— Тебе откуда известно?

— Это всем известно. Редкая гадина.

— А по-моему, очень даже интересная женщина.

— Это для тебя. Потому что понравился. Думаешь, никто не заметил, как она на тебя зыркала?

— Не знаю, не замечал.

— Ты не замечал, а вот я, например, сразу. А моя мама тоже.

— Твоя мама тоже в порядке. Так и таращилась на меня.

— Потому что обидно за дядю Мишу. Он для нее все, а она хоть бы раз пожалела его. Потому что не любит и замуж вышла по расчету.

Вернулась официанта, поставила две чашки капучино, стала открывать шампанское.

— Минутку, уважаемая, — остановил ее Артур. — Такое дело должен выполнять мужчина.

— Как угодно.

Артур взял бутылку, содрал фольгу, принялся, слегка морщась, вытаскивать пробку:

— Туго идет, блин. Наверное, много клея дали.

Наташа хихикала в ожидании выстрела, прикрывая лицо ладонями:

— Гляди, не стрельни! Народ напугаешь.

— А чего? Нормально. Пусть привыкают! — сказал Артур.

Выстрел получился громкий, с густой пеной из горлышка. Кто-то из женской публики взвизгнул, кто-то даже зааплодировал.

Гордеев вытер бутылку салфеткой, отмахнулся от официантки.

— Спокойно, девушка. Без волнения, все в ажуре! — налил в оба фужера, подмигнул Наташе: — Давай потихоньку и чтоб сразу. За встречу!

Выпили до половины, Наташа икнула от шипучки, прикрыла рот ладошкой.

— Все нравится, только вот сразу после глотка газ выходит. Стесняюсь.

— А чего стесняться? Мы же свои.

— Все равно нехорошо. Не обращай внимания, ладно?

— Не буду.

Сделали по глотку капучино.

— Уже ударило, — засмеялась Наташа. — Поэтому боюсь пить шампанское. Становлюсь дура дурой.

— Не похожа. Какой была, такой и осталась.

Наташа снова хмельно захихикала, кокетливо посмотрела на парня:

— А после кафе что делать будем?

— Не знаю. Предлагай, — сказал Артур.

— Хочешь, потанцуем где-нибудь? Ты же классно танцуешь.

— Так мы еще шампанское не выпили!

— После шампанского! А можем сначала ко мне заехать, — предложила Наташа.

— А мать?

— Она сегодня поздно будет.

— Не-е, давай, Натаха, сначала потанцуем, а там видно будет.

Чокнулись, выпили.

Прожекторы лупили по зеркальным шарам, разбросанным по всему залу, в них длинные и острые лучи дробились, делились на мелкие, зайчиками разносились по танцующим, веселя и ослепляя беснующуюся молодежь.

Публики в клубе было под завязку. В центре зала толпа колыхалась ритмично и азартно, орала, вскидывала руки, чему-то непостижимому радовалась.

Уставшие веселиться пробивались к стойке бара.

Артур и Наташа оттягивались в самом центре тусовки. Артур демонстрировал свою невероятную пластику. Глазевшие на него зрители возбужденно орали, кто-то даже лез целоваться, но Наташа немедленно отталкивала наглеющих, заявляя свое единственное и полное право распоряжаться звездой танцпола.

Они вывалились из клуба, когда было совсем темно. Наташа прижималась, липла к Артуру, хмельно бормотала:

— Ну ты вообще… Все, я от тебя балдею. На всю жизнь. Всех уложил, чувак! Никто варежку не мог открыть. Все просто с ума сошли! Смотрели разинув рты. Откуда ты такой, Артурчик?

Она пыталась поцеловать его, тянулась губами к лицу. Он смеялся, легонько отбивался:

— От мамки с папкой.

— Понимаю, что не от тетки с дядькой. Но ты танцуешь как бог!.. Я полностью отключилась и хочу только тебя. Хочу и люблю! — Наташа остановила Артура. — Все, едем ко мне.

— Не, я в гостиницу.

— Артурчик, ты не понял, что ли? Тебя девушка приглашает. Вот она, перед тобой. Можешь не выкобениваться?

— Дома кто у тебя? Правильно, мать.

— Я познакомлю тебя.

— Уже знаком.

— Значит, еще раз познакомлю. И скажу, что я влюбилась и ты будешь жить у нас.

— Послушай, гусеница… — Артур взял Наташу за лицо. — Мне пора в отель. У меня рано утром дела. Работа.

— Поедешь от меня.

— Не годится, — пропел — «Я налево, ты направо, вот и до свидания»…

Наташа отстранилась:

— Ты что, ненормальный? Какое «до свиданья»?

— Значит, до завтра. Все, пока.

— Подожди. — Она попыталась остановить его. — Подожди, сказала! А проводить девушку? Или хотя бы вызвать такси?

— Такси? — переспросил Артур.

— Такси.

— День-другой с тобой проведешь, и — без штанов. — Он полез в карман, вынул тысячную купюру. — Сама поймаешь. Мне пора. А то в гостиницу не пустят.

— Поедем вместе и всех построим.

— Наташка, послушай… Вон катит левак, помаши лапкой, и довезет куда скажешь.

— Только с тобой.

— Потом. В следующий раз.

Артур помахал идущим «Жигулям». Автомобиль остановился. Гордеев нагнулся к водителю:

— Тысяча.

— Куда? — спросил водитель.

— Невеста скажет.

Артур подошел и подтолкнул Наташу к транспорту:

— Давай, красавица. Карета ждет, счетчик оплачен.

Наташа оттолкнула его, презрительно сообщила:

— А ты идиот, Артурчик.

— Знаю.

— Причем круглый.

— Иногда бываю даже квадратным.

Он с трудом затолкал Наташу в салон, предупредил:

— Когда будешь дома, сразу позвони. Поняла?

— Баран, — огрызнулась Наташа.

— Чао! — помахал ей Артур.

«Жигули» умчались, и Гордеев с облегчением выдохнул, мотнул головой и, пританцовывая, зашагал по улице.

Гостиница была уже закрыта. Артур пару раз нажал на кнопку звонка, стал ждать. Вышла администраторша, молча впустила постояльца, перед тем, как дать ключ, предупредила:

— Вас ждут.

— Кто?

— Женщина.

Артур оглянулся, увидел в темном углу силуэт, направился к креслу.

Увидел Антонину.

— Меня караулишь? — задал довольно глупый и недовольный вопрос Артур.

— Не караулю. Жду.

— Уже поздно. Час ночи.

— Потому и жду… — Антонина встала из кресла. — Пошли в номер.

— Может, здесь?

— В номере надежнее.

Поднялись пешком на второй этаж, прошли по коридору. Артур открыл номер, впустил гостью.

Антонина вошла, остановилась посреди комнаты:

— С кем выпивал?

— С друзьями.

— Я их знаю?

— Вряд ли… Нет, — ответил Артур.

Антонина подошла ближе:

— Говори правду.

— Мне не нравится, что ты следишь.

— А мне не нравится, что ты врешь.

— Я вру? — возмутился Артур. — Сама подумай, с кем я мог быть, если никого в этом городе не знаю! Никого, ни души, кроме твоей долбаной тетки из гостиницы! Почему ты не веришь?

— Потому что ты врешь.

— Не вру! Слово даю! — продолжал кричать Артур. — А если хочешь, могу загулять. Прямо сегодня. Сейчас. Пойду на вокзал, подцеплю какую-нибудь шмару и буду кувыркаться до утра. Этого тебе хочется?

В его кармане запищал мобильник, он вынул его, глянул на экран: «Наташа».

— Ответь, — велела Антонина.

— Успею. — Артур сунул аппарат в карман.

— Кто звонил?

— Тебе что за дело?

— Кто?

— Пошла ты…

Антонина подошла к Артуру почти вплотную, долго и внимательно смотрела в лицо, затем вдруг резко и с силой ударила по щеке:

— Урод! — и покинула номер.

Антонина въехала во двор, поставила машину, глянула на горящие на втором этаже окна, заходить в дом не стала, почти на ощупь опустилась на скамейку, затихла.

Очнулась от того, что за спиной услышала шаги. Оглянулась, к ней медленно, тяжело и неуверенно шел Михаил.

— Чего тебе? — спросила Антонина, привстав.

Михаил молча присел рядом, негромко простонал:

— Плохо мне…

— А кому хорошо? — огрызнулась Антонина. — Хамид вон с Дилей уволились. Работать некому.

— Черт с ними. Других найду. Сейчас плохо. Мне плохо… Подохну.

— Самое время остановиться.

— А тебе? — Михаил повернулся к Антонине.

— Мне? А в чем мне останавливаться?

— Сама знаешь.

— Вот и поговорили.

Антонина хотела подняться, Михаил придержал ее за руку:

— Я разведусь с тобой.

— Давно пора.

— Разведусь, — жестко и зло повторил Савостин. — И ты ничего не получишь. Сгниешь подзаборной тварью.

— Ничего, кто-нибудь подберет. Мир не без добрых людей. — Антонина встала, направилась к дому.

Михаил догнал ее, схватил за плечи, развернул:

— Даже если подохну, ничего не оставлю. Ни копейки. Все добро, которое нажил… Сожгу, развалю, уничтожу! А тебе ничего. Слышала, ничего.

Антонина попыталась высвободиться:

— А мне ничего не нужно! Ничего. Лучше под забором, чем жить с тобой, опостылевшим. Каждый день каторга, каждая ночь — пытка! Ненавижу тебя!

Михаил вдруг обмяк, тихо и растерянно спросил:

— Что ты сказала?

— Ненавижу. Сама уйду, и ничего мне от тебя не нужно. Лишь бы отпустил, лишь бы не травил душу.

Савостин снова догнал Антонину, бессильно стал хвататься за нее.

— Тоня… Подожди, Тоня… Умру… Ей-богу, умру.

— И черт с тобой! — отмахнулась от него Антонина.

— Тоня, остановись. Не уходи. Помоги, Тоня. Отведи наверх, сам не дойду. Прошу, Тоня.

— Держись. — Она обхватила его за талию, с трудом стала тащить через двор к веранде.

— Скажи, что не уйдешь, — бормотал Михаил, цепко держась за нее. — Я все прощу, только не уходи. Все оставлю, все твое будет. Только не бросай. Обещай, Тоня. Скажи, что обещаешь. А я обещаю, что все будет по-другому. Пить брошу, ругаться брошу, ревновать брошу. Клянусь, Тоня.

— Молчи, а то и правда концы отбросишь сейчас.

Кое-как они поднялись на веранду, протопали по коридору. Антонина втолкнула мужа в его комнату. Михаил упал на постель, стал тяжело переворачиваться с боку на бок, стонать.

— Плохо, Тоня… Мне плохо. Помоги. Дай чего-нибудь.

— Может, «неотложку»?

— Не надо… «Неотложку» не надо. Там одни коновалы. Прикончат, свалят на тебя. Сейчас пройдет. Оклемаюсь. Налей пива. Пива, Тоня…

Антонина нашла среди грязной посуды и бутылок банку с пивом, открыла, дала Михаилу.

Он стал пить жадно, с икотой, обливая шею пеной. Постепенно успокоился, прошептал:

— Легче… Вроде легче. Пройдет, Тонечка. Пройдет.

Она стояла неподвижно, смотрела, как муж постепенно успокаивается.

Наконец Михаил затих, задышал спокойно, засыпая.

Антонина накинула на него мятый плед, погасила верхний свет, оставив лишь ночной возле дивана, и покинула комнату.

Спустилась во двор, проверила, закрыты ли ворота, показалось, будто тихо тренькнул мобильник. Глянула на черный экран, ошиблась, никто не звонил.

Нашла номер Артура, неуверенно провела по нему пальцем, но набирать не стала, направилась в дом спать.

Проснулась Антонина среди ночи от утробного протяжного стона. Стонал Михаил, крича что-то нераздельное, и среди слов можно было расслышать только ее имя.

— Тоня… Тон… Антонина…

Она быстро поднялась с постели, сунула ноги в тапки, накинула халат, заспешила в комнату мужа.

Михаил лежал поперек кровати, смотрел в потолок остановившимся взором, медленно водил руками перед собой.

— Тоня… Тоня…

— Опять плохо, что ли?

— Тоня…

— Сейчас вывозу «неотложку».

Михаил вдруг затих, по-прежнему глядя в потолок, опустил ноги на пол, попытался встать.

— Куда ты?.. Лежи, сказала. Врача вызову.

Он вдруг вцепился в ее шею, изо всех сил стал сжимать ее.

— Гадюка… гадюка…

Антонина попыталась разжать пальцы Михаила. Вдвоем они упали на диван. Антонине в какой-то момент удалось вырваться, она разогнулась, чтобы подняться, но Михаил продолжал тянуться к ней, не переставая бормотать:

— Гадина… гадюка… гадина.

Антонина с силой толкнула мужа, прижала коленом грудь, чтоб как-то успокоить его, затем схватила лежавшую рядом большую перьевую подушку, накрыла ею лицо мужа.

Михаил крутился, вырывался, хватал Антонину, дергался в конвульсиях, но она не отпускала. Держала так до тех пор, пока Михаил не затих.

Когда он обмяк, Антонина поднялась, бросила подушку в сторону, посмотрела на неподвижное и бездыханное лицо мужа, отступила на пару шагов.

Еще некоторое время постояла, не сводя с Михаила взгляда, перекрестилась:

— Прости меня, Господи, — и закрыла за собой дверь.

Спустилась во двор, набрала номер по мобильнику. Гудки шли, трубку на том конце никто не брал.

Наконец послышался сонный голос Гордеева:

— Чего?

— Вот чего, — ответила Антонина. — Михаил помер.

— Какой Михаил?

— Мой Михаил, муж!

— Это как? Когда?

— Ночью. Только что.

— Елы-палы… От пьянки, что ли?

— От чего ж еще?

— И чего теперь?

— Теперь сиди в гостинице, никуда не высовывайся. Пока не скажу.

— А чего сидеть? Я тут при чем?

— Ни при чем. Поэтому нигде не маячь. Чтоб не было разговоров. Сама позвоню.

Она отключила связь, прикинула что-то, направилась к калитке. Вышла на улицу.

Пусто, безлюдно, редкие фонари на столбах. До слуха доносился гул автотрассы. Антонина постояла какое-то время, озираясь по сторонам, потом вернулась обратно в дом, набрала номер.

— Полиция? Тут человек помер. Муж… Причина? Пил неделю, вот и вся причина. Фамилия мужа? Михаил Иванович Савостин. Да, его супруга. Тоже Савостина. Антонина. Какая «неотложка», если человека больше нет? Вот вы приезжайте, вы и разбирайтесь. Адрес сейчас назову.

Отрешенная и бесчувственная Антонина видела, как два санитара вынесли из дома на носилках накрытое простыней тело Михаила, спокойно и привычно погрузили в машину, закрыли двери, сами направились к кабине.

Врач «неотложки» подошел к лейтенанту, сидевшему за одним столом с Савостиной, поинтересовался:

— Вас ждать?

— Не нужно, — ответил лейтенант, кивнул на полицейскую машину с включенными мигалками. — Меня подвезут.

Доктор ушел, лейтенант сам пробежал глазами написанное в акте, спросил:

— Значит, в доме, кроме вас и покойного, никого не было?

— Не было.

— И подтвердить верность ваших показаний никто не может?

— Я уже ответила.

Лейтенант протянул Антонине листок.

— Прочитайте и, если нет возражений, распишитесь.

Антонина, не читая, взяла из рук лейтенанта авторучку, черкнула в том месте, где стояла «галочка».

— Зря не ознакомились, — усмехнулся полицейский. — Как бы потом не пришлось оправдываться.

— За что? — подняла на него глаза Антонина.

— Вскрытие покажет. Случай, как мне представляется, не рядовой.

— Чего не рядового? Пил человек, сердце вот и лопнуло. Сами-то пьющий?

— Слава богу, нет.

— Поставьте свечку в храме. И за себя, непьющего, и за покойного, крепко употреблявшего, — сказала Антонина.

— Спасибо за совет. Но все же будем ждать экспертизу. — Полицейский поднялся, аккуратно сложил бумаги в папку, козырнул: — Одной не страшно оставаться в доме?

— Предлагаете поехать с вами? — с усмешкой спросила Антонина.

— Просто поинтересовался.

— Не страшно. Привыкла.

— Удачи.

Лейтенант сел в машину, какое-то время не мог закрыть дверцу из-за ремешка сумки, вскоре полицейская машина вырулила за ворота, скрылась в полумраке улицы.

Антонина не спеша поднялась, закрыла ворота, постояла в раздумье какое-то время, а потом направилась в сторону Нинкиного магазина.

Окна у Нинки не горели. Антонина дотянулась до крайнего, постучала. Потом еще и еще.

Зажегся свет, штора отодвинулась. За стеклом показалась продавщица.

— Кто там? — спросила.

— Савостина, открой, — отозвалась Антонина.

— Утром приходи, сплю.

— Открой, есть дело.

Нинка исчезла, вскоре загремели засовы, и в дверном проеме показалась закутанная в халат сонная продавщица.

Антонина прошла в комнату, без спроса уселась на какой-то стул. Нинка села напротив.

— Увезли Мишку? — спросила сочувственно.

— Увезли.

— Тебя не тронули?

— За что?

— Ну, мало ли… Помер-то Михаил как-то сразу.

— Для тебя сразу, для меня постепенно.

— Ну да, — согласилась Нинка. — Жрал, будто спешил поскорее в яму. Мучился, когда помирал?

— Не знаю. Не видела. Зашла, думала, спит… А он уже холодный.

— Не страшно?

— Чего? — переспросила Антонина.

— Не страшно, говорю. В доме ведь ни души.

— Не поняла еще, — сказала Антонина.

— Хочешь, чтоб пошла с тобой? — предложила Нинка.

— Не нужно. — Антонина поднялась, направилась к двери, обернулась: — Поминок не будет.

— А родственники?

— Никого не хочу видеть. Я их не знала, они меня тем более. Разве что ты придешь.

— Так я с удовольствием, — брякнула продавщица и тут же шлепнула себя по губам. — Мелю такое… Обязательно, Тоня, приду. И на похороны тоже. Главное, скажи когда.

— Скажу.

— Слышь, Тонь! — окликнула ее Нинка, когда та была уже в коридоре. — Подмогнуть ничем не смогу. В смысле, с ментом. У них там шмон идет, боятся, как бы не посадили! Так что про капитана пока забудь.

— И не нужно, — отмахнулась Антонина. — Экспертиза все покажет.

— Экспертиза, может, и покажет, а вот по допросам затаскают.

— Вытерплю, не такое терпела, — ответила Антонина и закрыла за собой дверь.

Днем Артур привычно валялся на диване, что-то листал, щелкал пультом телевизора, меняя каналы. Неожиданно в дверь номера постучали.

— Момент! — поднялся, прошлепал к двери, распахнул.

В коридоре стояла Наташа.

— Салют.

— Салют. — Артур отступил на шаг. — Ну, заходи.

Наташа вошла, кинула сумочку в кресло, сама села рядом:

— Как дела?

Гордеев насмешливо смотрел на нее.

— Как в Африке — куда ни стукни, везде жарко. Чего без предупреждения?

— Есть сообщение, потому без предупреждения. — Наташа покопалась в сумочке, достала пачку сигарет, зажигалку.

— Здесь не курят, — предупредил Артур. — Сразу штраф тысячу рублей.

— Заплатишь, не бедный.

— Я серьезно.

— Блин… И чего, пухнуть мне в твоем тупом номере?

— Припухни, не помешает, — сказал Артур.

Наташа сунула сигареты на место, с игривой загадочностью посмотрела на Артура.

— А знаешь, что дядь Миша помер?

— Савостин, что ли?

— Он.

— Ну, знаю, — сказал Артур и тут же напрягся. — И чего дальше?