– Гер Кёниг, гер Кёниг! – оторвал его от тягостных размышлений крик Коха. – Смотрите!
Рука в блестящем наруче указывала на всадника, показавшегося вдали на дороге. Он гнал лошадь быстро, как на скачках, хотя его никто не преследовал. И сидел в седле как-то странно, качаясь из стороны в сторону, да то и дело падая на холку коня. С тревожным предчувствием Кёниг вышел на середину дороги, широко расставил ноги и, заложив руки за спину, стал ждать.
Через несколько минут взмыленный конь затормозил перед ним так резко, что проехал на упершихся в землю ногах, оставляя в пыли глубокие борозды.
Было видно, что животное сильно устало. Ноздри раздувались, влажные от пота и до крови расцарапанные шпорами бока ходили ходуном. Всадник, остатки сил которого ушли на то, чтобы остановить бешеную скачку, кулем свалился с седла, хорошо, что Кёниг и Кох успели поймать обмякшее тело.
– Э, да у него стрела в спине! – воскликнул Кох.
И точно: догнав незнакомца на излете, стрела пробила кольчугу и неглубоко, одним наконечником, вошла в мякоть плеча, правей лопатки.
Раненого отнесли под дерево. Кёниг, не обращая внимания на стоны, сноровисто выдернул стрелу и отбросил в сторону. Потом стащили кольчугу и, разорвав рубашку, перевязали рану.
– Я тебя знаю! – сказал Кёниг. – Ты из Эльцмаунтера, помощник начальника стражи. Кто это тебя?
– Пить… дайте…
Отхлебнув из баклажки Коха неизвестного напитка, раненый взбодрился.
– К нам прибыл Летучий отряд императорской конницы, – тяжело выговорил он. – Во главе с самим бароном фон Крайцнером… Господин, с кастеляном и другими приближенными, вышли встречать: торжественно, с дарами, как положено… А он дары выбил из рук: мол, от изменников императорские слуги подношений не принимают! Ну, и все…
– Что все?! – рявкнул Кёниг. – Договаривай!
– Господину тут же голову отрубили, его близкую челядь на стенах повесили, все в замке перевернули… И в Неймотервице то же самое: в измене всех обвинили – казни, порки… Меня послали вас предупредить… Отряд фон Крайцнера движется сюда…
Гонец бессильно вытянулся на земле, а Кёниг опрометью бросился к Господину. Князь фон Бауэрштейн, выслушав доклад, приказал немедленно готовиться к обороне. Кёнига это удивило: разве можно сопротивляться императорским воинам? Разве верный вассал выступит против своего императора?! Если он, конечно, в самом деле не изменник… Но приказ князя есть приказ князя, – его надо выполнять, а болтовня раненого гонца – болтовней и остается…
Кёниг поднял по тревоге всю дворцовую стражу, которая и по численности, и по подготовке больше соответствовала маленькой регулярной армии. Тревожная весть мгновенно расползлась по всем закоулкам Маутендорфа. Жители собирались на углах, шушукались, испуганно оглядываясь по сторонам. Из деревни поспешно бежала отдыхающая смена. Горбонос запер двери «Единорога», и это показало всем, насколько серьезна обстановка.
Стражники, выполняя команды Кёнига, закрыли ворота наглухо, потом, с усилием крутя скрипящий барабан, которым не пользовались много лет, подняли мост надо рвом… Выставив перед собой алебарды, маневровый отряд замковой стражи взял ворота под охрану. Арбалетчики заняли позиции на крепостной стене…
Сам Кёниг, облачившись в стальной шлем и кольчугу с нагрудником, намеревался подняться в сторожевую башню, откуда видны все окрестности. Но у двери его перехватила Клара, взяла под руку и завела в пустой и тёмный коридор, откуда начиналась винтовая лестница.
– Что ты делаешь, Раймунд?! – зашептала она. – Ты знаешь, что такое выступать против императора?! Или тебе мешает голова на плечах?!
– Я выполняю команду Господина! – взвинченно ответил начальник стражи. – А что мне прикажешь делать?
– Не смей сопротивляться посланцам Вены! Приказ Его Величества Фердинанда II важней приказов всех герцогов империи!
– Но император мне приказа не отдавал! И потом: какая разница, по чьему приказу мне отрубят голову?!
– Приказ императора ты получишь! И впусти имперскую стражу в замок!
– Гонец из Эльцмаунтера рассказал: они не разбираются и казнят всех, кого считают изменниками – и князей, и тех, кто к ним приближен!
Клара обвила его шею руками, прижалась всем телом.
– Для тебя у меня есть индульгенция. Мы вместе уедем в Италию, поженимся и начнём новую жизнь…
Кёниг отстранился.
– Да меня обезглавят на месте! И поедешь ты с этим Куртом, а моё тело сожгут как изменника!
– Никто тебя не казнит! Разве я стала бы подвергать тебя опасности, если бы не была уверена, что всё получится?!
Кёниг колебался. Курт не выходил из головы, да и в биографии самой Клары много темных пятен. А сейчас на весах его собственная жизнь!
– Уверена, говоришь? – ответил он, убирая нежные руки со своей шеи. – А я не уверен! Посмотрим, как все обернется…
Кёниг резко развернулся и принялся быстро подниматься по лестнице.
* * *
Сторожевая башня наполовину выходила за пределы крепостной стены, поэтому обзор из нее был хороший. Примерно через час слева, на востоке, в конце непривычно пустынной дороги показалось какое-то сияние: будто там всходило солнце, которое на самом деле уже миновало зенит и начало опускаться к закату. Неопытному человеку было бы трудно догадаться, что происходит, но бывалый солдат Кёниг понял сразу: это отражают солнечные лучи начищенные до блеска доспехи императорской конницы!
Он прикинул ширину дороги и пространство, занимаемое едущим в строю всадником: выходило, что в шеренге движутся пятеро. Конный отряд выстраивается обычно в десять шеренг, значит, их где-то полсотни… Точнее станет ясно, когда колонна вытянется и можно будет определить ее длину… Во всяком случае в замковой страже семь десятков алебард: Господин словно предвидел, что придется биться не с шайкой разбойников, а с регулярным подразделением… Значит, чувствовал грех за собой! И недаром проводил тайные встречи с другими князьями, недаром они обводили на карте карандашом свои территории, как будто хотели отделить их от Австрийской империи настоящими границами…
Раймунд тяжело вздохнул. Одно дело – выполнять приказ князя и защищать замок от врагов, а совсем другое – защищая изменника, противостоять армии императора… Это совсем, совсем другое дело! Да и стражники вряд ли поддержат бунт против своего монарха… Скорей они поднимут на пики предателя-начальника стражи!
Кёниг вздохнул еще раз. Он оказался между двух огней. Даже между трех! Князь и император могут его казнить, а подчиненные без ритуальных церемоний заколоть алебардами… И все будут правы! Хотя… Есть еще огонек – четвертый, спасительный, как сигнал маяка – Клара! Но спасительный ли он? Как бы ее заманчивый свет не привел доверившийся корабль на скалы…
Он спустился на этаж ниже и вышел на стену. Стражники, спрятавшись за зубцы, положили рядом арбалеты и ждали. Они не знали, чего ждут и против кого их подняли по тревоге. А в неизвестности минуты растягиваются часами. Поэтому все поворачивали ожидающие лица к Кёнигу.
Штефан, Маркус, Дитмар, Кох, Ганс, Харди Хитрый, Диппель, Рихтер… Кто из них поддержит своего командира в битве с императорскими войсками? Они ждут разъяснений или, на худой конец, – команды. Ведь любая команда – это какая-никакая ясность…
– Это враги! Зарядить арбалеты! – приказал Кёниг, и подчиненные с облегчением занялись привычным делом.
Тем временем колонна императорской конницы приблизилась к замку. Она оказалась в два раза длиннее обычной, включая повозки обоза, оруженосцев и слуг. Значит, они сильнее, но у тех, кто прячется за толстыми стенами, всегда имеется преимущество… Если, конечно, противостояние все же начнется…
Похоже, что конники не рассчитывали на сопротивление: поднятый мост, закрытые ворота и арбалетчики на стене их явно удивили. Подчиняясь громким командам, отряд длинной шеренгой выстроился напротив замка по другую сторону дороги, как на площади Хельденплац во время проезда Императора Священной Римской империи во дворец Хофбург. Выглядели воины монарха торжественно и внушительно: блестела шерсть ухоженных лошадей, на некоторых были надеты специальные латы, защищающие голову, шею и грудь, сверкали полные – от ног до головы – доспехи, щиты, и шлемы «штеххелм» – жабья голова, обтекаемая форма которой отводит вскользь стрелы, копья и мечи. Издали «штеххелмы» больше напоминали не жабьи, а змеиные головы, поэтому к торжественности и парадности отряда добавлялась и его несомненная опасность…
Стражники Маутендорфа никогда не носили полных доспехов – только отдельные их части: нагрудники, наручи, шлемы – всё разнокалиберное: где что удалось урвать… Если их построить в шеренгу напротив, то они бы отличались от имперского отряда, как разбойники с большой дороги от них самих… И в сердца защитников замка закрались сомнения насчет правильности своих действий.
Между тем командир имперского отряда на мощном белом коне, закованном в броню, покинул шеренгу и неспешно, с достоинством, подъехал ко рву замка, как раз напротив поднятых ворот. На нем были индивидуально изготовленные доспехи – по фигуре, с замысловатыми узорами, выполненными золочением и чернением. Это свидетельствовало о богатстве владельца, а открытое забрало демонстрировало его смелость. Открытая часть лица показывала, что это еще достаточно молодой человек – вряд ли старше Кёнига, но уверенность манер выдавала привычку чаще отдавать приказы, нежели им подчиняться.
– Именем Императора! – начал он звучным голосом, перекрывшим все окружающие шумы. Впрочем, их, можно сказать, и не было: стих ветерок, не шелестела листва деревьев, даже не звякали уздечки и стремена почти сотни коней, хотя без этого не обходится ни один большой конный строй. А уж на стене замка воцарилась мертвая тишина, так что далеко вокруг отчетливо разносилось каждое слово всадника в богатом облачении.
– Именем Императора Священной Римской империи, Его Величества Фердинанда II я, барон фон Крайцнер, прибыл в замок Маутендорф, чтобы огнем и мечом выжечь и искоренить государственную измену, замышленную бывшим князем Бауэрштейном, ныне лишенным титула и приговоренным к смертной казни! Мне ведомо про тайные встречи Бауэрштейна с другими подлыми изменниками, бывшими князьями из Моосхама, Неймотервица и Эльцмаунтера, которые уже казнены! Требую немедленно открыть ворота, сложить оружие и не препятствовать мне в исполнении воли Его Величества! Я знаю, что здесь не обычная стража, а многочисленное и обученное войско, но любая попытка помешать исполнению моего долга будет пресечена так же жестоко, как деятельность изменников, свивших свое гнездо в этом и соседних замках!
Барон замолчал. Арбалетчики на стене окаменели, как зубцы, за которыми они прятались. Кёниг тоже превратился в каменную статую полководца, стоящего на грани поражения. Голова шла кругом: он совершенно не представлял – откуда этот барон прознал все секреты Господина! И как ему самому поступить в такой ситуации, тоже не знал… Про Летучий отряд императорской конницы он был наслышан – это элитное подразделение, которое жестоко подавляет масштабные бунты, заговоры вассалов и устраняет любые серьезные угрозы для империи. Про барона фон Крайцнера он тоже слышал такое, от чего по телу пробегали холодные мурашки…
Пауза затягивалась. Штефан, Кох и еще несколько стражников отложили взведенные арбалеты. Барон со щелчком опустил забрало. Кёниг вздрогнул. Больше молчать было нельзя.
– Я начальник стражи замка Маутендорф Раймунд Кёниг! – так же громко и уверенно сказал окаменевший командир. Точнее, ему только казалось, что он говорит так же громко и уверенно, как посланец Императора. На самом деле это было совсем не так. Но надо отдать должное: несмотря на смятение в душе, голос его звучал все же достаточно твердо и громко.
– Мы верные подданные Его Величества Императора Фердинанда II. И мы верные подданные нашего князя фон Бауэрштейна, о лишении титула и о приговоре которого нам ничего не ведомо. В настоящее время я выполняю приказ защитить замок от неизвестных людей. Прошу покинуть призамковую территорию!
Очевидно, чтобы придать убедительность сказанному, Кёниг выхватил меч и взмахнул им над головой. Штефан истолковал этот жест по-своему и, схватив арбалет, выстрелил в строй сверкающих змееголовых латников. Его примеру последовали еще несколько стражников: четыре-пять человек, не больше. Стрелы не принесли змееголовым вреда: весь строй мгновенно закрылся щитами, в которые и воткнулись, азартно дрожа, два болта – остальные улетели неизвестно куда.
Барон поднял руки и опустил их в стороны. Подчиняясь этому знаку, блестящая конная шеренга раздвинулась, освободив место для полутора десятков аркебузеров, уложивших свои тяжелые ружья на воткнутые в землю рогульки-подставки. Они прицелились, тлеющие фитили прижались к затравочным отверстиям, тонкие струйки чёрного дыма зловеще потянулись вверх…
– Всем присесть! – крикнул Кёниг.
Но поздно – слова его перекрыл гром небесный.
– Ба-Бах-Бах-Бах! – почти одновременно из всех стволов вырвались молнии. Град тяжелых пуль обрушился на стену. От них не спасали ни шлемы, ни даже выпуклые нагрудники, которые часто уводили стрелы в рикошет. Двое арбалетчиков упали замертво с простреленными головами, ещё один хрипел, прижимая руки к большой дыре в самой середине нагрудника. Нескольких стражников пули смели со стены, как неожиданный порыв ветра сметает с крыши опавшие осенние листья. Раненые стонали, их товарищи испуганно кричали. Но вся эта какафония смолкла, когда вновь заговорил барон фон Крайцнер:
– Приказываю сложить оружие и открыть ворота! – громоподобным голосом крикнул он. – Наказаны будут только изменники! Невиновных мы не тронем!
– Надо сдаваться, командир! – Харди Хитрый отбросил арбалет. – Мы ни в чем не виновны, мы верные слуги императора! Нас не тронут!
– Правильно! – поддержал его Рихтер. – Раз барон обещал – так и будет. Надо открыть ворота!
Кёниг задумчиво осмотрел свое еще не разбитое, но уже побежденное войско. Ему стало ясно: надо взять курс на тот четвертый, ласковый огонёк, который сулил ему жизнь в самом простом, первобытном смысле этого слова. Да еще с приложением в виде любви, богатства и вечного благополучия, насколько что-то в этом мире может быть вечным. Возможно, этот огонек кажущийся, иллюзорный и приведет фрегат его судьбы на острые рифы предательства и обмана, но что терять тому, кто уже обманут и предан? Чего бояться капитану судна, уже получившего смертельную пробоину ниже ватерлинии?
– Что ж, если вы так решили, идите, опускайте мост и открывайте ворота, – наконец, сказал он. – Кто хочет сдаться на милость победителей – оставайтесь с ними. Только запомните: противник до победы и после неё – это не одно и то же! И когда побежденные сложили оружие, победитель очень быстро забывает свои обещания!
Но его не слушали. Харди Хитрый, Рихтер и Ганс, толкая друг друга, бросились к барабану, опускающему мост. За ними, роняя оружие, рванулись еще десятка два слабых духом стражников.
– А те, кто не хочет идти, как бараны на убой, – за мной, к Княжеской башне! Будем защищать нашего Господина с оружием в руках, как и положено честным солдатам! – крикнул Кёниг, спускаясь со стены, и опытные ветераны, составляющие костяк замковой стражи, пошли за ним. Следом потянулись и молодые, но уже зарекомендовавшие себя смелостью и сообразительностью бойцы.
А полтора-два десятка человек, потоптавшись, положили арбалеты на каменные плиты и остались на месте. Они предпочли плен.
Глава 6. Предательская рокировка
Клара, заперев входную дверь, сидела в канцелярии за своим столом. Через закрытые изнутри ставни дневной свет почти не проникал в глубь комнаты, лишь обрисовывал абрис окна и фигуру прильнувшей к нему Эммы, которая пыталась разглядеть через щель, что происходит на улице.
– Побежали наши, мимо пробежали, – комментировала она. – У ворот вроде пушки грохотали, разве ж они такое выдержат! Бедный мой Штефан! Хоть бы увидеть его одним глазком…
– Увидишь еще! Скоро все закончится, и увидишь! – бесстрастно успокоила ее Клара.
– Думаешь, наши отобьют захватчиков?
– Конечно отобьют! – уверенно ответила Рысь, хотя была убеждена в противоположном. Она лучше других знала, что рыцари императора хорошо подготовлены к атаке: есть у них и план замка, и указание местонахождения казармы и позиций стражников, и сведения об их численности, и схема кратчайшего пути к Княжеской башне, и расположение донжона, – все это она сама уже давно передала в Вену… Есть и аркебузы, и веревочные лестницы с крючьями, и новейшее холодное оружие, и большой боевой опыт… В общем, исход боя был предрешен. Но откровенничать с подчиненным писарем Клара не собиралась, а их дружба приближалась к концу.
– И все же я переживаю за Штефана! Он вечно первым лезет в пекло… Как думаешь, это долго продлится?
– Думаю, нет, – на этот раз вполне искренне ответила Клара.
* * *
Первый раз в жизни Харди Хитрый не оправдал своего прозвища. И последний. Хотя он старался: вынул стопор и вместе с Гансом придерживал ручку, чтобы барабан не сильно раскручивался и мост не упал под своей тяжестью, а плавно, без повреждений опустился на место. Потом с Рихтером они отодвинули засовы и вынули поперечную противотаранную балку, а Ганс быстро распахнул створки ворот и поклонился въезжающему первым в покорившийся замок барону фон Крайцнеру. Но выпрямиться не успел: командир имперского Летучего отряда острым мечом отрубил склоненную голову, и она покатилась по тщательно установленному подъемному мосту, обильно пятная его кровью. Телохранители барона столь же сноровисто и быстро зарубили Харди Хитрого и Рихтера, так что те даже не успели изумиться и испугаться. А вот увидевшие расправу стражники, вышедшие к воротам сдаваться на милость победителей, пришли в ужас.
– Милосердия! Жизнь невиновным! Просим пощады! Господин барон, вы же обещали, – нестройно загомонили они, а некоторые даже упали на колени, вздымая руки то ли к небесам, то ли к командиру отряда.
– Милосердие обещано невиновным! – крикнул фон Крайцнер, пришпоривая коня. – А незаконное войско государственного изменника виновно!
В окружении телохранителей он скакал по мощеной улице Маутендорфа – не первого и не десятого захваченного, с боем или без, замка, за ним, словно ртуть в узкое бутылочное горлышко, вливался сияющий поток змееголовых латников и тут же растекался по кровеносным сосудам пронизывающих обреченную крепость улиц. Некоторые, правда, ненадолго задержались у ворот, чтобы воздать должное несостоявшимся пленным и подтвердить высказанную опытным Кёнигом мудрость о короткой памяти победителей, но потом быстро догнали своих. Лишь несколько десятков трупов в разношерстных доспехах могли создать видимость отчаянной битвы за Маутендорф, но впечатление портило отсутствие шлемов, которые снимают только сдавшиеся в плен: герои гибнут в полном снаряжении и с оружием в руках.
Кровавую расправу у ворот видел рыжий Мориц и еще несколько сотрудников Управы кастеляна, видел грузный Бартольд со своими таможенниками, видели прильнувшие к окнам жители прилегающих домов, видели Кёниг и его люди, перегородившие вдали главную улицу перевернутыми телегами, бревнами и всем, что попалось под руку… Самое быстрое, что есть в мире – это дурные вести, поэтому вскоре весь Маутендорф уже знал, что в замок ворвались жестокие и бессердечные захватчики. Некоторые жители, схватив имеющееся оружие или вилы и топоры, бежали к баррикадам защитников замка, но большинство баррикадировались у себя дома за ставнями или в подвалах.
Между тем на улицах шли бои. Хотя назвать происходящее боями можно было довольно условно: аркебузеры давали залп по примитивной баррикаде, налетевшие конники добивали уцелевших и ошеломленных защитников, слуги и оруженосцы рыцарей оттаскивали телеги и бревна в сторону и Летучий отряд продвигался вперед до следующей преграды, потом ситуация повторялась… Наступление шло довольно быстро, хотя кое-где и не столь успешно.
Арбалеты слабее аркебуз, но перезаряжаются гораздо быстрее, а на маленькой дистанции достаточно эффективны. Змееголовые теряли лошадей и получали ранения, но хорошие доспехи создавали для них серьезное преимущество. Кое-где вспыхивали пешие схватки, но мечом латы не пробить, а у большинства имперцев были тяжелые датские топоры с острым клювообразным ударником, проникающим в любую щель, и плоским шипастым обухом, которым можно оглушить и сшибить с ног самого крепкого бойца. Имелись у них и тяжелые двухлезвийные секиры, разрубающие сочленения панциря и отрубающие руку вместе с наручем; и молоты, сминающие шлемы вместе с головой…
В общем, на холодных камнях Маутендорфа оставались, в основном, тела стражников замка, и, несмотря на сопротивление, имперский отряд наступал, сужая кольцо вокруг Княжеской башни, ибо любая крепость, дворец или замок живут лишь до тех пор, покуда живет их хозяин.
На третьем этаже, у выходящего на последнее убежище разжалованного князя фон Бауэрштейна окна Северной башни, занял позицию его личный стрелок Курт Шефер, который должен был защищать князя в случае любого нападения. Назначая Курта на столь важную должность и размещая по соседству с собой, Бауэрштейн не мог предположить, что это агент Тайной Стражи императора по прозвищу «Орел» и его цели прямо противоположны тем, которые он ему определил. Но, как в бесхитростных пьесах бродячего театра, приближался момент истины, когда маски сбрасываются, а цели злодеев и праведников становятся очевидны, вызывая восторг и негодование публики, получающей в конце концов полное удовлетворение от торжества справедливости…
Однако пока время его выхода не наступило, и он рассматривал шумное, забитое десятками людей тесное пространство двора между Княжеской и Северной башнями и донжоном: Курт понял, что здесь собрались все уцелевшие защитники замка. Так оно и было. Среди них находился и Кёниг, который тоже преследовал цели, отличные от целей большинства его подчиненных, но не представлял, каким образом их достигнуть: как из кровавого шторма, урагана несущих смерть стрел, пуль и мечей добраться в тихую заводь, до спасительного маяка, манящего его ласковым огоньком? Но вариант пока был только один – плыть по воле волн, если этим благодушным термином можно называть заведомо проигрышную битву с превосходящим противником, которая приближается к неизбежному концу?
Толстая, обитая железом дверь в башню распахнулась, на пороге стоял ближайший помощник князя Конрад Шварц – грушеобразный толстяк с круглыми испуганными глазами.
– Раймунд, отберите десять-двенадцать ваших лучших воинов и поднимитесь с ними наверх! Будем садиться в донжон! – распорядился он, то и дело бросая взгляд в сторону приближающихся звуков боя: криков, звона железа, оглушительного грома выстрелов. Кёниг подумал, что если бы Шварц был лошадью, то сейчас прядал бы ушами, ржал и бил копытом.
– Хорошо, Конрад! – кивнул он и принялся за почти безнадежное дело: из напуганных и уставших людей, желающих как можно скорее оказаться как можно дальше отсюда, отбирать «самых смелых бойцов», готовых к длительному затворничеству в окружении врагов!
В этот момент его и увидел Курт.
– Кёниг! – воскликнул он, хватаясь за арбалет. – Такого идиотского плюмажа из павлина нет больше ни у кого! Он как будто нарочно привлекает к себе внимание! Ну, что ж… В конце концов он давно хотел свести со мной счеты… Почему бы и мне не ответить ему тем же…
Орел прицелился. В конце концов, Кёниг защищает изменника, врага императора, значит, он тоже враг… Но что-то мешало ему нажать спусковой рычаг… Может, то, что начальник замковой стражи все время перемещается и скрывается за другими людьми? Нет. Лучший стрелок князя прекрасно знает: секунда – и стрела войдет в голову старшего стражника, как бы его ни заслоняли другие фигуры. Дело не в физическом препятствии, а в моральном. Кёниг хотел поединка, но не пытался убить его тайком, из зарешеченного окна…
И потом, Клара неравнодушна к Раймунду, и получается, что Курт нарушает кодекс рыцаря не по воле императора, а из своих личных соображений – из ревности! Это позор и бесчестье, даже если об этом никто и никогда не узнает: ведь сам-то он будет знать, что водило его рукой, значит, придется всю жизнь носить на своем гербе и в душе несмываемое грязное пятно! К тому же Клара об этом обязательно узнает – у Рыси безошибочное чутье… Тем более что она неравнодушна не только к Кёнигу, но и к нему самому, значит, ее чувствительность обострена в сотни раз! Разве можно допустить такой позор?!
Тем временем вопрос разрешился сам собой: Кёниг запустил в Княжескую башню с десяток стражников, последним зашел в укрепленную дверь и запер ее за собой.
«Князь решил отсидеться в донжоне, – пришла в голову запоздавшая мысль. – В данном случае это ни к чему не приведет, но отсрочит момент правосудия, а он здесь именно для того, чтобы этого не допустить!»
Наступил последний акт пьесы, и Орлу пора было выходить на сцену! Заряженные арбалеты лежали рядом – на столе, подоконнике, на полу. К стрелам некоторых были привязаны пучки сухой соломы. Вот сейчас они и пригодятся! Свеча уже была предусмотрительно зажжена. Он поднес зажигательную стрелу к огню, и когда солома загорелась, выстрелил в дно деревянного мостика, соединяющего на высоте пятого этажа Княжескую башню и донжон. Потом пустил туда же еще одну горящую стрелу, и еще одну…
Огонь всегда рвется вверх, особенно когда его раздувает ветер предгорий. И хотя в общем шуме Курт не слышал потрескивания загорающихся досок, но увидел, как пламя со стрел перекинулось на основание моста, как потянулся к близкому во всех смыслах небу сначала легкий, почти невидимый дымок, который понемногу густел и разрастался, как во все стороны полетели искры и огненные мыши побежали по тому пути, которым надеялся воспользоваться разжалованный князь со своей ближайшей челядью и надежной охраной, чтобы хоть на несколько недель отодвинуть то, что его неминуемо ожидало…
С третьего этажа Северной башни до пятого этажа Княжеской – рукой подать, и Орел хорошо видел, как в изумлении замер в дверях бывший правитель Маутендорфа фон Бауэрштейн, увидев перед собой клубы черного дыма и бушующее пламя. Лицо его исказила гримаса ярости, и он пинками вытолкнул на мост Конрада Шварца, которого, очевидно, назначил виновником произошедшего. Резвости несчастному помощнику придал резко высунувшийся следом меч кого-то из стражников, вонзившийся ему в ягодицу. Издав крик подстреленной лошади, обезумевший Шварц накинул на голову плащ и бросился в черный дым… Но полусгоревший мост не выдержал грузного тела и с треском обрушился. С отчаянным воплем Шварц, в облаке искр, размахивая руками, полетел вниз вместе с горящими обломками и обугленными кусками досок и брусков…
Все это обрушилось на толпу замковых стражников, которые с криками рванулись из узкого, межбашенного пространства и, вырвавшись на прилегающие улицы, нарвались на выстрелы аркебуз вплотную подошедшего неприятеля. Грохот, крики раненых, вопли ужаса, звон оружия, запах пороха и крови, неразборчивые команды, – все смешалось в хаосе неожиданно вспыхнувшего, уже бессмысленного и никому не нужного боя.
Однако змееголовым надо было захватить Княжескую башню и арестовать изменника, поэтому они рвались вперед, а замковая стража, хотя и не хотела уже оборонять князя, но деваться ей было некуда: приходилось защищать самих себя – кстати, в таких случаях сломить сопротивление обреченных труднее всего…
Они дрались с ожесточенностью смертников, и им удалось на какое-то время остановить змееголовых: на узких улочках с многочисленными поворотами очень трудно вести успешное наступление и перезаряжать аркебузы… А тут еще из Княжеской башни подоспело подкрепление: больше десятка отборных бойцов во главе с Кёнигом, которые выплеснули всю свою нерастраченную силу и накопившуюся решительность на ненавистных имперцев…
Но известная во всем мире мудрая пословица, по-разному звучащая на языках разных народов, имеет одинаковый если не перевод, то смысл: «Сила солому ломит!» Аркебузеры все же перезарядились и дали очередной, сметающий все живое залп. Датские молотки и тяжелые двухлезвийные секиры изрядно проредили шеренги защитников и вновь загнали их в узкое пространство у подножия Княжеской башни. Однако они продолжали оказывать ожесточенное, основанное на отчаянии сопротивление… И хотя подчиненные Кёнига спасали свои собственные жизни, они препятствовали Летучему отряду императорской кавалерии достигнуть поставленной перед ними цели…
Только через несколько веков изобретут многозарядные скорострельные винтовки с точными оптическими прицелами, появится слово «снайпер» и в тактике боя резко возрастет значимость одного-единственного бойца, умеющего без промаха стрелять. Курт Шефер, по прозвищу Орел, ничего этого не знал. Он понимал, что несколько минут назад не дал изменнику фон Бауэрштейну спрятаться на несколько месяцев в донжоне, но не задумывался над тем, что сделал это в одиночку, вопреки воле и действиям десятков защищающих князя стражников. Он просто не придает этому значения. И он понимает, что сейчас в одиночку должен помочь бойцам императора выполнить боевую задачу, которой снова препятствуют десятки отчаявшихся и стоящих насмерть защитников Княжеской башни.
Но это его не смущает, и он над этим не задумывается. Орел просто оценивает обстановку. А она такова: изрядно поредевшая дворцовая стража перекрыла вход в башню. Стражники прячутся за трупы товарищей, за убитую лошадь, за обломки сгоревшего моста, за разбитую княжескую карету… Они используют арбалеты, что при узком входе на защищаемую территорию делает их огонь весьма результативным. Аркебузеры же не могут занять позиции для стрельбы, не могут вести без подставок прицельный огонь, и уже несколько их трупов лежат рядом со ставшими бесполезными аркебузами.
Обстановка предельно ясна. И напряженность можно легко разрядить: надо просто отпустить замковых стражников, объяснив им, что их жизни никому не нужны. Это мгновенно освободит проход к башне. Но объяснения и разрешение противоречий между сторонами в функции Курта не входят. Тем более что он занимает господствующую стрелковую позицию. И он берет арбалет.
– Дзынн! – стоящий на колене за каретой стражник опрокинулся на спину, выпущенная им стрела ушла в небо.
– Дзынн! – лежащий за убитым латником арбалетчик уткнулся лицом в доспех мертвеца.
В прицельной щели вновь оказывается плюмаж из перьев павлина. Сейчас идет бой, Кёниг командует противником, поэтому никаких самооправданий не надо, но Курт почему-то переводит оружие на другую цель.
– Дзынн! – упал стражник, спрятавшийся за выступом стены.
– Дзынн! – обмяк лежавший за трупом лошади.
– Дзынн! – завалился на бок стрелок, перезаряжающий арбалет.
– Дзынн! – рухнул рослый боец, перебегающий на другую позицию.
Когда-то это назовут снайперской стрельбой, но сейчас никто, даже сам Курт, не знает такого слова. Но главное, не слова, а дела. А дела говорят за себя без слов: каждая его стрела поражает стражника, среди них возникает паника. Приободрившиеся аркебузеры устанавливают свои рогульки, начинают стрелять с них и выводят из строя еще трех человек. Боевой дух обороняющихся окончательно подорван.
– Прекратить огонь! Сложить оружие! Барон Крайцнер, мы сдаемся! – кричит Кёниг, размахивая мечом, на который насажен кусок белой рубахи со следами крови. Он честно плыл по воле волн. Оставалось выяснить – куда они его принесли?
Противник врывается в межбашенный дворик. Двое имперцев подбегают к Кёнигу.
– Командир?!
– Командир.
– Вот мы тебя первого и повесим! – кричит один. Второй зло срывает павлиний плюмаж со шлема начальника стражи.
– В императорской армии не принято вешать сдавшегося противника, – без особой надежды говорит Кёниг.
– Это если по своей воле, а тебе деваться некуда было! – размахивает павлиньими перьями имперец. – Твоих бы все равно всех перестреляли!
Голоса из-под шлемов звучат глухо, железная перчатка с нелепо выглядевшими яркими перьями указывает на стрелу, торчащую из спины лежащего за лошадью стражника.
– Вот, смотри! И вот, и вот!
– Что тут происходит? – требовательно раздалось сзади. К ним подошел сам барон фон Крайцнер. Забрало у него было поднято, голос звучал четко и, как всегда, грозно.
– Да вот, кто-то нам помогал и бил их сзади! – сказал имперец и выбросил перья. – А их командир говорит, что сдался добровольно и его нельзя вешать!
Барон подошел поближе, осмотрел убитых стражников.
– Не сзади, а сверху! По углу наклона стрел видно, – заключил он. – Вот из этой башни пуляли! Скорей всего, из того окна…
Он показал рукой.
– Только кто это мог быть? Кто мог нам помогать?
Кёниг молчал: он сам был удивлен таким открытием. Пленившие его рыцари тоже не знали ответа. Да и интересовал их сейчас другой, более конкретный вопрос.
– Так повесить его можно, господин барон?
– Не спеши! Ведите его на площадь, там будем разбираться!
Во дворе было шумно и суетливо. Змееголовые строили разоруженных стражников, срывали с них доспехи и брали под охрану, слуги собирали брошенные мечи и арбалеты. Десяток имперцев ворвались в башню. Через несколько минут обезглавленный труп князя Бауэрштейна сбросили на мостовую. Разгром замка Маутендорф был завершен.
* * *
Стрелять больше было не в кого. Курт перешел в другую комнату, где он иногда встречался с Кларой. Умылся из кувшина в углу, поел колбасы с хлебом, глядя в окно на бесконечный лес, окружающий замок. Все, его работа здесь закончена и, как всегда, успешно. Он возвратится в Вену, даст полный отчет господину Нойманну, передаст ему Орден Черного волка, наверное, получит вознаграждение и отпуск, а потом будет ждать нового задания. Отпуск можно было бы провести с Кларой, но неизвестно, что у нее на уме… И потом – это все равно что проводить отпуск со скорпионом за пазухой! Все-таки убийство мальчика-шута и собственного мужа не укладываются даже в широкие рамки полномочий секретных агентов императора… И противоречат кодексу чести. Она даже стала ему меньше нравиться как женщина… Хотя они напарники и их многое связывает…
Он зевнул и вдруг почувствовал, что сильно устал. Хорошо бы поспать… Он бросил взгляд на разобранную, как всегда, кровать. Хорошо бы, но сейчас нет времени. Надо представиться командиру отряда и выполнить некоторые формальности. А потом можно и спать!
Переодевшись в чистую одежду и надев на всякий случай кольчугу, он спустился вниз, вышел на улицу, запер дверь большим ключом, который когда-то получил лично от князя фон Бауэрштейна.
Но не успел он отойти и на двадцать шагов, как наткнулся на парный конный патруль императорского отряда. Конники подняли забрала, а потому меньше походили на змееголовых. Скорей на жабьи головы.
– Эй ты, а ну, стой! – грубо крикнул старший. – Ты что там делал? Видно, ты один из тех, кто бился с нами насмерть!
– Именем императора! – поднял руку Курт. – Вначале узнайте, в кого я стрелял!
– Вот оно как, – сразу сбавил тон патрульный. Просто так никто не посмеет бросаться подобными словами. Произносить всуе имя императора – большой грех, а провинившийся язык отрубают вместе с головой, и все это знают. – Пойдем, мы отведем тебя к барону!
– Пойдем! – согласился Курт.
* * *
Все побежденные города выглядят одинаково. На улицах валяются трупы – и воинов в латах, и обычных жителей, и даже не причиняющих никому вреда лошадей. Перевернутые телеги, импровизированные баррикады, брошенное оружие… Ходят самые зловещие слухи, испуганный народ сбивается в кучки, как овцы, потерявшие вожака, озираясь по сторонам, перешептывается.
– Так, вроде, их сам император прислал, наказать изменников…
– А какие тут изменники? Наш князь всех в строгости держит…
– Ему уже голову отрубили, твоему князю! Сам он и был главный изменник!
– Теперь начнут лютовать, простых людей пороть, как будто мы за князя ответчики…
– Поркой не отделаешься… Сейчас виселицы и эшафоты поставят, да начнут направо-налево вешать, да головы рубить…
– Кому?!
– Да всем, кто попадется…
Эмма слышит обрывки разговоров, и они не добавляют ей оптимизма. Хотя обычные в таких случаях словесные страшилки женщину не интересуют: она бродит по улицам в поисках своего мужа. Переворачивает трупы, снимает шлемы, вглядывается в лица… Она заметила, что убитых захватчиков на улицах нет – или они неуязвимы, или их быстро забирают свои. Старательно рассматривает пленных, которых со всех концов замка сводят на главную площадь. Но ни среди мертвых, ни среди живых Штефана не оказалось. Своих близких разыскивают и другие жены или родственники. Грета, например, искала свояка Дитмара, поскольку муж, здоровый и невредимый, занимался хозяйством в деревне. Но и она не преуспела в своем поиске, и в конце концов они объединились с Эммой и стали искать вместе.
Клара тоже озабочена. Она распорола корсаж длинного бежевого платья, в котором несколько месяцев назад прибыла в замок Маутендорф, и с тех пор ни разу не надевала; порывшись в складках, извлекла из потайного кармана какой-то даже на вид серьезный документ, написанный на аккуратном квадрате тонкого, но прочного шелка и заверенный красной печатью и витиеватой подписью.
Спрятав шелк за пазуху, Рысь отправилась на площадь. Шла она быстро и целеустремленно, как летит стрела к цели – ни сплетни, ни трупы ее не интересовали и не могли отвлечь.
На площади было многолюдно, как в былые добрые времена, когда собирались праздновать Рождение князя или свадьбу Иозефа Вагнера и Клары Майер. Так же шла подготовка к торжеству: стучали молотки, слуги приносили доски и бревна, возводили какие-то сооружения. Но сейчас любопытные зрители, толкущиеся перед конным оцеплением из змееголовых рыцарей, ожидали совсем другого зрелища, которого, наряду с хлебом, всегда требует толпа. Потому что на этот раз плотники ставили не эстраду для бродячих артистов, не трибуну для высокопоставленных зрителей и не другие приспособления для развлечений. Времена изменились, на смену доброму торжеству пришло злое: они возводили эшафоты и собирали разборные виселицы. На оцепленной части площади обреченно наблюдали за зловещими приготовлениями несколько десятков пленных замковых стражников, окруженных плотным кольцом охраны.
Клара протолкалась сквозь возбужденную толпу и что-то требовательно сказала коннику из оцепления. Через минуту ее сопроводили к барону фон Крайцнеру, который, сняв доспехи, сидел в черном плаще с поддетой кольчугой, черных высоких сапогах и черной шляпе с черным пером посередине площади, на стуле с высокой спинкой и, как олицетворение смерти, наблюдал за приготовлениями к казням. Стул он везде возил с собой вместе с деревянными плахами, сборными виселицами, штатным палачом и личной охраной, не спускавшей с него глаз круглосуточно. Сейчас два телохранителя в доспехах стояли по сторонам стула и один за спинкой.
Командир Летучего отряда был очень педантичным и любил порядок. Увидев Клару, он слегка улыбнулся, если легкое движение губ смерти можно назвать улыбкой.
– Что такая красивая женщина хотела мне сообщить именем императора?
Вместо ответа Рысь протянула квадрат желтого шелка с каллиграфическим текстом, написанным черными несмываемыми чернилами, красной императорской печатью и витиеватой подписью самого императора.
Улыбка стала заметной. Фон Крайцнер явно не первый раз видел такой документ. И, разгладив шелк на колене, стал читать вслух:
«Податель (подательница) сего и его сопровождающая (сопровождающий) выполняют мою волю, действуют на благо Австрийского государства и пользуются неприкосновенностью, нарушение которой карается смертью. Император Священной Римской империи Фердинанд II.»
– Я подозревал, что тут не обошлось без моего друга Нойманна, – хмыкнул барон. – Слишком уж много у него сведений о четырех замках, да еще с доказательствами! Без секретных информаторов Тайной стражи столько не соберешь! Ну-ну! Однако, где ваш сопровождающий?
– Должен быть у вас, – хладнокровно ответила Рысь. – Или сам пришел, или его схватили…
– Тогда пойдем искать! – барон встал и двинулся к обреченно сидящим на мостовой пленным. Доспехи с них сорвали, – в лохмотьях одежды, а некоторые в одном белье, они имели вид бездомных скитальцев, которые во множестве бродят по дорогам империи. Клара прошла вдоль имеющих жалкий вид людей, бегло осмотрела всех и, естественно, никого знакомого не обнаружила.
Зато ее обнаружила зажатая в толпе Эмма.
– Смотри, смотри, – толкнула она Грету. – Вот же наша Клара! С чужим командиром пленных рассматривает! Она, оказывается, важная птица!
– А откуда она их знает? – простодушно хлопала глазами Грета.
– Да какая разница! Она может помочь найти Штефана и Дитмара! Только как к ней подобраться?
– Может, позже удастся? Народ разойдется и тогда…
– Как бы поздно не было, – процедила Эмма. Она была поумней подруги и, в отличие от нее, понимала суть происходящих приготовлений.
– Пойдем пока в «Единороге» посмотрим, – предложила Грета. – Люди сказали, туда раненых заносили…
– Ну, пойдем, – тяжело вздохнула Эмма. – Чтобы хоть чем-то себя занять…
* * *
– Его здесь нет, – сказала Клара.
Барон не очень удивился.
– Может, убит. Может, бежал. Или… Сейчас посмотрим в другом месте…
В сопровождении телохранителей они прошли в угол площади, где стоял шатер, очевидно, для отдыха командира. Проходя мимо привязанного рядом широкогрудого белого коня, фон Крайцнер ласково погладил его по морде:
– Вот мой лучший друг – Буцефал! Сколько раз он спасал мне жизнь!
Кларе это было неинтересно, но из вежливости она улыбнулась, хотя обстановка не располагала к веселью.
За шатром, под охраной четырех рыцарей действительно находились Курт с Кёнигом. Курт был в своей одежде и даже не связан, а с Кёнига сняли только шлем, поножи и наручи, но руки стянули толстой веревкой.
– Темные лошадки! – пояснил барон и указал на Курта. – Вот этот из башни стрелял в стражников, наверное, с десяток уложил… А зачем – непонятно…
– Предатель! Кто ты?! – разъяренно вскричал Кёниг и рванулся, пытаясь разорвать веревки, но не сумел.
– А этот, – фон Крайцнер перевел на него указующий перст, – командир стражи, но прекратил сопротивление и приказал сложить оружие. И тоже непонятно зачем…
Клара переводила бесстрастный взгляд с одного на другого, и барон был уверен, что она видит их впервые. Но, будучи педантом, на всякий случай спросил:
– Нет среди них вашего?
– Есть, – так же бесстрастно кивнула Рысь.
– А ты кто такая?! – рявкнул Кёниг, который понял, что эта женщина не просто счетовод, вдова кастеляна Вагнера и его любовница, а крупная военно-политическая фигура, но не мог уяснить, кто она на самом деле и каким образом оказалась влиятельным лицом среди посланцев императора. И в конце концов совсем запутался и перестал что-либо соображать.
– Кто же?! – поднял бровь барон. Он не любил загадок. Особенно когда они долго не получают ясного и полного объяснения.
Клара, не отвечая, внимательно рассматривала стоящих напротив двух мужчин, а они, в свою очередь, смотрели на нее.
Курт, как всегда, не проявлял эмоций: он был уверен, что сейчас будет с почетом освобожден, и уже приготовился попросить барона не сжигать замок, который достался тому малой кровью.
Кёниг же, растерянный всем происходящим, не знал, чем обернутся обещания Клары, хотя понял, что спасти его вполне в ее власти. Но захочет ли она это сделать? И потом, похоже, что она с Куртом заодно, а он находится на другой стороне баррикады – почему же она должна его выбрать? Значит, рассчитывать ему не на что, а эшафоты уже почти готовы…
О чем думала Клара, не знал никто, кроме нее самой. Молчание затягивалось.
– Кто ваш сопровождающий?! – повторил барон с нескрываемым раздражением.
– Вот он! – палец Рыси указал на Кёнига. Тот не поверил своим глазам, но охранник перерезал веревку, и главный стражник, убедившись, что его действительно освободили, с облегчением принялся растирать затекшие запястья. Стук молотков сразу изменил свой смысл, он уже не имел к нему никакого отношения и не сулил ничего страшного.
Для Курта ее выбор был совершенно неожиданным, но он мгновенно понял, что за ним последует, и не стал дожидаться дальнейшего развития событий: мгновенно выхватил меч из ножен ближайшего охранника и, размахивая им, проложил себе дорогу к коню, вскочил в седло и помчался через площадь, опрокидывая тех, кто оказался на пути и не успел уступить дорогу.
Тяжелый, мощный, привыкший разрывать вражеские шеренги на поле боя и пробиваться сквозь свалку остервенело бьющихся, окровавленных солдат, Буцефал с ходу прорвал оцепление с тыла: два конника вылетели из седел, толпа шарахнулась в стороны, замешкавшихся конь сбивал с ног и топтал копытами. Вырвавшись с площади, он помчался по узким, пустынным улицам и вскоре остановился у Северной башни. Спешившись, Орел хлопнул коня по крупу, и тот, развернувшись, помчался обратно искать хозяина. А Курт быстро вошел в башню и запер на все запоры маленькую, крепкую дверь, к которой уже приближались преследователи. Он быстро поднялся на третий этаж, повесил за спину меч и свой излюбленный арбалет, положил в вещмешок кусок колбасы и хлеб. Снизу доносились тяжелые удары, но выбить внутрь дверь из сужающегося проема было нельзя, так что время у него имелось. Хотя и не очень много.
Вокруг башни собрались десятки змееголовых – в панцирях и без. Несколько человек безуспешно били в дверь толстым бревном. Кто-то предложил рубить ее секирами. Полетели щепки. Это был верный, но долгий путь. А главное, он не гарантировал поимки смутьяна, потому что Курт Шефер, по прозвищу Орел, уже спускался по выброшенной в окно веревке. Его заметили зоркие слуги, подняли крик и даже успели выпустить несколько стрел, но он уже скрылся за крепостной стеной, а через минуту спрыгнул на мягкую, покрытую перегноем землю и оказался с тыльной стороны замка в непроходимом лесу, искать в котором его было совершенно бесполезно.
* * *
Эмма действительно нашла Штефана во дворе «Единорога», хотя не особенно рассчитывала на это. Правда, он был уже мертв. В оцепенении она стояла на коленях у тела, как будто ее превратил в камень дракон Серых скал, и невидящими глазами смотрела на дыру в доспехах размером с грецкий орех.
– Если бы стрела, то отскочила, – скорбно пояснил Горбонос. – А от этих дьявольских ружей ничего не спасает! У нас ведь их раньше никогда не было…
И тут в голове Эммы что-то щелкнуло: десяток вроде бы разных и не связанных событий вдруг выстроились в одну линию, указывая направление на того, кто виновен в гибели Штефана!
Добрая, ласковая и внимательная Клара, быстро сделавшая карьеру в замке, интересовавшаяся их жизнью и задававшая много вопросов, которые аукались самым неожиданным образом… Она кормила вкусностями несчастного шута – мальчика Курта, но его убили и бросили в ров; она заботилась о том, как будет угощать своего будущего мужа Иосифа Вагнера, но тот внезапно умер вскоре после свадьбы… А ведь это она, Эмма, показала ей змеиный поддубник! И она рассказала про «замок ведьм», после чего арестовали и казнили князя фон Веллинсгаузена! Клара умела слушать и вызывать на откровенность, и вот разорены замки Неймотервиц и Эльцмаунтер; а сегодня пришли войска со своими проклятыми ружьями, которые убили Штефана, захватили Маутендорф и готовятся казнить оставшихся в живых стражников, а среди них наверняка находится и Дитмар, которого ищет Грета… А милая и улыбчивая Клара по-свойски держится с главным захватчиком и явно пользуется у него авторитетом…
Аккуратно, чтобы не раздался скрежет, Эмма вытащила из ножен кинжал Штефана и, спрятав под одеждой, направилась к выходу из «Единорога». Стоявшая в стороне Грета поспешила за ней.
* * *
– Догоните его и убейте! А главное – верните мне Буцефала! – потеряв обычную невозмутимость, кричал барон фон Крайцнер, глядя вслед скачущему во весь опор Курту.
– Как думаешь, догонят? Убьют? – спросил Кёниг, беря Клару за руку. Ладонь у него была холодной – веревка нарушила кровоснабжение.
– Вряд ли, – негромко ответила она. – Но нас это не касается. Ты видишь, я исполнила свое обещание…
– Да. Но только потому, что меня не убили в бою, потому, что я не смог попасть с князем Бауэрштейном в донжон и потому, что меня сразу не повесили на Княжеской башне, – ответил Кёниг. – Иначе тебе было бы трудно выполнить свои гарантии!
– Верно, оживлять убитых я не умею, – Клара весело рассмеялась. Веселей, чем позволяла обстановка. – Но я сделала, что могла. И теперь мы можем выполнить все остальные наши планы!
– Если на небесных скрижалях не написано обратное! – Кёниг поднял палец вверх.
– Видели, как Буцефал опрокинул моих рыцарей и растоптал толпу?! – подошел к ним барон. Он показывал на рассеянное оцепление, безжизненно валяющихся на мостовой и с трудом поднимающихся людей и явно гордился своим конем.
Там, куда он показывал, находились и Эмма с Гретой. Они не пострадали в происшедшей давке, избежали тяжелых, с шипастыми подковами копыт и сейчас протискивались между напуганными, помятыми и ранеными зеваками.
– Пойдем, скорей, сейчас мы сможем пройти к Кларе! – торопила Грета. – Вон, видишь, она разговаривает с их самым главным начальником. Я попрошу найти Дитмара и отпустить его!
– Дура! Да это она их и привела! – крикнула Эмма. – Она убила Карла, Вагнера и еще многих! И Штефан погиб из-за нее. А ты думаешь, что она будет тебе помогать! Стой лучше здесь!
Эмма перешагнула через лежащего на земле, оглушенного падением змееголового рыцаря и побежала по площади.
– Господин барон, если не возражаете, мы удалимся, я очень устала, – обратилась Клара к фон Крайцнеру.
– Как, вы не останетесь на экзекуцию? – удивился барон.
– Нет, я не очень люблю подобные зрелища…
Клара не успела закончить фразу.
– Проклятая ведьма, ты убила моего мужа! – раздался сзади истерический женский крик, сильная рука вцепилась в волосы, рванула… Перед ней мелькнуло искаженное ненавистью лицо Эммы, которая уже занесла над головой блестящий клинок…
Но Эмма не проходила специальной подготовки и не знала, как надо делать то, за что она взялась: не выдавая своих намерений и не демонстрируя оружия, под благовидным предлогом приблизиться к жертве вплотную и неожиданно, резко нанести удар в уязвимую точку. Клара такую подготовку проходила, кинжал у нее всегда находился в левом рукаве, а благодаря непрофессионализму нападающей она успела достать его и выполнить точный, по всем правилам, выпад в сердце. Собственно, они ударили одновременно. Эмма была убита наповал, а у Клары оказалась распорота сверху донизу правая щека. Обливаясь кровью, они упали на мостовую побежденного замка. Судьба распорядилась так, что их тела образовали крест.
Кёниг поднял голову к небу и перекрестился.
– Приведите лекаря! – не оборачиваясь, бросил фон Крайцнер, сосредоточенно вглядываясь в отходящую от пережитого толпу, и один из телохранителей бросился бегом исполнять приказ. Кёниг, наклонившись над бесчувственной Кларой, зажал ей рану оторванным рукавом рубахи. Командир Летучего отряда не обращал на них никакого внимания, рассматривая площадь. Вдруг лицо барона просветлело.
– Он сам пришел! Я же говорил: он умнее человека!
Между поспешно расступающимися людьми к своему хозяину рысью скакал могучий и красивый белый конь. Барон бросился навстречу, и они наконец встретились: Буцефал радостно заржал, а суровый фон Крайцнер даже поцеловал его в морду и украдкой смахнул слезу.
Глава 7. Один против всех
Веревки не хватило всего метра на два. Когда Курт Шефер, известный в Тайной императорской страже под прозвищем Орёл спрыгнул, мягкая, покрытая перегноем земля спружинила, и он даже устоял на ногах. Быстро осмотрелся, оценивая ситуацию. Над ним возвышалась Северная башня и стена замка Маутендорф, вокруг простирался густой бескрайний лес. Если его захотят преследовать, то надо обойти стену от входных ворот до тыльной стороны. На это уйдет много времени, и вряд ли Летучий отряд императора будет заниматься такой работой: они заточены на открытые бои и привыкли действовать в конном строю, а не ловить беглецов в лесной чаще. По этой же причине вряд ли кто-то рискнет последовать вслед за ним: латника барона фон Крайцнера не выдержит ни одна веревка, да и вряд ли у кого-то хватит сил и решительности, чтобы в тридцатикилограммовом панцире совершить такой головокружительный спуск… А вот арбалетчики могут появиться на стене в любой момент!
И Орел бросился в чащу. Когда три арбалетчика вышли на стену, он уже был надежно укрыт плотно стоящими деревьями. Несколько пущенных наугад, для очистки совести, стрел застряли в ветвях.
Курт бежал легким размашистым шагом, выработанным на многочисленных тренировках. Приобретённая с годами привычка тщательно выбирать одежду и правильно подгонять оружие снова пригодилась. Лёгкая обувь из хорошо выделанной кожи не защитит от укуса змеи и не очень поможет в драке, в отличие от добротных, но грубых и тяжёлых сапог рыцарей Летучего отряда, зато почти не издаёт шума, и в ней легко бежать. А змей тут немного, да и рукопашные драки не предвидятся…
Остальная его экипировка тоже продумана и тщательно подогнана: меч в ножнах за спиной на плечевых лямках с рукоятью чуть ниже головы, там же арбалет с пристегнутыми к корпусу пятью стрелами, под ними прилегает к спине небольшой тряпичный рюкзак с ломтем хлеба и кругом колбасы, впереди, на уровне живота, висит плоский бурдючок с водой. Руки при этом свободны и двигаются в такт бегу, что позволяет сохранять ритм дыхания.
Сердце работало учащенно, но ровно и спокойно, он вообще любил бегать, в том числе и с полным снаряжением. Правда, сейчас приходилось то и дело подныривать под низкие ветки или уклоняться от встающих на пути стволов деревьев. Но главное – оторваться от возможной погони, а потом можно и отдохнуть. Хотя погони Курт по упомянутым причинам не ожидал. И в этом он ошибался.
По свисающей верёвке всё же спустился преследователь. Двадцатитрехлетний рыцарь Летучего отряда Никлас недаром слыл бесшабашным и рисковым парнем: пока командиры групп обсуждали, что делать, а арбалетчики впустую пускали стрелы в лесную чащу, он снял доспехи и без привычной броневой защиты, взяв в зубы меч, быстро съехал по веревке, а потом, ориентируясь на оставленные в мягкой почве следы, начал погоню. Он тоже был тренирован, вдобавок моложе Курта и без поклажи – его не били по спине меч и арбалет, не подскакивала на животе баклажка с водой, кроме того, у него была ясная и определенная цель. Да и вообще моральный дух у преследователя обычно выше, чем у преследуемого, хотя было ли так в данном конкретном случае, сказать трудно. Тем не менее вполне реальные шансы догнать беглеца у него имелись.
Отбежав на приличное расстояние, Курт перешёл на шаг, постепенно отдышался, напился воды, но что-то его насторожило – он остановился и прислушался. Вспугнутые им птицы уже, было, успокоились, а сейчас вновь встревожились: недовольно ухал филин, возмущенно кричали сойки, каркали вороны. Густые кроны деревьев не позволяли рассмотреть небо, но лесные обитатели наверняка сорвались с мест и всполошенно кружатся в воздухе…
«Кто бы это мог быть? – подумал Курт. – Обойти вокруг замка никто бы не успел, значит, все же спустились?!»
Но, как бы то ни было, укрыться ему негде, значит, оставлять преследователей за спиной нельзя… Их не может быть много – два-три человека, не больше…
Орел занял место в кустах, выломав ветки, устроил себе бойницу, зарядил арбалет и, прижавшись к стволу дерева спиной, стал ждать. Он наблюдал за подходами к своему укрытию и вдруг обостренным чутьем почувствовал, что за ним тоже наблюдают! Он резко повернул голову – и точно: большая чёрно-бурая белка, никогда раньше не видевшая человека, спустившись по стволу, с интересом рассматривала его блестящими глазами-бусинками. Резкое движение спугнуло зверька – ловко цепляясь за кору, он мгновенно взлетел на безопасную высоту.
«Хорошо зверям и птицам, – подумал он. – Могут убегать, улетать, прятаться так, что никто не найдет… И, в отличие от людей, они не предают друг друга и не убивают себе подобных…»
До сих пор у него не было времени обдумать происшедшее, надо было спасать свою жизнь, но сейчас он вдруг почувствовал тяжесть лежащего на душе камня. Почему Клара так поступила?! Ну, понятно, есть личные интересы, симпатии, любовь, наконец… Пусть даже Кёниг ей больше подходил и она испытывала к нему глубокие чувства… Но есть служебный долг, есть обязательство хранить секреты и всегда прикрывать напарника… А она нарушила все клятвы, все обязанности тайного агента, наплевала на многолетнюю дружбу и близкие отношения, забыла трудный путь, который они прошли вместе, и рискованные ситуации, в которых они прикрывали друг друга… Причем она знала, к чему это приведет! Если бы он не среагировал так быстро, если бы по счастливой случайности не оказалось рядом коня, то сейчас он бы висел в петле на центральной площади Маутендорфа…
Белка наверху что-то ела и ему на голову посыпалась какая-то шелуха. Курт провел ладонью по волосам, стряхивая мусор от ее обеда. Это отвлекло от тяжелых размышлений, но только на миг. Хруст веток выдал приближение погони. Курт прильнул к арбалету. Между деревьями мелькнул какой-то белый силуэт – раз, другой, третий… Он довольно быстро приближался, будто летел над землей… Привидение, что ли?! Курт перекрестился.
Фигура приблизилась – это было не привидение, а бегущий молодой человек атлетического сложения, который выглядел более чем странно: в нижнем белье, тяжелых сапогах и тонких кожаных рукавицах, на голове – простеганный подшлемник, в руке обнаженный меч!
«Рыцарь Летучего отряда, съехал по моей верёвке, – понял Курт. – Сообразительный, смелый: сбросил лишнее железо и без страха в сердце пустился в погоню! Предусмотрительный – латные рукавицы оставил, иначе стер бы до мяса ладони. Хороший, видно, парень… Пусть бежит дальше – разойдемся, лес большой…»
Но белка невольно решила проблему по-другому: своим звериным чутьём почувствовав опасность, исходившую от этих невиданных существ, она сильно оттолкнувшись, прыгнула на соседнюю ель. Ветки деревьев качнулись, и это привлекло внимание Никласа. Он остановился, осмотрел кроны, опустил взгляд вниз, расширив ноздри, глубоко втянул в себя воздух и вытянул руку с мечом в сторону Курта.
– Выходи, подлый изменник! – грубым голосом, так не идущим к юношескому лицу, крикнул он. – Иначе будет хуже!
Курт встал, держа арбалет нацеленным на преследователя. Но тот не испугался.
– Именем императора, брось оружие! – приказал он. – Я Никлас Штейнер, капрал императорского отряда под командованием барона Крайцнера!
– Именем императора, опусти меч! – словно эхо прозвучали ответные слова. – Я Курт Шефер – лазутчик Тайной стражи под командованием господина Нойманна! Моя жизнь охраняется императором!
– Ты изменник, проникший в государственные тайны и выдающий себя за другого! – Никлас взмахнул мечом. – Только за это тебе надо отрубить голову!
Решительный юноша нравился Курту все больше. И ему все больше не хотелось его убивать.
– Это я и моя напарница Рысь навели ваш отряд на Маутендорф! Я перебил охрану княжеской башни и помешал Бауэрштейну укрыться в донжоне!
– Ты врешь! Я видел, кого указала лазутчица своим напарником! И видел, как ты подло захватил коня его светлости барона Крайцнера и трусливо бежал! Я верю своим глазам! Хватит болтать, сдавайся, и я отведу тебя обратно в замок!
Симпатичный Курту юноша перечеркивал его благие намерения в отношении себя. Орел сделал еще одну попытку.
– Не всегда можно верить глазам: действия бывают обманчивы. Их мотивы надо поверять разумом! Рысь соврала: она выдала за напарника начальника стражи замка… Давай разойдемся! Иди своей дорогой, а я пойду своей!
– «Своя» дорога закончилась! Я отведу тебя к командиру, он разберётся и выберет тебе дорогу!
– Я видел, как «разбирается» ваш командир, – усмехнулся Курт. – Я не хочу убивать тебя! Смотри, я кладу арбалет…
Он осторожно опустил заряженное оружие на землю.
– Ты тоже брось меч и уходи!
– Солдаты Летучего отряда никогда не бросают оружия!
– Ладно, уходи с ним!
– И с твоей головой! – Никлас, занеся меч, бросился в атаку. Но удар не достиг цели: между мечом имперца и шеей беглеца, будто сам собой, оказался клинок Курта.
– Бзынь! – ударился металл о металл. – Бзынь! Бзынь! Бзынь!
С минуту рыцари ожесточенно рубили друг друга, парировали удары и наносили ответные. Бой шел по классической схеме пешего поединка: два удара сверху, два снизу, выпад – отбой, выпад – отбой… Звуки леса ушли на второй план, а может, вся живность, кроме знакомой Курту белки, спряталась и притихла, в тишине только со звоном сшибались клинки, тяжело дышали люди, белка с еще покачивающейся ветки внимательно наблюдала за происходящим, и если умела думать, то хвалила себя за то, что постаралась подальше держаться от этих злых и агрессивных существ…
Никлас был хорошо подготовлен, как и все бойцы Летучего отряда. Но и Курт был подготовлен не хуже. Скорей даже лучше. Сказывался и более зрелый возраст, и больший боевой опыт, и число выигранных поединков. К тому же если Никлас привык биться в конном строю, защищенный панцирем, то Курт владел фехтовальной техникой скользящих передвижений, уклонов, переброской меча из руки в руку и неожиданных выпадов. К тому же он был в кольчуге, а противник обходился без защиты, поэтому Курт чувствовал себя свободней и мог действовать более рискованно. Один раз он, уходя с линии атаки, ударил из-за спины, сдержав руку, чтобы не пронзить Никласа насквозь, другой раз в развороте остановил контратаку, чем снова спас жизнь капралу, но наглядно продемонстрировал свое преимущество.
В лесу биться сложно: негде развернуться, ветки и стволы деревьев мешают размаху, но уже даже белке было понятно, на чьей стороне перевес, как и то, что Курт не хочет убивать своего союзника. Однако долго играть с рыцарем Летучего отряда, как кошка с мышкой, было рискованно: один раз тот рубанул его по корпусу, хотя и недостаточно сильно, второй раз Курт еле увернулся от колющего выпада, и клинок скользнул по боку – спасла кольчуга, на которой остались глубокие царапины. К тому же Никлас не видел превосходства противника или не хотел его признавать. Он атаковал снова и снова, возможно, дожидаясь подкрепления. Курт уходил от атак и перебрасывал меч из одной руки в другую, сбивая противника с толку. Но надо было заканчивать.
– Бейся как следует, изменник! – возмущенно крикнул Никлас. – Я не собираюсь щадить тебя в ответ!
– Я знаю, господин Штейнер! – Курт в очередной раз уклонился, перебросил меч в правую руку и рубанул сверху вниз. – Получай!
Зловеще сверкнувший клинок должен был развалить голову Никласа на две части, но в последний момент он повернулся, и удар пришелся плашмя. Стеганый подшлемник смягчил его, но недостаточно: ноги молодого рыцаря подкосились, и он рухнул на вытоптанную траву.
Курт вынул из разжавшейся ладони капрала меч, так и не испивший его крови, и, размахнувшись, забросил его подальше – в кусты между деревьями. Потом поднял арбалет, развернулся и пошёл прочь. Надо было спешить – время потеряно, а если отчаянный Никлас подал пример и показал дорогу для погони, то пойти по ней могли и другие бойцы Летучего отряда…
* * *
Курт шел быстро, стараясь углубляться в самую чащу, чтобы затруднить преследование и быстрее замести следы. Иногда останавливался и прислушивался, но звуков погони не слышал: видно, никто, кроме Никласа, не отважился его преследовать. Но, несомненно, по всей округе его ищут: про изменников никогда не забывают, пока не найдут и не казнят… Но он-то не изменник! Проклятая Клара предала его, навесив позорный ярлык! Сейчас он испытывал к этой женщине только ненависть… Куда теперь ему деваться?
Начало смеркаться, но он продолжал идти, обуреваемый тяжелыми думами. Попадаться на глаза никому нельзя – наверняка за его голову объявлена награда, а деньги всегда нужны бедным крестьянам, живущим в округе… Они не станут разбираться – схватят и отведут к барону Крайцнеру или убьют и отнесут труп: как правило, за живого и мертвого дают одну цену…
Погрузившись в размышления, он перестал внимательно смотреть под ноги, споткнулся о выступающий корень и упал во весь рост, ударившись локтями. Хорошо, что кольчуга была с налокотниками, они смягчили удар и кости остались целыми.
Только лежа на земле он почувствовал, как устал: слишком длинным и насыщенным был этот день. Он вместил скоротечную, но кровавую битву, в которой и он убивал, и его пытались убить, и он предавал, и его предали… Он не стал вставать, решив отдохнуть хоть несколько минут на холодной жесткой земле. Именно в этот момент он понял: надо идти к лесничему Герберту Краузе – члену Ордена Черного волка по прозвищу Медведь, который живет в глухом лесу, правда, по другую сторону дороги и ближе к замку Моосхам… Если не возвращаться, чтобы проходить мимо Маутендорфа и не выходить из леса, то придётся делать большой круг и идти несколько дней, но другого выхода нет: лучше быть усталым, но живым, чем отдохнувшим и мертвым…
Курт с трудом встал. Болел бок, по которому ударил меч, ноги подгибались от усталости. Пора было устраиваться на ночлег. Под сводами деревьев было уже почти темно, и в лесу начиналась ночная жизнь: кто-то шевелился в кустах, наверное, енот, неподалеку ухала сова, прямо над головой, хлопая крыльями и противно пища, летали нетопыри
[4], у которых была дурная репутация – говорили, что они норовят вцепиться в волосы бодрствующему человеку и выпить кровь у спящего… Но опытный рыцарь в это не верил: во многих походах он встречал таких тварей, но подтверждения устрашающим слухам ни разу не находил.
Курт почти на ощупь насобирал сухих сосновых веток, – благо их было достаточно прямо под ногами, – и с помощью огнива, которое всегда носил с собой, развёл костёр. Весело вспыхнуло пламя, с треском пожирая ветки, рванулось вверх, отгоняя тьму и согревая живительным теплом. Усевшись рядом под деревом, он опёрся спиной о ствол и вытянул ноги. Есть не хотелось, но как только откусил кусочек колбасы, проснулся зверский аппетит, и он очень быстро уничтожил весь свой скромный запас пищи.
Где-то слева, довольно далеко, раздался протяжный волчий вой – вожак стаи хищников известил лес о начале охоты. Что ж, ночью оживляется не только мелкая живность, но и звери покрупнее… Этот вой вернул Курта к прежним нелегким мыслям о своей дальнейшей судьбе.
Да, решено, он идет к Медведю, вся надежда только на Орден! «Волки» не поверят лживым обвинениям в адрес своего магистра… Или поверят? Но это выяснится позже, а сейчас… Во всяком случае, настоящие волки совершенно точно не испытывают к нему симпатий и почтения! Хотя огонь должен их отпугнуть, да и обнаженный меч надо положить под руку…