— Так и нормально! — продолжал удерживать ее Артур. — Разве это плохо?

— Когда-то было хорошо, теперь плохо.

Направились к машине, Артур по привычке помог жене сесть, занял место за рулем, включил передачу.

Ехали некоторое время молча, Антонина неожиданно предложила:

— Может, покатаемся на лодке?

— Ты чего, мать?!. Ты ж боишься! — засмеялся Артур. — Не дай бог, еще утонешь.

— Буду тонуть — вытащишь.

— А это как пить дать! — Артур азартно повернулся к Антонине. — Значит, на озеро, супруга?

— На озеро.

На причале людей почти не было, только что отъехала моторка с веселой компанией, а поодаль неумело лупила веслами по воде молодая пара.

Артур помог жене забраться в лодку, парень в тельняшке передал ему весла, ловко оттолкнул от берега, крикнул вслед:

— Если меня не будет, швартуйтесь сами! Сообразите?

— Глаз ватерпас, ухо веретено! — засмеялся Артур.

Легко скользили по широкому озеру, весла работали мощно и слаженно, нос лодки плавно резал холодную воду.

Антонина переводила взгляд с мужа на воду, чуть ли не блаженно улыбалась:

— Хорошо!

— Чего? — не разобрал Артур.

— Хорошо, говорю. Так бы и ехала без конца.

— А куда нам спешить? Можем хоть до ночи.

— Я готова.

— Так какие вопросы, Тося? Над головой никто не стоит, в шею никто не гонит, в спину никто не дышит.

Вышли на самую середину озера, причал и город остались сзади довольно далеко, катающихся видно не было.

— Опусти весла, — попросила Антонина. — Пусть лодка сама идет.

Артур выполнил ее просьбу, бросил весла, откинулся назад.

— Лепота-а-а-а!

— Артур.

— Ну?

— Сижу, гляжу на тебя, думаю… Чего нам не хватает?

— Мне, например, всего хватает. А тебе?

— Мне не хватает.

Артур сел ровнее:

— Если скажешь «любви», поедем обратно.

— А если и правда мне ее не хватает?

— Тось… Не начинай, да?

— Тебя это злит?

— Просто надоело. Каждый день одно и то же.

— По-моему, я давно ничего такого не говорила.

— А глаза? А когда молчишь? А когда делаешь вид, что ничего не слышишь? Думаешь, это не говорит?

— А когда ненавижу?

— И это говорит. Поэтому давай не будем об этом! Отдыхать приехали, а не талдычить одно и то же.

Антонина помолчала, негромко произнесла:

— Я тебя ненавижу.

— А себя? — резко повернулся к ней Артур.

— Себя, наверное, тоже.

— Подсказать за что?

— Не нужно. Сама знаю.

Артур чуточку привстал, придвинулся к ней, заговорил хрипло, с надрывом:

— А я все же кое-что напомню, дорогая супруга… Про мужа твоего напомню. Про Михаила Ивановича. Которого ты сначала окрутила, а потом придушила. И на меня запрыгнула. На молодого кобелька! Может, за это себя ненавидишь?

— Гадина.

— Да, я гадина!.. Гадина! Но не бо́льшая, чем ты! Да, продался, да, скурвился, да, клюнул на халяву! И теперь хлебаю! По полной!

Антонина постепенно начинала сатанеть.

— Дам в морду.

— Ну, дай! Дай!.. Посмотрим, что из этого получится.

— Заткнись, мразь.

— Нет уж, дорогая, не заткнусь. Скажу про все, что накипело. Может, другого раза не будет. — Артур подсел совсем близко. — Нажрался, наелся, поперек глотки уже. Больше хочу! Хочу, чтобы отцепилась. Чтоб исчезла. Чтоб больше я не знал и не видел тебя! Гори огнем твой дом, твое кафе, все твое хозяйство. Все, что досталось от покойника. Я теперь счастливый! У меня девушка, которую я люблю, которую хочу, которая принесет мне ребенка. Выздоровеет, придет в себя, уедем, лишь бы не знать тебя. С моей любимой. С Настей!

Антонина молчала, не сводя с него черных от ненависти глаз.

— А хочешь, я в чем-то тебе признаюсь? — спросила тихо.

— Не хочу. Хватит. Оглох уже. Едем обратно.

Он хотел развернуться к веслам, но Антонина резко рванула его на себя:

— Нет, послушай. — Она поднялась, увлекая за собой Артура. — Не хотела. Не могла про это говорить. Но теперь решилась. Потому что ты должен знать, как я ненавижу тебя и твою любимую. Это я, слышишь, я подговорила покалечить твою Настю. Чтоб жила уродиной, чтоб не родила, чтоб ты ее бросил так же, как и меня.

— Что ты сказала? — Артур медленно отцепил ее руки от своей куртки.

— Сказала то, что слышал! Можешь убить, выбросить из лодки, утопить. Мне все равно! Мне больно, что она выжила. Больно, что будет с тобой! Больно, что никогда не прощу тебя! Но вам все равно никогда не будет счастья.

Гордеев ударил ее в лицо коротко и сильно. Антонина охнула, ухватилась за него, но последовал второй удар — такой же резкий и под дых.

Антонина взмахнула руками, попыталась снова зацепиться за мужа, но не удержалась, тяжело и грузно свалилась за борт.

Лодку сильно качнуло, Антонина ухватилась было за борт, но ладони соскользнули, она принялась лихорадочно бить руками по воде.

Смотрела на стоявшего в полный рост Артура, просила, захлебываясь:

— Артур… Помоги, Артур… Тону. Прошу тебя…

Тот не двигался, не сводил с жены глаз.

Тяжелая одежда тянула Антонину под воду, от беспорядочных взмахов руками ее относило все дальше от лодки, она пыталась поднять подбородок повыше, но волосы забивались в рот, не давали дышать.

— Артурчик, родной… Тону…

Вода сомкнулась над ее головой, стала медленно расходиться кругами, пока не успокоилась.

Артур сел за весла, неторопливо вскинул их и, налегая всем корпусом, направился в сторону причала.

Причал был совершенно пустой. Артур пришвартовал лодку, накинул цепь на столбик, огляделся, направился к стоявшей поодаль машине.

Завел, еще раз огляделся, увидел целующуюся на берегу парочку и рванул в сторону города.

В городе остановился в узком незнакомом переулке, заглушил двигатель, спрыгнул на асфальт, размахнулся, с силой забросив автомобильные ключи в дальние заросли.

Услышал звонок мобильника, увидел, что звонит Настя, отвечать не стал, зашагал к оживленной улице.

Возле кафе он был через час. Расплатился с таксистом, отряхнул смятые брюки, направился к кафе.

Клиентов было достаточно, Хамид и Дильбар привычно суетились между столиками, навстречу Артуру вышел Виталик.

— Почему в гордом одиночестве и на такси? — спросил он.

— Так получилось. Антонина Григорьевна еще не вернулась?

— Как с тобой уехала, так и с концами.

— Что? — вздрогнул Артур.

— Говорю, не было еще.

— Вернется, скажешь, я дома.

К Артуру спешил улыбающийся Хамид:

— Уважаемый хозяин! Проголодался, наверное. Очень вкусный лагман!

— Опосля. Сейчас в глотку не полезет.

— Чем-то расстроены?

— Башка трещит.

— А хозяйка где?

— В городе задерживается. Сейчас позвоню, — взял трубку, набрал номер Антонины. — Недоступна. Видать, скоро будет.

— Может, сто грамм коньячка? Узбекского. Голова сразу улетит, легкой станет.

— Не, — усмехнулся Артур. — Голова улетит, кто ж ее поймает?

— Кто-нибудь поймает. Хороших людей на свете много.

— Ладно, как говорят хохлы, працуй! А я пока отдохну маленько.

Калитка была заперта. Артур открыл ее, вошел во двор, в дом заходить не стал. Постоял некоторое время напротив веранды с плотно закрытыми глазами, опустился на лавку возле обеденного стола, уронил голову на кулаки…

…Спал он, видно, долго. Проснулся от телефонного звонка. Опять звонила Настя. Артур взял трубку не сразу, окинул взглядом темный двор, подошел к общему выключателю, зажег везде свет.

Поднес трубку к уху.

— Привет. Чего? Наверное, не слышал. Уснул. Пока один, в доме Тоси. А ее пока нет, в городе еще. А сколько сейчас? О, ёлы-палы, десять скоро! А где ж эта артистка застряла? Ну, дает. Давай так, свяжусь с супругой, сразу перезвоню. Душа не на месте. Ну ладно, ладно, не обижайся. Больше супругой называть не буду. Покедова.

Посидел отупело, помотал головой, разлохматив волосы. Глянул на дом, идти туда не тянуло.

От скрипа калитки вздрогнул, резко оглянулся. Во двор вошла Нинка.

— Чего вы тут Голливуд устроили? Прямо в огнях все. Отмечаете что-то?

— Отмечаем, — мрачно ответил Артур. — Возвращение блудной жены.

— Не поняла? — насторожилась соседка.

— Сижу, жду, места не нахожу, злюсь. А ее как эта… как корова языком.

— В городе еще, что ли?

— Почем мне знать. Может, в городе, может, за городом. Главное, дома нет.

— А позвонить?

— Во! — показал трубку Артур. — Тысяча звонков, и все глухо!

— Вернется, никуда не денется. Лишь бы жива-здорова приехала. А то не дай бог чего.

— Чего?

— Того самого! Время сам видишь какое. Сегодня один забрел в магазин, огинался, огинался, потом цапнул пузырь с полки и деру! Еле догнала паразита! — Нинка огляделась. — Может, пока хозяйка не появилась, по рюмахе? А то ведь потом не даст.

— Иди в дом, там найдешь. Сообразишь?

— Да уж постараюсь.

Нинка заспешила на веранду, поднялась по ступенькам, скрылась в коридоре.

Артур подошел к сарайчику, надергал сена, бросил живности, вылил из ведра остатки помоев, налил свинье. Курам в темноте разметал зерно.

Нинка была уже на месте. Ловко и с удовольствием расставляла принесенные тарелочки, пододвигала рюмочки.

— Гляжу на тебя, совсем тут уже хозяин. Приучила Тонька. Жрать животине даешь, во дворе прибрано, свет вон лупит вовсю, — попросила: — Пригаси маленько, а то глаза треснут.

Артур выполнил просьбу, сел напротив продавщицы. Она взяла свою рюмку, вторую подала ему.

— Ну, чтоб нам пусть по половиночке, но часто. А кому-то по полной, но раз в год!

Чокнулись, выпили.

— Правда, что ли, уходить от Тоньки собрался? — спросила Нинка.

— Кто тебе сказал такую галиматью? — вскинул брови Артур.

— Так все про это только и буровят. Зазнобу завел, дома не ночуешь, нервный какой-то, на Тоньку все время орешь.

Артур взял бутылку, налил обоим.

— По-моему, частишь, — заметила соседка.

— Нормально.

Выпили. Артур зажевал водку кусочком сала, поднял глаза на Нинку:

— Ты меня видишь?

— Ну?

— Что я делаю? Сижу дома, психую, нервничаю, переживаю… пью. А если б Антонина была мне побоку, что бы я делал? Правильно, фазенду на ключ, таксо под задницу и прямым ходом к той, о которой ты намекнула. То есть к зазнобе.

— А чего намекать? — возразила со смешком продавщица. — Есть слушок, что эта девка забрюхатела. Говорят, от тебя.

— Кто говорит?

— Знающие люди.

— Так вот скажи этим знающим людям, что чужая жизнь — джунгли. И кто в нее полезет, того сожрут какие-нибудь крокодилы. Или леопарды. Скажи им!

— А вот ответь мне на вопрос. Если не обидишься, конечно. — Нинка заметно хмелела. — Чего такого в этой Тоньке, что ты на нее сразу рогом пошел? Как сюда явился, так и пошел. Думаешь, я не заметила?

— Понравилась, и пошел.

— А чем я, к примеру, хуже? — захохотала соседка.

— Хуже. Знаешь чем? Слишком много круговращения. Какой мужик ни прошел, к тому и вертанулась. А кому это понравится?

— Тонька лучше?

— Лучше. — Артур налил. — По крайней мере, рогами за притолоку не цепляюсь.

— А она?

Он согнал желваки.

— Послушай, капуста… Не надоела одна и та же песня? Может, хватит залезать пальцем туда, куда не нужно? — взял рюмку, неожиданно довольно складно запел: — «Я поднимаю свой бокал, чтоб выпить за твое здоровье…»

— Блин! — подпрыгнула Нинка, опрокинула тоже рюмку, прыжочками подбежала к нему. — Это ты для меня? За мое здоровье?

Артур обнял ее, закружил, продолжая петь:

— «Но не вином хочу быть пьян, хочу быть пьян твоей любовью…»

— Артурчик, ты зараза! — веселилась Нинка, запрокидывая голову и закатывая глаза. — Хочешь, я прямо тут умру? Всех на фиг пошлю, упаду на землю, руки раскину и подохну! Ради тебя, ты только скажи. Артурчик!

Он остановился, какое-то время чуть ли не с брезгливостью смотрел на нее, резко оттолкнул.

— Дура! — направился к столу.

— Ты че? — закричала Нинка. — Совсем, что ли? — подошла к нему. — Соображаешь, что ты только что сказал женщине?

Он резко дернул ее за руку, усадил рядом. Взял за подбородок, притянул к себе, вдруг резко и затяжно поцеловал. Отпустил, махнул пятерней:

— Вали, свободна.

Нинка какое-то время смотрела на него удивленно и обиженно, затем вдруг расплакалась. Беспомощно и по-детски. Повернулась, направилась к калитке. Перед тем как уйти, оглянулась, вытерла рукавом слезы.

— Пылесос чертов, — и исчезла.

Артур налил водки, с ходу, в один рывок выпил. Посидел неподвижно, подчиняясь расползающемуся опьянению, хотел еще налить, но передумал, уронил голову на кулаки.

Застонал, заскрипел зубами, качнулся из стороны в сторону, с силой ударил по доскам стола, вдруг завыл громко, протяжно:

— О-а-а-ау-у-у!

Испуганно вскрикнули в сарае куры, коротко заблеяла коза, загоготали гуси.

Артур тяжело поднялся, направился в дом. Перед ступенями на веранду притормозил, как бы не решаясь на следующий шаг, коротко снова вскрикнул и резко зашагал наверх.

Остановился от мобильного звонка. Звонила Настя.

— Я пьяный, — сказал агрессивно. — Слыхала, пьяный! Потому что напился… Нет, Антонины нет. Еще не приехала. Не знаю. Не знаю, говорю! Все, хватит, надоела, заткнись! Сам позвоню, когда надумаю. — Артур почти бегом кинулся в дом.

Вскоре оттуда донесся нечеловеческий рев, глухие удары, грохот от чего-то упавшего. Артур крушил в доме все подряд.

…Антонина пришла в себя под утро. Лежала на жухлой выцветшей траве недалеко от берега, кофта и платье были мокрыми, тяжелыми.

Она кое-как приподнялась, села, огляделась. Вокруг было пусто, тихо и безлюдно. Антонину безостановочно колотил озноб.

Она дотянулась до ближнего дерева, зацепилась за сухую ветку, но та треснула. Антонина нащупала вторую ветку, встала. Рядом в зарослях заиграл мобильник, но она не обратила на него внимания, огляделась. Медленно, без всякой цели побрела в сторону шоссе.

…Антонина плелась по дороге тяжело, еле переставляя ноги. Ее бил озноб. Она шла, опасаясь встречных и попутных редких машин, без всякой реакции пропускала их, на крики и сигналы не обращала внимания.

Какой-то сердобольный водитель притормозил, закричал:

— Куда бредешь, красавица? Замерзнешь, дура! — бросил ей тяжелое старое покрывало и помчался дальше.

Антонина с некоторым удивлением уставилась на нежданный подарок, медленно подняла его с земли, очищать от грязи не стала, набросила на плечи, зашагала дальше.

Майор Гринько смотрел на Артура внимательно, хмуро, изучающе. Тот сидел напротив, сжатые кулаки держал на столе, также не сводил со следователя немигающий взгляд.

— Значит, после прогулки по озеру вы оставили супругу в городе, а сами на такси отправились домой? — произнес наконец майор.

— Сначала на работу, потом домой, — кивнул Артур.

— У нее были неотложные дела?

— Не в курсе. Она никогда не отчитывалась.

— А вам было не интересно?

— Так точно. Мало ли какие у нее секреты.

— Полагается, у нее были секреты?

— Как у каждой женщины.

— Когда вы почувствовали неладное?

— Почему неладное? — удивился Гордеев. — Может, она еще живая.

— Как? — вскинул брови Гринько. — Вы, сказали, «может, еще живая»?

— Так ведь сами ведете к тому, что что-то стряслось.

— Но не обязательно со смертельном исходом!

— А я такого не сказал. Просто подумал про самое страшное.

Майор сделал пометку на бумаге, снова поднял глаза на допрашиваемого.

— Приехав на работу, вы почувствовали что-то неладное?

— А вы как думаете?.. Сердцем! Вот тут прямо защемило. Супруга как-никак.

— И во сколько сделали первый звонок?

— Точно не могу сказать, но как только, так сразу.

— Вам супруга ответила?

— Нет. А это еще больше меня напугало… Стал звонить через каждые десять минут, и так почти до утра. Голова как кирпич.

— По-моему, вы выпивали.

— И такое было. От горя хоть вешайся. Все время звонил. — Артур вынул из кармана мобильник. — Вот тут все отображено.

— Оставьте, мы скопируем симку.

— А как я без телефона?

— Сегодня вернем.

Открылась дверь, в кабинет вошел капитан Муромов, без приглашения уселся возле окна.

— Ну и каковы наши успехи?

— Никакие, — пожал плечами майор. — Чем дальше в лес, тем толще немцы.

— Наоборот, партизаны.

— Один хрен… Водолазы на озере уже работают?

— С утра. Только вряд ли чего найдут. Глубина пять метров, а от края до края полдня пешком. — Капитан посмотрел на Артура, почти весело спросил: — Что ж ты, герой, зевнул любимую? А вдруг она уже в чужих объятиях?

— Где б ни была, лишь бы живая, — мрачно ответил тот.

— Тоже верно, — согласился Павел Антонович, обратился к майору: — Отпускаешь или сразу в КПЗ?

— Пока отпускаю, а там видно будет.

Артур испуганно посмотрел на полицейских:

— А что, можете даже не отпустить?

— Я бы тебя, остолоп, сразу в браслеты взял, — с неожиданной злостью сказал майор. — Хотя прямых оснований пока для этого нет.

— Разве я вам не все сказал?

— Сказать-то сказал, только мутишь пока сильно. А вот в чем, не улавливаю.

— Не мучай ты человека, Василий Петрович, — лениво заступился за Артура капитан. — Когда нароешь достаточно, тогда и засучишь рукава.

Сопя от неудовольствия, майор подписал какую-то бумажку, протянул Гордееву.

— На выходе отдашь. И не вздумай скрываться. Иначе разговор пойдет в другой плоскости.

— Да вы че? — возмутился Артур. — Куда скрываться? Во-первых, на мне дом и кафе. А во-вторых… — и вдруг осекся.

— А во-вторых, — громко рассмеялся капитан, — беременная невеста. Верно, артист?

— Ну да, — смущенно ответил Артур. — Приблизительно.

— Интересное дело, — мотнул головой Гринько. — Тут жена пропала, там невеста беременная. Кругом бегом. Совсем ты, парень, запутался.

— Ничего, товарищ майор, выпутаемся! — уверенно ответил Артур и толкнул дверь.

Было довольно тепло, сухо, солнечно. Настя сидела на лавочке недалеко от входа в больницу, безразлично наблюдала за входящими и выходящими из приемного отделения, морщилась от жухлого солнца. Увидела Артура, позвала:

— Милый, я здесь!

Он подошел, тяжело рухнул рядом.

— Чего такой? — спросила Настя.

— Из ментуры. Еле выпутался.

— А в чем выпутываться?.. Разве ты виноват, что она пропала? Погуляет где-то, через день-другой вернется.

— Хоть бы совсем не возвращалась.

— Артур, ты чего? Она твоя жена.

— Пока.

— Все равно. К тому же живой человек. — Настя обняла его, прижалась. — А я уже чувствую нашего ребеночка. Вот здесь бьется. Дай руку, — приложила в животу, заглянула ему в глаза. — Чувствуешь?

Он послушал, пожал плечами:

— Не особенно. — Он отпустил Настю, озабоченно мотнул головой. — Не-е, менты просто так не отцепятся. До самой холки будут грызть, пока трупом не лягу.

— А за что? Хочешь, я скажу, что ты был в это время со мной?

— Совсем больная? Голова хоть чуть варит? — Артур поднялся, предупредил: — Запомни, ты тут вообще не при делах! Будут спрашивать, цепляться — молчи, как таракан на прикорме! — Он поцеловал ее в макушку, быстро зашагал к выходу.

— А ты куда? — крикнула вслед Анастасия.

— Домой. Вдруг Тося вернулась.

Антонина медленно, устало передвигая ноги, шла по окраинной улице поселка, ни на кого, ни на что не обращала внимания. Ее колотил сильнейший озноб.

Поселок был чистенький, аккуратный, застроенный богатыми кирпичными особняками, прячущимися за высокими заборами.

Антонина увидела выехавшую из одних ворот дорогую машину, направилась к ней. За рулем сидел хорошо одетый молодой человек, на соседнем сиденье — ухоженная его же возраста женщина.

— Извините, — позвала Антонина. — Не подскажете, где я?

— Как это где? — оскалился молодой человек. — В дачном поселке «Приозерное».

— До города далеко?

— Километров пять.

— Не подвезете?

— Не-е, — мотнул мужчина головой. — Мест не хватит. Сзади собака, спереди мы. Куда тебя такую? Изгваздаешь всё. Или кобель покусает.

— У меня температура… Попить бы.

— Доктор в городе. А магазин за углом, пей, хоть залейся.

Автомобиль укатил, Антонина двинулась дальше.

В конце улицы действительно стоял небольшой ладный магазин, тоже кирпичной кладки.

Антонина вошла внутрь, прошлась вдоль выставленных товаров, остановилась возле бутылок с водой и другими напитками.

— Вам что? — подошла к ней продавщица.

— Пить. Воды…

— С газом, без газа?

— Не знаю.

— Лучше без газа. — Продавщица взяла бутылку, пошла к кассе. — Сорок пять рублей.

Антонина молчала, удивленно смотрела на нее.

— Женщина, сорок пять рублей! — повторила продавщица.

Антонина постояла в раздумье, медленно повернулась, покачиваясь от слабости, двинулась к выходу.

— Вы чего? — крикнула вслед продавщица. — Денег нет, что ли?.. Так возьмите бесплатно. Не обеднею.

Антонина не оглянулась, не ответила, побрела дальше. По сторонам дороги за высоченными заборами прятались особняки богатых людей.

Спустя какое-то время Антонина покинула поселок, оказалась в пустом незастроенном поле, в дальнем конце которого виднелись простенькие дома еще не снесенной деревеньки.

Начался дождь. Она не обращала на него внимания, старалась унять усиливающуюся дрожь, старательно куталась в подаренное ей промокшее покрывало…

…Деревенька была крохотная, с кривой улочкой, со старыми покосившимися домиками. Кругом ни души. Дорогу перебежала собака и скрылась в каком-то дворе.

Антонина добралась до конца улочки, совершенно обессилев, остановилась, присела на старое поваленное дерево.

Так она сидела, слегка раскачиваясь, стараясь унять дрожь от проникающего во все клеточки холода и дождя.

— Чего сидишь? — услышала она за спиной чей-то голос.

Оглянулась, увидела щуплого, невысокого росточка, седовласого мужичка без возраста под стареньким зонтом.

— Чего, спрашиваю, мокнешь под дождем? Окочуриться решила?

— Некуда идти, — как-то жалобно, по-детски ответила Антонина.

— Заблудилась, что ли?

— Заблудилась.