Стэн расхаживал по комнате, стараясь ступать на пятки. Молли подтвердила, что слышит только тогда, когда он шевелит пальцами левой ноги.
– Значит, я в соседней комнате. Какие будут задания для проверки?
– Карта, цвет и штат.
– Хорошо. Что это?
Молли закрыла глаза. В наушнике прозвучал чуть слышный писк – трижды, короткими импульсами. Пики. Потом длинный сигнал и три коротких. Пять плюс три – восемь.
– Восьмерка пик.
– Правильно.
В дверь постучали. Стэн шикнул на Молли.
– Ужинать подано, сэр, – объявил дворецкий. – Миссис Харрингтон желает вам приятного аппетита. Чуть позже вам позвонят и пригласят в гостиную. Если не возражаете, сэр, я открою шампанское прямо сейчас. Мы в гостиной с ног сбились. – Он умело извлек пробку. Ловкие пальцы темнели на фоне белой салфетки.
Стэн поискал в кармане мелочь, но вовремя спохватился. Дворецкий откланялся.
– Ой, Стэн, нам шампанское принесли!
– Кэхилл, тебе одного бокала хватит. Мы работаем. А ты, если напьешься, начнешь называть хозяйку милочкой.
– Да ладно, Стэн!
Он наполнил бокал Молли, налил немного себе, унес бутылку в ванную комнату и вылил пенистое вино в раковину умывальника.
Со спины миссис Брадберн Харрингтон выглядит юной девицей, но лицом к лицу – старая карга, подумал Стэн. Она ударила в бронзовый гонг, и разговоры прекратились.
– Я приготовила для вас сюрприз. Мистер Стэнтон, которого многие видели на сцене, любезно согласился показать нам чудеса. Не знаю, какие именно. Пусть лучше мистер Стэнтон сам вам все объяснит.
Стэн и Молли стояли у дверей гостиной. Он глубоко вдохнул, обеими руками пригладил волосы. Внезапно к ним подошел дворецкий с серебряным подносом в руках. На подносе лежал сложенный листок бумаги.
– Миссис Харрингтон велела передать вам, сэр.
Стэн взял листок, ловко развернул его одной рукой, быстро прочел и, внезапно помрачнев, смял записку и сунул в карман.
– Что случилось, милый? – шепнула Молли.
– Ничего, – процедил он. – Все в порядке.
Из гостиной слышался голос миссис Харрингтон.
– …Вне всякого сомнения, будет весьма увлекательно. Итак, позвольте представить вам мистера Стэнтона.
Стэн вздохнул и вошел в гостиную. Он поклонился хозяйке, потом гостям.
– Дамы и господа, феномен, с которым мы сейчас познакомимся, возможно, имеет множество объяснений. Сам я объяснить его не могу. В области исследований человеческого разума наука продвинулась не очень далеко. Многие тайны и секреты от нас пока еще скрыты. Но с незапамятных времен существовали люди, наделенные особенным даром, так что свою способность я не стану называть исключительной. – Он слегка склонил голову, на миг потупил взор.
Сегодня его зрителями были сливки общества. Стэн с невольным удивлением узнал знаменитого писателя – высокого, согбенного, плешивого. Одна из дебютанток светского сезона – о ее интрижке с титулованным эмигрантом писали все газеты – сидела с бокалом коктейля в руках; рискованное декольте белого платья было опущено до самых сосков.
– Мои предки родом из Шотландии. Среди шотландцев часто встречаются люди с необычными способностями.
Седой старик, похоже окружной судья, многозначительно кивнул.
– Мои предки именовали эту способность ясновидением. Я предпочитаю называть ее «ментализм». Как известно, есть люди, которые могут устанавливать мысленную связь с определенным человеком. Связь эта, не требующая слов, представляет собой телепатический контакт. Именно такого человека я встретил несколько лет назад. Дамы и господа, позвольте представить вам мою ассистентку, мисс Кэхилл.
Лучезарно улыбаясь, Молли грациозно прошла по гостиной и легко опустила ладонь на предложенную Стэном руку.
Дебютантка повернулась к молодому человеку, сидевшему на подлокотнике ее кресла:
– Твоя подружка, Дигги?
Он зажал ей рот рукой, не отрывая восхищенного взгляда от Молли.
Веки Молли были полуопущены, губы чуть приоткрыты. Старый судья медленно снял очки.
– Надеюсь, вы позволите мисс Кэхилл прилечь на диван…
Гости засуетились, рассаживаясь по-новому. Кто-то хихикнул. Стэн подвел Молли к дивану, подложил подушку в изголовье. Молли улеглась. Стэн подоткнул ей под ноги сверкающие складки платья, достал из жилетного кармана хрустальный шарик и, держа его перед лицом Молли, произнес:
– Сосредоточьтесь!
В гостиной наконец-то воцарилась тишина.
– Ваши веки тяжелеют. Тяжелеют. Тяжелеют. Становятся неподъемными. Вас клонит в сон. Спите… Спите…
Молли вздохнула, напряженные губы расслабились. Стэн приподнял ее руку, положил ей на грудь. Молли обмякла. Он повернулся к гостям.
– Я погрузил ее в глубокий гипнотический транс. Только в этом состоянии возможно установить телепатическую связь. А сейчас я подойду к вам и попрошу показать мне какие-нибудь мелкие вещицы – украшения, театральные билеты, да все, что угодно.
– Мисс Кэхилл, сейчас я начну прикасаться к неким предметам. Вам следует их назвать. Вам ясно задание?
Она сонно кивнула и шепотом ответила:
– Да. Предметы… Назвать.
Стэн пошел по гостиной. Старый судья достал из кармана золотую авторучку. Стэн взял ее в руки, пристально уставился на нее, широко раскрыв глаза. Он стоял спиной к Молли, которая, повернувшись к спинке дивана, явно ничего не могла видеть. Однако же она ответила слабым, еле слышным голосом, будто издалека:
– Ручка. Авторучка. Золотая. Монограмма… А… Гэ… Ка…
Раздались аплодисменты, но Стэн предупреждающе воздел руку.
Хозяйка дома коснулась букетика орхидей, приколотого к лифу ее платья.
Снова зазвучал далекий приглушенный голос Молли:
– Цветы… прекрасные цветы… о… кажется, орхидеи.
Гости дружно ахнули.
Дебютантка с алыми губами и рискованным декольте жестом поманила Стэна. Он подошел поближе. Из кармана своего соседа девушка вытащила плоскую золотую коробочку, открыла ее и показала содержимое Стэну. Он поморщился.
– Мистер Телепат, прочитайте мои мысли, – хихикнула она.
Стэн застыл. Незаметно набрал полную грудь воздуха и задержал его в легких, чтобы кровь прилила к лицу.
– Ха, он покраснел! – воскликнула дебютантка.
Великий Стэнтон стоял неподвижно, но голос Молли продолжал:
– Это… это… мне обязательно надо это называть?
Не оборачиваясь, Стэн негромко ответил:
– Нет-нет, не стоит.
Дебютантка закрыла коробочку и вернула ее в карман молодого человека.
– Ты прав, братишка. Твоя взяла.
Она одним глотком осушила свой бокал.
Великий Стэнтон поклонился.
– Чтобы избежать обвинений в мошенничестве и в доказательство того, что я не подаю никаких сигналов мисс Кэхилл, позвольте предложить вам, дамы и господа, вместе со мной удалиться в соседнюю комнату. Человек пять-шесть, не больше. А кто-нибудь из оставшихся гостей запишет на отдельном листке все, что будет говорить мисс Кэхилл в мое отсутствие.
Хозяйка и три супружеские пары прошли вместе со Стэном в библиотеку. Он закрыл дверь. Внезапно что-то холодное и влажное коснулось его руки. Он вздрогнул. Гости рассмеялись. У ног Стэна сидел огромный мраморный дог, глядя на него умными, немного печальными глазами. Пес толкнул лапой ногу Стэна. Рассеянно почесывая дога за ушами, менталист обратился к гостям:
– Назовите какую-нибудь карту из стандартной колоды.
– Двойка треф.
– Прекрасно. Запомните ее. А теперь выберите какой-нибудь цвет.
– Шартрез.
– Гм. Его сложно визуализировать, но мы попробуем. Уважаемые дамы, назовите мне один из американских штатов. Любой, по вашему выбору.
– А, это просто, – напевно произнесла одна из женщин. – Алабама – самый лучший штат в стране.
– Алабама. Великолепно. Или все-таки другой штат?
– Нет-нет. Алабама.
Стэнтон отвесил поклон.
– Что ж, а теперь вернемся в гостиную.
Он распахнул дверь библиотеки, и все вышли. Стэн, задержавшись, опустился на колени и прижался щекой к голове дога.
– Привет, красавец. Ты хочешь быть моим, правда?
Пес тихонько заскулил.
– Не грусти. Лучше покусай их жирные задницы.
Стэн встал, отряхнул лацкан и направился к свету и голосам.
Молли все еще лежала на диване, будто спящая красавица, ждущая принца, который разбудит ее поцелуем. Гости оживленно переговаривались.
– Двойка треф! И цвет… Выбрали шартрез, а она не могла решить, зеленый это или желтый. Поразительно! И Алабама!
– Представляешь, если бы он был твоим мужем? Кое-кому пришлось бы срочно уматывать обратно в Канны.
– Чудеса! Настоящие чудеса.
Стэн присел рядом с Молли, коснулся ее руки и сказал:
– Просыпайтесь!
Молли села, прикрыла глаза ладонью.
– Что? Что случилось? Как все прошло?
– Все было превосходно, – ответил он, глядя ей в глаза. – Все ответы были верными.
– Ах, я так рада.
Он помог ей встать с дивана. Рука об руку они подошли к двери, повернулись, поклонились и под громкие аплодисменты вышли в коридор.
– Стэн, давай останемся, а?
– Заткнись!
– Но… Стэн…
– Молчи. Я тебе потом все объясню. Подожди меня наверху, я скоро приду, и мы с тобой уедем.
Она послушно поднялась по лестнице, сжав губы и стараясь не расплакаться. Обычно после выступления их всегда приглашали остаться на вечеринку, с танцами и шампанским.
Стэн прошел в библиотеку. Дог радостно прыгнул ему на грудь, примяв крахмальную сорочку.
– Что, соскучился, дружище? – сказал Стэн.
– Мистер Стэнтон… – внезапно окликнул его старик, похожий на судью. – Я просто обязан выразить вам свою признательность. Вы творите чудеса.
– Благодарю вас.
– Нет-нет, я серьезно. По-моему, вы не совсем понимаете, какое великое и сокровенное дело вершите.
– К сожалению, я не в состоянии его объяснить, – ответил Стэн, продолжая почесывать пса за ухом.
– Однако же мне известен ваш секрет.
Молчание. К щекам Стэна прилила кровь. «Господи, еще один фокусник-любитель, – раздраженно подумал он. – Надо как-то от него отвязаться. Но сначала лучше задобрить».
– Возможно, – с улыбкой сказал он. – Те, кто обладает острым умом и широкими научными познаниями, вполне могут догадаться о принципах, положенных в основу.
Старик многозначительно кивнул.
– Да, я догадался, мальчик мой. Догадался. Это основано не на словесном коде.
Стэн улыбался дружелюбно, чуть заговорщически. «Боже мой, вот сейчас он меня подловит. Ничего, выкручусь».
– Да-да, мальчик мой. Я знаю. И не виню вас за то, что вы держите это в секрете. Все дело в вашей ассистентке.
– Неужели?
Судья понизил голос:
– Это не телепатия. У вас явно есть дух-наставник.
Стэн едва не вскрикнул от радости. Он закрыл глаза. Тень улыбки скользнула по губам.
– Вас не понимают, мальчик мой. Поэтому вы и прикрываетесь ясновидением. Люди пока еще не готовы принять благую весть о жизни духа. Время еще не пришло. Развивайте свой дар. Ваша ассистентка – медиум. Оберегайте ее, ибо она – хрупкий цветок. Все это трогательно до глубины души. Вы же понимаете, что медиум – волшебное звено между нами и теми, кто, освободившись от земных оков, оказался в возвышенной обители духовного существования…
Дверь открылась, в библиотеку заглянула Молли.
– Ах, простите, я не знала, что вы заняты… Стэн, а…
– Мисс Кэхилл, позвольте представить вам судью Кимбелла. Вы ведь судья Кимбелл? Я точно это знаю, хотя никогда прежде с вами не встречался и не видел ваших фотографий.
Старик кивнул, улыбнулся, будто разделяя со Стэном какой-то секрет, и ласково коснулся руки Молли.
– У вас великий дар, деточка. Великий дар.
– Ага, великий дар. Ладно, я пойду наверх.
Стэн взял ее руки в свои, крепко сжал ей ладони.
– Вы были великолепны. Просто великолепны. А теперь ступайте, отдохните. Я скоро за вами приду.
Молли ойкнула, недоуменно разглядывая пальцы левой руки. Стэн подтолкнул ее к выходу, закрыл за ней дверь и повернулся к судье.
– Я бы и рад признаться, судья, но они… – он кивнул в сторону гостиной, – меня не поймут. Поэтому я сюда и вернулся. Здесь кое-кто меня понимает. – Стэн посмотрел на пса и спросил: – Верно я говорю?
Дог заскулил и подполз поближе.
– Знаете, судья, бессловесные животные ощущают некоторые вещи лучше, чем люди. Они слышат и видят то, что бессильны уловить наши чувства. – Стэн подошел к настольной лампе у кресла. – Вот, например, сейчас я чувствую слабое, но явное присутствие потустороннего. С нами пытается связаться девочка… девушка. Ничего больше я о ней не знаю, потому что ее не вижу. А вот если бы наш приятель умел говорить, он бы нам о ней рассказал.
Пес уставился на темные книжные шкафы, тихонько зарычал, потом вскочил, метнулся в угол и, под зачарованным взглядом старика, сделал напряженную стойку.
Менталист незаметно сунул руку в карман брюк.
– Они знают, сэр. Они видят. А мне пора. Желаю вам приятного вечера.
Для старого судьи все вокруг полнилось невидимыми призраками. Он думал о тех, кто мог оказаться рядом, и глаза его застили слезы. Великий Стэнтон расправил плечи и медленно, торжественно, будто император, прошествовал к лестнице. Судья глядел ему вслед. Замечательный молодой человек.
В комнате со скошенным потолком Молли, в нижнем белье, лежала на кровати и курила. Увидев Стэна, она села и обхватила руками голые колени.
– Боже мой, объясни, почему ты разозлился, когда я хотела остаться на вечеринке? На приватных выступлениях нас всегда просят остаться, а от трех бокалов шампанского я не пьянею, ты же знаешь, милый! Можно подумать, я себя плохо веду!
Он сунул руки в карманы, вытащил скомканную записку, швырнул ее в угол комнаты и злобно прошипел:
– Ради бога, успокойся. Плакать будешь, когда мы отсюда уедем. Наше присутствие на этой вечеринке было бы лишним. Мы показали им как раз столько, сколько требуется, раздразнили их аппетит. Мы заявили о себе, и не стоит развеивать иллюзию. Мы сотворили для них настоящее чудо. Они всю жизнь будут об этом вспоминать, да еще и приукрасят. И что мы за это получили? Жалкие триста долларов. Вдобавок с нами обращались как с черномазой прислугой. Такая вот высшая лига. Имена на афишах огромными буквами, слава и почет, а как пригласят в роскошный особняк, так всего почета – мизерная подачка, плошка с едой, будто нищему на заднем дворе вынесли.
Он раскраснелся, тяжело дышал, у горла билась жилка.
– Ничего, я из них все выжму. Старик в библиотеке подсказал мне, что делать. Как вытрясти из них груду денег. Меня скоро будут умолять, чтобы я погостил недельку. Будут недоумевать, почему я не выхожу к трапезам. Да потому, что это вы недостойны со мной за одним столом есть, сволочи! Какой же я дурак, что сразу до этого не додумался. Все, начнем работать на новый лад. Если к ментализму они отнеслись как к дрессированной собачонке, то я им покажу. Сами напросились.
Он умолк и взглянул на Молли. Она, с побелевшими от волнения губами, умоляюще смотрела на него.
– Ты все хорошо сделала, детка, – улыбнулся он уголком рта. – Вот твое кольцо. Оно понадобилось мне для фокуса.
Молли, все еще недоумевая, надела брильянтовое кольцо на палец и стала любоваться переливчатыми бликами света на скошенном потолке.
Стэн осторожно отстегнул провода, разделся и прошел в ванную. Молли услышала, как лязгнула задвижка.
Когда Стэн что-то делает, то сразу и не поймешь, зачем и почему. Вот он сейчас разозлился, а почему – не говорит. И вообще, она бы ничего такого на вечеринке не учудила, просто улыбалась бы и притворялась, что устала от гипноза. А все сигналы она поняла правильно. И чего он взъелся?
Молли встала и подобрала смятую бумажку с пола. Все началось после того, как негр-официант вручил записку Стэну. Молли расправила листок, и у нее задрожали пальцы.
«Воздержитесь от общения с гостями, пожалуйста».
Карта VIII
Солнце
На белом коне дитя-Солнце с пламенеющими волосами несет знамя жизни.
– Я не буду включать свет. Потому что не собираюсь всю ночь ссориться. Между ними нет ни малейшего различия. Это все тот же ментализм, только под новым соусом. Для привлечения публики.
– Милый, мне все равно оно не нравится.
– Господи, почему?
– Ну а вдруг… а вдруг мертвые и правда возвращаются? Наверное, им не понравится то, что мы делаем. Ох, я не знаю, как объяснить… В общем, я боюсь.
– Послушай, детка, я тебе уже сто раз объяснял. Если вдруг кто и вернется, то явно не станет сердиться из-за наших невинных забав. Мы же делаем это на благо публики. Люди счастливы. Вот если бы ты думала, что разговариваешь со своим отцом… ты бы обрадовалась?
– Ой, да, конечно. Я же всегда этого очень хотела и надеялась, что такое возможно.
– Да-да, я понимаю, детка. Я все понимаю. Может быть, в этом и правда что-то есть, не знаю. Но за последний год я видел дюжину медиумов, и все они были мошенниками. Все до одного. На то он и шоу-бизнес. Публика верит, что мы умеем читать мысли. Вот и славно. Мне верят, когда я говорю «ваш судебный спор разрешится удовлетворительно». Хорошо, когда людям внушают надежду. Ведь то же самое делают проповедники, каждое воскресенье. Только они раздают обещания. А мы обещаний не раздаем. Мы предоставляем доказательства.
– Ах, милый… я все равно не могу.
– Но тебе же ничего и делать не надо. Все трюки и иллюзии я проделываю сам. А ты просто должна забраться в шкаф и можешь там вздремнуть, если захочешь. Остальное я беру на себя.
– А вдруг нас разоблачат? Нет, не могу. И вообще это гадко. Помнишь, когда ты мне предложил работать вместе, я тебе рассказала, как написала мелом на папином надгробье «Он никогда не предавал друзей»? Ночью на кладбище мне было до смерти страшно, все время, а потом я коснулась папиного могильного камня, разрыдалась и повторяла папино имя, как будто он мог меня услышать. И знаешь, мне казалось, будто он меня слышит. Честное слово.
– Ладно. Я-то думал, что ты в папу пошла. Что у тебя хватит смелости сделать то, что даст тебе возможность жить так, как мечтал он. Вот мы год-другой этим позанимаемся, ухватим куш побольше, а потом прекратим. Перестанем мотаться по стране, обоснуемся где-нибудь. Поженимся. Купим дом. Заведем собак. И… И ребенка.
– Ой, не заливай.
– Чистая правда, детка. Я хочу сына. Но для этого нужны деньги. Много денег. А потом мы будем зимовать во Флориде, а он будет сидеть между нами на ипподроме, смотреть, как лошади срываются с места и скачут к финишу. Вот о такой жизни я мечтаю. Я уже все досконально продумал. А сегодня получил свидетельство о рукоположении в духовный сан. Так что, детка, ты спишь с настоящим проповедником. Спорим, ты такого даже представить не могла. А на прошлой неделе я заказал у портного костюм черного сукна, купил колоратку и все прочее. Надену черные перчатки и черный капюшон, буду работать в красном свете, как в проявочной, и никто ничего не увидит. У меня даже пуговицы сукном обтянуты, чтобы не отражали свет. Не волнуйся, все продумано. Ты же знаешь, медиумам любые обвинения нипочем. Если кто-то и скажет, что, мол, обман все это, лохи начнут предъявлять ему достоверные доказательства. Только дураки собирают всякие научные и прочие исследовательские комиссии, а мне этого не надо. Подходящая публика всегда найдется, и ей что угодно можно впарить. А от тебя требуется всего-навсего сидеть неподвижно, чтобы тобой старушки восхищались и наперебой благодарили за утешение и доставленное удовольствие. Но раз ты трусишь, я готов заняться этим в одиночку. Возвращайся в бродячий цирк, танцуй свои хучи-кучи и начинай все заново.
– Нет, милый, я не об этом…
– А я об этом. Именно об этом. Так что выбирай: деньги, шик, дети, роскошные наряды и все такое. Или бродячий цирк. Будешь там на сцене перед лохами задом вертеть. Ну на пару лет тебя хватит, а потом что? Сама знаешь что. В общем, решай.
– Дай мне подумать, милый.
– Ты об этом уже думала. Не вынуждай меня делать то, чего мне делать не хочется. Послушай, детка, я тебя люблю, ты же знаешь. Нет-нет, не уходи. Лежи спокойно. Я люблю тебя. И хочу, чтобы у нас был ребенок. Понятно? А теперь обними меня. Покрепче. Как в добрые старые времена. Ну вот, детка, видишь? Тебе нравится? Нравится, не отпирайся. Это рай, детка. Не покидай его.
– Ах, милый…
– Вот и славно. Ты согласна? Скажи да, детка.
– Да, да! Я на все согласна.
Адди Пибоди (миссис Чизхольм У. Пибоди) собственноручно распахнула парадную дверь старинного каменного особняка. Перл, служанку миссис Пибоди, отпустили до утра, чему она была только рада, зная, какого рода вечеринка намечается.
Первыми прибыли мистер и миссис Симмонс, и миссис Пибоди провела их в гостиную.
– Ах, я просто умираю от желания с кем-нибудь побеседовать, день сегодня тянется вечно. Надо было сходить на дневной спектакль, но я бы не высидела, я так взволнована сегодняшним сеансом. Говорят, новая медиум великолепна. А к тому же молода. Совершенно безродная, но такая порывистая и естественная. По слухам, танцевала в кордебалете, но это не имеет никакого значения. Как ни странно, дар может достаться кому угодно и часто встречается среди простолюдинов. Я больше чем уверена, что никто из нас не сможет полностью развить свои способности, хотя, как говорят, преподобный Карлайл изумительно проводит сеансы развития. Одна моя подруга посещает их уже почти год и стала замечать удивительные феномены в своем собственном доме, когда там нет никого, кроме нее. Она обожает мистера Карлайла, он очень искренний и понимающий.
Гости приходили парами и по трое. Чтобы развлечь присутствующих, мистер Симмонс рассказал пару анекдотов, не обидных и не похабных, потому что участники сеанса должны пребывать в радостном, возвышенном расположении духа, иначе сверхъестественных феноменов можно не дождаться, что, разумеется, всех разочарует.
Дверной звонок прозвучал резко, настойчиво, повелительно. Миссис Пибоди поспешила к двери, на ходу глядясь в зеркало и поправляя корсет. Фонарь над крыльцом осветил двоих прибывших. Высокая эффектная брюнетка лет тридцати была одета броско и чересчур кричаще. Взгляд миссис Пибоди скользнул по ней и обратился на мужчину.
Преподобному Стэнтону Карлайлу было лет тридцать пять. Черную шляпу он держал в руках, и в свете фонаря его волосы отливали золотом. Будто солнце, подумала миссис Пибоди. Он напомнил ей Аполлона.
Однако же она успела заметить, что мистер Карлайл одет в черный костюм священника, с черным жилетом и воротником-колораткой. Миссис Пибоди никогда еще не видела проповедника-спиритуалиста в клерикальном одеянии, но мистер Карлайл выглядел так импозантно, что это не казалось нарочитым. Его можно было принять за священника епископальной церкви.
– Ах, мистер Карлайл, я так и знала, что это вы. Как только вы позвонили в дверь, я сразу поняла, кто это.
– Мы с вами, миссис Пибоди, наверняка совпадаем в гармонических колебаниях духа. Позвольте представить вам Мэри Маргарет Кэхилл, медиума.
В гостиной миссис Пибоди представила их остальным гостям, а потом подала чай. «Все так по-английски, будто принимаешь викария», – подумала она. Мисс Кэхилл – очень милая барышня; в конце концов, не всем везет родиться в благородном семействе. Видно, что она изо всех сил старалась выбиться в люди. Красавица, хотя отсутствие вкуса сказывается на внешнем виде. А у губ такие усталые, горькие складки, что миссис Пибоди даже расчувствовалась. Быть медиумом очень утомительно. Ах, мы им премного обязаны.
Очаровательный мистер Карлайл говорил проникновенно, словно бы обращаясь к одному-единственному собеседнику, а не ко всем гостям, и выказывал невероятное понимание.
Наконец миссис Пибоди встала.
– А давайте-ка я вам сыграю. У меня прелестная старомодная фисгармония, сладкозвучная, гораздо приятнее фортепиано. – Она присела за инструмент и взяла негромкий аккорд; педали надо было смазать, левая скрипела.
Первым делом она сыграла «Старый крест
[29]», и гости один за другим подхватили гимн. У мистера Симмонса оказался неплохой баритон.
Преподобный Карлайл кашлянул.
– Миссис Пибоди, а знаете ли вы гимн «Слышал я о стране
[30]»? Это любимый гимн моей покойной матушки, я бы с удовольствием его послушал.
– Да, конечно. Он же есть в песеннике.
Мистер Симмонс вызвался солировать и подошел к фисгармонии, а остальные негромко подпевали:
…Древо жизни цветет,
Плод целебный дает,
И живая река там бежит,
Голос арфы звучит,
Песнь хвалы не молчит:
Все новое Бог сотворит,
До небесной страны,
Светлой той стороны
Голос бури земной не дойдет;
Украшен тот град,
Ждет он Божьих всех чад,
Радость там никогда, никогда не пройдет.
Под конец гимна глаза миссис Пибоди наполнились слезами, и она поняла, что наступил тот самый психологический момент. Она умолкла, смежила веки и снова коснулась клавиш. Все негромко подхватили:
Да, мы встретимся с тобою
Над чудною, над чудною рекою;
Там с неумолкаемой хвалою
Иисусу мы будем служить[31].
Она протяжно исполнила заключительные аккорды и повернулась к его преподобию. Карлайл сидел, напряженно выпрямившись и закрыв глаза; руки покойно лежали на коленях.
– Наша радушная хозяйка любезно предоставила нам уединенный уголок. Ниша между фисгармонией и стеной нас вполне устраивает. Ее можно занавесить, – произнес он, не открывая глаз. – А теперь давайте же безмолвно и со смиренным сердцем обратим наши помыслы к Господу, ибо Он, сокрыв тайны от мудрецов, поведал их неразумным младенцам. Я взываю к Духу Предвечного Огня, к тому, кого называют и Богом Отцом и Богом-Духом, к тому, кто, как полагают некоторые, явился в нашу бренную юдоль в облике Владыки и Спасителя нашего, Иисуса Христа; к тому, кто под деревом Бодхи
[32] даровал Гаутаме просветление и кого восхвалял в своем провозвестии великий индийский святой, Шри Рамакришна
[33]. И пусть вас не изумляют наши тщания, ибо приближается час, когда мертвые, услышав глас Его, восстанут из могил. Многие из тех, кто спит в земле сырой, пробудятся, но те, кто при жизни творил злодеяния, будут перерождены, дабы продолжить мытарства свои в земной юдоли. Души возвращенные вещают нам не о геенне огненной, но о возрождении и новой жизни. Те, кто вершил зло, не попадают в бездну вечных мук, а скитаются между мирами, не ведая освобождения и упокоения, ибо Господь наш милостивый прощает грех
[34] и помнит, что они плоть, дыхание, которое уходит и не возвращается до тех пор, пока силами молитвы и веры освобожденных и живущих не помогут ему смешаться с Вселенским Духом Господним, чрез которого начало быть
[35], и без которого ничто не начало быть, что начало быть. Так откроем же наши сердца Всеблагому Творцу Любви и будем как дети
[36], ведь без чистоты душевной и невинности нам не приблизить тех, кто незримо присутствует среди нас и жаждет дать знать о себе. Ибо сказано: «Наклонил Он небеса и сошел; и мрак под ногами Его; и воссел на Херувимов, и полетел, и понесся на крыльях ветра
[37]». Аминь.
Он открыл глаза. Миссис Пибоди изумилась их яркой синеве и подумала, что взгляд его похож на орлиный, а сам мистер Карлайл явственно исторгает духовную силу.
– Миссис Симмонс, прошу вас, сядьте поближе к нише, с одной стороны. Миссис Пибоди, пожалуйста, оставайтесь у фисгармонии, которой вы владеете с таким мастерством. Я расположусь рядом с миссис Пибоди, а вы, мистер Симмонс, усаживайтесь рядом с супругой.
В нише установили кресло для мисс Кэхилл, и она осторожно опустилась в него, сложив сцепленные руки на сомкнутых коленях. Преподобный Карлайл подошел к нише.
– Дорогая мисс Кэхилл, вы найдете в себе силы для сегодняшнего сеанса?
Медиум слабо улыбнулась и кивнула.
– Замечательно. Вы среди друзей. Никто из нас не разорвет круга. Здесь нет скептиков. Ваш транс не потревожат ярким светом. Никто не станет вскакивать со стула и нарушать тонкие колебания ауры или пытаться потрогать эктоплазменные эманации. Не волнуйтесь. Вам удобно?
– Да, все хорошо.
– Великолепно. Вам угодно музыки?
Мисс Кэхилл помотала головой:
– Нет, спасибо. Мне… как-то дремотно.
– Расслабьтесь, друг мой.
Она закрыла глаза.
Миссис Пибоди на цыпочках обошла гостиную, погасила все лампы, кроме одной, и спросила:
– Задернуть шторы в нише?
– Нет, пусть мисс Кэхилл остается на виду, чтобы между ней и нами не было никаких преград, – ответил Карлайл. – Давайте замкнем круг.
Все молча расселись по местам. Тянулись минуты. Скрипнул стул, за окном проехал автомобиль. Рев мотора за тяжелыми бархатными шторами, не пропускавшими света, звучал назойливо и неуместно. Преподобный Карлайл словно бы погрузился в транс.
Тук!
Все ахнули, а потом обменялись кивками и улыбками.
Тук!
– Рамакришна? – осведомился Карлайл.
В ответ трижды резко стукнуло.
– Наш уважаемый учитель, наш любящий гуру, чей дух нас не покинул, мы приветствуем вас в любови Божией, которую вы благосклонно даровали нам, пребывая среди живых. Согласны ли вы поговорить с нами через нашего медиума, Мэри Кэхилл?
Мисс Кэхилл чуть шевельнулась в кресле, запрокинула голову. Рот приоткрылся, тихий голос слышался как будто откуда-то издалека.
– Тело человеческое есть город духа, в коем высится чертог сердца, где таится лотос души, а в средоточии цветка сокрыты небо и земля, огонь и вода, солнце и луна, звезды и грозы. – Она говорила мерно и монотонно, явно передавая чужие слова. – Тот, чей взор затуманен завесами майи, вопросит, что останется от города, когда его разрушит беспощадное время. Но просветленный на это ответит, что в старости тела душа не стареет, и смерть тела ее не убивает. Ветер, веющий между мирами, возносит лепестки лотоса к звездам.
Она умолкла, глубоко вздохнула, схватившись за подлокотники кресла, а потом снова опустила руки на колени.
– Наш дух-наставник соблаговолил с нами побеседовать, – негромко произнес Карлайл. – На сегодняшнем сеансе наверняка произойдет многое.
Мисс Кэхилл открыла глаза, вскочила с кресла и стала расхаживать по гостиной, кончиками пальцев ощупывая мебель и стены. Наконец она повернулась к преподобному Карлайлу:
– Можно мне переодеться во что-нибудь поудобнее?
Карлайл кивнул:
– Друзья мои, я всегда стараюсь, чтобы проверка способностей медиума проходила в обстановке, исключающей всякие сомнения. Как ни прискорбно, но среди медиумов встречаются мошенники, которые бесстыдно эксплуатируют благороднейшие и чистейшие чувства людей. Однако же я настаиваю на том, что мисс Кэхилл – незаурядный медиум. Она способна, хотя и с превеликим напряжением сил, работать в полумраке. Позвольте мне попросить присутствующих здесь дам удалиться с мисс Кэхилл в спальню, проследить за ее переодеванием и лично удостовериться, что под ее одеждой не скрыто никаких мошеннических устройств или приспособлений. Я прекрасно сознаю, что ни у кого из вас нет подобных мыслей, но для того, чтобы спиритуалистическое учение распространилось повсеместно, мы должны заявить миру и нашим злобным критикам, что видели все своими глазами. Под пристальным наблюдением.
Миссис Пибоди и миссис Симмонс встали. Мисс Кэхилл улыбнулась им, но не двинулась с места. Из небольшого саквояжа Карлайл достал пеньюар из белого муара и белые шлепанцы, вручил медиуму, и дамы вышли из гостиной.
Миссис Пибоди поднялась к себе спальню и предложила мисс Кэхилл:
– Проходите, милочка. Переодевайтесь, мы вас подождем у лестницы.
Медиум решительно помотала головой:
– Нет, мистер Карлайл просил, чтобы вы остались. Мне стесняться нечего.
От смущения дамы не проронили ни слова. Мисс Кэхилл медленно сняла платье и комбинацию, аккуратно свернула чулки и положила их рядом с туфлями. Оставшись совершенно нагой, она неторопливо встряхнула пеньюар, и миссис Пибоди охватило уныние, глубокое и необъяснимое. К горлу подкатил ком: в ее вдовьей спальне стояла обнаженная женщина. Мисс Кэхилл была прекрасна и невинна в своей наготе. Очевидно, ее разум все еще витал где-то далеко, в загадочных пространствах, куда он удалялся на время сеансов. Миссис Пибоди смотрела, как мисс Кэхилл запахивает пеньюар и небрежно завязывает пояс, и ей отчего-то вспомнилось, с каким сожалением в детстве она глядела на театральный занавес, опускавшийся на сцену по окончании пьесы. Мисс Кэхилл надела шлепанцы и улыбнулась дамам. Миссис Пибоди встала и разгладила складки платья.
– Милочка, мы так рады, что вы к нам пришли, – сказала она и повела всех в гостиную.
Там уже погасили все лампы, кроме одной, керосиновой, с абажуром рубинового стекла, которую принес с собой преподобный Карлайл. Ее тусклый свет озарял лица присутствующих.
Мистер Карлайл взял медиума за руку и подвел к креслу в нише.
– Давайте пока не станем задергивать шторы.
Гости снова замкнули круг и терпеливо ждали. Мэри Кэхилл закрыла глаза, потом застонала и откинула голову на спинку кресла. Из груди вырвался еще один низкий, глубокий стон. Мисс Кэхилл дернулась и тяжело задышала. Поясок белого пеньюара соскользнул, бахромчатые концы упали на ковер. Она содрогнулась всем телом, выгнулась, и пеньюар распахнулся.
Гости ахнули и подались вперед.
– Миссис Пибоди, будьте так любезны… – сказал преподобный Карлайл, будто благословил.
Она бросилась к креслу, чувствуя, как жар прихлынул к щекам, запахнула пеньюар, туго завязала пояс. Не удержавшись, ласково погладила руку мисс Кэхилл, но та вроде бы потеряла сознание.
Миссис Пибоди вернулась на место и посмотрела на мистера Карлайла. Он сидел выпрямившись, с закрытыми глазами. Руки лежали на коленях. В тусклом красном свете лампы лицо над суровой колораткой словно бы парило в воздухе, так же как и кисти рук, бездвижные, застывшие, будто из папье-маше. В полумраке смутно белели лица гостей и четко выделялась фигура медиума в белом пеньюаре; черные волосы сливались с окружающей тьмой.
Наконец духи начали подавать сигналы – тихий стук, затем удары погромче. Вот уже несколько минут мелодично позванивали хрустальные подвески люстры, будто ими играл невидимый ребенок, поднявшийся к самому потолку.
Вдруг раздался изумленный шепот миссис Симмонс:
– Я вижу свет.
И правда, у ног миссис Пибоди вспыхнула зеленоватая искорка и тут же исчезла. Миссис Пибоди ощутила дуновение – то самое психическое дуновение, о котором упоминал сэр Оливер Лодж
[38]. Потом в воздухе появилось еще одно светящееся пятно и поплыло по гостиной. Миссис Пибоди поправила очки, чтобы получше его разглядеть. В пятне проступили очертания руки с перстом, указующим в небо. Свечение рассеялось.
Там и сям в полумраке замельтешили искры, но, скорее всего, они мелькали перед глазами миссис Пибоди. Внезапно все увидели, как перед медиумом, у самого пола, возникла сияющая масса, словно бы из ниоткуда. Масса постепенно обретала форму шара, потом воспарила к лицу мисс Кэхилл и на миг зависла.
Сияние стало ярче, и мисс Пибоди увидела в шаре девичье лицо.
– Каролина! Каро, милая, ты ли это?
В ответ раздался ласковый шепот:
– Мама… мама… мама…
Видение исчезло. Миссис Пибоди сняла очки и утерла глаза. Наконец-то! Ей удалось увидеть Каролину. Полное, совершенное сходство. В том же возрасте. Шестнадцать лет, очаровательная девочка, благослови ее Господь.
– Каро, не уходи! Не уходи, солнышко. Вернись!
Темнота. Керосиновая лампа зафырчала, пламя угасло, все обволокла кромешная тьма. Но миссис Пибоди этого не заметила. Она зажмурилась, сдерживая слезы.
– Включите свет, пожалуйста, – попросил преподобный Карлайл.
Яркое оранжевое сияние озарило все вокруг. Мистер Карлайл по-прежнему сидел, держа руки на коленях. Он встал, подошел к медиуму, носовым платком утер ей уголки глаз и рта. Она открыла глаза, встала, пошатываясь и не говоря ни слова.
Его преподобие взял ее под локоть. Она слабо улыбнулась гостям и еле слышно произнесла:
– Позвольте мне удалиться наверх.
Как только она ушла, гости обступили преподобного Стэнтона Карлайла, пожимали ему руку, заговорили все разом, с облегчением.
– Дорогие мои друзья, это не последняя наша встреча. Мы еще не раз проведем сеансы и вместе исследуем потусторонний мир. А сейчас, как только мисс Кэхилл переоденется, нам пора прощаться. Как вы знаете, медиумов надо беречь. Я сейчас к ней поднимусь, а вас попрошу остаться здесь, не утомлять ее прощаниями. Она и без того перенапряглась. С вашего позволения, мы уйдем без лишней суеты.
Он благосклонно улыбнулся присутствующим и закрыл за собой дверь гостиной. На столике в прихожей лежал синий конверт с надписью: «Нашему медиуму в знак глубокой признательности». В конверте был чек, выписанный миссис Пибоди на сумму семьдесят долларов.