— Не сопротивляйся… и заткни этим свою пасть.

Падая, любой человек пытается удержаться, инстинктивно подставляя руки, и постоянно ломает или вывихивает себе пальцы. На службе Адам часто сталкивался с такой ситуацией, поэтому он прекрасно знал, что делает. Он снова схватил Мерля за руку, нащупал выбитый сустав и вправил его на место.

Мерль глухо взвыл:

— Козел! Убирайся!

— Извини, — холодно ответил Адам.

* * *

Килани неохотно последовал за Антуаном за ворота женского поселения. Они прошли по грунтовой дороге, миновали центр Джальфари и оказались за другими воротами, выходившими на поросшее ровной травой и чистое пространство размером с футбольное поле, где стояло около двадцати шатров по пятнадцать метров в длину каждый.

Сверившись со списком, Антуан двинулся к девятому шатру, отвел в сторону полог и указал на одну из стоявших внутри кроватей.

— You, stay here, — сказал он мальчику на своем особенном английском. — I am go… гммм… туалетные принадлежности for you, ok?[67]

Килани проследил за забавной жестикуляцией старика, потом стал озираться направо-налево, рассматривая это новое место, где жили своей жизнью тридцать женщин-беженок, полтора десятка волонтеров — девушек и юношей — и несколько детей. Кто-то в тазах стирал белье, другие в это время, сидя вокруг молодой женщины с повадками школьной учительницы, слушали урок французского языка. Чуть дальше волонтер сильными ударами молотка закреплял опору палатки.

Килани по привычке встал в сторонке и терпеливо ждал возвращения Антуана. На другом конце длинного шатра отпахнули полог, и в проеме нарисовался чей-то силуэт. Постепенно черты лица стали четкими. Килани перестал дышать, как будто хотел стать невидимкой. Он стиснул челюсти и сжал свои кулачки. Ему следовало бежать как можно скорее. Если уж Килани узнал этого человека, то и тот мог заметить мальчика.

Когда Антуан вернулся, нагруженный новой одеждой и туалетными принадлежностями, Килани и след простыл.

— И где же мальчонка? — ни к кому по отдельности не обращаясь, бросил он.

* * *

Теперь в кармане Адама лежало то, что можно было использовать как рычаг в общении с контрразведкой. Как минимум — чем доказать им свою готовность сотрудничать. Килани находился в безопасности, себе Адам подыскал спокойное местечко достаточно далеко, чтобы больше не смущать суданцев, а также чтобы о нем забыли.

Во время своей первой прогулки на пляж с Уассимом сириец заприметил череду бункеров, оставшихся после Второй мировой. Один из них был разворочен взрывом бомбы и представлял укрытие от капризов погоды, одновременно давая свободный обзор, позволяющий отслеживать нежелательные визиты.

Он перетащил несколько камней, чтобы устроить себе пространство для костра и установить палатку. Защищенный этими руинами, он вообразил, будто скитается с войны на войну, ничего другого не знает и только этого и заслуживает.

Он поискал фотографию Норы и Майи, расправил ее в ладонях и укрепил между двумя камнями. Покончив с этим, открыл видеофайл мобильника Мерля и, в свою очередь, тоже отметил сильное сходство между человеком в мечети и снимком номер четыре. После чего немедленно отправил видео Бастьену Миллеру. Продолжение истории тут же развернулось через эсэмэски.

Адам — Миллеру: «Интересующий вас человек в „Джунглях“. Сегодня попытаюсь подобраться к нему».

Бастьен получил сообщение, находясь в квартире пожилой дамы, ставшей жертвой ограбления. Одно из «захватывающих» дел сегодняшнего дня. Он оставил Корваля в кухне снимать показания собственницы квартиры — тому пришлось орать во все горло, чтобы быть услышанным.

Миллер — Парису: «Фантом в „Джунглях“. Саркис запрашивает одобрения, чтобы подобраться к нему».

Мобильник майора Париса вывел его из гипноза послеполуденных телевизионных программ. Он прочел сообщение и передал информацию комиссару Тулузу, своему начальнику.

Парис — Тулузу: «Фантом в „Джунглях“. Фаза-два?»

На ответ потребовался добрый час, потому что известие потрясло весь филиал контрразведки и спровоцировало срочное совещание. В конце концов эсэмэски последовали в обратном порядке.

Тулуз — Парису: «Дадим Фантому обустроиться. Связь через 24 ч.».

Парис — Миллеру: «Хорошая работа. Новые инструкции через 24 ч. Готовность к тому времени».

Миллер — Саркису: «Затаись на 24 ч. Береги себя, пожалуйста. Скажи мне, если тебе что-то нужно».

Адам вытянулся на земле: жестко, несмотря на спальный мешок. Он сосредоточился на своем дыхании, различил вдали шум моря и стал дышать в ритме прибоя. Буквально через мгновение ему показалось, что он сам контролирует движения волн. Он, который уже почти два месяца больше ничего не контролировал.

39

Гостиница «Лазурь», центр Кале

Номер 309

18:00

Парис поспешно собрал в ком разбросанную одежду, а остатки еды рассовал по углам номера, чтобы в поле зрения камеры его компьютера не попала столь непрезентабельная обстановка. В ванной, взглянув на себя в зеркало, он ответил отражению своего лица разочарованной гримасой и поправил галстук.

Звуковой сигнал сообщил ему, что видеоконференция со службами контрразведки вот-вот начнется. Он устроился за столом, кликнул на иконку, и на экране появился комиссар Тулуз.

— К вашему сведению, Парис, я в комнате не один, — вместо приветствия бросил он.

— Понимаю, — просто ответил майор, не проявляя неуместного любопытства. — Саркис готов действовать, — добавил он.

Тулуз глянул куда-то поверх экрана, как будто спрашивая мнение того или тех, кто находился перед ним:

— Да, кстати, как раз на эту тему… Наша повестка изменилась. Мы будем просить вас отозвать вашего осведомителя.

— Не понимаю.

— Ну и не пытайтесь. Просто отвечайте на наши вопросы.

Парис осознал, до чего неприятно не относиться к узкому кругу посвященных.

— Что потребовалось бы сделать, чтобы заставить Фантома отреагировать? — продолжал комиссар.

— Ваш вопрос поставлен недостаточно четко, мсье.

— Что надо, чтобы заставить его покинуть «Джунгли»?

Выживаемостью Фантом обязан собственной паранойе. Малейшая вибрация заставит его отказаться от своих планов.

Тут Тулуз на мгновение исчез из поля зрения камеры, чтобы снова появиться с предложением, которое, вероятно, было ему подсказано.

— Будет ли достаточно на несколько минут заглушить в «Джунглях» частоту мобильных телефонов? — спросил он.

— Вполне, для того чтобы он слинял, — подтвердил Парис. — Но нам крупно повезло, что он от нас ускользает. Вам известно, что девять слежек из десяти заканчиваются словами: «Увы, мы его потеряли». Особенно с подобными клиентами.

— Единственное, что для нас важно, — ответил Тулуз, приблизившись к экрану, — это заставить его отойти подальше от лагеря и подальше от дежурных рот безопасности.

— И что вы предполагаете делать потом?

— Ad augusta per angusta. К великим победам узкими тропами. Таков один из наших девизов.

— Президент дал согласие?

— Час назад. За дело берется внешняя разведка[68].

* * *

Промышленная зона Дюны

22:30

Спустя четыре с половиной часа

Параллельная ведущей в «Джунгли» улица Гравлин шла вдоль густого леса, пересеченного тропами. Седан темно-синего, почти черного, цвета свернул на одну из них, проехал по слою сломанных веток и сухих листьев метров двадцать в чащу, скрывшись от посторонних глаз. Водитель заглушил двигатель, сидевший на заднем сиденье пассажир открыл водонепроницаемый чемоданчик из нержавейки размером с канистру и стал ждать приказаний.

С первых же выходов на связь Мерль указал на плане лагеря беженцев точное расположение салафитской мечети. Шофер использовал эти сведения, чтобы проверить ее местонахождение по GPS.

— Цель в четырехстах восьмидесяти метрах.

— Я отрегулирую дальность, — ответил профессионал.

Звучащий по-военному голос в наушнике проинформировал их о прибытии двух бригад быстрого реагирования и дал им зеленый свет. Пассажир с заднего сиденья настроил передатчик волновых помех по технологии радиосинхронизации «Multiband» и перевел его в рабочий режим, повернув центральный ключ приборной доски.

— Помехи запущены, — доложил специалист. — Активны только частоты нашей связи.



Прямо посреди Иша — ночной четырехкратной мусульманской молитвы — Фантома прервал один из его верзил. Чтобы его потревожили в такой момент, требовался очень серьезный повод, поэтому, прежде чем закусить удила, он, с мрачным видом, предпочел выслушать. Телохранитель прошептал ему на ухо:

— Телефонная связь пропала.

Фантом поднялся, вышел из молельной комнаты и удалился в глубину палатки.

— А Интернет? — с тревогой спросил он.

— Нет соединения. Я позвал вашего водителя, он ждет у входа в «Джунгли». Надо как можно скорее уходить, ваши вещи собраны.

Фантома эскортировали к выходу из «Джунглей». В нескольких метрах от фургонов рот безопасности он сообщил телохранителю, что остаток пути проделает в одиночку. И пошел по дороге, где обнаружил поджидавший его в темноте с погашенными фарами старый «форд» с включенным двигателем.

— Выезжаем из зоны. Зажжешь фары на въезде в город, — приказал Фантом.

Водитель потихоньку тронулся с места, зажав оружие между бедрами, чтобы было под рукой. Пошарив под сиденьем, он протянул пассажиру пистолет, и тот в несколько щелчков быстро убедился, что он заряжен.

Когда уже собирались покинуть ведущую в «Джунгли» дорогу и свернуть влево, на улицу Гравлин, которая шла к центру Кале, одновременно лопнули все четыре покрышки, пробитые гвоздями, и автомобиль пошел юзом. Водитель быстро справился с вызванным проколами вихлянием, в конце концов начисто стер тормозные колодки и резко затормозил. Спустя мгновение оба уже держали в руках оружие и, сдерживая дыхание, прощупывали взглядом окрестности.

По обе стороны от автомобиля, освещая тьму, раз десять вспыхнули искорки. Звук выстрелов, ослабленный надетыми на стволы глушителями, казался не громче того, что издают пробки, вылетающие из бутылок шампанского. Бамперы и передние стекла взлетели на воздух, водитель и пассажир были убиты на месте.

Возле «форда» остановился пикап, из него через уже открытую боковую раздвижную дверь вышли четверо мужчин. Один из них, не церемонясь, повернул голову Фантома и сделал фотографию, которую незамедлительно переслал в командный центр. А меньше чем через десять секунд уже получил подтверждение совпадения более девяноста процентов черт.

Трупы вытащили из «форда» и погрузили в пикап, пол в котором был покрыт плотным плаcтиком. Из леса по одной из грунтовых дорожек, параллельных улице Гравлин, выехал автомобиль с подъемником, вроде тех, что отвозят машины на штрафстоянки, и в рекордно короткое время принял на борт старый «форд».

Операция заняла ровно три минуты и двадцать секунд.

* * *

В оперативном штабе внутренней безопасности, как и в небольшом гостиничном номере майора Париса, за операцией следили в реальном времени по безопасному каналу через нательные камеры агентов контрразведки.

Едва цель была уничтожена, на экране компьютера Париса вновь возник оперштаб и довольное лицо комиссара Тулуза. В отличие от майора.

— Больше года наблюдения, чтобы закончить целенаправленным убийством, — сокрушался Парис.

— Мы действуем в интересах нации. Это представлялось наилучшим решением. Или наименее худшим.

— Они наймут нового вербовщика, и все надо будет начинать сначала, — заметил Парис.

— Не так все просто. Довольно сложно найти человека его уровня. Мы сорвали не следующее убийство, а все потенциальные террористические атаки, подстрекателем которых он мог стать.

— Вам известно, что вся моя бригада была в курсе этого наблюдения? Они удивятся, почему все вдруг прекратилось. Многих придется заставить замолчать. Я даже удивлен, что Плюшевый Мишка[69] дал согласие. Как бы там ни было, придется быть сдержанными.

— Чего вы опасаетесь, Парис? Что президент может похвастаться этим в своей книге?[70]

40

С рассвета над Кале сыпал мелкий непрерывный дождь. Капли извилистыми ручейками стекали по стеклу широкого окна кабинета комиссара Дорсэ, отчего создавалось впечатление, будто город снаружи постепенно тает. Стоящий перед начальством молодой лейтенант Миллер все еще пребывал под впечатлением от известия.

— Но были даны обещания, — сбитый с толку, прошептал он.

— Кому? Вам?

— Разумеется, нет. Саркису.

— Вашему сирийскому протеже? Как бы их не называли, осведомитель или источник, первое правило — никогда к ним не привязываться. Вы ведь из судебной полиции, вам ли не знать? В любой день они могут стать необходимым предохранителем, и если вы не готовы спалить его, значит прониклись к нему слишком сильным чувством.

Бастьен представил себе уснувшего на коленях Манон Килани.

Потом Адама, который беседует с его дочерью Жад у них в гостиной.

Да, возможно, слишком сильное чувство.

— Цель контрразведки покинула «Джунгли». Их расследование продолжается. Вполне вероятно, ваш пресловутый майор Парис ночью отбыл из Кале, а вас просят избегать какого бы то ни было контакта с Саркисом. Звонить в контрразведку и интересоваться отчетом тоже исключено. Вскоре вы получите от их службы подробный отчет, однако я надеюсь, вы поняли, что ничего этого не было?

Вот с этим-то финалом, как в шпионском фильме, Бастьену было предложено начать рабочий день самым обыкновенным образом, и он, совершенно растерянный, оказался в коридоре комиссариата. Где-то в кабинетах слышался голос Эрики:

— Твою мать, да этот тип настоящий призрак! Лейтенанта никто не видел?

Она пулей вылетела в коридор и нос к носу столкнулась с Бастьеном.

— Да где же ты был? Весь комиссариат размером со спичечный коробок, а я уже десять минут ищу тебя!

— У хозяина, — оправдался Бастьен.

— Какие-то неприятности? — встревожилась Эрика.

— Да так… Ничего особенного. Все улажено.

Столь же убедительно, как вопли ребенка с измазанными шоколадом пальцами, что он не виноват. Эрика успокоилась и заговорила ласковым тоном. Для всех, кто ее хоть немного знал, оба эти признака указывали, что она пребывает в растущей фазе раздраженности.

— Да так, говоришь? Да так? А теперь слушай: с этого момента я буду делать вид, что все в порядке. Я больше не стану пытаться понять ни что с тобой происходит, ни как тебе помочь. И знаешь? Это целиком моя вина. Ты мой офицер, а не мой дружок. Понятия не имею, почему я приняла тебя за кого-то иного.

Бастьен не знал, что ответить. Как объяснить, что на самом деле сказать ему нечего? Его губы приоткрылись, словно он был готов заговорить, но не издал ни звука. Еще более раздраженная, Эрика подняла глаза к небу и, чтобы не придушить Бастьена, снова стала рядовым Лорис.

— Звонили из центра Жюля Ферри. В «Джунглях» очередное убийство. В поселении для женщин. Пожарные уже выехали.

Лицо Бастьена приняло мертвенно-бледный оттенок.

— Жертву идентифицировали?

— Я знаю не больше твоего.

— Тогда едем туда.

— А ты не хочешь позвонить в судебную полицию Кокеля? Они не ведут расследования в «Джунглях», о’кей, но это ведь закрытый центр. Магистрат затребует фотографии с места преступления и хотя бы минимум следственных мероприятий.

— Скажи Корвалю, чтобы позвонил им, а я жду тебя во дворе комиссариата.

Сжав кулаки, Эрика смотрела, как лейтенант стремглав сбегает по лестнице и одновременно набирает номер на мобильнике. Дорсэ категорически запретил лейтенанту Миллеру любые контакты с Адамом, но тот явно намеревался ослушаться его.

* * *

Аккумулятор мобильника Адама полностью разрядился. Тогда он подумал, что, если хоть немного повезет, утренний дождь помешает беженцам скопиться вокруг нескольких электрических розеток в пункте зарядки телефонов центра Джальфари. Чтобы добраться туда, ему следовало миновать поселение для женщин, но, проходя мимо, он увидел плотную толпу, уже окружившую это место. В многоязыком гомоне он многократно различил слово «убийство», ядом разлившееся по его венам.

Поначалу он просто поработал локтями и плечами, чтобы пробить себе дорогу. Однако тревога нарастала. Он принялся хватать беженцев и грубо расталкивать их, чтобы освободить проход, пока не оказался перед припаркованным прямо у караульной будки грузовиком пожарных. Адам заглянул в кузов спасательного автомобиля и отметил отсутствие носилок. Если произошло убийство, ему придется с ухающим в груди сердцем дожидаться их возвращения, чтобы узнать размер мешка для трупа. И тут на его плечо легла чья-то ладонь.

— Килани у меня, — сказал ему Антуан. — Я спрятал его в караулке.

Напряжение и страх мгновенно покинули Адама.

— Что тут случилось?

— Убили женщину. Ночью. Афганку. Холодным оружием. Ударом в сердце, как сказали пожарные. Они не смогли вмешаться раньше из-за крупного пожара в центре города.

— Ребенок что-нибудь видел?

— Не знаю. Он не говорит по-французски. Впрочем, он вообще не говорит. Я даже не могу с уверенностью сказать тебе, что он ночевал здесь: он исчез сразу после того, как ты ушел. А утром, когда я вернулся в караулку, он просто сидел возле моей будки.

Адам бросился ко входу в поселение, распахнул дверь бытовки и обнаружил Килани сидящим в уголке, положив подбородок на согнутые колени. Мальчик поднялся на ноги, и Адам молча с облегчением обнял его. Позади них прошли двое пожарных, толкая трясущуюся на каменистой дорожке каталку на колесиках. На ней лежал черный мешок, снизу доверху застегнутый на молнию.

Перекрывая возбужденный шум бурлящих «Джунглей», дважды взвыла полицейская сирена, которую использовали вместо клаксона. Килани посмотрел в сторону источника звука.

* * *

Бастьен припарковался между контейнером для отходов и строительными туалетами. Без риска раздавить кого-нибудь дальше проехать было невозможно — даже используя сирену. Поэтому он бросил автомобиль прямо посреди толпы.

— Эй, Миллер! Не станешь же ты вот так оставлять здесь свою тачку?

Он не ответил, так что Эрика, пару раз ругнувшись, двинулась за ним следом. Бастьен, прерывисто дыша, взглядом сканировал это человеческое месиво подобно отцу, потерявшему своего малыша в торговом центре. Среди тысячи невнятных силуэтов чья-то ладонь скользнула в его руку, и когда Бастьен узнал Килани, ему стало совершенно наплевать, что об этом подумает Эрика. Он поднял мальчонку на руки и обнял, как если бы это был его собственный ребенок. В тот же самый миг он встретился глазами с Адамом и наконец смог спокойно выдохнуть, прежде чем заметил совершенно ошеломленный взгляд Эрики.

— Слушай, Бастьен. На самом деле я вообще ничего не хочу знать. Я возвращаюсь к тачке, пока от нее не остались одни колеса. Жду тебя у входа, с ротами безопасности. Дорогу ты найдешь, я за тебя не беспокоюсь. Как я вижу, ты здесь почти как дома.

Глядя ей вслед, Бастьен понял, что больше не сможет злоупотреблять терпением своего заместителя.

* * *

Адам предложил Бастьену следовать за ним по ведущей к бункерам немного в стороне от «Джунглей» дороге. Они вскарабкались на развалины и уселись на самом верху.

— Ты за нас испугался? — с признательностью и одновременно с любопытством спросил сириец.

И поскольку отрицать очевидное было ни к чему, Бастьен сменил тему:

— Не знал этого пляжа. Он великолепен. Просто поразительно, до чего здесь пустынно.

— Здесь не пустынно, здесь все опустело, — исправил его сириец. — Для калисси и туристов мигранты слишком уж близко.

Пока они молчали, волны несколько раз успели приласкать песок.

— Жертва — женщина, — снова заговорил Адам. — По слухам, убита холодным оружием. В течение дня я узнаю об этом больше. Но уже сейчас, если сравнить с убийством ливийца, можно понять, использовано ли то же самое оружие.

Сириец брался за расследование, которое его никто не просил проводить, а Бастьен не знал, как сообщить ему о предательстве контрразведки.

— Прекрати, Адам. Здесь ты не флик.

— А тебе что, разве не интересно узнать, есть ли в «Джунглях» убийца?

— Я не служу в уголовной полиции, это не моя работа.

— Тебе ничто не мешает сравнить два вскрытия. Ты ведь можешь получить к ним доступ, а?

Волны снова лизали песок. Снова в поросших травой дюнах шумел ветер. Бастьен резко положил конец этому бесплодному разговору.

— Контрразведка остановила расследование по мечети, — наконец выдавил он. — Сегодня утром они отбыли.

Адам не ответил. Он даже не повернулся к Бастьену.

— Я больше не имею права вступать с ними в контакт. Ты знаешь, что это значит?

Адам уже показывал мальчику их новое место проживания, и теперь ребенок возвращался, нагруженный ветками и сучками, чтобы в этот дождливый день поддерживать огонь. Закончив работу, он обнаружил обоих взрослых на крыше бункера и уселся возле своего покровителя.

— Это значит, — продолжал Бастьен, — что они ничего не сделают для малыша.

Адам никак не отреагировал. Да и воспринял ли он информацию?.. Ветер неистово ворвался в бункер под ними, вихрем закружился вокруг разгоревшегося костра, обрушился на стены, сорвал зажатую между двумя камнями фотографию Норы и Майи, подхватил ее и отпустил прямо над огнем. Лица истлели, а улыбки исчезли.

— При вскрытии по ранам можно определить разные типы лезвий, — продолжал Адам, непоколебимо гнущий свою линию. — Это объяснило бы нам, было ли в обоих случаях использовано одно и то же оружие.

Бастьен внезапно воспротивился тому, что Адам по-прежнему не выказывает никакого раздражения. И распсиховался за себя, за сирийца, за Килани.

— Да прекрати ты, твою мать! Я не нуждаюсь в тебе, чтобы вести расследование! Никто не нуждается в чертовом капитане Саркисе, чтобы расследовать убийство! Ты бы лучше побеспокоился о…

И, едва успев вовремя остановиться, Бастьен проглотил конец фразы:

— Прошу тебя, не говори мне больше об этих убийствах.

Но за что же еще Адам мог уцепиться? Если Нора и Майя были его сердцем, Килани стал его позвоночным столбом. Он был разлучен со своими любимыми, а теперь, после предательства контрразведки, понял, что не способен помочь мальчику. Это расследование всего лишь не давало ему рухнуть в бездну безумия, как подпорка не дает упасть старому растению.

А что, если он просто отключится? Прекратит биться и позволит себе пойти ко дну собственной души…

Миллер поднялся на ноги и протянул Адаму руку, но тот не сделал ответного движения, его сознание устремилось куда-то за горизонт. Мальчонка, свидетель этой сцены, беспомощно переводил взгляд с одного на другого. Не понимая ситуации, он ощущал всю ее жестокость. Спустя несколько секунд Бастьен опустил руку и слез с крыши бункера.

В жизни Килани было только четыре человека. Адам и эта семья, которая приняла его, пусть даже всего на один вечер. Один из самых прекрасных в его жизни. Его глаза наполнились слезами, он тоже поднялся, яростно пнул ногой Адама, съехал на заднице со склона бункера и ушел в сторону пляжа.

* * *

Бастьен обнаружил Эрику сидящей на капоте автомобиля с сигаретой в зубах. Ни слова не говоря, он забрался в машину. Его заместительница не стала спешить и докурила сигарету до последней затяжки. Она видела Адама уже во второй раз и прекрасно догадывалась, что между этим человеком и ее офицером существует какая-то связь. Она почувствовала себя уязвленной, ведь ее вот так запросто отодвинули.

На обратном пути Бастьен и рта не раскрыл, оставив Эрике право молча бесноваться. Проезжая мимо доков, она резко свернула, снова прибавила скорость, ворвалась в заброшенный ангар, где догнивали какие-то остовы лодок и спутанные рыболовные снасти, затормозила ручником, так что эхо визга покрышек отскочило от металлических переборок.

— А теперь, Миллер, ты у меня заговоришь! Что это за ребенок? Кто этот тип?

41

В ванной Бастьен плеснул себе в лицо водой, не обращая внимания, что забрызгивает все вокруг. И еще. И еще.

Такой момент интроспекции, когда человек смотрит на себя в зеркало, прямо в глаза, проникая непосредственно в душу, как если бы проверяя, оценивая себя или остерегаясь.

Манон скользнула ему за спину и обвила руками его талию.

— Сегодня вечером меня не будет дома, — озабоченно сказал он ей.

— И я должна встревожиться?

— Мне кажется, я вот-вот совершу какую-то глупость, — прошептал Бастьен.

— Что-то, чем я смогу гордиться?

— Не могу понять, почему я чувствую, что на мне лежит ответственность.

— Ты ничего не решил. Они встали на твоем пути.

Реплики Бастьена и Манон могли показаться бессвязными. Они понимали друг друга почти без слов. Это родство душ пропало во время траура, из которого как будто не было никакого выхода. Однако сейчас, в самый разгар потрясений, оно робко возрождалось.

— Ты не одинок, — шепнула Манон.

Та же самая фраза, слово в слово, которую в заброшенном ангаре, сидя в машине с открытыми дверцами и куря сигарету за сигаретой, произнесла Эрика, пока он рассказывал ей свою длинную историю. Встреча в больнице. Этот сириец и ребенок. Драмы, которые сперва изничтожили, а потом соединили их. Их семьи разбросало по свету, каждый ищет свою. Пережитые ужасы. Одиночество и надежда. Сила и отвага продолжать вопреки всему. И эта тюрьма, «Джунгли».

Несмотря на инструкции Дорсэ, Бастьен даже рассказал Эрике про контрразведку и их обещания.

— Адам никогда не покинет «Джунгли» без жены и дочери. Но есть еще этот мальчонка. Он постоянно находится в опасности. Мне никогда не будет покоя, пока я сознаю, что ничего не сделал для него.

— Ты не одинок, — заверила его Эрика. — Если ты хочешь совершить глупость, с тобой вся твоя команда. Это не ты нуждаешься в нас. Я думаю, что мы в тебе нуждаемся. Доверься мне и позволь нам помочь тебе.



Так же как Эрика, Манон выслушала ту же самую историю, ни разу не прервав Бастьена.

— А что мы скажем Жад? — с тревогой спросила она, усаживаясь на бортик ванны.

— Правду. Она уже достаточно взрослая. А главное, слишком себе на уме, чтобы скрывать от нее что бы то ни было.

— Она у своей подружки Доротеи. Вернется только через час. Я ею займусь.

Потом Манон поднялась и, скрестив руки, потихоньку сняла через голову футболку. Эти грудки в форме яблочка, ее не совсем плоский божественный живот и этот смущенный взгляд, одновременно волнующий и притягательный.

— Она вернется только через час… — повторила она, прижимаясь к Бастьену.

* * *

Пассаро владел маленьким городским особнячком. Из тех, что с кованой калиткой, садом перед домом и расставленными повсюду разноцветными фонариками. К девяти стемнело. Еще раз в подробностях рассказав то, что он уже поведал Эрике, Бастьен стоял перед сотрудниками ББП, давая им время, чтобы переварить информацию.

— Может, это принесет нам пользу, — допустил Пассаро.

— А может, мы потеряем работу. И это будет почти что польза, — пошутил Спринтер.

Кортекс снова ощутил дыхание грузовика у себя за спиной. Того самого, удар которого он должен был со всего размаху принять своим телом.

— А я, лейтенант, за тобой повсюду пойду.

Эрика снова наполнила бокалы, и беседа продолжилась, методично и размеренно, как разрабатывают план вооруженного нападения.

— Чтобы быть уверенным, что нет других незаконных пассажиров, водитель должен избежать сорок седьмой транспортной развязки на трассе А-16. Именно там перевозчики возводят свои заграждения и баррикады, чтобы мигранты успели вскарабкаться в кузов.

— О’кей. Значит, выставляем ложный дорожный контроль перед Кале. Возвращаемся в город, сопровождая грузовик до торговой зоны «Сите-Европа»[71]. Во время проверки устраиваем мальчонку среди грузов и обеспечиваем новое сопровождение, чтобы проехать через центр города и поставить грузовик на национальную трассу номер двести шестнадцать. Так мы не наткнемся на роты безопасности и заграждения. И тогда ему только и останется преспокойно проехать семь километров до порта.

— Надо будет выбрать грузовик с брезентовым верхом, который пропускает воздух, иначе мальчишку отловят детекторы углекислого газа.

— И важно, чтобы это был европейский транспортер. Потому что международный будет опломбирован, а если мы сорвем пломбы, на таможне заметят.

— Меня не столько беспокоят таможенники, как их чертовы псы.

— Вроде Вольфа? — встревожился Бастьен.

— Нет. Ищейки. Они натасканы на запах, общий для всех мигрантов. Запах горелого дерева. Придется найти ему чистые шмотки и как следует несколько раз вымыть его, иначе все впустую.

— При ежедневном наличии пяти тысяч транзитных грузовиков можно пройти между каплями дождя, — для собственного успокоения сказал Кортекс. — Наконец-то у меня будет приемлемая история, которую можно рассказать моей старшей.

Бастьен торжественно поднялся и окинул взглядом команду. Свою команду.

— Значит, вы в себе уверены?

* * *

От костра оставалось только несколько углей, дающих слабый свет, отчего на стенах бункера плясали тени. Адам даже не заметил в золе крошечный, еще не тронутый огнем уголок сгоревшей фотографии Норы и Майи. Мужчина стоял на страже, чтобы Килани мог поспать.

Днем на пляж приходили многие беженцы, они видели их временное жилье. Возможно даже, информация попала к афганцам. Ребенок и сириец жили под нависшей над ними угрозой, такой же постоянной, как чайки над Кале.

В кармане Адама завибрировал телефон. Он опередил Бастьена, не дав ему и слова сказать.

— Я плохо говорил с тобой. И чересчур многого от тебя требовал, — извинился сириец.

— Слишком поздно, друг. Я тебя уже простил. Обещание тебе давал я, а не контрразведка. Так что подготовь Килани. Через двадцать четыре часа он покидает «Джунгли».

Адам обернулся к свернувшемуся калачиком в спальном мешке мальчику, которого одолевали тяжелые сны.

— Тебя ничто не обязывает делать это, — сказал Адам.

— Ты свою часть сделал, хотя тоже не был обязан. Ты что думаешь, ты лучше меня?

Даже на расстоянии сириец через трубку ощутил улыбку Бастьена.

— «Под конец жизни придется пересмотреть все, что мы согласились сделать. И в тот день я отказываюсь испытывать стыд», — продолжал Миллер. — Эти слова сегодня вечером мне сказал один флик. Его фраза не даст мне отступить.

— Рядом с тобой есть добрый человек и хороший флик, Бастуан.

— Знаю. И он такой не один.

Мгновенное колебание, необходимая пауза, прежде чем решиться на так много содержащее в себе предложение…

— А если и тебе уехать с Килани? Ты его семья, а он, возможно, стал твоей?

— Я подумаю, — в конце концов через несколько секунд ответил Адам.

42

Бастьен провел день на телефоне — между Манон, Адамом и Пассаро. Эрика, со своей стороны, должна была максимально загрузить Корваля работой, поскольку включить его в эту операцию представлялось им чересчур рискованным. С того дня, когда одному из родственников Корваля из-за отсутствия туристов пришлось закрыть ресторан, его семейство на дух не переносило беженцев.

Между двумя телефонными звонками Бастьену на стол положили запрошенные им копии отчетов о двух вскрытиях. Однако, размышляя о возможности максимально минимизировать опасности, с которыми мог столкнуться Килани, он не обратил на них внимания.



Во второй половине дня Манон отправилась в спортивный магазин и купила там все необходимое для десятилетнего мальчика. Рюкзак, кроссовки, носки, футболки, спортивный костюм — только черного цвета. Кассир отсканировал ценники и удивился такой коллекции темной одежды.

— Ваш мальчик ходит в кружок ниндзя?

— Нет, мы готовим семейный вооруженный налет, — ответила она.

Хотя шутка получилась очень средненькая, Манон подметила, что к ней постепенно возвращается способность острить.



Придумав себе алиби, Пассаро связался с ротами безопасности и, сославшись на требовавшее присутствия ББП до 23 часов наблюдение за местом сделки в Кале, пообещал сразу после завершения операции присоединиться к ним на пункте Ромео у 47-й развязки.



В «Джунглях» Адам рассказал Килани, как французский полицейский поможет им сегодня же вечером уехать отсюда и что скоро они будут в Англии. Никакой необходимости в спасательном одеяле, чтобы скрыть тепло от тепловизора, потому что вертолет этим вечером останется на базе. Не нужно и лезвие, чтобы разрезать чехол. Потребуется только презерватив, чтобы обеспечить себе мобильный туалет, и Адам сходит купить его в какой-нибудь лавочке на Елисейских Полях.

Перевозбужденный Килани собрал свой синий рюкзак с красным карманом. В квадратик ткани от материнского платья он завернул кожаный браслет старшего брата и остальные сокровища, скопившиеся у него за время жизни в «Джунглях», не забыв и про клочок бумаги, на котором Жюли записала номер телефона из волшебной считалки и некоторые указания для Килани.

Мальчонка предстал перед Адамом, гордый, что уже совершенно готов, горя нетерпением поскорей покинуть лагерь беженцев.

— Ты не сможешь ничего взять с собой, — огорчился сириец. — Я ведь тебе уже рассказывал про полицейских собак.

Килани изо всех сил прижал к себе рюкзак.

— Ты знаешь, что нюх у собаки в десять тысяч раз лучше, чем человеческое обоняние? Они найдут тебя по воспоминаниям, которые ты хочешь сберечь. Я не прошу тебя выбросить их. Если хочешь, мы можем вместе закопать твой рюкзак где-нибудь в дюнах. Ты можешь сохранить только бумажку Жюли.

Слова Адама не убедили его: мальчишка сделал шаг назад.

— Ты сможешь вернуться сюда за своим рюкзаком потом, когда станешь свободным человеком, — солгал Адам.

А затем буквально заставил его одной простой фразой.

— Ты хочешь остаться в «Джунглях» или уехать со мной?

Мрачный, но убежденный, мальчик спрыгнул к подножию бункера, сел на песок, скрестив согнутые в коленях ноги, и в последний раз осмотрел содержимое своего единственного багажа.

А потом, сложив руки ковшиком, принялся копать. Сперва песок, затем рыхлую землю. Он поцеловал рюкзак и бережно спрятал его в ямке, прежде чем засыпать ее и положить сверху несколько камней, чтобы однажды, когда он станет свободным человеком, непременно отыскать его.



Перед тем как в конце рабочего дня покинуть место службы, Бастьен проверил в судебном секретариате, нет ли телеграфных сообщений о намечающейся жандармской операции в секторе предстоящего ложного дорожного контрольного поста. Убедившись в их отсутствии, он направился к ведущей на выход лестнице и столкнулся там с Рубеном Корвалем.

— Удачи, — украдкой проговорил капрал.

В спешке Бастьен уже обогнал его, но при этих словах поднялся на две ступеньки.

— Вы хотите мне что-то сказать, Рубен?

— Я в одиночку составил два протокола, никто даже не предложил мне помощи. За весь день ни один из вас не сказал мне ни слова, и, хотя я всячески старался обратить на себя внимание, все выглядели слишком занятыми своими делами. Думаю, это из-за того, что вы мне не доверяете, а судя по тому, как я себя проявил, это, пожалуй, понятно. Кроме того, я знаю, что вы мужик честный, поэтому, даже если все это сильно смахивает на недозволенную операцию, она наверняка имеет исключительную важность. Так что… Удачи.

После чего, не дожидаясь ответа, Корваль на прощание кивнул, а Бастьен испытал чувство приятного удивления. Разумеется, бездельник. Но не идиот.



Ровно в 20:00 Адам и Килани прибыли к Сторожевой башне Кале, которая оказывала на мальчонку все такое же гипнотическое впечатление. Растроганный сириец пытался представить себе, как малыш вскоре отреагирует на Биг-Бен.



Пунктуальный Бастьен двумя короткими гудками сообщил о своем прибытии. Когда они погрузились в машину, он рассказал Адаму историю, столь же краткую, как поездка до его дома.

— Тебе известно, что у французских грабителей есть свой код?

— Чтобы распознать друг друга?

— Нет, чтобы распознать хороших клиентов. Для начала они определяют квартал. Хорошие тачки, большие дома; иногда заглядывают в окна, чтобы убедиться, что в гостиной все оборудовано по последнему слову техники, и заодно помечают двери специальным значком. Один значок — это «бедняки», другой — «в отпуске», или «сторожевая собака», или, например, «сейф» — это если им удалось побывать в доме, прикинувшись сотрудниками телекоммуникационной компании или почтальонами. Так что для флика это рефлекс — время от времени поглядывать на свою дверь, особенно если ты недавно переехал.

Адам не испытывал необходимости ждать окончания истории, он уже понял, что Бастьен не просто решил потрепаться.

— Ты хочешь сообщить мне о такой метке?

— Да, появившейся сразу после твоего визита.

— Ты думаешь, я собираюсь тебя ограбить?

— Прошу тебя, доверяй мне хоть немного больше. Я думаю, что ты отметил дорогу от Сторожевой башни до моего дома только для Килани. На случай, если с тобой что-то случится. Чтобы не оставлять его одного.

— Ты на меня сердишься?

— Ты прибыл из воюющей страны, поэтому, когда ты говоришь мне, что вам с мальчишкой грозит опасность, я скорее склонен тебе верить. Твой поступок мне понятен, но как бы ты хотел, чтобы мы потом поступили? Усыновили его? Или бесконечно долго прятали?

— Я живу каждый день как последний, Бастьен. И так уже четыре года. Я не подумал о «потом».



Едва Килани переступил порог квартиры, как его буквально захватили в плен. Жад взяла мальчишку за одну руку, Манон за другую — и он оказался в большой спальне, где ему показали его новые одежки и новый рюкзак, не такой яркий, как тот, что он закопал. Килани хотелось бы потрогать все это богатство, но, поскольку конечной целью было избежать малейшего следа запаха костра, его мгновенно переправили в ванную, где мальчика уже ждала наполненная ванна.

Манон расставила на бортике мыло и шампуни и приготовилась объяснять ему, что следует изо всех сил тереть себя. Но когда она обернулась, Килани был уже голый, как червячок. Тощая попка, детская пиписька и широченная улыбка.

— О’кей, — вздохнула Манон и улыбнулась.

В любом случае главное заключалось в том, чтобы не был забыт ни один сантиметр кожи.