы, но, по-моему, сейчас не время и не место…
— Не время и не место?! — Тофер почти искрится от ярости.
Мне становится совсем не по себе. Память переносит в детство, я вижу нависшего над мамой отца, слышу его громкий голос. Крепко зажмуриваюсь. Меня бросает в дрожь.
— Это ведь ты решила начать неделю со своего пропагандистского фильма!
— Ребята… — Диван справа пружинит, с него поднимается Рик.
Я открываю глаза. Он прокладывает себе дорогу сквозь подушки и бокалы, встает между спорщиками:
— Думаю, Ева просто хотела…
— Я отлично понимаю, чего хотела Ева! — кричит Тофер.
Я борюсь с желанием вновь закрыть уши руками.
— Она хочет нанести удар первой! Этого не будет!
— Тофер… — В голосе Евы звенят слезы, хотя я не уверена в их искренности.
Трудно определить, расстроена она по-настоящему или ведет стратегическую игру. Если притворяется, то очень убедительно.
— Тоф, пожалуйста… Я думала устроить праздник…
— Ты думала устроить засаду! — бросает Тофер.
— Нет, совсем нет, и в мыслях не было, — убежденно заявляет Ева.
Перегибает палку. Все понимают, что Ева лжет: слышится шорох, люди неуютно ерзают, стараются не смотреть друг на друга.
— Ребята! — в отчаянии взывает Рик. — Ребята, прошу вас, не начинайте неделю вот так. Нам нужно выйти из ситуации с решением, которое всех удовлетворит.
— Осчастливит?! — набрасывается на него Тофер. — Удовлетворит? Да при таком подходе нам повезет, если мы выйдем из ситуации живыми!
Он со звоном опускает пустой бокал на журнальный столик и выскакивает из кабинета.
Эрин
Снуп ID: LITTLEMY
Слушает: Loyle Carner «Damselfly»
Снупобъекты: 2
Снупписчики: 3
Появление Тофера застает меня врасплох. Я сервирую стол к ужину, постукивая ногой в такт музыке. По моим расчетам, гости закончат минут через десять, не раньше. Тофер подлетает к бару самообслуживания, сдергивает с полки бутылку виски. Я торопливо вынимаю наушники и улавливаю окончание фразы:
— …заплатит по счетам, стерва нидерландская!
Что стряслось в кабинете?.. С минуту я смотрю в спину удаляющемуся Тоферу, и тут выходят остальные, притихшие и невеселые. Я веду их к столу, рассаживаю.
Большие стеклянные двери вестибюля, через которые выбежал на улицу Тофер, продолжают раскачиваться. Куда его понесло? Он в джинсах и рубашке, а снаружи метель и одиннадцатиградусный мороз. В нашем маленьком селении нет ресторанов или баров. Сент-Антуан 2000 — не более чем горстка шале. Тем, кто хочет поужинать в заведении, нужно спускаться в Сент-Антуан-ле-Лак, там хватает магазинов, кафе и ресторанов на любой вкус. Спуск длинный, но несложный: синяя лыжная трасса ведет прямо в центр деревни. Единственный способ вернуться сюда, наверх, — фуникулер, который в одиннадцать вечера закрывается.
Из больших динамиков в столовой звучит музыка, группа «1975», звонкая и веселая; видимо, кто-то включил для поднятия тонуса. Однако, когда я начинаю подавать миниатюрные запеканки из лесных грибов в фарфоровых ложечках, отсутствие Тофера ощущается как боль от ущемленного нерва. Запеканки идут хорошо — еда Дэнни всегда идет хорошо, — но из-за Тофера переживаю не только я, и атмосфера напряженная. В конце стола зияет пустое место, там должен сидеть Тофер в окружении Иниго и Миранды. Они обмениваются встревоженными взглядами при появлении каждого нового блюда — где же Тофер?
Эллиот сидит спиной к стене, ест с опущенной головой. Он ни с кем не разговаривает и отправляет в рот ложку за ложкой, словно участвует в соревновании. «Ложку за ложкой» в буквальном смысле слова. На закуску у нас трюфельный суп с пастернаком, поэтому ложка уместна, но, когда я пытаюсь убрать использованные приборы перед основным блюдом, Эллиот выхватывает ложку и смотрит так, будто я попыталась украсть у него часы. Он набрасывается с ложкой на принесенную оленину, игнорируя вилку и нож у своей тарелки. Между сменой блюд разглядывает сучки и кольца на деревянном столе, не замечает ни Тайгер слева, непринужденно болтающую с Мирандой, ни Карла справа — тот демонстративно не обращает внимания на Эллиота и клонится подальше от него, поближе к Ани с Евой.
Ева во главе стола неохотно ковыряет еду вилкой, поглядывает то на часы, то за окно, на падающий снег. Лицо выражает ту самую тревогу, которую я стараюсь скрыть. В ответ на невинное замечание Карла Ева огрызается с такой злостью, что меня передергивает. Но он, похоже, привык.
Лиз выглядит бледной и откровенно несчастной, словно заяц в свете фар. Она неизменно отказывается от предложенного вина. В какой-то момент Рик пробует вовлечь ее в беседу. Не знаю, что он говорит, не слышу. Лиз неистово качает головой, а когда Рик вновь открывает рот, выпаливает:
— Извини, мне нужно в туалет, — и стремительно отодвигает стул.
Тот громко скрежещет по плиткам пола.
После ее ухода Ева смотрит через стол на Рика, произносит губами нечто неразборчивое, похожее на: «Я предупреждала».
Даже крем-брюле Дэнни не в силах оживить вечер, и после ужина компания рассеивается: одни ссылаются на головную боль, другие — на желание выспаться, третьи — на необходимость отправить электронное письмо. Идя в гостиную подбросить дров в печь, я замечаю, что из бара в вестибюле исчезло еще две бутылки.
Судьба одной из них выясняется сразу: в гостиной на большом мягком диване сидят Рик с Мирандой, между ними на столике — опустевшая бутылка арманьяка. Из динамиков льется кубинский джаз — видимо, с чьего-то телефона. В ответ на мой взгляд в сторону бутылки Рик широко улыбается.
— Вы ведь не против? Потом добавим в счет.
— Совсем не против, — искренне заверяю я. — Бар так и работает. Хотите чего-нибудь еще? Сыр? Кофе? Птифур? Дэнни готовит невероятный чернослив в шоколаде, пальчики оближешь. Очень вкусно под бренди.
Рик смотрит на Миранду, поднимает бровь. Это безмолвное совещание говорит об их отношениях куда красноречивей, чем любой физический контакт. Между ними что-то есть. Они больше чем просто коллеги, даже если сами того не сознают.
Рик отвечает за обоих:
— Ничего не нужно, спасибо.
— Не за что. Обращайтесь, если передумаете.
Я начинаю подбрасывать в огонь поленья, а Рик склоняется к Миранде и продолжает беседу, словно меня тут нет.
— Ты видела, как она на меня посмотрела, когда я заговорил с Лиз об акциях? Взглядом чуть дыру в рубашке не прожгла.
— Да уж. — Миранда сжимает пальцами виски. — Рик, чем ты думал? Ева четко дала понять…
— Да-да… — Рик ерошит короткие волосы, с досадой качает головой. — Просто меня взбесило ее поведение. Делает вид, будто понимает Лиз лучше других. Какого черта! Я знаком с Лиз не меньше, чем Ева. Мы отлично ладили, пока гром не грянул.
— Да что стряслось-то? — спрашивает Миранда. — Я тогда еще не работала, не в курсе.
— А ты представь, что в то время мы совсем не имели капитала. Первые полгода трудились, считай, бесплатно. Никому из нас не платили. Эллиот не парился, он, по-моему, вообще деньги не тратил бы, если бы Тофер не заставлял. Эллиот еще со школы такой. Зато остальные переживали. Ева проматывала свои модельные сбережения как ненормальная. Тофер окончательно достал родителей, те лишили его содержания, и он кантовался у старых школьных друзей. Я днем работал в крупной аудиторской компании, а ночью в «Снупе» — и выгребал остатки кредитного лимита в банке. А Лиз была просто секретарем, откликнувшимся на онлайн-объявление, и с радостью пахала за мизерную зарплату. Одевалась не лучше, чем сейчас, как мормонская жена, но работала хорошо и не устраивала истерик по поводу паршивого съемного офиса без кондиционера, да еще и в Саут-Норвуде.
— Я не об этом спрашиваю. Как получилось, что от нее зависит…
— Я к тому и веду. За две недели до запуска у нас закончились деньги. Совсем. Мы оказались на мели — на полной мели — и без единой перспективы. Кредитки, овердрафты, друзья, родственники — все было выжато досуха; тем не менее, чтобы остаться на плаву, требовалось еще десять тысяч. Тофер даже «Феррари» продал, но денег не хватило. Четыре дня мы просто катились к разорению: тонули в счетах и подписанных контрактах, получали отовсюду досудебные претензии и уведомления от приставов. Как вдруг, нежданно-негаданно, крошка Лиз заявляет, что у нее недавно умерла бабушка и оставила в наследство десять тысяч фунтов. Лиз вложит их в «Снуп». Только ей нужны гарантии. Не процент, нет. Акции. Причем не просто акции, а акции с правом голоса. Мы поручили переговоры юристам, конечный результат был такой: тридцать процентов — Тоферу, тридцать — Еве, девятнадцать — Эллиоту, девятнадцать — мне, и два процента — Лиз.
— Два процента? — переспрашивает Миранда. — В компании без капитала и с сомнительной платежеспособностью? Слабые гарантии за десять тысяч.
— Возможно, кто-то с тобой согласился бы, — сухо произносит Рик. — А Лиз выиграла. Если поглощение состоится, ее десять тысяч превратятся в двенадцать миллионов.
От потрясения я роняю полено. Оно опрокидывает небольшую керамическую банку с растопкой. Банка разбивается с громким звоном, я перестаю дышать, готовая рассыпаться в извинениях, а Рик с Мирандой не обращают внимания и продолжают разговор. Я возвращаюсь к своему занятию и теперь орудую поленьями аккуратней.
— Ничего себе! — произносит Миранда и смеется.
Смеется удивленно, будто слышит эту цифру впервые.
— Я, конечно, знала, что условия поглощения выгодные, но… — Миранда что-то высчитывает в уме. — Если Лиз получит двенадцать, то твоя доля составит…
— Ты ведь дружишь с математикой, — отвечает Рик с кривой усмешкой. — В том-то и дело: если поглощение состоится. Инвесторы нервничают все сильней, вряд ли они поддержат сбор нового финансирования. Если Тофер продолжит в том же духе и все испортит…
— Ну да. Ясно, — с горечью кивает Миранда. — Вернемся туда, откуда начали. Суд, банкротство… Ну, Лиз ведь не дура, правильно? Эллиот проголосует за Тофера, все это знают. Если Лиз пораскинет мозгами и проголосует за тебя и Еву, тогда — дзынь! — Миранда потирает в пальцах невидимые деньги.
— Да… Жаль только, что Ева — редкая стерва, — бормочет Рик. — За такую проголосовать нелегко, даже если это правильно.
Я стараюсь не подслушивать, но они разговаривают громче музыки. К тому времени, как керамические осколки собраны, я уже знаю больше, чем хотелось бы, о жутком отношении Евы к подчиненным, о нестабильности Тофера и шатком финансовом положении «Снупа». Я вздыхаю с облегчением, когда Рик с Мирандой переходят на другие темы: завтрашние планы покататься на лыжах, паршивый вай-фай, жена Рика, которая почему-то его огорчает. Вскоре музыку делают громче, и беседа становится неразборчивой.
Закончив возню у печи, я наконец встаю. Уставшая поясница ноет. До меня долетают слова Миранды:
— Наверное, ты прав. В этом случае придется ее заставить, верно?
Фраза продолжает звучать у меня в ушах, пока я тихонько закрываю за собой дверь и подхожу к окну в вестибюле. Снег все падает.
Придется ее заставить.
Кого они имели в виду? Лиз? Еву? Или кого-то совсем другого — жену Рика, например?
На первый взгляд слова как слова. Их произносят часто. Почему же меня так зацепила холодная решимость в голосе Миранды?
Лиз
Снуп ID: ANON101
Слушает: снупит за XTOPHER
Снупобъекты: 0
Снупписчики: 0
Двадцать три часа две минуты. Я в своем номере. Лежу в кровати, кутаюсь в халат, снуплю за Тофером. Не из желания слушать его музыку — обычно это что-нибудь странное, экспериментальное, клубное. Нет, я пытаюсь понять, все ли с ним хорошо.
В «Снупе» нет функции определения местоположения. Узнать, кто где живет, можно лишь в том случае, если человек сам добавит локацию в коротенькое описание возле своего ника. Тем не менее я надеюсь, что выбранная Тофером музыка даст подсказку о его душевном состоянии.
Не знаю, что я ожидала услышать. Печальное гитарное соло. Непрерывное воспроизведение песни «All by Myself». На самом же деле играет агрессивный испанский панк-рок. Или португальский… Так, и что это дает? Из хорошего — Тофер все-таки слушает музыку. Значит, он жив. Хотя, если подумать, не факт. Где гарантии, что телефон Тофера не вещает в ледяной канаве? Вздохнув, я сворачиваю приложение.
Воспоминание о нашем разговоре внизу, на диване, не отпускает — прямо как похмелье. Я знаю, куда клонил Тофер. Хотел пробудить во мне чувство вины. Напомнить обо всех своих благодеяниях.
От этой мысли я злюсь. Тофер — заносчивый мальчишка из элитной школы, которому повезло с отличной идеей и, что важнее, с мамочкой и папочкой, готовыми его спонсировать хотя бы первые годы. Полная противоположность мне. Богатый. Привилегированный. Уверенный.
Однако под моей злостью скрываются кое-какие неудобные факты. Ведь это Тофер дал шанс застенчивой, неуклюжей девушке двадцати с лишним лет, на которую раньше никто не обращал внимания. Девушке из Кроли, пахнущей благотворительными магазинами, одеждой с чужого плеча и отчаянием, — за всем этим он разглядел личность, меня настоящую, упорную, решительную, готовую выкладываться на сто десять процентов.
Самое главное, когда я предложила вложить бабушкины деньги в «Снуп», именно Тофер посоветовал мне требовать акции, а не проценты за пользование капиталом. Рик и Ева меня отговаривали. Рассказывали о ненадежности подобного вложения, о том, что «Снуп» может прогореть. Тофер же настаивал — для тебя выгоднее иметь акции. И был прав.
Именно из-за Тофера я сегодня здесь. До сих пор не знаю, благодарить его за это или обвинять. Наверное, и то, и другое.
Девушка из шале — Эрин — сказала, что фуникулер выключают в одиннадцать. Значит, если Тофер на него успел, то скоро будет тут. В том-то и вопрос. Успел ли Тофер?
Я беспокойно выглядываю в окно, на кружащие снежинки. По прогнозу, ночью минус двадцать. В такой мороз люди умирают.
Я вздрагиваю от стука в дверь. Затягиваю пояс халата и поворачиваю замок. Сердце выскакивает из груди.
Это Ева.
— Лиз, можно войти?
Она сменила белое шерстяное платье на эластичные лосины, подчеркивающие фантастически длинные ноги. За ней, точно нефтяное пятно, плывет аромат духов. Крепкий, очень навязчивый. «Пуазон», кажется.
— М-м… ладно, — киваю я, скрывая досаду.
Чувствую себя в ловушке и не хочу впускать Еву в номер, но не представляю, как ей отказать.
Она проходит к окну и останавливается спиной ко мне, глядя на заснеженную долину. Я замечаю приоткрытую дверцу шкафа, в щель видны плечики с некрасивой измятой одеждой и два моих чемодана. Больший чемодан немного торчит, мешает дверце закрыться. Задвигаю его ногой поглубже.
Дверца хлопает, и Ева тут же оборачивается.
— У тебя все в порядке? — спрашивает отрывисто.
Я теряюсь. Что отвечать? Хотя она, наверное, спрашивает из вежливости, я все равно не привыкла, чтобы люди, особенно Ева, мною интересовались. Чувствую себя от этого голой. Я не могу придумать ответа, да ей он и не нужен, она продолжает:
— Хочу извиниться за эту неожиданную презентацию. Я боялась включать ее в расписание, думала, Тофер перехватит инициативу…
Вот оно что. Ева пришла вновь меня убеждать.
— Ева, прошу… — Головная боль, утихшая после ужина, возвращается. В голове стучит в унисон с сердцем. — Пожалуйста, давай не сейчас…
— Не переживай. — Ева берет мои ладони в свои, холодные и сильные. — Я прекрасно понимаю. На твоем месте я тоже разрывалась бы на части. Ты преданна Тоферу, я понимаю, конечно. Все понимают. Хотя мы обе в курсе…
Она умолкает. Продолжать не обязательно.
Еве вообще не нужно излагать доводы. За нее это делают факты.
У меня двенадцать миллионов причин проголосовать вместе с Евой. Ей незачем сочинять двенадцать миллионов первую.
— Да, — шепчу я. — Ева, все верно. Просто Тофер…
Тофер, который предоставил мне первый в жизни шанс, посоветовал настаивать на акциях. Разве можно сказать Тоферу, что я предаю его? Я впервые осознаю — мне страшно.
— Лиз, ты знаешь, как хочешь поступить; знаешь, как поступить необходимо… — Голос у Евы приторно-ласковый, она словно уговаривает перепуганного ребенка. — Я всегда тебе помогала, правда? Мы с тобой всегда друг о друге заботились, да?
Вспоминается вопрос Рика за ужином. Вопрос, вынудивший меня отодвинуть стул и выйти из комнаты. «Ну что, Лиз, как распорядишься полученной выплатой?» Очень дерзко, в лоб, с недвусмысленным намеком.
Ева действует более последовательно. Она знает, что эти деньги приводят меня в ужас. Для человека, который рос в бедности и прятал от игрока-отца последние пенни, двенадцать миллионов — невообразимая сумма. Умопомрачительная. Судьбоносная.
Ева не сомневается — убедят меня не деньги, а кое-что другое. Личное, наше с ней — напоминание о совместном прошлом. Ведь я была ее помощницей — в те времена, когда «Снуп» не мог себе позволить двух ассистентов. Перед Евой я в таком же долгу, как и перед Тофером. Даже в большем.
На самом деле ей известно то, что понимают Рик с Карлом и признают все, кроме Тофера с Эллиотом: нет у меня никакого выбора.
У данной проблемы существует лишь одно разумное решение. На первой чаше весов лежит моя преданность Тоферу, а на второй — не только двенадцать миллионов фунтов, но и нечто совсем иное. Перспектива новой жизни. По большому счету, на кон поставлена моя свобода. Свобода от работы, от тревог, от вечной осмотрительности. Свобода от многого.
— Верно, Ева, — говорю я очень тихо. — Я все знаю. Просто… просто мне тяжело.
— Конечно. — Она вновь сжимает мою руку холодными пальцами, настойчиво и многозначительно. — Конечно, тяжело. Я тоже преданна Тофу. Разумеется, преданна. Все же я могу на тебя рассчитывать, да?
— Да, — отвечаю я и едва слышу собственный голос. — Да, можешь.
— Хорошо. — Ева расцветает красивой улыбкой. Фирменной улыбкой, которая раньше сияла с тысяч билбордов и подиумов по всей Европе. — Спасибо, Лиз, я понимаю, что это значит. Ты тоже можешь на меня рассчитывать. Будем друг другу помогать, правда?
Я киваю, Ева небрежно меня обнимает и уходит.
Открываю окно, чтобы выветрить ее запах. Высовываюсь наружу и даю волю чувствам. Мучительная тревога, запертая в груди, тут же разрастается до необъятных размеров, накрывает меня с головой. Я представляю собрание, как мы голосуем, я поднимаю руку за поглощение, мысленно вижу лицо Тофера, осознающего мое предательство… Затем представляю последствия, если я не подниму руку, и мне становится совсем противно.
Потому что Ева права. Выбора действительно нет. Я знаю, как должна поступить. Нужно лишь проявить мужество.
Стоит принять решение, как на меня снисходит удивительный покой.
Все будет хорошо. Хорошо.
Я закрываю окно. Возвращаюсь в постель и выключаю «Снуп». Затихаю. Слушаю шепот снега. Он падает на балкон, выстилает землю, стирает все.
Эрин
Снуп ID: LITTLEMY
Слушает: снупит за ITSSIOUXSIE
Снупобъекты: 5
Снупписчики: 7
Срабатывает будильник, и я с усилием выбираюсь из глубокого кошмарного сна.
В нем я рою, рою, рою слежавшийся снег, руки немеют от холода, мышцы дрожат, горячая кровь стекает по шее. Я знаю, что найду, — одновременно и жажду этого, и очень боюсь. Просыпаюсь, не успев достичь цели.
Какое облегчение открыть глаза и оказаться в своей маленькой комнате, услышать визжащий будильник… Отключаю его на ощупь. Часы показывают 6:01. Я лежу, сонно моргаю, пытаюсь стряхнуть неприятные ощущения после кошмара.
Выходные не отменяют раннего подъема. Мы с Дэнни чередуемся: один встает в шесть часов, включает кофеварку, начинает готовить завтрак и убирать после вчерашнего, а другой, условно говоря, валяется в постели. Сегодня — моя утренняя смена, и я борюсь с зевотой, сползая с кровати и натягивая одежду. У некоторых на высоте развивается бессонница. Не мой случай. У меня наоборот.
Проходя мимо номера Тофера, я замедляю шаги, прислушиваюсь. Вернулся ли он? Я оставила входные двери незапертыми, а когда ночью спустилась проверить, то увидела в фойе чьи-то следы.
Я стою не дыша, вся обращаюсь в слух, как вдруг тишину разрывает мощный храп. Вздрагиваю от неожиданности, потом хихикаю. Кто-то в номере точно есть, даже если это и не Тофер.
Внизу тихо, за стеклянной дверцей печки светятся тлеющие угли. Я открываю душник, подкладываю в золу поленья и принимаюсь за уборку.
Снуперы ничуть не хуже других отдыхающих, но сегодня мне почему-то особенно досадно выливать бренди тридцатилетней выдержки в раковину и отскребать камамбер с ковра в столовой. Мало того, внутри шале кто-то курил, несмотря на запрет, — из блюда с любовно приготовленными птифурами торчит окурок. Он-то, наверное, и выводит меня из себя. Я помню, как Дэнни готовил эти миниатюрные миндальные флорентини: смешивал ингредиенты, выпекал печенья, бережно окунал в тщательно темперированный шоколад, выкладывал на тарелку… Обращался с ними, как с крошечными произведениями искусства, и совершенно справедливо. А кто-то использовал их как пепельницу.
Я еще довольно долго плаваю в облаке злости, хотя к семи часам настроение немного поднимается. Комнаты убраны, в печи потрескивает огонь, разогретая духовка готова к приему сосисок, на столе мюсли в глубокой хрустальной салатнице, рядом — большие кувшины со свежевыжатым соком и кувшины поменьше, с молоком и сливками. Сверху по-прежнему не долетает ни звука. Значит, можно позволить себе посидеть десять минут с кофе и телефоном. Обычно я проверяю снежный прогноз или читаю «Твиттер», сегодня же рука сама тянется к значку «Снупа». Я лениво листаю список любимых артистов, пью кофе, смотрю, кто онлайн, кто что слушает. Здесь есть выдающиеся люди, настоящие звезды и просто весьма интересные личности, и Дэнни прав, ощущения невероятные, прямо-таки завораживающие: в наушниках — песня, которую звезда слушает в данный момент, и вы друг с другом синхронизированы, такт в такт… В Нью-Йорке полночь, у народа играют в основном спокойные композиции, которые меня в такую рань не слишком вдохновляют. Затем я натыкаюсь на небольшой классный канал британских знаменитостей, все уже бодры и веселы. Надо же, в шесть утра по Британии. Чего не спится? Возможно, они всегда в это время встают.
Я принимаюсь за мытье сервировочных мисок, слишком больших для посудомоечной машины, и притопываю в такт композиции «Rockaway Beach» рок-группы «Ramones». Неожиданно звук начинает прерываться. Пока я достаю телефон из кармана и проверяю наушники, песня умолкает совсем. Черт. Смотрю на экран. Вай-фай по-прежнему показывает сильный сигнал, но при нажатии на иконку «Снупа» всплывает сообщение: «Мы не можем получить удовлетворения. (Проверьте подключение к интернету)»
[3].
Жаль. Я возвращаюсь к посуде, теперь уже в тишине. Успеваю вымыть пару тарелок, и тут в окно справа стучат. Это Жак из пекарни в долине, принес багеты и огромный пакет круассанов. Я стягиваю резиновые перчатки и отпираю дверь, выдыхая белое облако в холодный утренний воздух.
— Salut, ma belle
[4], — здоровается Жак.
Не вынимая изо рта сигареты, вручает мне хлеб, затягивается «Житаном» и отворачивается выпустить дым.
— Привет, Жак, — отвечаю по-французски. Говорю я на нем не идеально, однако беседу поддержать могу. — Спасибо. Что скажешь про погоду, какой прогноз?
— О, прогноз не очень, — тоже по-французски сообщает Жак и, вновь затянувшись, задумчиво смотрит в небо.
Жак — один из немногих местных уроженцев. Народ вокруг в основном приезжий: либо туристы, либо сезонные работники. Жак здесь вырос и прожил всю жизнь, его отец владеет пекарней в Сент-Антуан-ле-Лак. Через несколько лет он выйдет на пенсию, и Жак его сменит.
— Как думаешь, удастся сегодня покататься на лыжах? — спрашиваю я.
Жак пожимает плечами.
— Разве что утром. Днем же… — Подняв руку, он вертит ладонью вправо-влево. Жест, которым французы обозначают неопределенность. — Будет сильный снегопад. Видишь, какие тучи над Дамой?
Дама — это Ле Дам Бланш, высокая гора, которая нависает над долиной и отбрасывает почти постоянную тень на шале. Жак прав, тучи действительно внушительные — темные, грозные.
— Тучи — полбеды, — продолжает он. — Хуже всего ветер. Он мешает ребятам из лавинной службы запускать небольшие лавины, понимаешь?
Киваю. Я видела, как это делают в ясную погоду: подрывают заряды на склонах, чтобы снег сходил безопасно, маленькими порциями и не накапливался до критической массы. Не знаю, как именно закладывают взрывчатку. Иногда используют вертолеты, а иногда, по-моему, какие-то пушки. В любом случае понятно, что ветер делает процесс опасным и непредсказуемым.
— Думаешь, возможны лавины? — Я стараюсь не выдать беспокойства.
Жак вновь пожимает плечами.
— Серьезные? Вряд ли. Но днем часть склонов точно закроют, и кататься вне трассы я бы не рекомендовал.
— Я не катаюсь вне трассы, — сообщаю коротко.
Да, больше не катаюсь.
Он отвечает не сразу. Задумчиво оглядывает склоны, затем выпускает кольцо дыма. Кивает.
— Ладно, мне пора. До встречи, Эрин. — И направляется к фуникулеру.
Мягкий свежевыпавший снег скрипит у Жака под ногами. Я смотрю ему вслед, и внутри все сжимается, меня вновь пробирает страх, навеянный ночным кошмаром.
Возвращаюсь в теплую кухню, выкладываю хлеб на стол — и вздрагиваю от неожиданности, когда за спиной раздается хриплый сонный голос:
— Месье Булочка, сын булочника?
Возле стойки в ярком утреннем свете жмурится Дэнни.
— Господи! — Я прикладываю руку к груди. — Ты меня напугал. Да, приходил Жак. Он говорит, будет еще снег.
— Издеваешься? — Дэнни чешет щетину. — Такими темпами на небе вообще снега не останется. На лыжах покататься получится?
— Вроде бы. По мнению Жака, сегодня до обеда — да. Потом трассы могут закрыть, опасность схода лавин.
— Уже оранжевый, — замечает Дэнни.
Он имеет в виду шкалу, публикуемую «Метео-Франс». Оранжевый цвет соответствует третьему уровню, «значительному риску» схода лавин. При этом кататься вне трасс не рекомендуют, а самые крутые склоны закрывают. При красном, четвертом, уровне начинают закрывать весь курорт. Черный, уровень пять, — опасность для поселений и дорог. Черный уровень — это что-то вроде «убедитесь, что ваш последний прием пищи был плотным», хотя лавинная служба старается не допускать подобных ситуаций. По возможности.
Я беру поднос с кофейными чашками, и тут Дэнни небрежно интересуется:
— Кто такой Уилл?
Шок. Я оступаюсь, две чашки соскальзывают с подноса на пол и разбиваются. К тому времени, как мы с Дэнни заканчиваем собирать осколки, я прихожу в себя и могу ответить.
— В смысле? Здесь нет никаких Уиллов.